ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ.

Доминанта смерти — запой. Черное и разрушительное пламя запоя ухмыляющимся демоном трепещет над нами. Этот демон берет своими пупырчатыми зелеными лапами наши сердца и сжимает их — инфаркт! Своими грязными когтями он проводит по человеческой печени, и прощай белый свет — цирроз! Он плюет в русла наших вен, и они забиваются чешуйчатыми бляшками — инсульт! Но в России у этого демона нет никаких перспектив, потому что на него плевали со всех колоколен, и он, зараза такой, почувствовав к себе такое отношение, слинял, ибо понял, что российский запой — это мировоззрение, от которого его, гада, не то что инфаркт-цирроз-инсульт хватит, а вообще кондратий придавит…

Слава Савоев был мрачнее самой мрачной тучи. Еще бы! Его родной отец, участковый Константин Иннокентьевич Савоев, самым обыкновенным образом запил и, выдав это на службе за сердечное недомогание, слег. Слег-то он слег, но Славе пришлось выполнять его работу…

— Слава, — мрачным голосом сообщил Константин Иннокентьевич, — вот… — Он протянул ему папку с бумагами. — Тут жалобы граждан с вверенного мне участка, стон народный, они не должны остаться без проверки… — торжественно произнес Константин Иннокентьевич и столь же торжественно влил в себя сто пятьдесят граммов водки. — Поработай с этими жалобами, сын, участковый должен чутко реагировать на боль гражданскую.

— Ну, батя! — возмутился Слава. — Я, твой сын, — он постучал себя в грудь, — не пью, а ты глушишь.

— Правильно, — согласился с ним Константин Иннокентьевич. — Поэтому и не пьешь, что я весь удар принял на себя. Вот помру я… — Константин Иннокентьевич пустил слезу и в связи с этим выпил еще сто граммов, — и загудишь, загуляешь по-черному…

— Костя! — строго оборвала их разговор Каролина Ивановна, мать Славы. — Не каркай, болтаешь, как оракул подкупленный!

— Я молчу, Каролина, — сразу же пошел на попятную Константин Иннокентьевич. — И ты помолчи, — предложил он компромисс. — И вообще иди отсюда. Дай с сыном поговорить.

Каролина Ивановна, директор крупнейшего в регионе рыбозавода, получающая в сотни раз больше мужа и сына, вместе взятых, беспрекословно приняла компромисс и беспрекословно вышла. Она любила мужа трепетно и нежно вот уже более тридцати лет.

— Ну? — спросил Савоев-старший у младшего. — Как?

— Проверю, — обреченно махнул рукой Слава, поднимаясь и вместе с папкой направляясь к выходу. — А ты, батя, давай завязывай поскорее.

— А это как получится, — миролюбиво предупредил его Константин Иннокентьевич.

Войдя в кабинет, Слава Савоев застыл в удивлении. Степа с изумленными от какого-то внутреннего, напоминающего ужас восторга глазами сидел на полу и что-то судорожно пытался поймать руками на своем теле. Судя по рукам Степы, этого «что-то» было много и оно обладало какими-то разумными, стремительными и явно издевательскими движениями. Степа быстро хватал себя то за ноги, то бросался руками на свой живот и сразу же передвигал их к паху. Время от времени он подносил «что-то» к глазам, хихикал и тут же кидался руками себе под мышку и с довольным видом рассматривал следующее «что-то». Это потрясло Славу Савоева настолько, что он, бросив гневный взгляд на созерцательно наблюдавших за этой картиной Игоря, Самсонова и еще какого-то человека в очках, бросился к Басенку, прижал его к полу и, крикнув: «Все нормально, дружище!», переадресовал свое потрясение Игорю и Самсонову, объяснив им в волнении:

— Это белая горячка, что вы сидите, его в больницу надо! — Савоев завернул руки Степана за спину. — Эх, Степка, оказывается, ты был тихим алкоголиком… По ночам, значит, втихаря пил.

— Отпусти старшего инспектора, Савоев! — возмущенно закричал пришедший в себя Игорь. — Вечно ты вламываешься и все портишь. Это не белочка, это эксперимент, отпусти, кому говорю!

Савоев, лежа на Степане, который даже при блокированных руках пытался ловить зубами глумливое и многозначительное «что-то», с недоумением посмотрел на Самсонова.

— Да-да, эксперимент, — подтвердил Самсонов, со скептицизмом глядя на Степана и с насмешкой на Савоева. — Но его надо прекращать, а потом тебя, Баркалова и… — Самсонов опять посмотрел на Степу. — И Басенка посадить на пятнадцать суток за нестандартный подход… — Самсонов явно кого-то передразнивал. -…В деле розыска нестандартного преступника…

Оказывается, во время оперативного рейда в припортовом районе Богудония Степа Басенок и Игорь Баркалов накрыли-таки с поличным долго досаждавшего им торговца наркотиками по кличке Смага, изъяв при нем и уже после задержания, во время обыска на его квартире, большую партию наркотиков. Среди банальных анаши и маковой соломки впервые было изъято двести граммов кокаина и несколько листов «филателии» — ЛСД в виде марок. Это была грандиозная удача. Окрыленные этой грандиозной удачей, Степа и Игорь, после оформления всех бумаг в связи с задержанием Смаги, пришли в кабинет Самсонова с грандиозной идеей, выраженной в том, что раз выкапыватель трупов шизанутый, то сыщик, чтобы работать эффективнее, должен понять психологию сумасшедшего, а для этого нужно принять на грудь пару марок ЛСД и хватануть глюков, после чего они этого гробокопателя самого в гроб положат.

— …И я, дурак старый, пошел на эту авантюру, — горестно покачал головой Самсонов. — Е-мое… — Он с подозрением посмотрел на Савоева и строго спросил: — А ты что это на полу разлегся?

Все это время, входя в курс событий, Савоев лежал на Степане, которому он завернул руки и снизу вверх смотрел на присутствующих.

— Отпусти Басенка и вставай, — строго приказал ему Самсонов. — Ишь ты… Я думал, ты один у меня с придурью, а оказывается, еще два есть… — Самсонов не имел в виду себя. — Ты что должен сегодня делать?

— Батин участок надо проверить, — буркнул обескураженный Савоев, отпуская Басенка и поднимаясь с пола. — У него сердечное недомогание. Выйти из него не может.