Глава 7. ООО «Астероид «Железный странник».

Отужинав мидиями, варенными в пунше, Чичиков лег спать. Сквозь штору пробивался в комнату лунный свет, и думалось все больше неприятное. В который уже раз Чичиков помянул недобрым словом город Н., его обитателей и современные нравы. Глупо день прошел, никакое дело не было сделано, как следует. Души не куплены, вопрос с «порченым» не разъяснен. «Плохо поработал, Сергей Павлович», – укорил он себя. Но тут же нашелся чем оправдать неприятные оплошности: народец мутный, даром что человеческое обличье носит. Этих непонятно кого так сразу не возьмешь. Подход нужен. Хватит по старинке работать. Хватит бодрячком скакать. «Вот возьму завтра и вовсе уеду», – надумал вдруг Чичиков. – А что? Непривычно, но иначе как этих прохвостов возьмешь? Видимо, придется перетерпеть месячишко-другой. Пускай созреют. Одним словом, завтра надобно сделать последний подход, так сказать решительный штурм. Если ничего не выйдет, то ехать прочь».

С этими мыслями Чичиков и заснул.

Утро началось для него с известия, принесенного Бычком. Что с рисепшена звонит Паляницын, очень просит принять.

– Так и сказал «просит принять»? – спросонья поинтересовался Чичиков и зевнул.

Бычок пожал плечами.

– Ладно, пускай ждет.

Чичиков потянулся, сел на кровати, скинул рубашку пижамы, почесал грудь.

– А впрочем, зови прямо сейчас.

Полковник Паляницын с утра успел проделать большую работу. Подняв свое досье на бизнесменов города Н., обзвонил каждого по какому-либо пустяковому поводу и как бы между делом рассказал о Чичикове, об историях с мертвыми душами. Расчет Паляницына был прост: если у кого мертвые души найдутся, то к нему заявится Чичиков со своим предложением, от которого трудно отказаться. Так вот, надо, чтобы человек был готов и души за здорово живешь не продавал. Настроение после проделанной работы у Паляницы было хорошее: мало кому пришло бы в голову вмешаться в странные операции Чичикова, а он, Паляницын, вмешивается. Да только тут или пан, или пропал. Чуял Паляницын своим чекистским сердцем, что на этом деле можно или урвать небывалый куш, или, если уж облажаться, тоже небывало. Впрочем, не только в куше было дело, и полковник в глубине души понимал это. Да пусть Чичиков будет хоть трижды черт, а человек он симпатичный. Чувствуется в нем настоящая сила. Упыри институтские, да, неприятны, даже в чем-то страшны, но, если рассудить здраво, власть взяли не по чину. А Чичиков к тому же дело благое делает. Очень уж полковник Паляницын презирал всех этих бизнесменов, прокуроров и прочую моль, в общем, всех, кто взял власть после развала великой державы. И ведь как работает шикарно, будто орехи щелкает. С завхозом, правда, осекся. Ну да ничего, поможем. Как такому не помочь.

– Доброе утро, Сергей Павлович, – приветствовал он восседавшего на разобранной постели коммерсанта.

– Ну? – Чичиков напустил на себя хмурый вид.

– Вы уж извините, что пришлось разбудить. Да только, как я понимаю, дела ваши не ждут, медлить вы не любите. А между тем здесь у меня, – Паляницын приподнял кейс, – материал на очень многих серьезных людей. А где конкретный человек – там и конкретное дело образуется.

– Так. И во сколько оценишь матерьялец?

– Есть цена, Сергей Павлович, – веско и твердо произнес Паляницын. – Хочу, чтобы вы мне дольку в вашем бизнесе выделили.

Чичиков взвыл от хохота. Даже ножками задергал, застучал по боковине кровати.

– Эх-эх-хе. Ух, уважил, полковник, ух, рассмешил, – отирая слезы, наконец, выговорил он. – Да что же ты знаешь о моем бизнесе?

– То, что требуется знать партнеру, – ответил опять же веско Паляницын. – Что покупаете вы товар определенного сорта. Что продавцы подписывают купчую. Или, бывает, не подписывают, оттого, что цена их не устраивает… – полковник сделал паузу.

– И все?

– Нет, не все. Вы, говоря русским языком, представляете из себя существо сверхъестественное и вполне можете воздействовать в нужном для себя русле. Но отчего-то не воздействуете. Значит, и для вас есть правила, через которые вам переступать заказано. Вот он пес какой дремучий, Сергей Павлович. Вы не думайте, что раз мысли читать можно и волю навязывать, так мы ничего понять не можем и ничего для себя выторговать не умеем.

– Что выторговывать, полковник? Господи, что за мутанты в этом городишке?

– Вы слушайте дальше, – воодушевился тем, что его не гонят вон, Паляницын. – Как я уже говорил, раз вы существо сверхъестественное, то всех наших тонкостей не понимаете, а может быть, и чураетесь. Нервы у наших ребят, как канаты. Хоть режь их, хоть топором руби. Если они усекли, что их кидают, то все, никакие спецсредства не помогут. Я знаю. – Полковник снова сделал паузу.

– А ты, значит, знаешь, как их уболтать? И не ты ли успел просветить их насчет кидалова?

– Да хоть бы и я, – пошел ва-банк Паляницын. – Нечего хороших пацанов кидать. Это мой город, Сергей Павлович!

– Мы, оказывается, еще и патриоты. Да, гусь ты, Паляницын. Давай сюда свою папку.

– А уговор?

– Что, уговор? Может, она у тебя пустая.

– В каком смысле?

– Товара в ней не окажется.

– Чтоб у наших, да не оказалось? – внутренне возликовав, потому что дело, кажется, пошло на лад, правдоподобно удивился Паляницын. – Вы только укажите на клиента, а уж Паляницын его заломает. Мне как существу вполне обыкновенному в выборе средств воздействия стеснения нет. Схватим, как говорится, курицу за яйца!

– Пытать будешь?

– Все что угодно. Я бы их, собак, конечно, пытал. Да ведь мне с ними еще работать. Найду подход, не сомневайтесь.

Чичиков посмотрел внимательно на полковника и предложил:

– Если сегодня заломаешь Свистка, договоримся. А пока давай сюда папку.

– Может быть, после?

– Надо сейчас.

– Я в детские песочницы не играю, Сергей Павлович. Это несерьезный разговор. Или вы берете материал и по петушкам, или разговору не будет.

– Просветите насчет коммерческих условий, Вячеслав Тихонович.

– Условия обыкновенные: десять процентов комиссионных с каждой сделки.

– А комиссионные ты как себе представляешь?

Паляницын хмыкнул.

– Можно зелеными, можно рублями, можно наличными, можно на счет.

– Свои деньги я тебе не дам.

– Можно подумать, вы их зарабатываете… – брякнул Паляницын и осекся.

– Предположим, я их из воздуха достаю. Все равно не дам. Эти деньги только на приобретение «мертвяков» положены.

Паляницын призадумался. Опустился в кресло. Сморщил лоб.

– Могу продумать схему, – сказал, наконец, он. – Мне продавцы будут отстегивать. Это ведь можно? Это ведь уже их деньги будут?

Чичиков благосклонно кивнул. Паляницын нравился ему все больше.

– Вот только я должен знать, тут уж без обману, по-партнерски – у кого, почем и сколько единиц товара приобретено.

– Лихой ты человек, полковник, – с покровительственной ноткой произнес Чичиков. – Позабавил, позабавил. Ну да ладно, так и быть, уговор. Руки жать не будем.

– Да я вам и так верю, Сергей Павлович. Сразу же видно – вы человек серьезный.

– Я только в целях развлечения с тобой договариваюсь, – уточнил Чичиков. – Скука.

«Ну-ну, – подумал Паляницын, – посмотрим, как ты без меня справишься».

Чичиков, словно прочитав его мысль, приятно улыбнулся и спросил:

– А как же насчет помощи в обработке клиентов, дорогой полковник?

– Все будет чики-чики! – заверил Паляницын.

– Ты, полковник, не понял. Мы только что уговорились о твоих комиссионных за твою папку. А насчет помощи мы еще не уговаривались.

Полковника прошиб холодный пот. Что-то угрожающее почудилось ему в голосе Чичикова.

– И об этом можно договориться, что же здесь такого? – потеряв былой гонор, промолвил он.

– Не сомневаюсь. Так проси же – чего хочешь за свою службу?

– Ну… – Паляницын задумался. Чичиков явно не деньги имел в виду. Тогда что же? – Ну… все, что угодно, можно просить?

– В разумных пределах, – ледяным тоном отрезал Чичиков.

На ум Паляницыну полезли истории из сказок от разбитого корыта до аравийских джиннов.

– В разумных пределах, – повторил Чичиков. И зачем-то подмигнул.

У Паляницына нехорошо засосало под ложечкой и вдруг нестерпимо зачесалось ухо.

– Честно сказать, Сергей Павлович, не знаю, что и сказать.

– Что же ты, мил человек, не зная, что сказать, ко мне лезешь со своими предложениями?

– Но ведь мы уже договорились, в целом?

– О папке – да. Но ты ведь своих подопечных уже против меня настроил. А я себя тяжелой работой обременять не люблю. Потому тебе их уговаривать, а я еще погляжу, насколько уговоришь. Я ведь не люблю, чтобы меня обирали.

– Это все понятно, – зажестикулировал Паляницын, – кто ж любит лишнее платить-то? И я не люблю. Давайте определимся с рамками расценок.

– Что ты не любишь, меня не касается. А рамки сам назначай.

Паляницын дико глянул и вдруг брякнул:

– А если миллион?

– Чего миллион?

– Долларов миллион.

– Мы ведь не о деньгах говорим. О деньгах мы уже договорились.

– А… это ваши правила?

– Мои, мои.

– Тогда понятно. А можно миллион тонн кокса?

– Нет, материальные блага сейчас не рассматриваются.

– А что рассматривается? – не понял Паляницын.

– Материи более, так сказать, художественные. Ответь мне, Вячеслав Тихонович, как считаешь, Бог – прагматик или нет?

– Чего? – опешил Паляницын и поплотнее сел в кресле.

– Ты ответь, а не чевокай.

– Я не думал…

– В прошлом месяце я был в Соединенных Штатах. Там считают, что Бог воздает за кредитную карту. Так любит ли Он богатых? И Он богат ли?

Паляницын вынул носовой платок и отер лысину. Слова Чичикова огорошили его. Захотелось унести ноги подобру-поздорову. Чичиков, он, может, конечно, и сверхсущество, но вдруг к тому же и сумасшедшее?

– Я думаю… вот собака… хрена этим пиндосам кредитные карты… – невразумительно ответил Паляницын.

– Папку давай, а сам думай.

Паляницын механическим движением раскрыл кейс и бросил папку на кровать Чичикова. Тот взял ее, развязал тесемочки и принялся перебирать листы. Перебирал довольно долго, по своему обыкновению принюхивался.

Досье же у Паляницына было весьма подробным. На каждого бизнесмена имелась его фотография, адреса домашние и офисов, контактная информация. Также подробная биография и описание текущего бизнеса с указанием нечистоплотности тех или иных сделок. Имелись кое-где копии документов, квитанций, секретных приложений к контрактам и прочие изобличительные бумаги. На каждого было составлено резюме самого полковника.

Мнения полковника о своих «подопечных» Чичикову были не интересны. Для него было важным, что имелись фотографии, хотя могло хватить и простых факсимиле. Он отобрал с добрую дюжину бизнесменов. «Да здесь целый Клондайк», – не без удовольствия подумалось Чичикову. Затем еще раз, уже внимательно, изучил отобранные досье и сделал открытие, которому даже несколько удивился. Выходило, что в городе Н. ни один серьезный бизнес без «мертвяков» не двигался.

– Надумал? – отложив бумаги, окликнул он полковника.

Тот же, в свою очередь, оторвался от наблюдений за действиями Чичикова. Паляницын уже оценил фронт работ. И ответил:

– Я же говорил, что у наших непременно найдется.

– Кто бы сомневался, Вячеслав Тихонович. Значит, сделаем так. Я сегодня похожу, пообщаюсь с людьми. А завтра отбуду. Ты же за время моего отсутствия подготовишь всю почву для сделок с несговорчивыми. И думай, полковник, чего тебе надо, думай, не ошибись.

– А если не надумаю?

– Тогда перейдешь ко мне в вечное услужение. Если человек не знает себе цену, значит, он сам ничего не стоит. Если недооценишь или переоценишь – все едино, вечное услужение.

– А иначе никак? Может, как-то порешаем по-человечески?

– Не надо было ко мне со своими раскладами соваться, – отрезал Чичиков. – И не надо было подсерать. Иди, разговор окончен. Вечером позвонишь.

Чичиков сложил ненужные досье обратно, аккуратно завязал тесемки и сунул папку в руки Паляницыну. Тот как-то сомнамбулически принял ее, взял под мышку, в другую руку взял кейс и, не прощаясь, пошел прочь. Чичиков рассеянно посмотрел ему вслед, вытащил из стопки бумаг одно из «дел», чем-то особенно ему глянувшееся. Досье было на Султанова Германа Ивановича, владельца фирмы «ООО Астероид «Железный странник». С фотографии на Чичикова смотрел азиат, потомок Чингизидов. Худое, скуластое лицо, сосредоточенный взгляд, короткий ежик черных волос.

– «Железный странник», говоришь? – вслух спросил Чичиков. – Посмотрим, каков ты странник. Эй, Степан, где костюм?

– В химчистке, Сергей Павлович! – отозвался Бычок из своей комнаты.

– Так позвони, чтобы не мешкая принесли.

Чичиков кряхтя поднялся на ноги и отправился в ванную ополоснуться.

Как только Паляницын вошел в гостиницу, к Нестору Анатольевичу Перетятькину полетела соответствующая депеша. Оповещенный Нестором Анатольевичем Аркадий Никифорович Дятел увидел своим необыкновенным зрением, как Паляницын поднялся на второй этаж, как вошел в номер к Чичикову, но дальше уже ничего не видел – о чем беседовал куратор ИПК с заезжим коммерсантом, осталось неясным. Зато Дятел хорошо видел, как Паляницын выходил, вернее, в каком состоянии. Ясно было, что разговор вышел не из приятных.

Едва дождавшись, когда Паляницын освободится, Перетятькин позвонил ему и, не скрывая раздражения, поинтересовался, какого лешего понесло полковника к скупщику душ? Паляницын, хоть и находился в крайнем удручении, ответил, – тоже не скрывая раздражения, что его контакты с Чичиковым – это его личное дело, а если Нестор Анатольевич думает пугать его чудесами в магните, так после Чичикова ему уже ничего не страшно. После чего выключил мобильник. «Кто ж такой этот Чичиков, что Лаврентий так испугался?» – подумал Нестор Анатольевич и стал звонить Жеке, чтобы пожаловаться тому на обстоятельства. Жизнерадостный Жека посоветовал не брать в голову и, кстати, сообщил, что для Перетятькина есть интересный экземпляр, как раз для его опытов с тонкоэфирными паразитами. Жека голову клал на отсечение, что экземпляр удачный и к тому же еще вчера общался с «нашим Чичиковым».

Директор ИПК был, как уже говорилось, маниакально одержим темой тонкоэфирных паразитов. И потому намеченный было визит к Чичикову отложил до вечера, а сейчас поспешил в «больничку». Там их с Жекой приветствовал гуру Федор:

– Здоровы, батьки! Чудного сынишку вы мне сосватали. Молчун! Смотрит грустно, словно мамку потерял. А я его утешил. Говорю – жить долго будешь. Никто, говорю, с тобой ничего сотворить дурного не сможет. Потому что сила у тебя будет невероятная. Выше даже моего разумения!

– Ты чего буровишь? – разозлился Жека.

– А ты, сморчок, вскорости сдрыснешь, – обиженно поджал губы гуру Федор. – Так далеко, что не сыскать. Сынишка мой тебя изведет, червяк поганый! – Гуру Федор грозно встопорщил бороду и, повысив голос, с каким-то болезненным вдохновением провозгласил:

– Здесь, здесь и сейчас! Здесь лед и пламя, высокое и низкое, свет и тьма! Добро и зло! Красота и мерзость. Это – сердцевина тайфуна. Здесь – все и ничто!

– Кажется, Евгений Петрович, ты не того к нам доставил, – мягко пожурил Жеку Нестор Анатольевич. – Ну давай, посмотрю на твою находку.

От разговора с Артемом Перетятькин ожидал подробностей о Чичикове. С чего бы это Чичиков нанес визит какому-то Артему? Чичиков осчастливливает общением людей неслучайных. Сам является только души покупать. Больше всего Нестора Анатольевича занимал вопрос – что вкладывает Чичиков в понятие «душа»? Если Перетятькин воевал с живыми душами, называемыми им «паразитами», то Чичиков скупал мертвые. А таковых Перетятькин пока не встречал. На уборщиц с сантехниками он и внимания-то не обращал. Тем более в «больничке», где он появлялся только на эксперименты с магнитом. Здесь уж никакая уборщица или сантехник ему на глаза не попадались. Оставив Жеку в коридоре, он зашел в палату.

Но разговор не заладился. Заготовленная фраза: «Вы на нас не в обиде, юноша?» – так и не прозвучала. Потому что тонкоэфирный паразит Артема спал, парил над теменем хозяина или, наоборот, своего слуги, блаженно улыбался во сне и пускал слюни. Те, вместо того чтобы капать или стекать, поднимались к потолку маленькими разноцветными пузырьками и там лопались, производя яркие вспышки.

Артем сидел на койке, угрюмо нахохлясь и кутаясь в больничный халат. На директора не обратил внимания. После ночной беседы с гуру Федором ощущал он себя наполовину Наполеоном, наполовину червяком. Последнее оттого, что гуру Федор объяснил, куда Артем попал, и что выхода отсюда не предусмотрено, разве что ногами вперед. А первое оттого, что опять же гуру Федор предсказал ему великое будущее, такое, что невозможно описать его человеческим словом. Пытаясь сказать что-либо внятное, гуру Федор мычал, тряс головой и громко восклицал: «У-у! Такое! У-у, какое, понял?!» Артем понял, что гуру – это продукт экспериментов хозяев «больнички» и что его, Артема, ожидает та же скорбная участь. Но гуру вдохновлял, умел вселить веру в свои слова. Вот и сидел Артем сейчас, ожидая великих бедствий, мысленно хоронил свою молодую жизнь и в это же самое время смутно надеялся, что называется, удариться оземь и обернуться каким-нибудь «избранным Нео» из любимого фильма и поломать эту матрицу бытия к чертям собачьим, чтобы запомнили его, чтобы знали, как над ним издеваться, черви…

Нестор Анатольевич попробовал добудиться паразита – решительно потянул его за ухо. Паразит выпустил целую струю радужных пузырьков. Тогда Перетятькин пребольно ущипнул его – тщетно. Директор засопел, стал часто дышать. Подивился себе: отчего-то участилось сердцебиение, и, наверное, поднялась температура, так что пот прошиб. Он стал колотить и пинать паразита мысленно. Тому хоть бы что. Только повернулся к директору спиной, и все. У Перетятькина перехватило в горле, да так, что стало трудно дышать. Что за дела?

– Молодой человек, вас, кажется, зовут Артемом?

Артем поднял голову, вяло глянул и отвернулся.

– Знаете ли вы, из-за кого вы здесь?

Артем посмотрел на директора уже осмысленно.

– Мы вас не собираемся здесь задерживать. Возникла необходимость провести небольшое психиатрическое обследование. Только и всего.

Директор улыбнулся со всей возможной приятностью, внутренне испепеляя взглядом спящего паразита. «Ничего, в магните ты у меня проснешься, гаденыш», – подумалось Нестору Анатольевичу.

– Мы понимаем, какое болезненное впечатление могло произвести на вас исчезновение ваших сослуживцев, – продолжал директор, не подумав, что Артем об исчезновении как раз ничего не знает. А что люди не пришли на работу, так всякое бывает. – Да к тому же вас навестил некий господин Чичиков. Нам известно, голубчик, что его визиты даром не проходят. Очень люди жалуются. Даже не будучи в отличие от Евгения Петровича специалистом в области психиатрии, готов утверждать, что его визит вызвал у вас крайне неприятные эмоции. Поэтому, что же… Мы бы хотели всего лишь услышать от вас подробный рассказ об обстоятельствах встречи с господином Чичиковым. И провести одну небольшую процедурку. После чего мы вас отвезем домой. И все, Артем Макарович, только-то и всего!

Директор для кротости даже руки на груди сложил.

– Отпустите? – жалобно спросил Артем.

– Непременно, – закивал Нестор Анатольевич. – Да и какое право мы имеем вас удерживать?

– А изолировали зачем?

– Увы, приходится исправлять то, что наделал господин Чичиков. Есть случаи помешательства! – сбрехнул Перетятькин. – Вы рассказывайте, голубчик, не стесняйтесь. Вам необходимо выговориться.

– Он мои дневники читал, – сообщил Артем.

– А что еще он делал или говорил?

– Больше ничего. Прочитал и ушел.

– Разве вы ни о чем не разговаривали?

– Он ехидничал, стебался.

– Ну а конкретнее? О чем он говорил?

– Да ни о чем! Отстаньте все от меня!

– Хорошо-хорошо! – всплеснул руками директор. – Вы только не нервничайте.

Директор покинул палату. Жека сидел в фойе и смотрел на него ехидным взглядом. Нестор Анатольевич с обиженными нотками сообщил, что пациент показания давать не желает. Жека усмехнулся.

– У меня заговорит. Что нужно узнать?

– Что говорил Чичиков. Не просто же так он к нему пришел? Должна же быть какая-то причина.

– Так ему Чичиков свою причину и выложил. Ладно, пойду посмотрю, что получится.

– Ты там не переусердствуй, Евгений. Он мне в здравом рассудке нужен. Давай, голубчик, я лучше поприсутствую.

Под гипнозом Жеки Артем весь визит изложил в лицах, даже голос, когда говорил за Чичикова, становился похож, и выражение лица делалось как у Чичикова. Директор сидел в углу и внимательно слушал. Когда Артем театральным шепотом произнес: «Она время назад сдвинула!» – Нестор Анатольевич посветлел лицом и довольно заулыбался. Потом попросил:

– Евгений, пусть расскажет про эту фирму «Эъ».

Про фирму «Эъ» Артем рассказывал много и вдохновенно, даже будучи под гипнозом. Про телепортацию, пролетающие сквозь стекла зажигалки и прочие чудеса, навроде выворачивающегося наизнанку Сычаги. Правда, потом заявил, что все это происходило во сне, зато наяву его чудесным образом спасли из рук бандитов при помощи реверса времени.

Напоследок Жека погрузил Артема в сон, приказав по пробуждении все забыть, включая Чичикова.

– Очень это все странно, – подытожил Перетятькин. – А с Чичиковым надо осторожненько. Готовь его к магниту. – Он кивнул на спящего Артема.

Жека закурил и нарочно скучным голосом поинтересовался:

– Тебя, Анатолич, конечно, чудеса с возвратом времени заинтересовали?

– Я в психологии не такой дока, как ты. Ты можешь искать разные там подтексты, а мне теперь ясно одно – если паразита уничтожить, то у человека открываются невероятные возможности. В том числе и возможности возврата времени.

– Ну а куда эти самые люди деваются?

– Какие люди?

Директор неохотно скосил взгляд на Жекиного паразита. Он вообще старался не смотреть на этого монстра. Жекин паразит был особенно мерзок, совершенно не похож на человека, вид имел бесформенный, словно невероятный калека с головою – помесью какого-то страшного животного и демона с обложки фантастического романа про вурдалаков. Как-то Нестор Анатольевич, будучи под хмельком, не удержавшись, укорил Жеку, мол, что у тебя за мразь за пазухой пасется. У всех более-менее нормальные уроды, а у тебя не приведи господи какое опудало. Жека на это лишь усмехнулся и нагло, так как был тоже под хмельком, заявил, что у всех эти паразиты напяливают на себя человекообразные личины, а он, Евгений Петрович Миокард ничего от мира не скрывает. Какой есть, таким и принимайте. «Потому меня все и боятся, что на подсознательном уровне видят именно его!» – заключил Жека.

Сейчас его паразит напоминал хохочущего орка из фильма о властелине колец. Хохочущего перед тем, как перегрызть глотку пленному эльфу. Так как других собеседников, кроме директора, перед Жекой не обнаруживалось, выходило, что орк положил глаз на горло Нестора Анатольевича. И ведь не стукнешь такого, не приструнишь. Один раз директор стукнул было, так потом два дня с экземой проходил, которая как внезапно напала, так и отпустила. Директору было достаточно и того, что Жека его не гипнотизирует, не из альтруистических соображений, конечно, а потому что загипнотизированный начальник административной единицы – это пустое место. Себе же дороже выйдет.

– Какие люди? – повторил свой вопрос Нестор Анатольевич, переведя взгляд на Жекину лысину.

– Которых Чичиков купил.

– Я думал над этим. Странное дело. Паляницын докладывал, что как сквозь землю провалились, а квартиры пустые стоят, словно никто там никогда и не жил.

– Если так, Анатольевич, то куда ты, дурка, лезешь? Ты меня боишься, а уж Чичиков тебя съест и не поперхнется.

– Это мы еще посмотрим, – самоуверенно ответил Перетятькин, даже кулачки сжал.

– А как психолог я тебе вот что скажу. Чичиков такой монстр, что всякого сожрет. Но вот этого, – Жека кивнул на Артема, – он и сам побаивается. Усекаешь?

– Чего здесь усекать? Положим сейчас его в магнит, сдохнет паразит, мы ему тогда укольчик. – Укольчиком директор называл яд. – И на цугундер.

– Укольчик, говоришь. Нет, укольчика не будет. Лучше я ему сделаю железную установку на подчинение…

– Кому? – подозрительно нахмурился директор.

– Мне, – отрезал Жека. – Ты будешь с Чичиковым политику разводить, а я его непосредственно за яйца подергаю при помощи нашего студента.

Директор вздохнул, но, решив, что иначе, похоже, с Жекой не договоришься, дал согласие.

В этот момент дверь палаты распахнулась, и взору собеседников предстал гуру Федор. Окинул их суровым взглядом и изрек:

– Ироды. Сынка моего мучить удумали. Быть ему мучеником. Сила его и власть великая от мук его проистекут! А вы сдрыснете!

С тем и удалился.

– Видал? – спросил Нестор Анатольевич.

– Прогностическая ценность высказываний гуру Федора около восьмидесяти процентов. За нами двадцать.

– А что он имеет в виду, когда говорит «сдрыснете»?

– Не забивай голову, Анатолич. Пошли на магнит?

– Пошли.

Жека позвал санитаров. И те отнесли Артема в подвал, уложили на стол. В молочном свете люминесцентных ламп его лицо казалось лицом покойника. Жека положил руку на лоб Артема и сказал:

– Артем, ты меня сейчас слышишь. Я, Евгений Миокард, приказываю тебе во всем слушаться только меня. Я – твой хозяин. Ты – мой верный слуга. Ты служишь только мне. Только мне.

Убрал руку, кивнул санитарам.

Рыжий принялся крутить рукоятку лебедки – магнит пополз, и голова Артема, поддерживаемая вторым санитаром, Бесом, оказалась внутри соленоида.

Нестор Анатольевич прохаживался взад-вперед около щита управления, негромко мурлыкал под нос какую-то мелодию. Головоломка с паразитами теперь полностью складывалась. Тела людей, жалкие и болезненные, некогда стали жертвами астральных паразитов. Скорее всего, паразит вселяется в человека на стадии зародыша, когда нет сознания, когда человек – овощ, комок слизи. Это многое объясняет. Зародыш растет под контролем паразита, тот же проникает, занимает все новые области тела, мозга, вот что главное. И переключает огромные способности, скрытые в человеке, на себя. И путешествуя в этом мире на человеке, использует его сверхсилы в своих непонятных астральных целях. Человеку же сообщает чувство самоуверенности и самодовольства. Паразит так срастается с хозяином, что отними его от человека, и тот, пожалуй, умрет от тоски, утратив ощущение собственной ценности, раздираемый великими освободившимися в его организме силами. Так Нестор Анатольевич думал до последнего времени. Но, оказывается, ходят среди нас такие, что уже освободились от своих паразитов. И ничуть не умерли, напротив, поставили себе на службу открывшиеся возможности: материю и самое время научились трансформировать по собственному усмотрению и даже подчинили некоторых бизнесменов, определив их себе в качестве «крыши». На этом месте Перетятькин мысленно споткнулся, какой-то мелкий осколочек все-таки выпадал из мозаики. Купчая, вот загвоздка. Что же это получается, не они, а их продают? Впрочем, в этом может заключаться некая алхимическая инверсия смысла, когда раб становится хозяином, а хозяин – рабом. Алхимичит, стало быть, Чичиков, меняет, так сказать, местами золото и свинец. Что он такое знает, чего не знаю я? На ум Нестору Анатольевичу пришел гаммельнский крысолов с его волшебной дудочкой. Образ крысолова явился как нельзя кстати: если считать крысами обычных, пораженных астральными паразитами людей, а детьми считать людей освободившихся. Есть у господина Чичикова эта самая дудочка, а у него, Нестора Анатольевича, – нет. Он только приступил к изучению феномена, он еще до конца не выяснил, почему его собственный паразит позволяет ему изыскивать средства от паразитов, а тут на голову этот самый Чичиков. И ведь куда крысолов увел детей – в какую-то гору, не пойми куда, не знаешь зачем. Кто такой Чичиков? Надо бы посмотреть на его паразита. Более того, в этом его долг ученого. В благородные намерения Чичикова Перетятькин не верил. Воображение рисовало картины апокалиптического размаха: сонмы порабощенных Чичиковым сверхлюдей уродуют по его приказу планету и все, ее населяющее; перекраивают, обращая время, историю человечества, гасят звезды и зажигают галактики.

Пока Перетятькин размышлял, Жека включил магнит. Подвал наполнило мерное гудение. Нестор Анатольевич мгновенно выбросил из головы Чичикова и стал наблюдать за спящим паразитом Артема. Человечек лежал у него на груди, подложив ручку под голову и просыпаться, похоже, не собирался.

– Евгений, увеличьте, пожалуйста, напряженность, – распорядился Перетятькин.

Магнит загудел сильнее. Спящего человечка стало подбрасывать. Вокруг головы Артема образовалось голубоватое светящееся облако.

– Еще, – нетерпеливо бросил Перетятькин.

К гулу магнита добавилось пение трансформаторов. Проклятый паразит не просыпался и не исчезал. Его тельце уже пошло волнами, будто было из резины.

– Давай на полную.

Жека пожал плечами и повернул реостат до отказа. У Перетятькина заложило в ушах, зазвенел предупреждающий о перегрузке сигнал, и вдруг паразит проснулся. Сел и обвел помещение безмятежным взглядом идиота. В этот момент магнит перестал гудеть: сработало реле защиты. Наступившая тишина ударила по ушам сильнее грома. Перетятькин подошел к Артему и, что есть силы, мысленно стукнул паразита по голове. Человечек удивленно улыбнулся, и только. Перетятькин недоуменно глянул на Миокарда, тот снова пожал плечами, мол, теперь сам разбирайся. Артем же вдруг зашевелился, слез со стола и пошел к двери.

– Стоять! – рявкнул Жека.

Артем должен был послушаться, но вместо этого улыбнулся, сказал: «Добрый день!» и вышел из лаборатории.

– Он куда?! – завопил директор.

– Далеко не уйдет, начальник, – заверил его Бес, и они с Рыжим бросились вслед за Артемом.

– Что все это значит? – спросил Нестор Анатольевич Жеку.

– Это у тебя спрашивать надо, – ответил тот.

Директор злобно глянул на него и выскочил вслед за санитарами. Жека посмотрел на приборную панель и присвистнул: оказывается, магнит отключился не из-за перегрузки, трансформаторы работали, питание не отключалось. Вольтметр указывал, что на обмотки магнита по-прежнему поступает напряжение.

– Он еще спрашивает меня, что случилось! – воскликнул он и с ожесточением вдавил кнопку выключения.

День обещал быть хлопотным, поэтому Чичиков, рассудив, что плотная еда расслабляет, ограничился на завтрак тостами с корицей и стаканом молока. С завхозом пусть Паляницын повозится, раз уж вызвался. А он начнет с Германа Ивановича Султанова, владельца аж пяти мертвых душ.

Султанов никак не выказал удивления, когда к нему позвонил Чичиков и, представившись, попросил об аудиенции по взаимовыгодному, на его взгляд, делу. Напротив, тут же предложил встретиться без всяких аудиенций у него дома. Разъяснив, где именно живет бизнесмен, Чичиков пустился в путь.

А жил Герман Иванович можно сказать, что скромно. В однокомнатной квартире, и ту арендовал. Был он в городе Н. человеком новым, бизнесом здесь обзавелся недавно, но полагал, что надолго и всерьез. А впрочем, полагал он так только для самоуспокоения, хорошо понимая, сколь прихотлива судьба делового человека.

Гостя он встречал у подъезда. Для восточного человека это было вполне нормально. Окинул Чичикова оценивающим взглядом, кивнул и протянул руку. Чичиков мельком отметил три наколки-»перстня» на пальцах протянутой руки, означавшие три тюремных срока, и энергично ответил на рукопожатие. «Каков молодец, – подумал Чичиков. – Знает ведь уже, зачем я пришел, а как держится. Здесь наскоком не взять, здесь придется чай пить».

– Сергей Павлович, ничего, если мы перейдем на «ты»? – предложил Султанов.

– Охотно, – поддержал Чичиков.

– Прошу, – Султанов указал на двери подъезда и пошел вперед.

Чичиков скривился: в подъезде нестерпимо воняло мочой.

– Что же замок кодовый не поставить? – спросил он.

– Я здесь человек новый. Предлагал, конечно, никто не захотел. А самому платить западло. Я в том смысле, что помогать людям, живущим в сортире, – это неправильно.

Пока поднимались на лифте, Султанов успел рассказать, что живет с молодой женой, которая переживает из-за того, что нигде не работает, а также из-за разницы в возрасте. Ему-то уже за сорок, а ей всего восемнадцать. Потому и переживает из-за такой ерунды, что молодая.

– Прошу, – снова сказал он, распахивая дверь квартиры.

Чичиков неторопливо зашел в прихожую, взял предложенные тапочки, осмотрелся.

– Невелика квартирка, – заметил он.

– Сейчас нам больше не нужна. Это когда детьми обзаведемся, я, понятно, куплю. А двоим зачем больше? Я не люблю, когда много лишнего себе позволяют.

«Три срока вырабатывают привычку к самоограничению», – подумал Чичиков, а вслух сказал: – Очень стильная обстановочка.

– Люблю, чтобы все было красиво и удобно.

– С твоих слов, Герман Иванович…

– Для своих я просто Султан.

– Так вот, с твоих слов я было решил, что ты мусульманин, а вот вижу иконка у тебя, Николай Чудотворец. – Чичиков подошел к полочке, врезанной в угол залы. И, нарочито внимательно вглядевшись, продолжил: – Иконка реставрации требует. Потерли ее сильно.

– Ты, вижу, в этом разбираешься? – спросил Султан.

– Есть немного.

– Расскажи, что за икона.

– Что ж, ничего особенного. Девятнадцатого века икона, старообрядческая. Письма не то чтобы хорошего, но и не слишком плохого. – Чичиков провел ладонью сверху вниз вдоль поверхности, не касаясь доски. – Намоленная. А это, Султан, и есть самое ценное.

– А этот крест, что скажешь? – Султан достал из шкатулки серебряный крестик в синих эмалях.

– Долларов пятьдесят, не более, – прокомментировал Чичиков. – Впрочем, в церкви освящен, к употреблению годен.

– Я, Сергей, вот что хотел. Друг у меня сидит. Я точно знаю, что зря. Ни в чем не виноват. Хочу передать ему туда. Ты, я вижу, в таких вещах разбираешься. Этот – можно?

Чичиков благосклонно покивал.

– Все же это несколько не по моей части, – заметил он. – Я людям помогать не склонен.

– Разумно. – Султан неторопливо уложил крест обратно. – Чаю попьем?

– Отчего не попить.

– Прошу на кухню. Ты какой чай любишь?

Чичиков приятно улыбнулся.

– Я человек непривередливый.

– Не в этом дело. Чай надо пить уметь. Вот садись сюда, снимай пиджак, я тебе сейчас все покажу.

Чичиков сел на диван кухонного «уголка» и подумал: «Сейчас посмотрим, какой чай ты готовишь». По роду своей деятельности приходилось ему бывать и в Китае, и в Японии в самые разные исторические эпохи, и какие бывают чаи, он знал досконально.

Султан неторопливо снимал с полки разные коробочки, рассказывал про форму листа, способы заварки, жаловался, что просто так в городе Н. настоящего чаю не купить, хоть и продается добрая сотня сортов и видов, однако надо заказывать в Китае. Потому что, во-первых, настоящий чай все же должен быть китайским, хотя некоторые японские, хотя бы вот этот, белый, тоже интересные. А во-вторых, знает, как его сюда везут: в трюме, где сырость и крысы.

Чичиков, с трудом сдерживая зевоту, согласно кивал. Хозяин между тем вскипятил воду в электрочайнике, попутно пояснив, что чайник это не простой, а отрегулирован так, чтобы отключаться, не доводя воду до кипения, потому что нельзя чай ошпаривать. Насыпал заварочки в стеклянный заварной чайничек – «люблю смотреть, как лист разворачивается, это правильно настраивает», – залил водой на треть.

– Подливать чай надо по чуть-чуть. И в заварник, и в чашку. Ты даже вкус будешь отличать первой заливки, второй. И когда в чашке до краев – стынет долго, не то это. Неудобно. Ну вот, попробуй первую. Тут у меня еще к чаю орешки всякие, изюм, – Султан кивнул на широкое плоское блюдо, – все красиво разложено. Я каждый день меняю, чтобы фрукты были как надо, в меру сухие, но не пересохшие. Попробуй, Сергей, глоток чая, потом орешек. Вот, бери, кэшью, цукат. Теперь можно и поговорить без спешки. Жена на фитнес ушла. Чай для разговора гораздо полезнее водки. Ты как к водке?

– Более чем спокойно.

– Это правильно. Я тоже люблю иногда бутылку пива выпить, вон и коньяк хороший стоит, а я не пью. За водкой человек наговорит всякого ненужного, и никакого дела не получится. Водку нужно пить правильно, чтобы дело шло не к мордобою, а к большой дружбе. Только никто этого не умеет. Бери, бери орешек. Подлить чаю? Чувствуешь вкус?

– Неплохо, пожалуй, – вынес вердикт Чичиков.

Хотя на самом деле чувствовал он сейчас только то, как убегает время.

– Я же говорил. Так вот, Сергей, мы христиане, – продолжал он без всякого видимого перехода. – Но люди восточные. А на Востоке фамилия очень много значит. У нас в фамилии обозначено, из какого мы рода. У русских есть фамилия княжеская, а то, что она княжеская, никак не обозначено. Был князь какой-то там, слово «князь» отпало, и уже не князь. А у нас есть фамилии бедные, есть байские, а есть царские. – Султан внимательно посмотрел на Чичикова и слегка усмехнулся. – У меня раньше фамилия была бедная. А потом один очень серьезный человек подарил мне фамилию царскую. У нас без такой фамилии нельзя серьезным человеком быть. Давай еще подолью. Хорошо, правда?

Чичиков взял орешек потверже, кинул в рот, отчетливо хрустнул и принялся тщательно разжевывать, пристально глядя собеседнику в глаза. Тот мгновенно сменил тему разговора.

– Вот посмотри, Сергей, – указал он на стену.

На стене висел постер, озаглавленный «ООО «Астероид «Железный Странник». На постере был изображен вид Земли с орбиты. На орбите также находился правильной формы железный рифленый астероид с обгрызенным краем, подписанный «Железный Странник». В отдалении, в глубоком космосе, маячила еще одна планетка – серая и неприметная.

– Я люблю к делу подходить творчески, – невозмутимо продолжал Султан. – Смотри, вот Земля, значит, всякий поймет, что моя фирма распространяет дела на всю Землю. Вот «Железный Странник» – это мой склад металлолома. Знакомое название, правда?

Чичиков пожал плечами.

– Ну, как же, все мы в детстве любили мультфильм про космонавтку Настю. Человек смотрит, и ему приятно, он вспоминает приятное. А вот видишь, край астероида обгрызан. Это у меня на складе было три миллиарда тонн лома. Миллиард ушел, но два еще есть.

«С миллиардами это ты хватил, – подумал Чичиков. – Три миллиона – еще туда-сюда».

– А вот эта планета вдалеке – это мой новый бизнес-проект, задумка, об этом еще говорить рано. Нравится идея?

– В бизнесе все средства хороши. Астероиды тоже сгодятся.

– Славик мне прямо сказал – серьезный человек Сергей Чичиков, – заявил вдруг Султан.

– Чичиков человек, конечно, серьезный, но только ничего ему не продавай, – дословно процитировал Чичиков слова Паляницына.

Султан даже бровью не повел, словно этих-то способностей он и ожидал от гостя.

– Зачем так сразу? – спокойно сказал он. – Славик одно сказал, а решать мне. Я сам разберусь. Что интересует?

– А то не знаешь? – вопросом на вопрос ответил Чичиков.

– Ну так и ты знаешь, что Славик мне только в общих чертах. Речь идет о моих людях. Я своих людей ценю. Я их тщательно подбираю.

– Это заметно. Целых пять «мертвяков» ухитрился подобрать. Сватались, небось, сотни претендентов, а ты, вона как, из них выбрал не совсем людей.

– Хоть бы и не людей. Мне ведь работники нужны достойные.

– Работники – дело наживное. А владеть мертвыми душами – церковь не одобряет.

– Не скажи, нет такого закона. Где написано, что я ими владею? Я принял на работу человека, пускай он не совсем человек, я его уволил. Трудовое соглашение, все дела.

– Э, нет. От этих ты просто так не отделаешься. Вот попробуй уволить, увидишь, какая свистопляска начнется. И про чай из Китая забудешь, и про астероиды, и про мочу в подъезде.

– Это все слова. Реально чем докажешь? Давай так, Сергей, давай забьем на бабки. Уволю, и если ничего не начнется, с тебя, скажем, «лимон» зелени. А если по-твоему пойдет – с меня.

– Мне от тебя миллион не нужен. Мне от тебя нужно, чтобы ты купчую подписал. И получил от меня за «мертвяков» оговоренную сумму. А сумма, что ж… Шкурченкову я положил по четыреста долларов за единицу товара. Тебе, учитывая любезный прием, дам по тысяче.

Султан отхлебнул чаю, встал, прошелся по кухне.

– Извини, Чичиков, не в деньгах тут дело. Хоть режь меня, хоть геенной огненной пугай – не продам. Люди, понимаешь, мне доверились. Нельзя так с людьми.

– Хорошо, кладу по десяти тысяч. Но только это цифра крайняя.

– Не обижайся, Сергей. Вот до сегодняшнего утра я знать не знал, кто такой Шкурченков. А продал тебе Шкурченков своих людей задешево и все, теперь об этом весь город знает, в том числе и я, человек здесь новый. Что обо мне скажут, если я продешевлю? У нас среди людей восточных новости далеко разлетаются. А что десять тысяч – ты сам подумай, десять тысяч бумажек или три миллиарда тонн железа.

– Три миллиона, – поправил Чичиков.

– Тоже немало, – как ни в чем не бывало согласился Султанов.

– Больше десяти тысяч я все равно не дам. Просто прибегну к иным методам. Я вот давеча пугал свистопляской, которую могут устроить твои подопечные, так то цветочки в сравнении с тем, что устрою я. Маргаритки с незабудками. Я на твоих «мертвяков» уже глаз положил. А ты, как восточный человек, должен знать, что это означает.

– Так хорошо сидели… – задумчиво произнес Султан. – Не пугай меня, Чичиков, меня уже пугать поздно. До тебя испугали.

– Кто? – фыркнул Чичиков. – Людишки?

– Вот ты о чем. Хочешь сказать, что и ты не совсем человек?

– Да нет, Герман Иванович, я, в отличие от твоих подопечных, совсем не человек. Или опять потребуешь доказательств?

Султан умолк надолго. Потом открыл шкафчик и вытянул длинный хромированный предмет.

– Ты как к свежеотжатому соку? Видишь – сокодавка, ручная, кладешь апельсины, вот эту ручку крутишь. Сок идет настоящий, с витаминами.

«Ну что за люди в этом городе! – с восхищением подумал Чичиков. – Ну ничем их не прошибить! Чудо, что за люди».

– Давай, Султан, клади свой фрукт в свою выжималку. Повыжимаем.

– Легко.

Герман Иванович приладил устройство к разделочному столу, подставил к стоку стеклянную кружку. Из холодильника добыл сетку апельсинов, нарезал, заложил в пресс-камеру. И стал вращать рукоятку. Кстати, именно в этот момент, в «больничке» вращал рукоятку лебедки санитар по прозвищу Рыжий, подводя магнит к голове Артема.

И как только поршень сдавил плоды, в кружку потекла красная, остро пахнущая, дымящаяся кровь. Султан невозмутимо довел пресс до упора, кружка наполнилась кровью более чем наполовину. Он окунул в нее палец, лизнул его, потом повернулся к Чичикову и спросил:

– Твоя работа, Серега?

– Да, серьезный ты человек.

– Что я, крови не видел? – пожал плечами Султан.

– Ох, не доведут тебя твои понты до хорошего. Тогда попомнишь Чичикова. Ты перед кем гордость показываешь? Гордость, она для людей, а мне все это – прах. Что ж, спасибо за чай, за лекцию. Я отложу в памяти нашу встречу. Признаюсь, провел ее не без удовольствия. Концовка, правда, несколько подкачала. Не провожай, не надо. Сам дорогу найду.

Герман Иванович по своему обычаю хотел именно проводить гостя, но вдруг почувствовал, что ноги не идут. Даже не то, что не идут, не слушаются, будто вовсе у него никаких ног нет и никогда не было.

Выходя из вонючего подъезда, Чичиков вдруг замер, словно к чему прислушиваясь. Даже помотал головой, пытаясь отвести внезапное наваждение. Но это было не наваждение, а факт: только что завхоз Свисток перестал быть хозяином мертвых душ из Института прогрессивной кибернетики.