Глава 6. Победа добра и никакой морали.

Осенним хмурым утром Чичиков возвращался в Н. То, что летом было обыкновенной пылью, обратилось в слякоть, в грязь. И была она всюду: на дорогах, на тротуарах, не важно, чем мощенных – асфальтом ли, плиткой или булыжником – на обуви прохожих и на стенах домов. Лишенные листьев деревья, казалось, были вымазаны этой грязью. Окна, запачканные потеками все той же грязи, непроницаемо, тускло глядели на Чичикова. Да и он сейчас смотрел на город Н. невесело и отчего-то неприязненно.

В воздухе висела морось. Стоило въехать в город, как она тут же покрыла «Порш» Чичикова, чудесный новой модели «круизер» цвета металлик, грязным покрывалом.

– По таким дорогам только на «Поршах» и ездить, – недовольно проворчал Бычок, когда машину тряхнуло на очередной выбоине. – Никаких гидроцилиндров не хватит. И грязь эта – отмывать замучаешься. Она, Сергей Павлович, заграничную краску съедает на раз.

– Сказки, – вяло ответил Чичиков.

– Вон, со стекла ее смыть невозможно. Только «дворники» впустую машут. Это же не грязь, а черт знает что! Как по заказу.

– Эх, Степан, на этот раз ты недалек от истины. Считай, что по заказу. Кто-то нам этот городишко подпортил.

Чичиков опустил стекло, брезгливо потянул носом воздух. И вновь поднял.

– Чуешь, как смердит?

– Здесь всегда смердит. Вон что из труб валит, – Бычок кивнул на разноцветный дым, валивший из труб мартенов местного сталеплавильного завода.

– Э нет, экий ты простой. Смердит, да не тем. Давненько я этой вони не обонял… Давненько.

Произнеся эту не лишенную драматизма тираду, Чичиков откинулся на сиденье и надолго задумался.

Когда «Порш» вырулил на центральные улицы, такие же чумазые, но уже без рытвин и колдобин, Чичиков позвонил Паленицыну.

– Сергей Павлович, ну, слава богу! – обрадовался Паляницын. – Вы вернулись! Где останавливаться будете?

– Да что ж, – невыразительно ответил Чичиков.

– Ко мне, непременно ко мне. Дом просторный, большой, все удобства. Фонтан, правда, по причине непогоды, уже выключен.

– Да что ж фонтан. Зачем мне фонтан?

– А в гостиницу лучше не селиться. Там сейчас футбольная команда «Челси». И вообще…

– Вот про это «вообще» надо бы нам, Тихонович, поговорить.

Паляницын вздохнул в трубку.

– Поговорим, Сергей Павлович, конечно, поговорим. Так вы ко мне езжайте, – Паляницын продиктовал адрес. – Только там перед домом люди Ибрагимова. Охраняют, типа. Здесь такие дела, Сергей Павлович, не хочу по телефону. Вы, когда будете по центру проезжать, обратите внимание на плакаты.

Чичиков покосился на большой плазменный экран, мимо которого как раз проезжал. Вместо обычной рекламы или роликов-заставок о природе там маршировали энергичные люди. Рекламный слоган гласил: «Живем по-новому!» Другие, уже не плазменные, вполне обычные рекламные щиты говорили о том же. Можно было прочитать и «Новый порядок в городе Н. – это добро в дом каждого!», и «Добро побеждает! Город Н. – первый в победном марше добра!», и даже «Будущее планеты – за нами!». А с огромного бигборда на Чичикова смотрел молодой красавец в строгом костюме, белой рубашечке и черном галстуке, с незабудкой в петлице. Лозунг на бигборде был уже знакомым: «Добро побеждает!» Молодой человек смотрел строго и значительно; взгляд этот был в общем-то несвойственным для юноши его лет.

«Ну-у, – протянул вслух Чичиков, – узнаю стервеца. Вот кто мне дорогу перебежал. Сколько же мы с тобой, друг сердешный, не виделись? Две тысячи лет не виделись. Что за времена наступили – уже и духи-без-лица дорогу перебегают».

Чичиков назвал Бычку адрес Паляницы и вновь погрузился в раздумья. В этих раздумьях доехал он до особняка полковника. Паляницына, одетый в парадный офицерский мундир, встречал у ворот. Торжественное лицо его светилось поистине неземным счастьем. А черты этого лица, в обычное время добродушные, обрели твердость и выражали непоколебимую уверенность.

Рядом можно было наблюдать человека в сером плаще и с незапоминающимся лицом. Он лишь разглядывал. Разглядывал, правда, цепко и машину Чичикова, и его самого, и его шофера, и как к Чичикову обращается Паляницын, насколько низко кланяется, пожимая руку, и как Чичиков вяло и вальяжно отвечает на это пожатие.

– Что это ты, братец, вырядился как на парад? – спросил Чичиков.

– Настоящего дела ожидаю, – тоном бравого лейтенанта отвечал Паляницын. – Прошу в дом.

– Бычок, загони машину, – бросил шоферу Чичиков. – Вещи не распаковывай.

Он уже вошел было в калитку, как вдруг обернулся к охраннику в плаще и спросил:

– Вы уже известили Ибрагимова о моем приезде?

Не дожидаясь ответа, вошел во двор и по усыпанной гравием дорожке направился вслед за Паленицыным.

В доме его ожидал накрытый стол. Чичиков втянул ароматный дух осетринки на гриле, вздохнул.

– На мангале собственноручно! – сообщил Паляницын.

– Врешь, – равнодушно ответил Чичиков, усаживаясь за стол. – Из ресторана прислали.

– Ничего-то от вас, Сергей Павлович, не утаишь, – в свою очередь уселся и Паляницын.

– А толку в том никакого. Не хотел я трапезничать, но поем. Самую крошечку.

С этими словами, он придвинул блюдо с осетриной к себе, перекинул в него несколько ложек салата и, оделив Паляницына всего одним шампуром, занялся остальными.

Доев, что называется, осетра, Чичиков отер рот, еще раз оглядел стол, подвинул к себе блюдо с жареными куриными крылышками в специях.

– Ты, полковник, отложи себе, сколько хочешь, а то чрево мое пределов не ведает.

– Обязательно отложу. – Не без благоговения Паляницын взял пару крыльев с блюда самого Чичикова, что казалось ему верхом близости к хозяину. – Да вы не стесняйтесь. Вот…

– О спиртном я тебя попозже расспрошу, – перебил Чичиков. – Дай мне сперва брюхо набить. Хочу по-простому, как последний смертный, почревоугодничать. С расстановкой.

Умяв и крылышки, Чичиков нацелился на студень с хреном.

– Ты, полковник, молодец. Не хотел, опять же, я нынче обедать. Но ты верно угадал. Верно.

Паляницын поблагодарил хозяина взглядом преданного пса.

– Ну-с, – расправившись и со студнем, взялся, наконец, за графин Чичиков. – приступим к крепенькому. Что это у нас?

– Вы, хотя и читаете мысли, но здесь лучше все рассказывать вслух. Для приятности употребления. Тот графин, что вы взяли, содержит в себе настойку на зверобое. Сам настаивал. Органы пищеварения млеют и приходят в исключительный порядок. А вот синий графинчик, это граппа, прямо из Италии, словно слеза чистая. Вонючая, как самогон, но голова не болит, а напротив, делается все яснее, и ноги не отнимаются. Ну, в бутылках, понятно, вискарь «Белая лошадь», «Курвуазье», все из аэропорта, из дьюти-фри, там у меня начальник смены на таможне. Все настоящее, привозное оттуда, – Паляницын указал глазами, почему-то на потолок.

– Ну, то, что оттуда, я могу и там, – рассудил Чичиков, наливая себе зверобоевой настойки. – Будем.

Вслед за первой рюмкой пришла очередь и второй, и третьей. Прочие напитки, как и обещал, Чичиков вниманием не удостоил.

– Да, что-то там происходит, – словно прислушиваясь к голосу желудка, сообщил Чичиков и блаженно откинулся на спинку софы. – Зубочистку бы. Серебряную бы. Серебряная моя зубочисточка – в багаже. Давай уж обыкновенную.

Ковыряя в своих безукоризненно здоровых зубах, Сергей Павлович принялся задавать Паленицыну серьезнейшие вопросы.

– Итак, полковник, помнишь наш уговор?

– Какой уговор? – опешил Паляницын.

– О цене.

– Припоминаю, – неохотно сказал Паляницын.

– Так что?

– Да что же… – замялся полковник.

– Не решил. Или решил, но жмешься, чекист. Хочешь большой власти? Хочешь вечной молодости? Чего хочешь?

– Да какая там власть. Я вижу, у вас водитель имеется, наверное, тоже служит. И все простым водителем. Я ведь к вам, как к сильной личности…

– Степан у меня со времен Ивана Грозного. С кучеров начинал. С него и того довольно, что пятый век разменял.

– Да… – в задумчивости Паляницын налил себе «Курвуазье» и одним духом осушил немалый фужер оного.

– Понимаю, что в кучерах тебе, полковнику, сидеть не улыбается. И потом, с Бычком все гораздо проще и для меня много не обременительнее. Видишь ли, брат полковник, я конечно, существо сверхъестественное. Дух, что называется, великий и самодостаточный. Но дух я – амбивалентый, то есть, нейтральный. Равно отстраненный от Него, – Чичиков поднял взгляд горе, – и от них.

Чичиков внимательно посмотрел на полковника. Тот ничего не сказал.

– А потому деятельность моя сопряжена с неким уговором, преступать который я не имею права. Точнее, все я имею, но не хочу подставляться. В общем, человечьих душ мне губить нельзя. Да если б и хотел – нельзя, боком потом выйдет. Вот, у Бычка души нет. И мне с ним просто. Пожелал он жить, пока не надоест – пускай себе живет, дурашка. Оно, положим, ничего хорошо ему от этой постоянной жизни нет. Я бы сказал – один вред, учитывая таланты нашего кучера. Он бы там, куда поступил бы закономерным образом после смерти, развернулся, под его услужением, быть может, многие тысячи как у вас здесь принято говорить, бесов, ходили бы. А ему водку подавай и баб, что попроще да помягче. Но у тебя же, полковник, душа имеется. И что с ней прикажешь делать? Вот если бы ты сперва, пока меня тут не было, продал ее дьяволу, вот тогда другой разговор. Я бы тебе и жизнь без конца, без края, и власти и много чего дал бы. Так, ради собственного удовольствия. Но ты же ее не продал. Тебе вон сколько предложений было.

– От кого? – отирая с лысины пот, вопросил Паляницын.

– От твоих соседей по городу. В этой операции знаешь, какие силы задействованы?

– Так я же вас ждал! – воскликнул Паляницын.

– Ну и что мне тебя после этого – расцеловать? Давай расцелую.

Чичиков сделал движение встать с софы, Паляницын замахал руками.

– Боже упаси! Да и потом, я же православный. Вон, иконы висят.

– Знаем, какой ты православный. Все вы сейчас правослывные, – махнул рукой Чичиков. – Из церковных глав если один не продавший душу найдется – и то событие небывалое. Ладно, вернемся к твоему делу позже. Давай, докладывай о деле моем.

Паляницын перевел дух, хватил еще коньяку, собрался с мыслями. И в подробнейших деталях стал рассказывать о событиях. Рассказал, как сцепились из-за мертвых душ первые люди города, как за ни за что погибли Кирияджи со Шкурченковым, как он общался с Ибрагимовым и как выяснилось, что все «мертвяки» города ушли к молодому человеку по имени Артем. Фамилию молодого человека Паляницын отчего-то запямятовал. Как ударились в бега сперва Миокард, а за ним и Перетятькин. Особенно полковник налегал на свои заслуги: как пытался он стравить между собой городское руководство, как не препятствовал попытке убрать Артема руками покойного сына мэра, только ничего не получилось.

А теперь ситуация в городе и вовсе аховая. Народ свихнулся на добре. Только и разговоров, что все станут богатыми и свободными. Каждый день митинги сторонников Артема, всеобщий ажиотаж. Жена, дура, и та на центральную площадь бегает. Все городское начальство за добро. Мотузко, вон, теперь прокурор города. Понаоткрывал кучу дел на взяточников. Все жилконторы в массовом порядке проводят ремонты и убирают мусор во дворах. Проезд в транспорте – где за символическую плату, где и вовсе бесплатный. Бизнесмены тоже поголовно за добро, добровольные пожертвования в «Фонд Добра» колоссальные. И главное – на самом деле верят, словно кто-то их зарядил бешеной верой в добро. Только толком тебе никто не скажет – что оно такое это добро, и с каким супом его едят.

Один лишь Ибрагимов не поддался. Вот уж кто железный человек. Но они за него крепко взялись. Резиденцию пикетируют. Ни входа, ни выхода. Пришлось выбираться в столицу, так летал вертолетом. Даром что его клуб сейчас всех в Лиге Чемпионов громит. Только на матчи здесь никто не ходит, устроили команде бойкот. А ведь раньше команда была символом города, футболистов обожали.

Правда, необходимо заметить, что с Ибрагимовым не все так просто. Во-первых, игроки стали показывать еврочемпионское мастерство благодаря «мертвякам» Артема – это факт установленный. Во-вторых, этим «мертвякам» сковырнуть Ибрагимова – проще простого. Они и президента Соединенных Штатов сковырнули б, только скомандуй. Но их новый хозяин предпочитает держать Ибрагимова в качестве красной тряпки для толпы.

– Отсюда заключаю, – подвел итог Паляницын, – Ибрагимов нужен Артему в качестве образа врага, а также для других, не известных пока мне целей.

– Молодца, полковник. Эк ты все разложил, – Чичиков неожиданно зевнул. – Что-то меня разморило. Перекормил ты меня, полковник. Вздремнуть, что ли? Где тут у тебя можно прикорнуть?

– В спальне для гостей, здесь же на этаже.

– Веди.

Оглядев отведенную ему комнату, Чичиков распорядился:

– Через часок сделай мне снова стол. А сейчас накорми Степана, только водки не наливай. Ему еще возить. Ну, иди.

Паляницын угощал Бычка на летней кухне, и угощал лично. Уселся напротив и сверлил жующего шофера упорным взглядом. В конце концов, Степан отодвинул тарелку и сказал:

– Чем зыркать, лучше бы водки дал.

– Сергей Павлович просил не давать, – хмуро ответил Паляницын.

– То он так шутит. Знает, что и во сне могу машину вести. А с полицейским без хозяйских чар разобраться сумеем. Мы ведь все больше по цивилизованному миру разъезжаем. Там товара нынче немеряно.

– Степан, я водки дам, ты только скажи – а зачем хозяину товар?

– Ты водку давай. Я вон не спрашиваю, за какие средства ты этот дом построил.

Паляницын выставил бутылку и налил Бычку.

– Себе чего не наливаешь? Лей, давай, выпьем по-приятельски.

Паляницын налил и себе. Чокнулись, выпили.

– И за какую цену ты к хозяину подался?

– Да… – замялся Паляницын и внезапно брякнул: – По зову сердца.

– Ха-ха-ха, – искренне рассмеялся Бычок. – Ну, давай повторим. Повторение – мать учения.

Повторили.

– Степан, – вновь заговорил Паляницын. – А ты Ивана Грозного лично видел?

– Да как вот тебя. Я и тогда в кучерах был. Только они тогда по-другому назывались. Запамятовал уже. Через сотню-другую лет память плывет как мыло. Да и помнить не хочется, честно говоря. В любоую эпоху одно и тоже. Давай по третьей.

Выпили и по третьей.

– Ну и что Иван? Точно был грозный? – все любопытствовал Паляницын. – Или наговаривают, как сейчас на Сталина?

– Да сущий червяк. Товара ведь у него не оказалось. А товар возле настоящих мужиков и вертится.

– А, что возле баб – нет?

– Возле баб – нет. Потому как у бабы другое назначение имеется. Ей для этого особые приспособления дадены, – подмигнул Бычок. – Ты не тормози, лей. А то у меня ни в одном глазу. С каждым годом толерантность к алкоголю растет. Это мне один прфессор в Париже разъяснил про толерантность. У него в госпитале десять единиц товару обнаружилось. Мне хозяин после той удачной сделки аж два дня вольной дал. Ну и погулял я по Елисейским ихним полям. Бабы их – говно, вино их – уксус. А сами – жлобы. Не езжай в Париж, Паляницын, не советую.

– Да был я там, – обиделся уже захмелевший полковник. – Бабы как бабы. С гламуром. Очень даже ничего.

– Дурак ты. Этих жердей ты бабами называешь?

– Если тебе нравятся свиноматки, то тебе, конечно, не в Париж. Тебе в Америку. Там все жирные.

– Знаю я американок. По-моему, они роботы. Точно тебе говорю. Не люди вовсе. Не езжай в Америку, Паляницын.

– А куда же мне езжать?

– Вот когда нальешь, скажу.

Паляницын налил. Бычок выпил, проследил, чтобы выпил и собеседник, а потом объявил:

– Поезжай, Паляницын, в Антарктиду. К пингвинам.

Когда через час в дверях летней кухни возник Чичиков, оба собеседника были, что называется «в дрова». Бычок, хоть не твердо, но тем не менее резво вскочил и, расплывшись в улыбке, отрапортовал:

– Отличный товарищ, Сергей Павович, но в бабах, как младенец.

– Нажрался, сволочь, – констатировал Чичиков. – В бассейн, оба!

Бычок подхватил упирающегося полковника и поволок к бассейну. Из бассейна Паляницын до сих пор не удосужился слить воду.

Еще через час освеженный и слегка протрезвевший полковник снова сидел в гостиной перед Чичиковым. И, запинаясь, докладывал:

– Пока вы, Сергей Павлович, отдыхали, звонил Ибрагимов, лично. Очень хочет вас видеть.

– А как же я к нему попаду, если он заблокирован? – рассмеялся Чичиков.

– Я думал над этим.

– Думал он… Ладно, не твои заботы. Ну как, надумал, чего хочешь? Какую цену себе назначил?

– Не мучайте вы меня Сергей Павлович. Вы-то ведь знаете мою цену?

– Предположим, что знаю. Но знаешь ли ты собственную цену? Может быть, ты целую жизнь глупостями занимаешься?

– А вы мне скажите, а я буду знать.

– Да что я тебе, бюро добрых услуг? И вообще. Скажу тебе прямо. Ты мне как слуга не нужен. И в вечном услужении не нужен. Я здесь навечно оставаться не намерен, знаешь ли.

– Ну, хоть сто лет… – дрогнувшим голосом произнес полковник.

– А что сто лет? Ты на перспективу думай. Ну, прощай, Паляницын. Навсегда прощай. Спасибо за хлеб-соль и все такое. Да ты не журись, ты свое уже получил. Вон каким королем все это время ходил. Ибрагимов к тебе звонит лично. Это твоя цена и была. Получи.

С этими словами Чичиков вышел из дома и кликнул Степана, чтобы тот заводил машину.

Поначалу распорядился отвезти его к стадиону, где сегодня вечером клуб «Забойщик» должен был принимать лондонский «Челси». У всех четырех входов образовались плотные группы пикетчиков. Чичиков велел Бычку даже объехать разок вокруг стадиона, рассмотрел плакаты. «Ибрагимов, покайся!», «Ибрагимов, верни наворованное!», «Ибрагимов, деньги нужны не футболистам, а детям, старикам и инвалидам!». Ну, и разумеется, вездесущее «Добро побеждает!». С одним из пикетчиков Чичиков, опустив стекло, перебросился парой фраз:

– А если он деньги не отдаст?

– А мы его и спрашивать не будем. Мы пока по-хорошему. Деньги по-любому должны быть в добрых руках!

– Деньги? – усмехнулся Чичиков. – В добрых руках? Это вы, друзья, лихо закрутили. Если все вокруг будут добрые, зачем вам деньги?

И поехал себе дальше.

Возле «Дубков», как и предупреждал Паляницын, обнаружилась внушительных размеров толпа с теми же плакатами. Кроме того, человек с мегафоном взбадривал народ обращениями к Ибрагимову: «Леопольд, выходи! Выходи, подлый трус! Не прячься от народа! Верни награбленное! Служи добру!».

Чичикова остановили уже на съезде с трассы. Пятеро молодых, решительных людей с белыми повязками на рукавах, встали поперек дороги.

Чичиков улыбнулся, высунулся в окошко и громко произнес:

– Пропустите, добра вашего ради!

– А вы кто? – поинтересовался старший группы.

– Парламентер, – отчеканил Чичиков.

– У вас должно быть предписание тогда. От самого Артема.

– Я езжу сам по себе, без предписаний. Ну так что, расступитесь, или давить?

В руках у ребят возникли как по волшебству короткие пруты арматуры.

– Дави их, Степан! – распорядился Чичиков.

«Порш» рванул с места. Лицо Степана сделалось, как у именинника: дал хозяин волю. Трое ребят успели отскочить, двоих шибануло крепко.

«Порш», гудя клакосном, на всех парах приближался к толпе.

– Этих тоже давить? – деловито осведомился Бычок.

– Дави к лешему. Не парить же над ними.

Толпа пробовала сопротивляться и упираться в машину руками, но какое там. Наконец, когда «Порш» уже подбирался к воротам, кто-то нанес удар кирпичом по заднему стеклу. Как по команде, посыпались камни, но «Поршу» все было нипочем.

– Гранатометы припасли, ребята? – не без ехидства заметил Бычок и стал сигналить прерывисто.

Створки ворот разошлись, возникли автоматчики в камуфляже и шлемах. Чичиков въехал в «Дубки». При этом он улыбался, безмятежно как младенец.

Бывший Хозяин города, а ныне непопулярный в народе олигарх Ибрагимов принял Чичикова в уже известном кабинете. Невзирая на невзгоды, был он бодр, подтянут, одет с иголочки. Пожимая руку гостю, рассматривал того с интересом. Беседу же начал вполне официально.

– Очень вам благодарен, Сергей Павлович, что откликнулись на мое приглашение. – негромко произнес он, покручивая золотую запонку.

Чичиков небрежно кивнул и расположился в кресле.

– Вижу, вас охраняют, – заметил он.

Ибрагимов не понял, о чем говорит Чичиков, поэтому тот разъяснил:

– Я о прапорщике.

По лицу Ибрагимова пробежала тень. Он, наконец, положил руки на стол и, внимательно глядя в лицо гостю, сказал.

– Надеюсь прояснить у вас ряд вопросов. И про прапорщика тоже.

Чичиков снова кивнул, на сей раз благожелательно, и Ибрагимов продолжил.

– Не хочу вас обидеть… Меня информировали, что вы как бы не совсем человек.

– По правде сказать – вовсе не человек.

– И что вы в общих чертах имеете объяснение происходящему в городе.

– Да, собственно, в мельчайших деталях знаю. С тобой поговорю – еще больше узнаю.

Ибрагимов помолчал и счел нужным ответить.

– Все, что в моих силах.

– Так и рассказывай, что там у вас с Артемом вышло.

Ибрагимов напрягся. Тон Чичикова был ему неприятен, да и на «ты» он мало кому позволял себя называть.

– Хорошо, я расскажу. С месяц назад я работал ночью здесь, в кабинете. Около двух часов ночи из стены – окон, как видите, здесь нет – сюда шагнул человек в военной форме. В форме российской армии. Назвался Прапорщиком, сказал, что послан хозяином охранять меня. Я спросил – кто его хозяин. Он ответил, что когда хозяин захочет, я все узнаю. А пока будет охранять, потому что друзья хозяина хотят меня убить. – Тут Ибрагимов усмехнулся. – Он и сейчас в стене прячется.

– Да я вижу, – махнул рукой Чичиков. – Дальше-то как было?

– Как я уяснил, Прапорщик это так называемый «мертвяк». Все же, Сергей Павлович, можно вопрос?

– Знаю, Ибрагимов, хочешь спросить, почему у какого-то Шкурченков оказались в услужении целых четверо «мертвяков», у какого-то Кирияджи – тоже, а у тебя – ни одного. И у мэра с главным чекистом – ни одного. Знаю, что Паляницын тебе рассказывал, что «мертвяки» ищут хозяина волевого, деятельного, с целью, которую они начинают считать своей.

Ибрагимов кивнул, глаза загорелись.

– А ларчик просто открывался. Чтобы владеть мертвой душой, нужно иметь душу самому. Проще простого.

– Я не совсем понял, Сергей Павлович.

– Да что ж тут непонятного? Ясно же говорю – у хозяина у самого должна быть душа, собственная.

– А разве у меня?..

– Именно, милейший, – живо откликнулся Чичиков. – Ни у тебя, ни у Трубостроева с Весловым души-то и нет. Ни живой, ни мертвой.

– Что значит – у меня нет души? Разве может не быть души?

– Очень даже может. Сплошь и рядом. Нет, так, чтобы совсем уж ничего такого не было – это не допускается; без этого человека не бывает. Но оставим сложные материи. Скажем просто: вместо души у вас всех – душезаменитель. Вот под тобой кресло кожаное, а могло быть из заменителя.

– Знаете, это как-то оскорбительно звучит.

– Факт налицо, – невозмутимо заметил Чичиков. – Но бояться тут ничего не надо. Особых последствий этот факт не влечет. Ни юридических, ни, так сказать, моральных. Но вот «мертвяки» к заменителю не прилепляются. Да и зачем вам «мертвяки», с ними одна морока. Очень вы меня потешили, когда бились за «мертвяков» между собой.

У Ибрагимова заиграли желваки на скулах, на щеках выступил злой румянец.

– И злиться можешь совершенно спокойно, потому что раз нет души, то и отвечать ни перед кем не придется. Задачу, поставленную тем, кто слепил твой душезаменитель, ты выполняешь, так что не бери дурного в голову. Что Артем тебе предлагал? Давай, переключись уже.

Александр Владимирович, наконец, унял разбушевавшуюся злобу.

– В том-то и дело, что ничего не предлагал. Сказал, что должен я добровольно и осознанно сделать выбор в пользу добра. Должен буду покаяться перед народом и сдать все свои средства. Но пока, по его словам, я не готов. Хвастался, блядь, что все успехи моей команды – благодаря ему, хотя футбол, по его же словам, это зло, потому что – Ибрагимов замешкался, припоминая, – «эмоции большие, а напраправлены не на добро». Я его спросил, как он понимает добро. Он ответил: «Добро – это я!».

– Ну, узнаю, – развеселился Чичиков. – Наш паренек заигрался в мессию. Знаешь, кем он тут был две тысячи лет назад?

Глаза Ибрагимова округлились, но он лишь помотал головой.

– Пытался ходить в учениках у Христа. Все с Иудой корефанился. – Чичиков подмигнул. – Но учеником не стал, потому что нутром не вышел. Нутро подгуляло. Дух без лица – никому не нужный товар. Бесполезный. И беспомощный.

– А сейчас? – быстро спросил Ибрагимов.

– Сейчас… а черт его знает, как ему удалось родиться человеком. Собственно, весь разговор с тобой мне нужен лишь затем, чтобы собрать информацию. Там чуть-чуть, здесь капельку. Итак, все, что я мог узнать, я уже узнал. Что ж, уверен, что твоя команда сегодня победит, желаю приятного разговора с Рабиновичем. Он, кстати, предложит тебе продать клуб в связи с обстоятельствами твоими. Ты имей в виду, что я эти обстоятельства буду сегодня решать. Потому что они только косвенно твои. На самом деле, это мои обстоятельства, Ибрагимов.

Лицо Александра Владимировича сделалось мягким, даже умильным, совершенно таким, каким привыкли его видеть телезрители во время пространных интервью о лучезарных европерспективах клуба «Забойщик». И когда Чичиков поднялся, он с готовностью шагнул навстречу, протянул дружески обе руки и долго, благодарно тряс вялую ладонь Чичикова. Чичиков, видимо, оценив любезность, вдруг посоветовал:

– Ты Прапорщика, когда тот станет снова рассказывать, как в Чечне караваны охранял, просто пошли на три буквы. Ему дадено указание тебе не вредить, так что не бойся, будь с ним покруче.

– Очень хорошо, – с внезапным облегчением сказал Ибрагимов. – А то целый день расхаживает по кабинету, будто он здесь главный хозяин, и волны гоняет.

«Ну да, – подумал Чичиков, – а ты из бронированного кабинета, конечно, и носа не кажешь». А вслух сказал:

– Чем зря вертолет гонять, возьми этого Прапорщика в машину и езжай на стадион. Увидишь, как будет весело, хоть тут и не Чечня. Ну, бывай.

Оставшись один, Ибрагимов угрюмо уставился на стену и тихо, но жестко произнес:

– Выходи уже.

Прапорщик шагнул из стены.

– Все слышал? – сухо спросил Ибрагимов, поймавший, наконец, свою звездочку.

Прапорщик кивнул.

Ибрагимов посмотрел на часы:

– Через час я должен быть на стадионе. Все понял?

Прапорщик снова кивнул. Вид у него был, словно у выключенного робота, так что Ибрагимов тут же усомнился – а способен ли тот обеспечить безопасность проезда. Но решил удовлетвориться этим кивком и занялся текущими делами: позвонил в «Гранд-Централ», получил заверения, что праздничный обед подготовлен наилучшим образом. Поправил собеседника:

– Праздничность не выпячивать, должно быть солидно и внушительно.

Затем позвонил главному тренеру, спросил, как настрой у ребят, сказал, что не сомневается в победе, и пожелал удачи, чтобы обошлось без травм и дурного судейства. Тренер, видный евроспециалист, пожелал Ибрагимову того же и заверил в полной боеготовности команды. А потом Александр Владимирович вызвал начальника охраны и сообщил, что вертолет отменяется, нужно готовить кортеж.

Когда бронированный «Мерседес», словно океанский лайнер, выплыл из ворот «Дубков», толпа взревела. Но опустилось темное стекло, и человек в камуфляже, высунувшись по пояс, громко и надсадно заорал:

– Ложись, суки чеченские, всех к такой-то матери положу!

Народ бросился врассыпную, куда глаза глядят. Ибрагимов обалдело наблюдал результат стараний Прапорщика: дорога, сколько хватало взгляда, была свободна. У стадиона Прапорщик проделал тот же трюк. Здесь не обошлось без давки, потому что толпа оказалась внушительней, а врассыпную бросились все разом.

Трибуны городского стадиона почти пустовали. Лишь фанаты, которых не испугаешь народным гневом, с которыми в состоянии справиться разве только милицейский спецназ, заполнили один из секторов. Да небольшая делегация английских болельщиков, упившихся пивом. Этих провели под охраной милиции. К ним, впрочем, отношение пикетчиков было самое благожелательное. Кричали только: «Расскажите о нас в Европе!».

Футбольный клуб «Забойщик» творил на поле чудеса. Команда играла широко, на хорошей скорости, превосходя соперника и точностью паса, и обводкой и командным мышлением. Дирижером всего этого футбольного оркестра был Тимофей Онищук, игрок вне всякого сомнения блистательный, стоивший ныне на трансферном рынке не менее полусотни миллионов долларов. На перерыв «Челси» уходило, проигрывая два мяча. Мрачный Рабинович, приехавший на матч с супругой, нервно ерзал в кресле VIP-сектора. Ибрагимов, напротив, болел демонстративно и горячо, ни разу не присев за весь тайм. Когда команды ушли в раздевалку, все же уселся и добродушно посоветовал Рабиновичу:

– Не бойся, Абрам Самойлович, во второй половине судья обязательно сочинит пенальти в наши ворота.

Рабинович улыбнулся застенчиво, отвел глаза. Пробормотал: «Да я и не боюсь» и взялся за стакан с апельсиновым соком. Прочие присутствовавшие в VIP – ложе пошли в буфет – подогреть организмы, озябшие на вечернем ноябрьском холодке. Были среди них и Веслов, и губернатор, и прочие с незабудками в петлицах. Рабинович проводил их долгим взглядом, покачал укоризненно головой и кротко уставился на президента клуба «Забойщик».

– Я хочу с тобой поговорить.

– После матча у нас будет ужин, поговорим.

– Нет, разговор о деньгах. А деньги любят тишину. Кроме того, в твоем «Гранд-Централе», говорят, микрофонов много.

– Мой кабинет в «Дубках» не прослушивается. И тишина там гробовая.

– Очень хорошо, – пробормотал Рабинович и вновь улыбнулся застенчиво. – Хорошая у тебя команда получилась. Говорят, специальные медицинские методики применял? – И глянул в глаза Ибрагимова со всей доступной человеку невинностью.

«Хрен тебе обломится», – подумал Ибрагимов, поэтому приятно улыбнулся и ответил:

– Методики эсклюзивные. И патент принадлежит не мне.

– Вот как, и кому же? – проворковал Рабинович.

Ибрагимов только усмехнулся такой деланой наивности.

– У тебя, Абрам, лучшая частная служба разведки в Европе.

– Я люблю путешествовать. Для того мне служба и нужна. А что это за люди перед стадионом?

– Так, манифестанты.

– Ну-ну, – ответствовал Рабинович и занялся соком, напрочь утратив интерес к дальнейшей беседе.

Игра закончилась со счетом четыре-один, пенальти, как и предсказывал Ибрагимов, был назначен, но не забит. «Челси» удалось забить с «придуманного» судьей штрафного, и то благодаря случайному рикошету от «стенки».

На «солидный и внушительный ужин» было подано: суп-каппучино из лука-порея, салат из королевских креветок с жареными овощами и жареные же овощи с лососем под соусом «Монте-Карло», французские вина и икра севрюги. За белым роялем пианист исполнял пьесы Игоря Крутого. Ибрагимов охотно поднимал бокал и провозглашал тосты, но каждый раз ставил его на место, едва пригубив. Так же поступал и любезный гость, за тем единственным исключением, что тостов не произносил. Где-то в середине застолья к Ибрагимову подошел начальник охраны и что-то прошептал на ухо. Тот удивленно вскинул брови и расплылся в довольной улыбке, после чего подошел к роялю и принялся наигрывать гимн команды «Забойщик».

Начальник охраны сообщил ему, что антиибрагимовские пикеты сняты по всему городу. Вернувшись за стол, Ибрагимов пустился в рассказы о том, как у него была мечта построить тренировочную базу, и он это сделал; о том, как у него была мечта построить этот отель, и он его построил; о том, что у него была мечта создать команду с мировым именем, и он ее создал. Теперь его мечта – настоящий, современный стадион, которым станет гордиться вся страна.

– Работать, по моему мнению, надо так, чтобы всегда ощущать себя должником – перед своим городом, народом, – витийствовал он. – Вот ты, Абрам Самойлович, непатриотично поступил, отдал деньги, заработанные в России за зарубежную команду, вкладываешь средства в экономику Англии. А мой бизнес никогда не пересекал границу! И свой клуб я никогда тебе не продам, какая бы ни была сложная политическая обстановка.

У Рабиновича перехватило дыхание. Он кисло усмехнулся.

– Все-таки нам стоит поговорить.

– Поговорим, конечно, – небрежно согласился Ибрагимов.

Пока Ибрагимов решал свои мелкие проблемы, Чичиков проворачивал торговую операцию, достойную пера Данте.

Разговор с Ибрагимовым был в этой операции лишь прелюдией. Когда «Порш» выехал за ворота осаждаемой резиденции, Чичиков тухлым взглядом окинул толпу и произнес:

– Езжай Степан, прямо. Будем просачиваться.

Если бы участников пикета кто-нибудь спросил – видели ли они серебристую машину, выкатившую из ворот и неторопливо направившуюся к шоссе, – они бы приняли вопрос за скверную шутку. Они ничего не видели. Как удалось «Поршу» пробраться через густую массу народа, знал только Чичиков. А у него не спросишь.

– Давай, дружочек, смотри, как я это делаю, – приговаривал Сергей Павлович, адресуясь, разумеется, к незримому противнику. – А теперь ты чем-нибудь удиви эдаким.

Долгого ответа ждать не пришлось. Как только «Порш» выбрался на трассу, набрал скорость и помчал в вечерней тьме в город, разрывая ее пучком галогенного света, рявкнул гром, и прямая как копье молния сорвалась с неба. Достигнув в тысячные доли секунды чичиковского авто, молния вдруг изогнулась под острым углом и угодила в придорожный тополь. Сила удара была столь велика, что дерево переломило пополам, и оно, пока падало, успело превратиться в уголь. За ней последовала вторая, третья. Грохот стоял как во время фейерверка, что устроил Ибрагимов в честь долгожданной победы клуба «Забойщик» в чемпионате.

Бычок вел машину недрогнувшей рукой. Ему удавалось держать ее на трассе, невзирая на то, что воздух отчего-то перестал пропускать свет фар. Воздух, сделавшийся как черный студень, дружил лишь с ослепительным блеском молнии да раскатами грома.

– Во как! – не без удовольствия заметил он. – Кажется, кто-то в этом городе, наконец, признал вас, хозяин.

– Покамест я в этом не уверен. Молнии – это несерьезно, – невозмутимо ответил Чичиков. – Что-то кофейку захотелось. В термосе не осталось?

Не дожидаясь ответа, Чичиков вынул термос из мини-бара, откупорил, потянул носом.

– Конечно, остыл.

Тем не менее налил в чашку и стал пить размеренными мелкими глотками.

Гроза за окнами прекратилась. Зато автомобиль вдруг понесло в гору. Машину тянуло вперед и вверх. Затем все так же вперед, но уже вниз.

– В петлю взяли, – доложил Бычок.

– Мелко. Нет, он до сих пор не узнал меня. Он думает – я лох.

Чичиков вновь полез в мини-бар, добыл сувенирную стограммовую бутылочку «Метакса». Своротил крышечку, добавил коньяк в кофе.

Как по команде дорога вновь сделалась прямой и вполне обыкновенной. Обозначились городские предместья.

– Никак нас занесло в Лондон, – сообщил Степан. – XVII век, или я ничего не помню.

По сторонам накатанной грунтовой дороги мелькали низкие каменные домишки, а дальше, в самом городе на темных узких улицах громоздились дома в три этажа.

– Думаю, хватит фейрверков и исторических казусов, пора нанести визит.

В тот же миг автомобиль оказался у крыльца лечебно-методического центра.

Над крыльцом сияла неоновыми огнями вывеска: «Дом добра всегда открыт для друзей».

Чичиков с легкостью, которую он в этом городе ранее не выказывал, буквально выпорхнул из «Порша» и, бросив взгляд на вывеску, произнес:

– Друзья не друзья, но встретиться после долгой разлуки будет небесполезно.

В двери он входить не стал. Просто исчез с крыльца и обнаружился уже в кабинете Артема.

– Ну, принимай гостей, – громко и радостно произнес он, распахивая объятия. – Дай же я тебя обниму, прохиндей ты мой любезный.

Артем стоял посередине комнаты и напряженно всматривался в чичиковское лицо, будто старался обнаружить в чертах его то существо, что некогда знал и с которым даже водил дружбу. Впрочем, сам он не вполне помнил то время. Он лишь знал, что нечто происходило, но не с ним, не с Артемом, а с кем-то иным, который одновременно – он.

– Вижу, приходишь в чувства.

Чичиков все-таки заключил Артема в объятия. Долго хлопал по спине и тискал. Наконец угомонился и со свойственной ему непринужденностью уселся за стол с компьютером.

Артем неприятно улыбнулся, вспомнив, как Чичиков уже сидел за его компьютером на прежней квартире и читал его личный дневник. Но ведь тогда это был не он, не Артем. Или, наоборот, тогда Артем не был им.

– Ты вспоминай, вспоминай, – благодушествовал Чичиков. – Разговор у нас будет серьезный. Ты буквально обязан вспомнить себя. Тогда ты малый был мнительный, только Иуде и доверял. А у него свои тараканы. Дух ты был, по правде сказать, совсем уж ничтожный, но любопытный до крайности, все высматривал, вынюхивал. За мной увивался. Зачем ты моих «мертвяков» себе забрал? Отвечай.

– Не надо было уезжать из города, – криво усмехнулся Артем.

– Может, ты помнишь, тогда мы заключим купчую…

Вдруг в кабинете погасли все лампы – и тут же вспыхнули. Артем уже сидел в кресле, в непривычной для себя позе – не развалившись, не согнувшись, а прямой, излучающий силу невероятную, даже сияние. Глаза его сделались двумя угольями, взгляд был нестерпим и убийственен для человека. Но на Чичикова сила Артема не действовала. Он даже зевнул и, сложив пухлые свои ручки на животе, продолжил:

– Я помню, – чужим, заполнившим собой всю комнату голосом, сказал Артем.

– Тогда ты помнишь, как бегал за мной, дружил с Иудой Искариотом, и очень злился, что Иисус тебя не воспринимает. А с чего бы Ему тебя воспринимать? Ты для Него мелок и несерьезен. Спасать тебя от тебя самого – только зря время изводить. Скажешь, что хотел познать добро? Ну, так тебе Его добра не надо. Ты хотел узнать, как можно ловить людей на удочку добра.

– Это не так, Аздегард. Я хотел большего.

– Вот и имя мое вспомнилось, – съязвил Чичиков. – Прошу не называть меня тем персидским именем. Больше я в магов не играю. Здесь и сейчас я – Чичиков, предприниматель. Просто Чичиков. Да, отчетливо я видел, зачем ищешь дружбы со мной. Хотел уяснить, как я управляюсь с «мертвяками». Вижу, шпионил ты не зря и кое-что постиг.

Чичиков шевельнул «мышкой», компьютер загудел, просыпаясь. Сергей Павлович открыл программу карточного пасьянса «Паук». Дальнейший разговор шел под деловитое пощелкивание «мышки».

– Но всему рано или поздно приходит конец. Поиграл ты в хозяина, и хватит, – негромко говорил Чичиков. – По закону, я у тебя «мертвяков» могу просто отобрать. Потому что ты – не человеческая сущность, а твоя душа – не настоящая.

Артем рассмеялся громко и хрипло.

– За какие деньги ты мог купить? Деньги мне не нужны.

– Я могу и не за деньги.

– Оставь. Что ты готовился мне предложить?

– Тебе или настоящему Артему?

– Мне! – торжествующе воскликнул Артем.

Чичиков важно поднял палец. И положил листки купчей на стол.

– Да, раньше ты был потише. Если хозяин – человек по имени Артем, какое юридическое отношение к делу имеешь ты?

– Я – его душеприказчик. Адвокат, агент, юрисконсульт, доверенное лицо, чтоб ты провалился.

Чичиков хмыкнул и воспарил под потолок. И уже оттуда возразил:

– Проваливаться я покуда не собираюсь.

Артем тоже взлетел и в тот же миг превратился в ослепительный сгусток света. Могучая сила ударила в Чичикова. Он даже бровью не повел. Ослепительный свет, пронзающий все предметы в помещении, растворяющий их в себе, проваливался в Чичикова как в черную дыру. И сама парящая фигура Чичикова сделалась черной кляксой в море бушующего света.

– Не выйдет, голубчик. Мне что свет, что тьма. Я всякого повидал.

Артем вернулся в человеческий облик и встал на ноги.

– Но и у тебя не выйдет, Щ-щищиков, – презрительно превратив «ч» в «щ», бросил Артем.

– Значит, – вернувшись в кресло, произнес Чичиков, – «мертвяки» записаны на Артема. Это осложняет дело.

– Еще бы.

– Но в таком случае необходимо его согласие. Как я могу удостовериться в том, по своей воле он стал хозяином или по принуждению?

– Да по своей, – брезгливо ответил Артем.

Чичиков внимательно вгляделся в его лицо.

– Ни черта не разберешь. Умеешь ты так это все запутать. Придется звать третейского судью, чтобы удостоверил факт передачи мертвых душ душе Артема. Иначе буду отбирать силой.

– Ну-ну, – хмыкнул Артем. – Я мог бы отделиться от тела, и ты бы мог пообщаться с этой живой душенькой. Но отделяться я не буду. На, читай.

Из воздуха возник лист плотного пергамента и плюхнулся поверх чичиковской купчей.

Знакомый Чичикову запах исходил от этого документа. Точно так же пахла лицензия на право скупки мертвых душ и окончательного и безусловного владения ими. Лицензия самого Чичикова. И печать на этом документе была та же самая.

Лицо Сергея Павловича на мгновение исказила гримаса злости и растерянности. Артем наблюдал за манифестациями его лица с удовольствием и злорадством.

– Но зачем? Зачем какому-то засранцу такая сила?

– А все ради того же самого, Сергей Павлович. Исключительно ради добра. Могу показать и другую подобную бумагу.

Рядом с пергаментом возник еще один. Чичиков двумя пальцами поднял и прочитал: «Дух без лица Агграбш наделяется правом творения добра и посылается в Палестину с целью изучения основ оного».

– Вот поэтому наши пути и пересеклись, Щ-щищиков, – прокомментировал Артем.

– Да. Тяжелый случай. Но это никоим образом не отменяет моей лицензии.

– Не вопрос. Так в подобных случаях говорят здесь? – на этот раз без издевки улыбнулся Артем. – Когда срок, указанный в документе, – он постучал пальцем по первому пергаменту, – закончится, я тебе их сам отдам.

– А не будет поздно?

– В самый раз. Люди станут добрыми и смогут обходиться без помощи мертвых душ.

– Что может тебе помешать перевернуть Землю? «Мертвяки» могут и такое, а ты, в отличие от обычных хозяев, это знаешь.

– Переворачивать Землю не входит в мои планы, – сухо сказал Артем.

«Да нет, есть в тебе эта чокнутость. Ты и на документы, и на предписания плюнешь, когда почуешь за собой силу. А она у тебя будет. На сотне «мертвяков» ты, пожалуй, не остановишься, ты впереди меня побежишь. «Мертвяки» на тебя сами, как мухи на говно, будут слетаться, и искать их не надо, – подумал Чичиков. – Значит, моя проблема – не только моя. Уже легче. Разве можно выдавать лицензии таким безответственным сущностям?».

– В таком случае, – Чичиков заглянул в пергамент, – господин Агграбш, подождем. Подождем. Может, и до конца срока ждать не придется, а?

Свет в помещении снова мигнул.

– Вали отсюда, козел, – негромко сказал собеседник голосом Артема, того самого Артема, что работал в фирме «Эъ» и вел дневник интернет-знакомств.

Окружавшее его сияние померкло, и глаза обрели обычный человеческий блеск.

– Незачем обнаруживать свои комплексы, молодой человек, – укорил его Чичиков. – Я среди людей кручусь давно и кое-что в людях понимаю. Зачем устраивать все эти протесты и демонстрации? К чему такое распыление сил? Не так с людьми надо, и не такого добра люди ищут. Они ищут счастья. Простого и человеческого. Счастье же видят они в покое. Дай им покой, а не гони на митинги. Дай покой и иллюзию воли. Покой их, воля твоя. Рассели их всех по аккуратным таким коттеджикам на одну семью, укрась все вокруг зеленью, цветами. Дай каждому авто, проложи ровные, радующие глаз дороги. Работу не отменяй. Пусть только они от нее ловят кайф. Дай им небольших, мелких проблем, чтобы, справляясь с ними, они чувствовали свою значительность. Не обдели и зрелищами. Да хотя бы тот же футбол. Чем он тебе так поперек горла стал? Ибрагимов к тебе на поклон не пришел? Так и не придет к тебе Ибрагимов. Его душезаменитель не для тебя создавался, а для большой политики. И, наверное, чтобы ты не зарывался, чтобы осознавал пределы своего могущества. Я так думаю. Ну а про кары всякие для людей и судилища, думаю, ты уже все давно придумал. И такое покойное счастье твои люди будут считать добром. С тем позволь откланяться.

– Прощай, Чичиков, – равнодушно произнес Артем.

Чичиков исчез, растворился в воздухе. Только ветер прошелся по кабинету и ударил в дверь, распахнув ее.

За дверью обнаружилась Светлана, подслушивавшая весь разговор. Сияние, которым Артем слепил Чичикова, легко пробило толстые рифленые стекла и на какое-то время ослепило ее. Но вместе с тем она испытала весьма приятное ощущение, сравнимое, пожалуй, только с оргазмом.

И когда Чичиков исчез из их кабинета, она ворвалась внутрь и припала к ногам Артема, страстно обхватив руками его колени.

– Темочка! Ты великолепен!

– Не так страстно, моя милая. Не так страстно.

– Я теперь всегда буду страстно! Ты такой удивительный! Ты – супермен! – Подумала и добавила: – И вообще супер. Ты когда свою фару засветил, я такой оргазм поймала! Исключительно!

– Не страшно тебе, девочка моя, что я не совсем человек? – серьезно спросил Артем.

– Ты шо, в натуре? Ты же для меня – все!

Он погладил ее по волосам, скорее отечески, и поднял на ноги.

– А как тебе Чичиков? Как ты его находишь? Тоже ведь серьезная личность.

– Этот противный папик? Правильно сделал, что погнал его. Какой-то он скользкий. Женщинами не интересуется. Слушай, может, он гомик?

Артем рассмеялся.

– Чудо ты мое, – нежно произнес он и поцеловал ее в губы. – Никому тебя не отдам.

– Не отдавай, – едва слышно прошептала Светлана.

Вскоре в городе Н. жизнь переменилась совершенно. Уже ничем более Н. не напоминал обычный южно-российский город. Не пугали своей неизбывной тоской кирпичные и панельные пятиэтажки. Не подпирали небосвод многоэтажные уродцы. А вездесущая пыль совершенно исчезла с зеленых улочек и улиц города. Всюду радовали глаз уютные и аккуратные домики, магазинчики, небольшие офисные сооружения, узнать в которых их офисное назначение постороннему взгляду было нелегко: до того они были богаты формой, утонченностью архитектуры, что казалось, в городе высадился десант первостатейных архитекторов и дизайнеров. Да так оно и было.

За одну неделю Н-ские окраины превратились в цветники, а убогие лачуги обернулись виллами. Это так растрогало сердца горожан, что они массово пожелали распространить начинание на весь город. Решено было снести все, что не представляло исторического интереса или не полюбилось жителям. Артем пригласил лучших специалистов страны, благо те прозябали в нищете и безвестии, и озадачил их идеей города-сада.

Все бремя материальных преобразований легло на слуг Артема, давешних «мертвяков», которых теперь в Н. знали, уважали и называли Гвардией добра или просто Гвардейцами.

Большие заводы перешли безболезненно в муниципальную собственность и были вынесены за городскую черту. Их бывшие владельцы, кто, проникнувшись идеями добра, кто в принудительном порядке, с радостью расстались с беременящей их души обузой. Да и вообще люди в Н. очень переменились.

На улицах Н. не услышишь бранного слова. Все вежливы и приветливы. Ни пьяниц, ни курящих, никто не плюнет и не сморкнется на тротуар. Люди с радостью трудятся. Кто оказался расположен к физическому труду, те вкалывают на заводах, а после работы балдеют в невероятной эйфории, от этих гудящих мышц, от ломоты в спине, от отекших ног, от чего-то такого, чему нет названия, но благодаря чему они открыли, наконец, для себя радость труда.

То же можно сказать и об Н-ском бизнесмене, и об ученом, и об офисном работнике, и о чиновнике.

А какие в Н. чиновники! Сказка что за чиновники живут в этом цветущем городе. Взяток не берут, волокиты не разводят, на посетителей волком не смотрят. Ничего этого здесь не встретишь. Наоборот, словно отец родной или мать ненаглядная, встретят тебя, выслушают, дадут разумную консультацию и помогут со всей возможной в природе заинтересованностью в твоем деле. Их слово – это слово честного человека. «Мы – слуги народные! – говорят о себе государственные мужи. – Не более того!».

Игнат Матвеевич Веслов публично раскаялся во всех своих грехах и попросил перед всем миром прощения. Мир простил его и вверил его заботам нелегкое дело градоначальствования. Его почину последовали и другие государственные люди. Покаялся и городской прокурор Мотузко, за что был поставлен в Главу Коллегии Обличителей. На досуге он купается в проруби, когда зима, или рыбачит в море, когда лето. На Крещение от лица городской администрации первым опускается в прорубь-иордань и говорит, что это великолепно открывает чакры, нимало не смущаясь неканоничностью своих высказываний. Недавно он выставил в местном краеведческом музее свою коллекцию икон.

Огорчил городских жителей один лишь полковник Паляницын. Он не стал каяться ни в каких грехах. И спустя несколько месяцев после описываемых событий пустил себе пулю в лоб.

Очень уважаемые люди в городе, бывшие санитары-уголовники, Бес и Рыжий. Они возглавляют очень уважаемую организацию Братьев. Называется она просто, но делает для людей очень много. Со всеми проблемами может обратиться к ним человек. Здесь посоветуют и помогут. С подростком разберутся – выяснят его наклонности и таланты, посоветуют в какой вуз или училище лучше поступать, какую профессию выбрать. Бизнесмена успокоят, снимут груз стрессов. Хотя жизнь в городе Н. мало располагает к стрессам, одно лишь общение с партнерами и контрагентами из-за пределов города способно серьезно пошатнуть душевное равновесие Н-ского жителя, быстро отвыкшего от грубости и жестокости внешнего мира.

Мораль, главная основа добропорядка, охраняется специальной инстанцией – Судом Высокой Морали. Первичное расследование лежит целиком на плечах Гвардии Добра. Главная заповедь жителя Н. – не согрешить даже в помыслах. Потому за помыслами неусыпно следят специальные Гвардейцы. На всех их, конечно, не хватает, но рано или поздно затаивший дурные мысли горожанин предстанет перед Судом Высокой Морали. По тяжести содеянного и по степени раскаяния суд выносил вердикт – останется ли провинившийся в категории друзей Артема, если он невосприимчив к добру – то останется ли он в рядах верных сотрудников или будет переведен в разряд слуг, то есть будет лишен инициативной воли и активного разума.

Гвардеец, руководимый Обличителем, прокрутит в цвете и звуке все греховные помыслы, а также сопутствующие им внешние обстоятельства. Поскольку наиболее популярным прегрешением, как ни крути, оказывается желание жены ближнего своего, то эти представления пользуются повышенным интересом жителей Н.

И про футбол. Футбол сделался для Н. все равно, что Эйфелева башня для Парижа. Новейший, невиданный даже по мировым меркам стадион вырос в главном городском парке. Словно бутон цветка возвышается он на изящной, и, на первый взгляд, хрупкой опоре, над парком и виден чуть ли не из каждого дома. Команда «Забойщик» переименована в «ФК Город Н.» и стоит ныне в первых строчках мирового рейтинга ФИФА.

Ибрагимов, лишившийся и бизнеса, и самого дорогого, что у него было в жизни – футбольного клуба, хотел было покинуть Н. Но Артем его не отпустил. Держал в друзьях-приятелях, позволил тому быть уважаемым в городе человеком, наряду с бывшим гуру Федором, председателем Совета Старейшин. Может быть, Артем запомнил слова Чичикова о том, что такие как Александр Владимирович необходимы, чтобы он, Артем осознавал пределы своего могущества и в каждый миг помнил, что власть его ограничена только лишь городской чертой.

Светлана, первая леди города и патронесса всех сотрудников, открыла шикарный дом моделей. Н-ские дамы поговаривают, что в ней течет цыганская кровь, а в глазах такое бесовство, что любой мужик пляшет перед ней гопака. Но поговаривают шепотом, скорее полунамеками, опасаясь Суда Высокой Морали за такие недостойные мысли.

В платья от Светланы одевается весь городской бомонд. Менеджером у нее бывший бандюк Клоп, а его друг Шайба, не пожелавший стать вторым менеджером – топ-модель. С энтузиазмом несет он добро, демонстрируя строгие вечерние костюмы, смокинги и модные модели плавок.

К слову сказать, пытался Артем распространить движение добра и на другие населенные пункты. Но безуспешно. Никто не откликнулся на его горячую проповедь. Ни один «мертвяк» не прибежал и не прилип к нему, как к своему хозяину. Только Н-ские «мертвяки» пребывают в его услужении.

И часто думает Артем – как хорошо и чудесно движется его дело, и какие ослепительные перспективы могут открыться, собери он еще силы, найди он еще хотя бы один такой город Н. И кружится в эти минуты его голова, и кажется, что ничего невозможного нет. И посторонятся тогда соседние народы и страны. И удивятся невиданному размаху. И воцарится на Земле такой мир и покой, что, честно сказать, ничего большего и желать будет нечего.

Но несется Земля, кружит в космическом мраке и холоде. И нет ей дела до человеческого счастья или горя. Куда-то она, окаянная карусель, нас вынесет?