Глава XVIII. ОПАСНОСТЬ ПРИБЛИЖАЕТСЯ.

Весь следующий день Жак не выходил из замка. Он не мог заставить себя что-либо делать с тех пор, как услышал от Марты слова мертвеца: «Он спрятал мое тело в сундук!».

Слова эти всю ночь не давали ему сомкнуть глаза и преследовали его весь день, мысленно перенося его в дальний угол погреба, где он зарыл тело своего брата.

Либо Марта видела и слышала привидение в сомнамбулическом трансе, и в таком случае этот странный сомнамбулизм становился крайне опасным, либо ей и в самом деле кто-то рассказал — и тогда, быть может, их окончательная гибель близка…

Что касается Фанни, то она призывала все силы своего ума, чтобы предупредить опасность, отвратить ее, разгадать.

С исключительной твердостью духа она исполняла обязанности хозяйки дома. Внешне она была спокойна, и никто ни на мгновение не заподозрил бы, что ее гложет страшная тревога.

А между тем, и она думала лишь об одном!..

Она не сомневалась, что кто-то знает…

Юродивый? Гадальщик? — так его называли в народе. Неужели удар направил этот идиот? Она не могла в это поверить… Несчастное, незаметное существо… к тому же все знали, что он глухонемой…

Она решила приглядеться к нему поближе, как только ей сообщат, что Проспер появился в Ла-Розере или в Героне — но тут вспомнила, что именно в Героне видела его в то зловещее и памятное утро всего за несколько минут до возвращения Жака. Значит, он не мог быть свидетелем «события» в лесу. Она побежала рассказать это Жаку, которого нашла распростертым в глубине кресла перед письменным столом.

Она заставила его точно вспомнить, где свершилось «событие». Глухим голосом он пояснил, что оно произошло за милю с лишним от замка, у поворота на Френе. Это определенное указание успокоило их в отношении Проспера. Вдобавок, случилось нечто такое, что придало им уверенности. Было около пяти часов; уже темнело. В комнату постучался один из сторожей, который желал поговорить с Жаком и просил разрешения войти. Сторож рассказал, что нашел в лесу силки браконьеров, устроил засаду и открыл виновника. Им оказался не кто иной, как юродивый. Увидев сторожа, тот бросился бежать — и так неудачно, что, по- видимому, сломал ногу…

— Что же вы сделали с ним? — спросила Фанни.

— Мы с сыном принесли его на двух ветках и на наших ружьях. Он не переставал стонать. Хлопот он доставил нам немало, но было бы не по-христиански бросить его в таком состоянии в лесу.

— Вы хорошо сделали, что принесли его, — сказала Фанни. — Бедняга! Доктор Мутье взглянет, что с ним такое. Где вы его положили?

— В привратницкой!..

— Я сейчас схожу туда…

Она увлекла за собой Жака:

— Darling, прошу вас, не падайте духом… Будьте сильны, продолжайте повелевать судьбой, что вот уже пять лет балует вас… Если же кто-нибудь знает… рано отчаиваться… Ведь он уже пять лет знает и в течение пяти лет ничего не сказал… а может быть, никто ничего не знает и только хочет узнать!..

Но Жак покачал головой.

— Во всем этом, — сказал он, — есть много такого, что я не могу понять!..

— Молчите, дорогой!., всему виной помешанная, которую необходимо заставить замолчать, или очень умная девочка, которая строит из себя дуру и все-таки, клянусь вам, будет молчать!

Она стояла перед ним, восхитительная в своей решимости… и такая грозная… что он несколько успокоился… и устыдился своей слабости.

— Посмотрим на нашего глухонемого, — решил он.

Доктора Мутье они оторвали от работы над статьей о «роли внушения при употреблении вытяжного пластыря». Врач с ворчанием последовал за ними. Он хотел закончить статью к приезду профессора Жалу. Из всех гостивших в Ла-Розере доктор Мутье оставался в замке последним. Он усердно пользовался этим отшельничеством, чтобы привести в порядок первый выпуск «Астральной медицины». Жалу, член Академии наук, чей приезд доктор ожидал с минуты на минуту, должен был бросить на журнал взгляд маэстро.

Мутье еще больше пожалел о потерянном времени, когда с первого взгляда увидел, что его побеспокоили по пустякам… простой вывих… очень болезненный, правда — Проспер, стоило к нему прикоснуться, издавал нечленораздельные крики.

— Его нельзя трогать брезгливому человеку, — ворчал доктор, поднимаясь и требуя мыла и воды, чтобы вымыть руки.

— Возьмите щетку, зеленого мыла и теплой воды и соскоблите с него всю грязь, — сказал он сторожу и привратнику, указывая на несчастного. Тот пытался приподняться на локтях, будто хотел убежать, и беспорядочными жестами выражал очевидное желание получить костыли, брошенные в угол.

— Затем, — продолжал Мутье, — я перевяжу его и… он сможет отправляться хоть к черту!..

Жак и Фанни не переставали разглядывать идиота, пытаясь проникнуть в тайну его безумия. Но напрасно ожидали они хоть проблеска разума, хоть тени какого-нибудь намерения в его зверином взгляде. Искривленный рот Проспера издавал непрерывное ворчание: «Гм!.. Гм!.. Гм!.. Гм…».

Господин и госпожа де ла Боссьер отвернулись от него с отвращением, но несколько успокоенные — и были немало изумлены при виде бегущей к ним девицы Геллье. Очень бледная и крайне взволнованная, она, казалось, потеряла дар осмысленной речи:

— О, сударыня… сударыня…

— В чем дело, мадемуазель Геллье?.. Ну, говорите же!.. Боже мой! Что-то случилось с Жако?..

— Нет, мадам… нет, не с Жако, а с маленьким Франсуа…

— Ах, вот оно что!.. Как вы меня испугали!..

— Что случилось с Франсуа? — с живостью спросил Жак.

— О, к счастью, ничего особенного…

— Отчего же вы так разволновались?..

— Это из-за госпожи Сен-Фирмен…

— Что?.. Что?.. Госпожа Сен-Фирмен? Что же она сотворила, эта госпожа Сен-Фирмен?..

Фанни встала перед мужем, дрожавшим, как осиновый лист, и повторила враждебным тоном:

— Да, что сотворила госпожа Сен-Фирмен?

— Она лишилась чувств, сударыня!

— Лишилась чувств?.. Где это?..

— В вашей комнате!..

— В моей комнате?.. Что все это значит?..

Доктор и Жак уже бежали впереди, а девица Геллье на ходу давала объяснения Фанни. Хозяйка замка осыпала ее вопросами и пыталась понять, но ничего, решительно ничего не понимала во всей этой истории…

Случилось же следующее. После полудня маленький Франсуа стал жаловаться на головную боль, и девица Геллье уложила его в постель, намереваясь предупредить доктора, если ребенок вновь станет жаловаться. Но он почти мгновенно заснул, и она оставила его отдыхать, убежденная в том, что легкое недомогание вызвано излишним пылом во время утренних игр.

Затем преподавательница удалилась в учебную комнату и принялась за свою корреспонденцию. Здесь она могла услышать первый же зов ребенка.

Это был ее свободный день. Жермена и Жако ушли гулять с Лидией. Ничто не нарушало глубокого молчания замка, и девице Геллье был слышен малейший шорох.

Учебная комната отделялась от комнаты Франсуа только детской.

Чтобы не беспокоить ребенка, девица Геллье закрыла дверь в учебную комнату, но широко раскрыла дверь в детскую. Так прошло около двух часов. Удивляясь продолжительному сну ребенка, девица Геллье наконец встала, открыла дверь и вдруг громко вскрикнула. Сильный запах газа ударил ей в нос.

Собравшись с мужеством, она бросилась в комнату ребенка. Каково же было ее удивление, когда она обнаружила, что ребенка нет в кроватке и что окно в комнате открыто!

Она заметалась, как сумасшедшая, очутилась на половине госпожи де ла Боссьер и в спальне ее нашла ребенка. Тот протирал глаза в кровати госпожи, а на полу у кровати лежала без сознания мадам Сен-Фирмен!..

Она, впрочем, так и осталась в обморочном состоянии — несмотря на все старания, девице Геллье и прибежавшей прислуге не удалось привести ее в себя.

— По-моему, — закончила преподавательница, с трудом поспевая за госпожой де ла Боссьер, — мадам Сен-Фирмен спасла ребенка. Она вошла в его комнату, почувствовала запах газа, открыла окно, перенесла Франсуа в вашу спальню и тут упала без чувств!..

— Возможно! — пробормотала сквозь зубы торопившаяся Фанни, — но каким образом мадам Сен-Фирмен оказалась в замке и спасла ребенка вместо вас?!

— О, сударыня!..

Девица Геллье поняла упрек. Она обиженно вздохнула, подумав: «Господин Андре, будь он жив… Он знал мою преданность и никогда не сказал бы мне такое!..» И, волоча ноги, она заковыляла за Фанни.

Для девицы Геллье отец ее питомцев теперь действительно был мертв. С тех пор, как стол сказал свое слово, она уже не сомневалась. Запершись в своей комнате в башне Изабеллы и положив руки на стол красного дерева, она проводила ночи напролет, призывая его, взывая к нему: «Дух, здесь ли ты?». Она рассказывала ему об успехах детей. Иногда она запиралась с детьми и духом, и тогда происходили сеансы, чрезвычайно интриговавшие Лидию — впрочем, девица Геллье боялась фрейлейн, как огня. Правда, дух не отвечал ей, хоть она и пыталась говорить с ним до самого рассвета.

Она завидовала госпоже Сен-Фирмен, которая, по-видимому, непосредственно сносилась с духом Андре. Девица Геллье не сомневалась, что сама душа покойного чудесным образом привела жену нотариуса в комнату ребенка, наполненную светильным газом.

Зачем было духу так далеко идти за мадам Сен-Фирмен, когда она, девица Геллье, была так близко! Но с тех пор, как девица Геллье занялась спиритизмом, она не переставала удивляться капризам мертвецов.

Она много дала бы за то, чтобы услышать из уст Марты подтверждение своих предположений! Увы! К ее величайшему огорчению, Фанни решительно захлопнула дверь перед ее носом. Тогда она осталась за дверью и стала подслушивать.

Благодаря энергичным стараниям доктора Мутье госпожа Сен-Фирмен постепенно пришла в себя и начала высказывать суждения, которые и в самом деле наполнили бы священным восторгом такую правоверную спиритку, как девица Геллье. Однако слова бедняжки все больше беспокоили рассудительный ум госпожи де ла Боссьер, волновали темную и растревоженную совесть Жака и заставляли сильно призадуматься доктора Мутье: врач всегда поражался, сталкиваясь с явлениями, так или иначе подтверждающими его астральные теории.

Прежде всего, Марта осведомилась о здоровье ребенка, а потом рассказала следующую странную историю:

— В сумерки я, как обычно, прогуливалась вдоль берега, как вдруг из тумана, уже поднимавшегося с реки, совсем близко от меня появился образ Андре.

— Значит, прошло не больше часа с тех пор, как вам явился этот образ? — перебила Фанни.

— Думаю, было еще не так поздно, около… да, без четверти пять, вероятно…

— Продолжайте, милая!

«Это не мог быть юродивый — сторож и его сын поймали идиота в лесу более часа назад», — подумала Фанни. Очевидно, она рассуждала правильно.

— Итак, я увидела Андре, — продолжала госпожа Сен-Фирмен. — Я не слишком удивилась, хотя он и появился в необычное время. Но я напрасно прождала его предыдущей ночью, и душа моя призывала его с такой страстностью и с таким нетерпением, что я была убеждена — он не захочет больше мне противиться.

Я сказала ему:

— Андре, я ждала тебя, — отчего ты не пришел прошлой ночью? Где ты был? Почему ты не останешься со мной? Ты же видишь, как мучительно мне жить без тебя. Что ты делаешь вдали от меня?

Тогда видение, — ибо он казался мне видением, призрачным и настолько невесомым, что я все время боялась, как бы он не растворился в окружавшем нас тумане, — тогда видение ответило мне:

— Марта, надо оберегать детей!

И голос его, когда он произнес эти слова, был полон бесконечной грусти и холодом пронзил мое сердце: с этой минуты я начала предчувствовать, что детям грозит несчастье.

— Боже мой! — воскликнула я. — С ними что-нибудь случилось?

Андре ответил:

— Пойдем!.. Мертвый не всегда может быть здесь!.. Не всегда я могу делать то, что хочу!..

— Так значит, ты очень несчастен, Андре?

И он мне ответил:

— Это — тайна смерти! Я ничего не могу сказать тебе… Пойдем!..

— Куда же ты хочешь повести меня?

Но он мне не ответил. Я только почувствовала, что холодная, как мрамор, рука опустилась на мою руку! Никогда, никогда я не думала, что пожатье руки мертвеца так тяжело! А моя рука казалась такой хрупкой в этой каменной длани! Даже если бы я захотела сопротивляться, я бы не смогла. Он увлек меня в осиновую рощу и привел к парку.

Только рядом со мной белый образ его становился в надвигавшейся мгле почти черным. Он ни слова больше не сказал. Он толкнул калитку, ведущую в парк, и мы прошли через парк в молчании.

Странное дело — меня все это очень занимало, но не испугало. Мне лишь было жаль его и я с дрожью думала о том, что несчастный умер без покаяния.

Мы никого не встретили в парке, никого не увидели на лестнице, никого не было и в вестибюле… Почти весь замок был погружен в темноту и вскоре я уже была не в состоянии разглядеть призрака, но все еще чувствовала его руку.

Двери раскрывались перед нами во мраке… и закрывались за нами. Я явственно слышала, как они открываются и закрываются.

Так мы пришли в комнату, где еще брезжил свет… о, только еле-еле! Но света было достаточно, чтобы я разглядела спящего в постели маленького Франсуа… Призрак снова стал видим. Он отпустил мою руку и я увидела, как он наклонился над кроваткой. Он вздохнул и сказал:

— Береги его!

Больше я его не видела… Но я слышала, как раскрылась и затворилась дверь в детскую.

Можно было подумать, что лишь присутствие призрака поддерживало меня. Как только он ушел, я почувствовала, что силы оставляют меня и я падаю на ковер…

— Ведь я действительно так слаба… так слаба… мне кажется, что я живу только тогда, когда он со мною… лучше мне было бы совсем умереть!.. Я рассказала вам все, что знаю, все, что видела и слышала… Пусть это послужит вам предостережением!.. Андре предупреждает вас через меня, что детям угрожает опасность. Он хочет, чтобы я их оберегала, но у меня нет на это сил, и я тоже не могу делать то, что хочу!.. Мой муж сейчас вернется из конторы и будет всюду меня искать! Он приедет сюда. Он увезет меня домой!.. Обещайте мне, что будете хорошенько присматривать за детьми… это воля умершего!..

Фанни не слышала последних слов госпожи Сен-Фирмен — она вышла, чтобы расспросить маленького Франсуа, которого перенесли в детскую. Но ребенок объявил, что ничего не заметил и лишь очень удивился, проснувшись в ее спальне. Тогда Фанни расспросила прислугу, осмотрела помещение и убедилась, что в уборной соскочила резиновая трубка, подающая газ в горелку; когда она вернулась, мнение ее уже сложилось.

Она прервала бессвязный разговор доктора, Жака и Марты.

— Дитя мое, — сказала она Марте, взяв ее за лихорадочно дрожащие руки, — вы очень больны. Если ваш муж немедленно не заставит вас лечиться, и притом не отправит как можно дальше отсюда…

— О, я бы очень хотела уехать… я уверена, что Андре всюду последует за мной…

— Вы хотите сказать — мысли о нем. Вы так сжились с мыслями об Андре, что не можете и шагу ступить, не вообразив, будто он рядом… И вы так мало отдаете себе отчет в ваших поступках, как будто их совершает кто-то другой… Вы даже не вспомнили, что это вы спасли маленького Франсуа от грозившей ему смертельной опасности!..

— Я?!

— Да, вы!.. Слушайте, я расскажу вам, что вы сделали… выслушайте меня внимательно и соберитесь с мыслями… Сделайте над собой усилие… Вот как все произошло… Вы пришли сюда по той же причине, по какой приходили в последние дни: вас снедало желание увидеть места, где жил Андре, и говорить с нами о нем.

— А призрак?..

— Оставьте в покое ваш призрак!.. Всем слабонервным людям, вроде вас, знакомы видения!.. Итак, вы пришли в замок… в нем вы никого не нашли: мы в самом деле были в другом конце парка, у привратника. Вы поднялись по лестнице, рассчитывая найти меня в будуаре… двери были, очевидно, открыты… вы вошли… позвали меня… и, вероятно, услышали стоны, доносившиеся из комнаты Франсуа. Ребенок, задыхающийся во сне, мог хрипеть, не так ли, доктор?.. Вы открыли дверь в комнату Франсуа… Вы почти обмерли от запаха газа, но все же бросились к окну, распахнули его, взяли ребенка на руки, пришли сюда, положили его на постель… После силы покинули вас и вы потеряли сознание!..

— Так значит, Франсуа чуть не сделался жертвой несчастной случайности с газом! — воскликнула Марта.

— Вам это должно быть известно лучше, чем нам, раз вы спасли его, — заметила Фанни.

— Как же можете вы теперь сомневаться в том, что сам Андре меня посещает! — продолжала несчастная в полной экзальтации. Дрожа всем телом, она вышла на середину комнаты… и стала искать взглядом маленького Франсуа, которого давно унесла фрейлейн.

— Ах, берегите их! Хорошенько следите за ними!.. Я теперь отвечаю за них!.. Недаром Андре своей ледяной рукой привел меня сюда!.. Андре знал!.. Андре сказал: «Время пришло!». Андре уже спас своего ребенка… он уже был здесь… мертвые слышат плач своих детей!.. Франсуа, наверное, звал его во сне!.. И Андре поспешил на помощь к нему!.. Это он открыл окно… он отнес ребенка в постель… Это он отправился за мной и привел меня сюда, сказав мне: «Береги их»! Верите ли вы теперь? Верите ли вы?.. Если не Андре приходил за мной, то кто же это мог быть?.. Кто?.. Но я твердо знаю, что это был он!..

Она упала в кресло, и слезы тихо орошали ее бледное и грустное лицо.

— Разумеется, это был он!.. — бормотала про себя в это же время и девица Геллье, поспешно покидая свой пост. Она боялась, что ее застигнут, и торопилась вернуться к столику красного дерева.

Она скрылась как раз вовремя — у двери спальни появился лакей. Он постучался и доложил госпоже де ла Боссьер, что внизу ее ожидает месье Сен-Фирмен и просит принять его.

— Пойдемте к нему… Идемте, доктор, — сказала Фанни. — Надо убедить его полечить бедняжку!..

И, увлекая за собой д-ра Мутье, который пребывал в полном недоумении пред лицом столь ясно выраженного случая «манифестации потустороннего мира», она сказала:

— Должны же существовать санатории для лечения болезней такого рода!..

Что касается Жака, не покидавшего Марту, то он казался почти таким же бледным и расстроенным, как она…

Он смотрел на нее, не произнося ни слова.

Эта женщина, так часто видевшая призрак его брата, внезапно ужаснула Жака…

Вдруг она громко заговорила сама с собой, как будто его не было рядом:

— Я знаю, что это ты, мой Андре!.. — говорила она. — Когда ты должен прийти, ты заранее даешь мне знать!.. Я чувствую, что ты на краю света… за миллиарды миль, быть может, но мысль летит! Мысль предшествует тебе, стучится у моего порога… говорит мне: «Отопри дверь… я возвещаю его приход!..». И я выполняю то, что повелевает мне мысль… Я не могла бы спокойно остаться дома, внимая этой мысли, что предшествует моему Андре!.. Я встаю, и следую за ней, и не чувствую холода окружающего меня мира, потому что сердце мое пылает, и я задыхаюсь, думая о том, что ты идешь издалека, чтоб увидеть меня, чтобы со мной говорить…

Я чувствую, как что-то наполняет меня всю… и подкатывается к горлу… да, что-то поднимается во мне… мне кажется, что сердце хочет выскочить из груди… упасть к твоим ногам… когда ты появляешься… когда я вдруг вижу тебя, твои печальные глаза, кровавую рану и бледные губы, с которых срываются стоны…

Как бы хотела я умереть и излечить твою рану!.. Утереть кровь, что постоянно точится из нее!.. Остановить ее губами, о любовь моя!.. Ты все еще страдаешь от раны, которую он тебе нанес, я это знаю! Я чувствую! и я страдаю от твоей раны… словно это меня поразил убийца!..

Она еще продолжала говорить, когда вошла Фанни. Но на сей раз она нашла без сознания не Марту, а Жака — тот без чувств лежал на ковре.

Она отправила домой госпожу Сен-Фирмен и одна стала ухаживать за Жаком, хотя ей могли бы оказать помощь два князя науки: доктор Мутье и только что приехавший профессор Жалу.