«МЕСТЬ САТАЭЛА».

В начале повести мы уже говорили, что село Личк в течение столетий, затаив в сердце страх, смотрело на Черные скалы. В последние годы, правда, страх этот был забыт, и лишь ничтожные остатки его еще жили в сердцах нескольких стариков. Но то, что произошло в этот день, вдруг оживило, воскресило старые суеверные бредни.

Уже с утра все село узнало, что комсомольцы пошли на Черные скалы. Баграт, смеясь, говорил колхозникам:

– Наши орлы, комсомольцы, взяли кирки да лопаты, полезли отнимать воду у самого вишапа.

Сона, стоя на крыше своего жилища, кричала:

– Чтоб род твой сгинул, собака Асатур! Зачем ты сына моего в адову пасть повел?.. Чтоб тебя разорвало! Чтоб тебе…

Стоявшие на улице дети, представив себе Сэто в «адовой пасти», весело засмеялись, еще больше рассердив этим злую женщину.

А счетовод Месроп, перебирая четки, таинственно нашептывал одной из старух:

– Смотри, какие тучи… Не может быть, чтобы сатана оставил безнаказанными этих сорванцов!..

И в самом деле, собравшаяся толпа увидела, как огромная темная туча неторопливо наползала с запада на Черные скалы.

Первый взрыв в скале заглушили раскаты грома.

– Над Черными скалами гром, молния! Откуда в такой солнечный день черные тучи? Вишап мстит! – кричала Сона, размахивая длинными, костлявыми руками. – Сгинули, пропали детушки!.. Обозлился в аду сатана… Огненным кнутом грозит сынку моему!..

– Полно тебе каркать по-вороньему! – крикнул ей кузнец Самсон.

А Месроп бормотал:

– Велики грехи наши… Жертву, жертву… Сколько лет не приносили жертвы!

Услышав слова Месропа, кузнец Самсон поднес тяжелый кулак к самому носу бывшего дьякона:

– Вот тебе «жертва»!.. Если в тяжелые дни войны вы нескольких старух с толку сбили, жертву принести уговорили, думаешь – и теперь это пройдет?.. Все это ушло-прошло, больше не увидишь!

– Я ведь не говорю… Какое мне дело!.. – забормотал в испуге Месроп.

Но тут над Черными скалами вновь засверкала молния, удары грома потрясли воздух.

– Люди, смотрите – огонь! Открылась дверь адова! – заголосила Сона. – И бог на нас и ад… Это месть сатаэла! Сэто, где мой Сэто?..

Сона сошла с крыши и побежала из села к тропке, ведущей к Черным скалам.

Всполошилась и мать Камо.

– Самсон, – говорила она, – может быть, наш сын там погибает… Быстрее! Окаменел ты, что ли?

Кузнец Самсон, человек по природе хладнокровный и спокойный, увидя клубы дыма и прорывающееся сквозь него у Черных скал пламя, тоже сорвался с места и, как был в кузнечном фартуке, без шапки, помчался вслед за Сона.

За Сона и Самсоном побежали матери Грикора и Асмик, а за ними вдогонку и другие колхозницы.

Маленькая старушка вышла торопливыми шагами из села и засеменила вслед за всеми. На ее худеньком, покрытом глубокими морщинами лице был написан ужас.

Старушка то и дело останавливалась, поднимала глаза к небу и осеняла себя крестным знамением.

– Силы небесные, – шептала старушка, – силы небесные, сохраните моего Асатура!

Но как же велики были удивление и радость и старушки Наргиз и сварливой Сона, когда на одном из поворотов тропинки с веселой песней вышли им навстречу все наши герои! На беззаботных, радостных лицах ребят не было и признака каких-либо пережитых ими ужасов.

Старуха Наргиз обняла своего старика, матери – детей, и начались беспорядочные спросы да расспросы.

– Что у вас там такое было? Что это гремело, прямо как у меня в кузне? – весело спрашивал кузнец Самсон.

– Как же без грома! С чертями сражались, – подмигнув товарищам, ответил Грикор. – Мы им под ад динамит подложили. Ну, ясно, они и разбушевались… С комсомольцами – руки коротки – не справились, вот и обрушились на дерево!

– Бедное дерево!

– И-и-и!.. Неправду говоришь! – вмешалась Сона.

Сэто, вспыхнув до корней волос, закричал на мать:

– Не довольно ли тебе? А я-то откуда пришел?

– И-и-и!.. Глазоньки мои бы не видели: и моего ягненочка с пути сбили!..

А Ашот Степанович говорил кузнецу:

– Храбрые ребята, храбрый и твой сынок!..

Наступила ночь, и в ее густой тьме казалось особенно ярким пламя догоравшего на Чанчакаре дерева.