Глава 32.

В главном зале замка КаФрам было приятно проводить время — вот на какой мысли поймал себя Лотар, когда расположился на мягком, широком стуле с удобно изогнутой спинкой, предназначенном не стеснять, а нежить и холить. Огонь весело трещал в камине, а света было столько, что Лотар даже жмурился иногда, вспоминая темную дорогу, по которой они только что прошли вместе с дочерьми КаФрама.

Стены зала были увешаны не оружием, а множеством темных картин на досках и другими безделушками, среди которых сразу бросались в глаза чеканные, очень красивые бронзовые и серебряные блюда. Тут должен бы жить другой, более образованный человек, чем этот КаФрам, решил Лотар, и внимательно присмотрелся к новому знакомому.

А Дро КаФрам довольно улыбался, потягивал пиво из высокой оловянной кружки и подставлял огню ноги и бока своего пухленького тела. Лотар оглянулся на сидевших поодаль Рубоса и Сухмета. Все было очень просто и именно поэтому не внушало никакого доверия. Словно ненароком Лотар проверил, как вынимается из ножен Гвинед.

Этот жест рассмешил Дро КаФрама. Он даже затрясся от хохота, а потом произнес:

— Не волнуйся, чужеземец, я не собираюсь воевать с тобой. Неужели в твоих краях на войну приглашают так… учтиво, как я пригласил тебя сюда?

— Да, иногда на смерть приглашают очень доброжелательно. Так что, пока я не понял, почему мы тут оказались, я буду думать, что здесь что-то не так.

— В странном, должно быть, мире ты живешь там, у себя.

— Все зависит от точки зрения. И от судьбы, которую человек себе выбирает.

Дро хотел было что-то спросить, но сделал вид, что его вдруг одолело желание налить себе еще полкружки пива. Когда он поднял голову, на его лице ничего нельзя было прочесть.

— А ты человек, Желтоголовый?

— Что такое? Вот уж не думал, что деревенский сквайр способен на такую формулировку.

Дро приложил кружку к губам, потом отер с усов свежую пену и улыбнулся:

— Деревенский не всегда означает глупый. Кроме того, я не всю жизнь прожил в деревне. Я приехал сюда уже сложившимся человеком. Наемничал — чем и ты, похоже, зарабатываешь себе на пиво. Но мне повезло. Дочка моего нанимателя положила на меня глаз, я недолго ломался, а потом… Все пошло своим чередом, и я не жалею.

Рубос, прислушивающийся к разговору, оглядел стены.

— Не очень похоже, чтобы оружие занимало тебя, Дро.

Кафрам взглянул на мирамца так, словно только сейчас заметил, что они с Лотаром не одни.

— Меня не привлекала моя судьба в те дни, может, поэтому мне и удалось вытащить свой главный приз — удачно жениться. Кроме того, в этом доме женщины командуют мужчинами и развешивают свои вещички по стенам. Я нахожу это весьма удобным.

Лотар потер лицо тонкими, жесткими от постоянных тренировок пальцами.

— И все-таки, Дро, тебе что-то нужно, или ты просто… Просто так решил не бросать нас на съедение клопам в портовой гостинице?

— Я подумал, что Афис и Шазия слишком быстро забыли, что у них обнаружилось в подвале старой башни. А толика благодарности за то, что ты тоже не придал этому большого значения, не помешает ни мне, ни моим друзьям, которые скоро станут моими родственниками.

Рубос кивнул. Потом поднялся.

— Думаю, если молодой КамЛут не научится драться получше, то свадьбы может и вовсе не быть, он до нее просто не доживет.

— Ты не прав, Рубос. Юноша совсем неплохой, во всяком случае, по нашим меркам. Просто твой друг… Ты, Лотар, действительно не соперник всем нашим, вот и все.

— Пойду-ка я спать, — решил Рубос. — Провожать меня не нужно, я и сам найду дорогу.

Тут же, вежливо кланяясь, за мирамцем последовал и Сухмет. Лотар остался вдвоем с хозяином замка. Неторопливо и молча они прихлебывали из своих кружек. У Лотара сложилось впечатление, что еще не вся программа сегодняшнего вечера исчерпана. Наконец Дро поднялся. Его чуть покачивало, на лице время от времени появлялась блаженная улыбка, но Лотару казалось, что он слишком быстро напился, чтобы это могло быть правдой.

— Я не просто решил, что у меня вам будет лучше. Я еще подумал, что не мешало бы тебе сделать подарок.

— Вот как? — Лотар откровенно удивился.

— Давным-давно, еще до рождения моих девочек, у нас на острове останавливался очень богатый восточный торговец редкостями. Мне он просто за бесценок продал одну странную штуку. Пойдем взглянем.

Лотар тоже встал. Они прошли в дальний угол зала. Дро откинул крышку старого и вместительного сундука и стал резво, как терьер, рыться в нем. Добравшись почти до самого дна, он вдруг произнес:

— Ага, вот он. Или оно, не знаю даже, как это называется.

Лотар заглянул через плечо хозяина. Среди каких-то старых мешочков, набитых неизвестно чем, и старых латных приспособлений лежал самый изысканный вакизаши, какой Лотар когда-либо видел. Длина его клинка, как и положено, была девятнадцать дюймов, а рукоять, сделанная из кожи акулы или восточного морского дракона, чтобы не скользила в кулаке, даже если окажется в крови, вмещала два кулака с четвертью. Лотар придержал дыхание от восхищения.

— Ну вот, я так и подумал, что тебе понравится. Если ты объяснишь мне, что это такое, я буду считать, что сделал сегодня вечером именно то, что должен.

— Ты разве не знаешь? — удивился Лотар.

— Мне это кажется мечом-недомерком. А тебе?

— Это вакизаши, леворучный меч, который очень часто выковывают в паре с главным мечом.

— Ну, главный меч, как я понимаю, у тебя уже есть. Так что…

— Мечи не просто должны быть рядом. Они должны совпадать, чтобы между ними не возникала вражда, и, конечно, должны легко меняться местами.

— Таких хитростей я даже не подозревал в этих железках.

— Железках? Ты, бывший наемник, можешь так говорить об оружии?

Дро взмахнул рукой, как бы обводя стены всего зала, потом пошел, переваливаясь, к низкому столику возле камина, где оставил свою кружку.

— Что здесь выдает или хотя бы намекает о любви к оружию, Лотар? Мне кажется — ничего. И это правда.

Желтоголовый вдруг понял, что меч, который он видел перед собой, не просто клинок высшей пробы. В нем было что-то такое же, что заставило Лотара в свое время выбрать Гвинед. Это что-то было направлено против всего зла в мире, против колдовства темных сил. И еще — это происходило из того же источника, что и способность Гвинеда не поддаваться никакой магии, оставаться свободным от любых заклятий — просто честно и правдиво служить тому, кто хочет одолеть зло.

Кроме того, даже сквозь ножны Лотар чувствовал, что это очень древнее оружие. Не менее древнее, чем его Гвинед, и пережившее так много боев и побед, что только диву приходилось даваться, как он сохранился — не сломался, не истерся, не истаял под действием ржавчины, времени и людской невнимательности.

— Ты, кажется, его даже не чистил последние годы.

— Не последние годы, а все годы, что он у меня тут валялся. Если хочешь — он твой. И можешь чистить его сколько угодно. Я предпочитаю камин, мятное пиво и удобные стулья. — Дро улыбнулся, но теперь в его глазах Лотар прочитал легкое напряжение, хотя и неизвестно, чем продиктованное.

— Это роскошный подарок, Дро. Он не может быть просто подарком.

— Может, если он в свое время достался мне по дешевке. Кроме того, я никогда не знал, что с ним делать. Так что бери — и будем считать, что я подлизываюсь, выгораживая Клу.

Лотар взял в руки меч, вытащил дюйма два стали и сразу же увидел древний и очень сильный иероглиф. Когда-то существовала даже легенда, что это было первое слово, подаренное Демиургом человеку, — Акиф. Лотар поклонился иероглифу и клинку. Потом сунул его себе за пояс. Странное дело, Гвинед вовсе не был этим рассержен, хотя, сколько у Лотара прежде ни было кинжалов, он ссорился со всеми, пусть и не всегда явно.

Дро следил за ним, но глаза толстяка превратились в узенькие щелочки, и в них ничего нельзя было прочесть. Заметив, что Лотар за ним наблюдает, он нехотя, почти сонно пробормотал:

— Ты странный парень, Лотар. Ну, да это не мое дело. И я рад, что мы поладили. Думаю, со временем мы поладим еще больше. А когда у тебя не останется зла на наших жителей, ты уедешь спокойно.

Вообще-то, можно было и отправляться в свою комнату, но кое-что еще хотелось выяснить.

— Дро, ты сказал, тебе навязал этот клинок восточник. Каким он был?

— Просто восточник, для меня они все на одно лицо. Он приплыл на попутном корабле, прожил на острове две недели, не больше, и отправился дальше. Мне показалось, он что-то искал у нас, а нашел ли — не знаю.

— Почему он пришел к тебе?

— Он узнал, что я покупаю книги, и пришел что-то продать. На самом деле, как выяснилось, он хотел узнать, нет ли у меня в библиотеке какого-нибудь интересного манускрипта, который можно купить за треть цены. Узнав, что я ничего продавать не намерен, он порылся немного в библиотеке, подарил эту штуку в уплату за беспокойство и исчез, — уплыл торговать куда-то дальше.

— Ты сказал, что он продал тебе Акиф по дешевке.

— Что? А, ты так назвал этот кривой кинжал…

— Это не кинжал, это вакизаши. Между двумя этими понятиями такая же разница, как между свечкой и костром.

— Хорошо, пусть так и будет. — Теперь Лотару показалось, что Дро действительно пьян и ему в самом деле пора на боковую. — Я не помню, сколько заплатил за эту штуку, потому что клинки у нас нельзя дарить, но сколько бы ни заплатил — это был подарок. Даже мне, лопуху по части оружия, ясно — это довольно дорогая штука. Знаешь, — он поднялся и пошел к двери зала, — пожалуй, я на сегодня готов. Спокойной ночи.

Лотар послушал, как в коридоре Дро кому-то о чем-то сказал мирным, ленивым тоном, потом его шага затихли. Но за дверью был кто-то еще, хотя Лотар никак не мог определить, кто именно.

Потом дверь открылась, и в зал вошла Жарна. Она была в мягком платье из плотного, очень красивого льна, и казалась такой чистой и спокойной, словно жила в ином мире, не в том, который знал Лотар. На ее лице не было и тени смущения. Лотар почувствовал, что стоит очень прямо.

— Я ищу Бетию. Ее не было с вами, пока вы говорили с отцом, сэр Лотар?

— Нет, я не видел ее с тех пор, как мы все вместе пришли в ваш замок, Жарна.

Оттого, что он назвал ее по имени, она стала ему понятнее. Странно, но Лотару даже не нужно было напрягать свое магическое видение, чтобы разобраться, какой она была — мирной и очень ласковой ко всему, что оказывалось поблизости. Добро и любовь — вот что было в ее душе, и она лишь ждала, когда эти природные силы вырастут в ней настолько, что обнимут весь мир.

— Ну, тогда мне придется подниматься на ее башню, наверное.

— Башню?

— Она часами в любую погоду и в любое время суток стоит на верхушке наблюдательной башни. Уж не знаю, что там может ее привлекать? Теперь мне придется подниматься по шестидесяти трем ступенькам на самый верх, чтобы увести ее спать.

— Я могу пойти с тобой, Жарна?

— Конечно, только это не очень интересное путешествие.

Они вышли в коридор. После ярко освещенного зала тут царил полумрак.

Они прошли десяток шагов рядом. Лотар чувствовал, что эта девушка каким-то магическим способом, в котором, однако, не было вовсе никакой магии, притягивает к себе его внимание.

— Жарна, ты уже считаешься невестой по местным правилам?

— Конечно, и уже давно. Просто мне нет охоты спешить с этим. Но я знаю, что придет день, и я стану хозяйкой какого-нибудь большого дома, и буду любить своего мужа и растить детей.

Они вышли на открытый переход между башнями. Тут дул резкий, холодный ветер с моря и светили звезды. Жарна улыбалась. В ней не было не то что жеманности, но даже деревенской сдержанности. Она была совершенно уверена в своей судьбе.

— Ты не будешь скучать? — Лотар и сам не знал, почему так спросил.

— О чем? — Девушка была искренне удивлена. — Это же самая счастливая участь для женщины. И самая интересная.

— Ну, есть женщины, которые думают, что увидеть мир или познакомиться с интересными людьми — более увлекательно, чем просто растить детей.

— Это все тоже может быть, Лотар. — Теперь ее голос звучал почти покровительственно, словно она знала что-то, о чем Желтоголовый даже не догадывался. А может, и в самом деле ей ведомо что-то, чего он не поймет никогда, пусть даже проживет на свете две тысячи лет. — Но главное и первое в жизни — то, что я уже назвала.

— Вы тут все какие-то очень… спокойные.

— Разве это плохо?

Они стали подниматься по лестнице, проложенной в гулкой, высокой башне. Здесь гуляли сквозняки и порывами врывались в незабранные стеклом бойницы, охватывающие всю долину.

— Нет, но я привык жить иначе. Я привык, что нужно быть готовым к неприятностям, а не к счастью. Я привык, что первое дело в жизни — надежное оружие, которое нельзя оставлять так далеко, чтобы до него нельзя было в любой момент дотянуться.

Жарна долго шла молча, потом обернулась. В лице ее не было и тени волнения.

— Мне жаль тебя, Лотар. Ты, наверное, не поймешь, что спокойствие придает жизни совсем другую цену.

Они поднялись уже до половины башни, и Лотар спросил:

— А ты уверена, что живешь именно той жизнью, какой она тебе кажется? Что у вас на Шонморе нет и намека на ту жизнь, которой живу я? Все-таки мы кое-что нашли в одном из подвалов замка КамЛут.

Она не ответила. Они прошли еще десяток ступеней молча.

— Твой отец знает это, значит, должна знать и ты, Жарна.

Они уже выходили на открытую всем ветрам площадку башни, когда девушка наконец ответила:

— Я думаю теперь, что должны быть такие люди, как ты, Лотар, и такие, как мы тут, на Шонморе. И тут уж ничего не поделаешь, каждый должен быть счастлив своей участью.

В этом суждении не было ничего необыкновенного, но Лотару оно понравилось. Он понял, что, если бы это было возможно, он хотел бы иногда разговаривать с этой девушкой, и ждать ее ответов, и раздумывать над ними, и беспокоиться от того, что не понял ее слов.

На башне никого не было. Жарна, ничуть не смутившись этим, подошла к Лотару и взяла его за руку. Ее прикосновение взволновало его. Это было удивительное чувство — теплое и простое. Оно напомнило Лотару его детское волнение, когда дома он кормил в голодные зимы птиц, озябших белок и разных мелких зверюшек, которым трудно было пережить суровые холода.

— Не знаю, возможно, сэр Лотар, этот разговор кажется тебе пустым и ненужным. Но я благодарна за то, что ты сказал, и буду думать над твоими словами. А теперь — спокойной ночи.

Она легко повернулась и исчезла в темноте лестницы, по которой они только что поднялись. Лотар из вежливости подождал, пока она дойдет до нижних ступенек, а потом отправился в комнату, которую Обрисса КаФрам отвела им для ночлега.