ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ.

Глория Ренатовна Выщух вошла в просторный зал городского универмага и остановилась посередине. Она всегда останавливалась так, чтобы не затеряться в пространстве. На этот раз она вошла в универмаг с определенной целью купить катушку ниток стального цвета. На Глории Ренатовне было каскадное платье «Радуга», сделанное в манере «сомневающегося миди», шляпка «Дочь плантатора» за триста долларов, а стремительную таинственность ног, верхней частью скрывающихся под взволнованностью «сомневающегося миди», внизу облегали изысканные сандалии «Афинянка». Когда Глория Ренатовна тронулась в направлении нужного отдела, ее фигура, при помощи каскадного платья «Радуга», стала как бы просвечиваться совершенством, а сама походка была похожа на медленный, манящий и совершенно необъяснимый танец талантливой стриптизерши.

— Мне вот эту катушку ниток, красавица, — указала юной продавщице Глория Ренатовна и, погладив ее по щеке, добавила: — Какая ты прелесть.

Купив нитки, Глория Ренатовна неспешной походкой вышла из прохлады универмага в солнечную безжалостность центра города, оставив в душе юной продавщицы серебристый звон восхищения и едва заметный укол зависти.

Я не пытаюсь смотреть на мир и осмысливать происходящее. В этом нет особой необходимости. Я иду по Москве и немного удивляюсь разорванному величию этого города. Изнеженная привычка к исключительности рано или поздно сыграет с москвичами злую шутку. Я москвич уже в шестом поколении. Я гуляю по вечерней Москве. Пытаюсь прийти в себя после разговора с Иваном Селиверстовичем Марущаком. Вот пожалуйста! Сошедшая сума проститутка в ста метрах от подземного магазина на Манежной когда-то площади. Главное — изменить историю вовремя построенным магазином. Девушка что-то ищет в урне возле магазина «Огни Москвы». Длинные молодые ноги в драных колготках. Я улыбаюсь. Квинтэссенция времени и пространства. Главное — успеть, успеть встать в неприличную позу возле чего-нибудь дорогого, блестящего и пахучего, тогда есть шанс приобщиться. Иван Селиверстович — это неоспоримо. Это святое. Дал команду: «Сделай так, чтобы за убийство Сергея Васильева тебя задержали, осудили и посадили в колонию. Документы на имя Василия Яковлевича Буслаева я тебе выдам. Затем выберешь время и уйдешь из мест лишения свободы. Главное — зафиксировать, что это убийство раскрыто. Наш гений припадочный засветился. Нет чтобы творить с утра до вечера, так он приключений на задницу ищет. Генпрокуратура, МВД и ФСБ шум подняли, надо успокоить». На мой вопрос, как же Алексей Васильевич, он ответил: «Сейчас в безопасности. Глаза горят, из ушей дым валит, вдохновенная идея ему спать не дает. Он теперь год из лаборатории вылезать не будет, а ты должен за год попасть в руки правосудия и незаметно уйти из них». С Иваном Селиверстовичем не поспоришь. Я с ним не спорю. Это мой командир. Я обязан смотреть на него как на Бога. Он мой Бог. Вечерняя Москва имеет склонность концентрировать проституток в непосредственной близости от Кремля. Я Улыбаюсь. Сумасшедшая проститутка достаточно молода, чтобы возбудить желание в мужчине среднестатистического, московско-лысовато-рабочего типа, который вот уже года три сидит без работы и торгует газетами. Я улыбаюсь. Навстречу мне идет молодая москвичка в облаке хрупкости. Не проститутка, любительница. Иди ко мне, моя нежная. По твоим глазам вижу, что ты нуждаешься в счастье. Ну что же, оно у тебя будет. Короткое счастье московской женщины. Я улыбаюсь…