Глава двадцатая.

Мою одинокую фигуру, стоящую отдельно от поднявшейся суматохи в тени высокого клена, не видел никто. Базу укрыл плотный смог дыма. Я могла закрыть уши ладонями, крепко зажмурившись, и продолжать легко ориентироваться в происходящем, потому что помнила все в мельчайших подробностях.

Стас тащил к дому ведра с водой. Недавно я видела его смерть, и уже была готова предотвратить это. Все что нужно сделать — увести его подальше от пожара и дороги, по которой проедет злополучная машина.

На свете все таки нет справедливости. Со мной затеяли жестокие Игры, с единственной целью спасти ту, которая увела мужа. Ее жизнь все еще в моих руках. И мне сейчас ничего не стоит, подойти к Стасу, отвести его в сторону, позволив этой стерве угодить под колеса. Эта мысль была неожиданна. После рукопожатия Моранны, я ощущала в себе силу. Чужую силу, вызывающую мысли, которых не должно быть. И эта ненависть отличалась от злости, испытанной мною к подруге раньше. Это была кристальная, чистейшая ненависть.

Не сводя с Кати тяжелого взгляда, я улыбнулась и направилась к Стасу, бегущего с наполненными ведрами. От его спешки вода проливалась через край, но он не сбавлял шаг.

— Стас, — громко окликнула я, и он обернулся.

— Не сейчас, Лин!

Катя стояла в двух шагах и испуганно таращилась на горящий дом.

— А теперь ты все сделаешь так, как я скажу, — не глядя на нее, сказала я.

Боковым зрением я заметила, как она повернулась на мой голос.

— Хорошо.

— Сейчас ты подойдешь к клумбе с розами, что за тем деревом, — я махнула в сторону клена. — Я приведу Стаса. И мы задержим его там, пока пожарка не остановится.

Наблюдая, как Стас подбегает к дому и льет воду в огонь, я понимала, что таких ведер понадобится как минимум двести. Огонь распространялся как порыв ветра.

— Как мы его задержим, Лина?! Дом горит!

— Заткнись! — процедила я. — Слышишь сирену?

Вслед за моими словами шум вспорол пронзительный вой. Не знаю, что она там себе надумала, но с места она сорвалась пошустрее гоночной машины.

Торопливо преодолев расстояние, разделяющее нас, Стас поравнялся со мной и остановился.

— Что?

— На клумбе шланг.

Стас понимающе кивнул и, бросив ведра, побежал. А я осталась стоять на месте, раздумывая, верно ли истолковала суть Игр. Если жизнь Кати важнее смерти Стаса, то все правильно. Почему Черт допустил промах, показав мне его смерть? Потому что именно это я смогу изменить. Берегиня с Моранной твердили одно и то же: русалка делала акцент на моем вмешательстве, Моранна открыла то, что сама бы я никогда не смогла бы узнать, а значит, предотвратить трагедию мне бы не удалось. Пока все сходится.

Где-то рядом клокотал гром, и фонари, с трудом пробивающие свет в сумраке дыма, начали гаснуть.

Устав от гнетущих мыслей, я встала у обочины дороги, слыша, как за моей спиной Катя отчаянно ругается со Стасом. У нее актерский талант. Я усмехнулась.

И, как в затертом до дыр от просмотров кадре, мимо меня проехала пожарка и остановилась вблизи горящего дома. Могу поклясться, что не услышала, а скорее ощутила умиленное: «Ах!», в унисон вырвавшееся одновременно из нескольких ртов. Но я настойчиво отгородилась от галлюцинаций. В голове утихли возгласы, стало настолько тихо, что казалось невозможным. Я ощутила, как резко ослабло давление на разум.

Как только я поняла, что все остались живы, во мне колыхнулась радость, постепенно наполняя пустоту в груди. И глядя, как высокая мощная струя, бьющая из шланга, заливает огонь, я счастливо улыбнулась, ощущая облегчение и радость, так изумительно кружившие голову.

— Вызов брошен! Посмотрим, как ты это съешь! — возликовала я. Крикнула, холодея от ужаса, одновременно содрогаясь в торжествующей лихорадке. Знаю, Черт видит и слышит меня; осознав это, я засмеялась в полный голос.

Развернувшись, я собралась пойти к ругающейся парочке, но уткнулась в грудь Демьяна. Он схватил меня за локоть и потащил в сторону.

Эта была необычная ночь, потому что я утерла нос Черту и Судьбе. Но я никогда не смогу забыть о ней, потому что она доказала мне, почему этого делать не стоило.

* * *

Не выходя из оцепенения, Демьян очень долго не произносил ни слова. Просто смотрел в темное небо, словно чего-то ждал. Наконец, он перевел взгляд на меня, и целый ураган эмоций пронесся по его лицу. Я понимала, что совершила что-то неожиданное для него, но никогда мне не приходилось видеть такого глубокого потрясения.

— Как тебе это удалось?

— Я была в будущем.

Это не удивило его, и я поняла, что он знал о моем новом даре. Повисла тишина, пока Демьян внимательно изучал меня. Складывалось впечатление, что он снова копается в моих воспоминаниях. Мне показалось, я услышала щелчок в его голове, и сразу его взгляд наполнился пониманием.

— За каким дьяволом ты вообще затеяла все это? — с укором спросил он.

— Чтобы спасти жизнь, — растерялась я, потому что в его голосе просочилось столько упрека, что чувство вины не заставило себя долго ждать. И я начала оправдываться.

— Я не могла не попытаться! Тем более, ты же видишь — у меня все получилось! Демьян, мы уже говорили об этом!

— Но я считал, что после всего, увиденного тобой в Нави, ты поймешь — у каждого поступка есть последствия!

— Да! Я знаю, что если человек умрет раньше своего времени, то его душа не найдет покоя, но я не оборвала жизнь, я ее продлила!

Закрыв рот, я нервно поежилась под тяжелым яростным взглядом Демьяна.

— Мой век был очень долог! И если ты опять что-нибудь не выкинешь, продлится еще дольше. Я много чего повидал, и уже не думал, что на свете существует что-то, способное меня удивить. Но твой инстинкт самосохранения каждый день поражает меня своей извращенностью. Сколько тебе лет?

— Двадцать два, — на автомате ответила я.

— Двадцать два! Как ты умудрилась дожить до своего возраста?

Это уже переходило все границы! Вина стремительно сменилась обидой.

— Послушай! Ты далеко заходишь, пусть я не подарок…

— Не подарок? Ты изменила Судьбы, поставила под угрозу существование давно установленного порядка. Твое рождение должны были запретить, как эквивалент человеческого ядерного оружия! Ты не задумывалась, что станет со Стасом, когда здесь соберутся шесть разъяренных фантомов? Они начнут преследовать его. А если ты снова решишь его защитить, то перекинутся и на тебя.

В голове сразу закрутились вопросы, один страшнее другого, но я не успела озвучить даже часть из них. Раскат грома был неожидан и чудовищен. Вздрогнув, я подняла глаза к небу и застыла на месте, не в силах перевести дыхание. Я была слишком напугана, чтобы продолжать смотреть, но одновременно сильно удивлена, чтобы отвернуться.

Небо прорезала ослепляющая вспышка и, медленно угасая, явила на свет три тени. Они метались короткими отрывистыми движениями. Они пульсировали, окруженные оранжевым светом, словно пронизанные вспышкой прожектора. После нескольких секунд хаотичного блуждания, тени нашли друг друга и слились в одно безупречно круглое пятно…

Я затаила дыхание, но как только сделала вдох — свежий… морозный воздух заполнил легкие. Стоп! В начале сентября мороз?

— Лина, — простонал Демьян, снимая с себя короткий пиджак.

Я оторвала взгляд от неба и посмотрела в его испуганные глаза, окончательно растерявшись. Он схватил мою руку; я качнулась и уперлась подбородком в его плечо.

— Видела будущее? Интересно, как ты могла четко увидеть то, что не дано узнать человеку? — бормотал он, натягивая на меня пиджак.

Но вопросы он задавал не мне, казалось, он рассуждает сам с собой. Он произнес это с явным недоумением, и я, стоя, словно приросшая к земле, не смогла вымолвить ни слова.

Одев меня, Демьян отстранился и запрокинул голову, устремив взгляд к пятну, сияющему в небе. Ветер ерошил его волосы. Сглотнув ком в горле, я огляделась. Пожарные уже не поливали дом, люди перестали сновать из стороны в сторону. Все, как один, уставились в небо. Некоторые плотнее кутаясь в легкие кофты, пробегали по дорожкам, пряча лица от клокочущего ветра. Другие стояли, уставившись в небо остекленевшими глазами.

Несколько минут я удивленно молчала. В моей жизни происходило много чего необъяснимого. Всякая чертовщина занимала в ней прочное место. Едва я успела об этом подумать, как порыв ветра вытряс из крон тополей охапку бурых листьев. Они летели перед моим лицом, а ветер заставлял их плясать в воздухе. Коричневые листья в начале сентября? Когда дыхание лета еще не настолько ослабло? Среди зелени и жизни — мертвые листья?

— Но мы спасли Стаса?! — выкрикнула я и сморщилась от внезапной тревоги.

— Да. Я не вижу его фантомов. Он вне опасности, — он нахмурился, соображая; черные брови сошлись у переносицы.

Совершенно сбитая с толку, я ждала объяснений, ждала, хотя прекрасно понимала, что ничего, кроме нового приступа страха, за ними не последует.

Я поежилась от холода, подняла воротник пиджака и, снова задрав голову, со свистом втянула в легкие студеный воздух. Резкий порыв ветра с запахом крови, и тут же к пятну потянулись клубящиеся черные тучи, образовывая водоворот. Вспышки молний пронизывали разрастающуюся воронку. Земля под ногами вздрогнула, деревья полыхнули призрачно-белым пламенем, и горизонт расчертили устремленные вверх пепельные струи. Мрак, пульсирующий внутри воронки, жадно поглощая их. В считанные секунды пятно увеличилось втрое. Перистые облака расчертили небосклон, горели сочным красным светом, отражая сверкание пучков кровавых молний.

Недалеко я увидела ошарашенную Катьку.

— Что это? — шмыгая покрасневшим носом, она словами перекрыла шум ветра.

И все, что я сделала, казалось детской шалостью, ничего не значащей и наивной. Я помотала головой, съежившись от холода. Сколько градусов на улице? Ниже нуля — это точно. Ветер завывал в макушках полуголых деревьев, покрытых сморщенной желтой листвой. Откуда-то донесся одинокий собачий вой. Палые листья шуршали, кружились под ногами.

— Ты Исказила Судьбы!

— Это все… — Отгораживаясь рукой от порывов стихии, начала я, — это из-за того, что я сделала?

— Да. И это только начало! — Демьян гневно сверкнул глазами.

Я и так мало что понимала, а теперь вообще чувствовала себя словно меня вытащили на сцену посреди неизвестного мне спектакля и заставили играть ведущую роль. Единственное, что с устрашающей скоростью я поняла — Демьян в опасности! Неужели, это еще не конец? Неужели это только начало? Что я натворила? Какой процесс запустила моя строптивость? И возможно ли его остановить?

— Если найдутся, а они найдутся, те кто… — начал он, но внезапно замолчал.

Из его груди раздался то ли всхлип, то ли вздох удивления… или даже смятения. Он помотал головой; настороженный взгляд заблудился в ветвях дуба. Демьян напрягся, сжал кулаки и звучно стукнул ими по стволу. Демьян задрожал, лоб покрыли капли пота. Его скрутила судорога, и он тяжело упал на колени, судорожно хватая ртом воздух.

— Демьян! — на выдохе крикнула я, но он выставил вперед руку, словно говоря: «не подходи».

Но я проигнорировала предупреждающий жест и, опустившись перед ним на колени, обхватила его лицо ладонями, разворачивая к себе. У меня сердце защемило, потому что оно перекосилось от нестерпимой боли, и его горло исторгло бессловесный крик невыносимой муки.

По коже Демьяна пробежала рябь света, он вспыхнул, как лампочка, и исчез.

Я тупо смотрела на свои ладони, между которыми еще секунду назад было его лицо и, как удар молнии, пришло понимание.

— Я… убила… — я попыталась сглотнуть слюну — … Демьяна…

Боль на мгновение ослепила меня. Я упала на влажную траву, чувствуя себя раздавленной и мелкой, ощущая сотни глаз следящих за мной, и хватило несколько секунд, чтобы понять, что произошло, и волна вины захлестнула меня. Невнятный шум, смешавший перепуганные голоса и крики сменила тягучая тишина. В груди стало пусто и темно. Мир в своих красках внезапно померк для меня. Все стало серо, уныло. Полное осмысление того, что я сделала, уничтожило меня.

Дальше, как в тумане.

* * *

Каким-то отдаленным уголком разума я уже понимала, что моя жизнь никогда не станет прежней. Вина терзала меня, кромсала и без того израненную душу.

Меня втащили в машину «скорой помощи», в то время как я выкрикивала ругательства. Все присутствующие сочувственно, но с любопытством, следили за этим, наверняка, решив, что я тронулась умом. Врач придавил меня к носилкам и держал, пока не подействовало успокоительное, только тогда я прекратила с ним бороться.

Продолжая всхлипывать, я лежала и скулила, как побитая дворняга. Не хотелось думать, говорить, даже жизнь в тот момент потеряла смысл. Хотелось одного — побыть наедине со своим горем и выплакаться. Не знаю, сколько я пролежала так, позволив вине грызть мою потрясенную душу. В груди разверзлась огромная пульсирующая бездна, заполнить ее уже ничто не сможет.

Чувства не слушались, не поддавались контролю. Я даже не пыталась вытереть слезы, они продолжали бежать по щекам, стекая под широкий воротник пиджака Демьяна. А дождь моросящей влагой покрывал лицо. Или это слезы?

Я не обращала внимания на окружающую действительность, ни когда меня на носилках втаскивали в машину, ни по дороге в больницу.

Меня привели в чувство, довольно долго я лежала на софе процедурного кабинета, отрешенным взглядом уставившись в потолок, слушая диагноз — нервное истощение, и настояния на госпитализации. Мне было безразлично, куда поместят мое тело — это всего лишь оболочка. Это то, что осталось от меня.

Не помню, как оказалась в палате.

Я знала, что Стас с Катей стоят рядом, поэтому отвернувшись, закрыла глаза. Стас — последний человек, которого я хотела бы видеть. Пусть он не знает, но предсказание именно его смерти толкнуло меня на поступок, приведший в движение то, что имело катастрофические последствия. Желание спасти ему жизнь ослепило меня, вытесняя доводы разума.

— Уйдите, — с дрожью в голосе попросила я.

Пиджак еще сохранял запах Демьяна. И я судорожно вдохнула его, задерживая в легких.

— Я не могу, — тихо сказала Катя. — Я останусь с тобой.

Я попыталась покачать головой, но вышел нечеткий кивок.

— Спасибо тебе, — она коснулась моей щеки и порывисто обняла. — Большое спасибо, все мы в долгу перед тобой.

Но я не слушала ее. Мне нужно в Навь. Я должна убедиться, что с Демьяном все в порядке! Хотя понимала, что с ним далеко не все в порядке! Поэтому я упрямо отвела Катькины руки и осторожно встала.

Стас держал в руках листок бумаги, где размашистым почерком врач выписал рецепт, и все так же, не произнося ни слова, подошел ближе, положил руки мне на плечи, настойчиво укладывая обратно на кровать. Какой ужасно длинный день. Всего пару часов назад я торжествовала, совершив просчитанный и ловкий ход. Теперь Стас жив, а Демьян…

— Уйдите, — повторила я.

Наверное, не стоило так откровенно им грубить, мне было так больно, что о чувствах других я думала в последнюю очередь. Катина стервозность, предательство мужа — все меркло перед чудовищностью моего поступка.

— Я не знаю, что с тобой происходит, но мы все решим, — заявила Катя. — Ты, естественно, мне сейчас не поверишь, но бывают ситуации пострашнее.

Я едва ли улавливала смысл произнесенных ею слов, перед глазами то и дело всплывал образ Демьяна. Она сказала «пострашнее»?!

— Пострашнее? — прошелестела я, чувствуя, как влажные глаза широко распахнулись.

Меня затрясло, руки сжались в кулаки. Несколько секунд я содрогалась от частых панических хрипов.

— Лина, успокойся, все хорошо, — Стас попытался меня обнять, за что был вознагражден яростным взглядом.

— Уйдите, — прошипела я, не имея желания выслушивать их. Мне нужно свыкнуться с мыслью, какой ценой они остались в живых. Это слишком больно, слишком несправедливо. Это слишком для одного человека.

Все, что меня окружало, было насквозь пропитано фальшью и недомолвками. В моей жизни начался новый этап. Этап всепоглощающей вины, пропитанный сомненьями, подозрениями и болью.

* * *

Оставить в прошлом сожаление и раскаяние я не могла. Это то, с чем мне придется жить, мое наказание, наглядная демонстрация череды совершенных ошибок, приведших к катастрофическим последствиям.

Я почувствовала нечто вроде радости, только очень вялой, когда Стас с Катей вышли из палаты. Но в ту ночь я не сомкнула глаз. В палате тихо посапывала соседка, позабыв выключить телевизор. Тихие голоса, вылетающие из динамика, не смогли отвлечь меня от мрачных мыслей.

Если бы это было в моих силах, я бы попыталась навсегда забыть об Играх, затеянных Чертом. Никогда не говорить о них. Сделать вид, что все это было просто дурным сном. Но, несмотря на яростное желание, разумом я понимала — финал далеко впереди.

Сон бродил по городу, заглядывая в уставшие окна домов. Но вместо того, чтобы спать в своих кроватях, жители города высыпали на улицу, упиваясь завораживающим зрелищем.

Гомон на улице проникал сквозь открытые окна, вспышки фотоаппаратов, возбужденные переговоры, все это было за пределами моего мира, который неожиданно отделился от реальности.

Лунный свет, лившийся из окна, прочертил полоску вдоль моей кровати. В палате работал телевизор. Эфир гремел сенсациями: землетрясения, цунами, проливные дожди на Юге Франции. Заморожена работа пятидесяти аэропортов.

В город потихонечку съезжались журналисты, экологи, экстрасенсы, уфологи, выдвигая различные, порой нелепые гипотезы. Местные власти придерживались версии — расширение озоновых дыр, что активно оспаривалось учеными.

Рассматривалось все: от экологической катастрофы до происков инопланетян. Священнослужители призывали людей одуматься, покаяться в своих грехах и встать на путь истинный. Ими рассматривался единственный, по их мнению, верный вариант — апокалипсис, что больше соответствовало сути.

Действие успокоительного заканчивалось, и боль раскатами пронеслась по венам. Я не знала, что может быть так больно! Я плавилась от горя, горела живьем. Хотелось кричать, рвать на себе волосы. Я почти сошла с ума, была на грани этого. Слезы текли по моим щекам; угрызения совести разрывали на части.

Я начала понимать значение слов: «жизнь разделилась на два этапа». Первый этап: Стас, спокойная семейная жизнь, второй этап: Навь, Черт и Демьян. И страшнее всего то, что во втором этапе Демьяна уже не будет. Я не смогу увидеть его, если соскучусь, не смогу сказать то, что еще не успела.

Я вышла из палаты, закрыв за собою дверь. В прохладе пустых коридоров, в тусклом свете приглушенных ламп прятались боль и надежда. Я пыталась попасть в Навь, и уже осмотрела все палаты, осторожно, стараясь не разбудить больных, и каждый раз увидев зеркало, во мне загоралась надежда, я была уверена, что в одном из них появится величественный Калинов Мост. И в то же время с неоспоримой точностью знала — это бесполезно. Кто бы мог подумать, что я так буду рваться туда, где начался самый кошмарный этап моей жизни. Я остановилась у окна, вглядываясь в стылый мрак ночи. Приходилось ли вам оплакивать горячо любимого человека? Когда горе накрывает вас волной скорби, а поделиться вы ни с кем не можете?

— Я найду вход! — прошипела я, разъяренно ударив кулаком о подоконник, едва не сбив горшок с декоративной голубой розой. Прекрасной, таинственной, невозможной… Так же прекрасна и невозможна была моя любовь. И вдруг слух уловил едва заметный шепот:

— Лина…

Сердце возбужденно запрыгало в груди — это голос Демьяна. Я обернулась — никого нет. Теперь еще и галлюцинации. В голове все смешалось, я прислонилась горящим лбом к холодному стеклу. Но спустя секунду снова услышала:

— Лина…

Один раз — это случайность, но два раза — уже закономерность. Я обернулась и осторожно спросила:

— Демьян? Это ты?

И услышала внятный ответ:

— Зеркало в реанимационном отделении.

И я бросилась по коридору к двери, к которой крепился лист с предупреждающей надписью: «Реанимация. Посторонним вход строго воспрещен!».

Повернув ручку, я отдышалась и тихо шмыгнула за дверь. Вдоль коридора тянулись унылые стены, за плотно закрытыми дверьми слышался слабый писк оборудования. Пост медицинской сестры оказался пуст. На всякий случай я заглянула в будку, возможно, вход в Навь там, но разочарованно вздохнула, когда поняла, что ошиблась.

Тогда я начала проверять все палаты по очереди. Пока в одной из них не увидела то, что искала. От облегчения закружилась голова, и я понеслась к висевшему на стене между окнами зеркалу. По мере моего приближения оно темнело, а когда я остановилась, из него с грохотом выскочили ступени, ведущие к древнему мосту. К Демьяну, который стоял на Калиновом Мосту, и с улыбкой на губах протягивал ко мне руки, словно приглашая в свои объятия.

— Демьян, — выдохнула я, чувствуя, как тает на губах родное имя.

И я, не колеблясь, побежала к нему. Демьян не был похож на призрака или зомби из ужастиков. Обычный человек, только очень бледный. Поэтому в голове назревала совершенно сумасшедшая мысль: а может, он жив? Может все, что было, просто дурной сон?

Но в шаге от Демьяна я остановилась. Он не был таким материальным, как показалось сначала. За его спиной клубилась липкая тьма, доказывающая несуразность моих предположений. Она была похожа на огромную пещеру, вокруг которой кружит, извиваясь, мрак вечности.

— Ты…

— Умер, — закончил Демьян мою мысль.

Я не сдержала стон и мгновенно поняла, что никогда не прощу себе его смерть. Оглушенная чувством вины, которое не умела контролировать, я замерла на месте и смотрела на него, переполненная сожалением и любовью.

— Прости! — слова рвались наружу, но боль стремительно нарастала, грозя разорвать тщательно оберегаемое самообладание. Я отвела взгляд от сверкающего зева темного туннеля, склонила голову, ожидая упреков, наказания.

— За что ты просишь прощения? — спросил он.

Не обращая внимания на растерянность и недоумение, я просто смотрела на него, пытаясь запомнить каждую черту любимого лица. Господи! Как произнести роковые слова? Увидеть, как красивое лицо искажается от ненависти, признаться, что если бы не я, он был бы жив, и не потерять рассудок! Мне нужно было только сделать выбор! И он был бы жив!

Пока ураган сожалений и упреков проносился в моей голове, взгляд Демьяна становился понимающим и сочувствующим, но его реакция только усугубила мое горе. Лучше б он кричал и ругал меня.

— Тебя, — начала я, пытаясь справиться с сухостью во рту. — Убило Искажение Судеб?

Он кивнул.

— Тогда почему ты ведешь себя так, словно я здесь не при чем?

Раскаяние, бурлившее в моей душе, рвалось на свободу, грозя обрушиться на него потоком еле сдерживаемых слез. И он откликнулся на мою молчаливую просьбу, сделал шаг и стремительно обнял меня. Демьян грустно улыбнулся, мое сердце заколотилось, когда я посмотрела в его глаза. Он, словно не удержавшись, протянул руку и коснулся моего лица.

— Ты скоро все узнаешь. Многое поймешь.

— Не могу дождаться, когда все это закончится, — на самом деле я хотела спросить: закончится ли все это вообще? Но я не смогла ужиться с мыслью, что Игра может продолжиться.

— Знаю, но тебе следует довести все до конца, — шепнул он и провел ладонью по моим волосам, его рука перебралась к моей шее, погладив ее едва заметным движением. — Меня вернет к жизни Первородная Сила. Ты сможешь прочесть это заклинание?

— Какое заклинание?

— Ты призовешь Мрак.