Глава двадцать четвертая.

Оранжевый свет жадного солнца Нави заливал Озера Надежд. Моранна всматривалась в тихую воду, а когда поняла, что русалки здесь нет, забралась на высокий выступ и громко выкрикнула:

— Берегиня! Тащи свой толстый зад сюда!

Несколько секунд ровную гладь нарушали разбегающиеся круги, которые оставляли резвившиеся мальки. Мора недовольно постучала каблуком по камню, не сразу заметив, ритмично приближавшуюся к поверхности русалку.

— Наконец-то, — княгиня раздраженно откинула за спину черные волны волос.

Русалка ухватилась за край выступа, на котором стояла княгиня и, подтянувшись, взобралась на него.

— Да, госпожа, — испуганно произнесла Берегиня.

— Ты собираешься возвращать долг? — вместо приветствия спросила Мора, глядя на нее сверху вниз.

Берегиня потупила взгляд. Она с ужасом ждала часа расплаты, хотя ни секунды не жалела о своем поступке.

— Конечно, госпожа.

— Он приведет сюда смертную. И ты должна будешь войти к ней в доверие и убедить, что она сумеет Исказить Судьбы.

— Она сможет это сделать?

— Не будь дурой, Берегиня! Скажи ей, что Черт нарушил правило, оступился и теперь она имеет полное право Исказить Судьбы.

— Это же неправда.

— Об этом знаешь ты, но не знает она!

— Но как я это сделаю?

— Послушай, родная, — ее голос вдруг зазвучал плавно и заискивающе. — Я у тебя спрашивала, каким образом мне Леля превратить в тритона?

— Но, госпожа, если смертная Исказит Судьбы нам всем придется туго.

Моранна улыбнулась. Эта дуреха волнуется за тщательно оберегаемую всеми гармонию.

— Туго придется Макоши. А мы будем жить согласно своей сути.

Берегиня хотела ответить, что неожиданно поняла, что госпожа хочет не просто позлить Макошь. Но отказывать ей будет разве что самоубийца. В ярости Моранна неистова.

— Как я сумею это сделать, если смертную приведет хозяин?

— Родная, ты сделаешь это тонко. Для затравки пообещаешь исполнить любое ее желание.

Русалка обхватила себя руками и вздрогнула, словно от холода.

— Это не в моих силах.

— Я знаю, дура! Но ты же будешь действовать тонко.

— Нет, Мора, я не пойду на это.

— Превосходно, — отозвалась княгиня и, покачивая головой, запустила руку, в копну волос. — У тебя двадцать минут на прощание с Лелем.

— Нет!

— Милая, ты на моей стороне?

Русалка мелко закивала.

— Скажешь ей, что Игры это шоу. И каждый житель Нави имеет возможность наблюдать за Игроком и даже делать ставки.

— Она не поверит в эту чушь.

— Как раз в это она поверит!

— Ты можешь принять любую оболочку, почему ты не сделаешь это сама?

Мора не сочла нужным отвечать на такой глупый вопрос. Она могла сделать многое, но для этого смертная должна добровольно впустить ее в свое сознание. Еще одно ограничение Макоши! Будь она трижды проклята! И единственное что Мора умудрилась сделать, это создать иллюзию слежки, что стало прекрасным дополнением к ее плану.

Испуганное лицо Берегини подсказало Моранне, что русалка сделает все так, как прикажет госпожа. Довольная результатом разговора Мора улыбнулась и приготовилась ждать.

* * *

Явь

Ранним утром князь Нави стоял на крыше дома, прижимая к себе хрупкое тело Ангелины. Не страх перед Искажением Судеб вынудил Демьяна прервать ее полет. Нет, тот страх, что он испытал, имел совершенно иную природу. Если раньше Демьян опасался, что странное чувство может иметь продолжение, то теперь боялся, что оказался неправ. Оказывается и у Черта есть сердце. И оно может болеть.

Каким-то непостижимым образом результат, которого он так яростно желал, выдал неожиданный ответ, и он едва не потерял то, что жаждал обрести. Черт прожил долгую бессмысленную жизнь, не слушая голоса сердца, и находил в этом упоение. Но теперь, когда этот голос проснулся, Демьян понял, что без этой маленькой смертной его жизнь снова станет серой и безликой. И не хотел этого.

Крепко сжимая хрупкую ладошку, Демьян привел Лину в Навь. Она удивлялась и радовалась таким обычным вещам, что он снова сумел оценить их. А когда Берегиня отправила на небо ее желание, Демьян увидел, как осветилось пониманием лицо русалки, бросившей на него лукавый взгляд, а сам он с безмерным удивлением понял, что в его груди зарождается что-то новое, незнакомое и, в какой-то мере, изумительно неправильное. Демьян проклинал себя последними словами, потому что в глубине его сути колыхнулось надежда, что вынудило его принять волнующую перемену. Пустота в будущем Лины могла означать, что Судьбы перепишутся иначе, и она будет связана с тем, кто никогда не отражался в зеркалах. С Чертом.

Казалось, его сердце лопнет от восторга — она может принадлежать ему! Неверное, какое-то больное, упоение ласками смертной наполнило его, Демьян ощутил прилив сил, да такой мощный, что еле сдержал ликующий смех. И расслабился, позволяя странному томлению заполнить себя до отказа, в душе надеясь, что назойливый голос захлебнется в этом мгновении нечеловеческого счастья, заткнувшись уже навсегда.

Если Макошь вплела нить Судьбы Лины в его жизнь, он не станет этому сопротивляться, и не поставит под угрозу хрупкий баланс. Судьбы останутся неизменны.

Лина покинула Навь, оставив с ним частичку своей души. Незадолго до гибели Стаса Демьян вернулся в Явь, чтобы убедиться, что с Линой все в порядке. Она стояла у дерева, и ее остекленевший взгляд блуждал из стороны в сторону. И снова страх потерять ее потряс князя. Внезапно он понял, что жизнь смертных хрупка, как сухая ветка, и от малейшего нажатия может рассыпаться трухой, тогда он поклялся себе, что не позволит никому и ничему причинить боль Ангелине.

Лина умела удивлять, он в очередной раз убедился в этом, когда она сказала, что хочет его спасти. Ее длинная речь была полна уверенности и боли. И в тот момент он усомнился, что ее чувство к Стасу осталось позади. Но Демьян был настроен решительно. Если Лина — дар его матери, то он с удовольствием его примет! И никакой смертный или бессмертный его не остановит! Князь отправился в Зеркальную комнату, чтобы посмотреть все варианты истории мужа Лины. Он должен быть уверен, что Стас не имеет шансов вернуть ее.

— Покажи мне все варианты его истории, — приказал он Зеркалице.

— Вариант один. Он умрет.

— Не ври мне.

— Господин, я не осмелилась бы…

Взмахом руки Демьян велел ей молчать.

— Одного варианта Судьбы не существует даже у меня!

— Но, господин…

Единственный вариант истории — гибель. Такого не может быть! Если только к этому не приложила руку его мать! Или Мора.

Он отправился в Явь, отчаянно нуждаясь в опровержении собственных доводов. Но понял, что опоздал, когда ощутил изменения, которое внесло в его сущность Искажение Судеб. Он слышал отца. Открыт коридор, теперь Зов Сути с каждым вздохом становился сильнее.

Если Стас остался жив только в этом мире, то фантомы из других миров, тут же перебрались бы сюда, в мир, где бьется его сердце из разорвали бы Стаса в клочья. Но их не было, словно Судьбы не Искажались… тогда пришло злое понимание. И если раньше он не видел смысла в участии Алевтины в этой истории, то теперь все стало предельно ясно. Места случайностям нет. Во всем происходящем чувствовался почерк Макоши. Алевтина хотела избавиться от дара предвидения, и его не могла не принять Лина. Стечение обстоятельств, на которое он совсем недавно намекал Лине, сыграло решающую роль. Аля неосознанно отдала дар, но Макошь благословила желание. Он не успел толком разозлиться на мать. Все, что имело значение — Лина в большой опасности. Судьбы Исказились — открыт портал между мирами. И этим кто-то должен воспользоваться, чтобы заставить человека прочесть заклинание. И части растерзанного Мрака тут же потянутся друг к другу.

Демьян увидел Лину, она показалась ему такой беззащитной, растерянной и уставшей, что в нем сразу проснулось желание защитить ее. Подхватить ее на руки и отнести в свое логово, под защиту каменных стен, впитавших его силу. Но невыносимая боль, накатившая неожиданно и стремительно, подкосила ноги. В считанные секунды его тело словно взорвалось и унеслось куда-то. А когда он пришел в себя, то понял, что находится в Нави. Демьян метался, как раненый зверь, он чувствовал, что Лина где-то здесь, в его мире. Но найти ее не мог. Это могло означать лишь одно — «кто-то» воспользовался силой и создал иллюзию. Осознав это, Демьян без труда разрушил чары, но снова опоздал.

Лина прочла заклинание, ее вынудила это сделать та, от которой он ожидал это в последнюю очередь. Моранна.

Как только в мир ворвался Мрак, тягучий Зов Сути настойчиво зазвучал в ушах, напряглись от давления установленные барьеры воли Демьяна. Поддаться… только поддаться, соединиться с отцом. И единственное, что удержало его от соблазна — испуганные глаза Ангелины. Князь смерчем налетел на Мору. Он готов был разорвать ее за то, что она осмелилась сделать это. И убить потому, что использовала для этого Лину.

Бесформенный сгусток Мрака приобретал очертания. Появлялись круглые черные глаза и стальной клюв, движения были тягучими и медленными, словно в его жилах бурлил свинец. И, как к мощному магниту, расположенному в его центре, потянулись распластанные по земле черные сгустки, образуя гигантские крылья. Чудовищная мощь продолжала скапливаться, уплотняясь, пока крылья отца не распахнулись, готовые поднять над землей своего хозяина.

Глаза отца, быстро отыскав сына, наполнились багровым цветом. Шелестя, он расправил за спиной крылья, предлагая присоединиться к нему. И сопротивляться своей сути Демьяну становилось все сложнее.

И он увидел тело Лины, застывшее и неподвижное, покрытое толстым слоем Мрака, а вокруг нее начинала пружинить Вечность.

Он жаждал воссоединения с Мраком, опускаясь на колени перед телом Лины, его душа трепетала от близости отца, потому он удивил сам себя, как только услышал свой громкий голос, произносящий древнее заклинание. И это могло означать только одно — Мрак осужден быть снова расколотым. Он осознал это с неоспоримой точностью, так же как то, что его только что ловко обвели вокруг пальца. Потому что он знал, что сила Света возьмет с него жертву. И она не поскупится.

Демьян срывал с Лины клочья Мрака, читая заклинание:

Лишь только в крупицы стального рассвета Отправятся вплавь по своду небес Я знаю, что рядом купается где-то Тот, чей нужен голос мне — безоблачный Свет!

Как только последние слова заклинания были прочтены, он явственно услышал голос:

«Ты готов принять Свет в свою суть, даже если это будет означать, что ты будешь связан со смертной своей Вечностью?».

Его глаза изумленно расширились, когда с губ легко сорвался ответ:

«Да».

И он приобрел ту каплю добра, которая позволила удержать равновесие между Светом и Мраком. И это капля оказалась океаном. Новым вдохом, жизнью…

Мир вспыхнул ослепительным светом. Свет затухал, теперь он видела белоснежное бесформенное облако, стремительно несущееся к Мраку.

— Предатель! — завопила Моранна. — Трус! Тряпка!

Горло Мрака исторгло рокочущий звук. Он увидел Свет. Струящуюся энергию, можно было потрогать руками. Электрические разряды искрились в воздухе. Но внимание Демьяна было сосредоточено на Лине, ради него Исказившей Судьбы. Он нежно поднял ее на руки и встал.

Взмахи крыльев Первородных Сил образовали мерцающий круговорот, поднимающий в воздух пыль и мелкие камни, и оглушающее карканье слилось с яростным клокотаньем.

И неожиданно все замерло, Демьян уже подумал, что его бессмертной жизни пришел конец. Исчезли звуки, цвета смешались, окрасив мир блеклым серым светом. В этот момент снова не стало ни Света, ни Мрака. Он перестал ощущать зов сущности. Перестал ощущать собственное тело. Единственное, что он мог осознать в тот момент — что его невиданной силой подбросило вверх…

И вдруг ощутил резкий рывок в сторону, а когда обернулся, то увидел их.

Точнее… себя… словно он стал человеком и сумел увидеть свое зеркальное отражение.

Они парили в воздухе в нескольких метрах, обступая князя плотным кольцом, выставив вперед руки, синхронно перебирали пальцами в воздухе, словно что-то пытались нащупать. Из ниоткуда вынырнули мерцающие серебристые нити и потянулись от одного двойника к другому. Низкий громыхающий рык вырвался разом из семи ртов. Демьян расслабился, сосредотачиваясь на новом ощущении. Мелко подрагивали от напряжения мышцы на руках, пальцы прочесывали воздух, ища нить. Ладони обожгло, когда он ее нащупал. Есть! Сжав пальцы, Демьян потянул на себя, нить натянулась, и двойники качнулись в сторону. От резкого толчка перехватило дыхание, и их с непреодолимой силой понесло друг на друга. Слияние было безболезненным, только неприятное жжение прошлось от правого предплечья к кисти руки. За ослепляющей вспышкой света последовал возглас изумления.

Игнорируя жжение, расползающееся от кисти руки до предплечья, Демьян повел плечом. По смуглой коже его правой руки поползло белое кружево Света. Князь изумленно выставил вперед левую руку, которую оплетал искусный орнамент Мрака. После слияния, голова кружилась, как хмельная. Сила нескончаемым потоком наполняла его тело, пока не закипела и хлынула наружу. Единственное что мешало сполна вкусить прелесть собственной мощи, так это нудная режущая боль в спине между лопатками. Она нарастала, охватывая голову, горячей лавой растекалась по венам и Демьян тонул в ней…

Боль не просто сильная, она прожигала насквозь, и если бы знать чего ему будет стоить это, он и пальцем не пошевелил бы! Бесконечная, вязкая боль, порождала волны агонии. Он горел живьем, пронзительно орал, чтобы его собственный крик не позволил лишиться сознания. Сердце гулко билось, как сжатая в кулаке птица, ноги Демьяна подкосились, и его накрыла темнота.

* * *

Сладкий запах. Витал сладкий запах, природу которого Демьян распознать не смог. Он лежал на животе, уткнувшись лицом во что-то мягкое. Сплошной поток теплой энергии трепетал вокруг в такт с мерно бьющимся сердцем, приводя князя в состояние эйфории. Демьян блаженно выдохнул, позволяя силе заполнить его существо. И эта новая сила тихо напевала ему незнакомую ранее мелодию: мощную и томную, полную гармоничного сочетания силы и разума.

Демьян глубоко вдохнул и задержал в легких сладкий аромат. Воспоминания пытались прорваться сквозь броню, выстроенную слабостью и негой. И с каждым вдохом его разморенный ум выхватывал из памяти отголоски прошлого, которое теперь казалось сном. Словно всю свою долгую жизнь он дремал и пока не был готов проснуться.

Осторожно поднявшись на локтях, Демьян открыл глаза и огляделся. Это не Навь, но и не Явь. Здесь не было неба в том понимании, в котором он привык его называть. Зияющая бездна, испещренная звездами, бросала мерцающий свет на роскошный сад, в центре которого он лежал на роскошной кровати, застланной шелковым бельем.

Демьян сел и сморщился от боли пронзившей лопатки. Ощущая тяжесть, он неловко покачнулся и напрягся, услышав за спиной шелест, словно большая птица сложила крылья. Он медленно повел плечами. Шорох. На землю упала тень. Он еще раз повел плечом, чувствуя, как что-то дернулось за его спиной и расправилось. Демьян запрокинул руку и уткнулся пальцами в мягкие перья.

— Добро пожаловать, Ангел, — ворвался в его растерянный разум женский голос.

Князь повернул голову и увидел двух молодых девушек. Они стояли в нескольких шагах позади него, одетые в длинные голубые сарафаны. Перехватив его взгляд, девицы тут же почтительно склонили головки, увенчанные кокошниками.

— Как ты меня назвала? — спросил он, отлично понимая, что каждая из них воспримет вопрос, как обращение лично к ней.

— Ангелом, — хором ответили девушки и смущенно заулыбались.

— Ad corvis! — громко выругался он, и крылья за его спиной непроизвольно распахнулись.

Пытаясь осмыслить факт, что за его спиной выросли крылья, Демьян встал с постели.

— Я в Прави?

Девушки распрямили плечи и мелко закивали.

— Где Лина?

Девушки стушевались под негодующим взглядом и, беспокойно переминаясь с ноги на ногу, продолжали молчать, чем спровоцировали новую вспышку ярости у новорожденного бога.

— Где Лина? — взревел Демьян.

— Мы не знаем, господин, — затараторила одна из них. Вероятно, самая трусливая. Поэтому Демьян угрожающе двинулся к ней, цепляясь крыльями за ветви деревьев.

— Она здесь?

— Нет, — ответила та, отступая назад. — Мы не знаем где она.

— Где Макошь? — прогремел Демьян.

— В своей горнице, — испуганно отозвалась вторая.

— Передай ей, что я хочу ее видеть! И пусть заранее подготовит вразумительный ответ на вопрос — что будет с Линой!

— Держи в руках свои эмоции, сын! — раздался сзади мелодичный голос.

Демьян не собирался держать себя в руках. Он имеет право знать, что случилось с его маленькой смертной!

— Я — Черт. Мне простительно, — произнес он оборачиваясь.