Глава 3.

В которой собирается компания друзей и к Сью Смат возвращаются ее способности.

— Вы над поверхностью Дельмака–Ноль, высота одна тысяча миль, — прогремел в ухо Бену Толчифу головной телефон. — Пожалуйста, переключитесь на автопилот.

— Я и сам умею садиться, —ответил гарнитуре Бен и засмотрелся на раскинувшийся внизу мир, залюбовался его красками.

«Облака, — решил он. — Естественная атмосфера. И это — ответ на один из моих бесчисленных вопросов».

У него полегчало на душе, пришла уверенность. А затем возник следующий вопрос, от которого убавилось эйфории: принадлежит ли этот мир к числу Господних?

Приземлился он без труда. Потянулся, зевнул, рыгнул, расстегнул ремень безопасности, встал, враскачку прошел клюку, откинул его крышку, вернулся в кабину управления и заглушил реактивный двигатель. Заодно прекратил подачу воздуха. Вот вроде и все. Он взобрался по железным ступенькам и неловко выпрыгнул из люка на грунт.

К космодрому примыкал ряд домов с плоскими крышами — крошечная колония. В направлении носача шагало несколько человек, видимо, с намерением поприветствовать вновь прибывшего. Бен помахал руками, радуясь тяжести перчаток из кожзаменителя–полимера; они, как и другие детали громоздкого скафандра, добавляли веса его соматическому «я».

— Привет, — обратился к нему женский голос.

— Привет, — взглянул на подошедшую Бен.

Она носила темный рабочий халат и темные же брюки; наряд очень шел к простецкому круглому веснушчатому лицу.

— Это Господний мир? — спросил он, неторопливо двинувшись навстречу.

— Это не Господний мир, — ответила молодка, — но странностей тут хватает. — Она махнула рукой в сторону горизонта, а затем протянула ее Бену, сопроводив жест дружелюбной улыбкой. — Бетги Джо Бем, лингвист. Вы — либо мистер Толчиф, либо мистер Морли. Все остальные уже здесь.

— Толчиф, — ответил Бен.

— Давайте я представлю других. Вот этот пожилой джентльмен Берт Кослер, наш сторож.

— Рад с вами познакомиться, мистер Кослер. — Рукопожатие.

— Я тоже рад знакомству, — закивал старик.

— Мэгги Уолш, теолог.

— Рад с вами познакомиться, мисс Уолш. — Рукопожатие. Симпатичная девица.

— А я рада познакомиться с вами, мистер Толчиф.

— И гнац Таг, термопластика.

— Привет.

— Привет. — Чересчур сильное, даже грубое давление на кисть. Мистер Таг Бену сразу не понравился.

— Доктор Милтон Бабл, медперсонал нашей колонии.

— Приятно познакомиться, доктор Бабл. — Рукопожатие.

Пухлый коротышка Бабл носил пеструю безрукавку. Выражение его лица показалось Бену весьма странным.

— Тони Дункельвельт, фотограф и почвовед.

— Рад встрече. — Рукопожатие.

— А этот господин — Уэйд Фрэйзер, психолог. — Долгое, чопорное пожатие руки Бена грязноватыми и влажными пальцами Фрэйзера.

— Глен Белснор, электроника и компьютеры.

— Очень приятно. — Сухая, жесткая кисть уверенного в себе технаря.

Подошла, опираясь на клюку, долговязая старуха с бледным, но одухотворенным породистым лицом.

— Мистер Толчиф, — подала она Бену худую и слабую руку, — я Роберта Рокингэм, социолог. Хорошо, что вы наконец здесь, а то мы уже заждались.

— Вы —Роберта Рокингэм?

Бен аж просиял, до того обрадовала его эта встреча. Он‑то считал, знаменитая старая дама умерла несколько лет назад. И вот теперь его представили ей! Чего только не случается в жизни.

— А это Сьюзи Дам, делопроизводство и машинопись, — добавила Бетги Джо Бем.

— Рад знакомству, мисс… — Бен смущенно умолк.

— Смат, — сказала крепенькая, полногрудая девица. — Сьюзан Смат. Это они думают, что удачно пошутили, прилепив мне кличку Дам[6]. — Она протянула руку для пожатия.

— Может, осмотреться желаете, или как? — спросила Бетти.

— Хочу узнать предназначение колонии. Перед отправкой мне об этом не сказали.

— Увы, мистер Толчиф, мы тоже не в курсе, — сообщила пожилая социологиня и хихикнула. — По прибытии я всем задала этот вопрос, никто не смог ответить. Пока еще нет мистера Морли, но и он вряд ли прольет свет, и что мы тогда будем делать?

— Не проблема, — сказал Бену специалист по электронике. — На орбиту запущен искусственный спутник, пять раз в сутки можно увидеть, как он пролетает в небе. По инструкции, как только явится последний колонист, то есть Морли, мы дистанционно включим магнитофон на борту спутника и получим все ответы. Ну, может, кроме ответа на вопрос: «Как добиться от холодильника, чтобы лучше холодил, а то пиво слишком теплое». Хотя, может быть, и про это расскажут.

Его слова вызвали оживленную дискуссию, и в какой‑то момент Бен поймал себя на том, что участвует в ней, почти ничего не понимая.

— У нас Бетельгейзе–Четыре были огурцы. Думаете, обычным способом выращивали, в лунном свете? Как бы не так!

— Что с того, что ни разу не видели? Все равно Он существует и когда‑нибудь явится вам.

— Поскольку у нас в штате лингвист, можно предположить наличие разумных организмов на планете. Но до сих пор наши экспедиции носили неформальный характер, их едва ли можно назвать научными. Все изменится, когда…

— Ничего не изменится. Несмотря на теорию Спектовски о Боге, проникающем в историю и вновь приводящем в движение время.

— Если желаете об этом поговорить, обратитесь к мисс Уолш. Меня вопросы теологии не интересуют.

— Вы можете это повторить? Мистер Толчиф, у вас что, индейская кровь?

— Ну да, я на одну восьмую индеец. А из‑за чего возник вопрос, из‑за фамилии?

— Архитектуру удачной не назовешь. Постройки вот–вот развалятся. В холод не можем согреться, в жару тоже спасения нет… Хотите знать, что я думаю? Поселку отведен очень короткий срок. Для чего бы ни собрали нас здесь, долго это не продлится. А если продлится, мы будем вынуждены делать все с нуля, вплоть до электропроводки.

— По ночам верещит какая‑то крупная тварь. В первые дни заснуть из‑за нее не сможете. Поддаем я, конечно, подразумеваю двадцатичетырехчасовой период, а не светлое время суток, потому что верещит она не днем, а ночью. Каждую ночь орет, дрянь такая! Да сами услышите…

— Толчиф, вы это, Сьюзи дурой не называйте. Она ведь совсем не глупа.

— Да и хорошенькая к тому же.

— А вы заметили, как она…

— Я‑то заметил, но не думаю, что стоит это обсуждать.

— Мистер Толчиф, кто вы, говорите, по профессии? А?

— Надо отвечать погромче, она глуховата.

— Я сказал, что…

— Вы ее пугаете! Не стойте так близко от нее.

— Можно мне чашку кофе?

— Попросите Мэгги Уолш, она сделает.

— Почему нельзя поставить кофейник на нормальный подогрев? Почему эта рухлядь все кипятит и кипятит?

— Ну, это вопрос. Кофеварки доведены до совершенства аж в двадцатом веке. Какие еще нас ожидают сюрпризы?

— А помните, как было с ньютоновской теорией света и цветов? Уже в конце восемнадцатого века ученые полагали, что о цветах им известно все. Но затем появился Эдвин Ленд со своей теорией светового восприятия, и как будто плотину прорвало…

— Это вы к чему? В саморегулирующихся кофейниках есть еще что‑то такое, о чем мы не знаем? Только думаем, будто знаем?

— Что‑то в этом роде.

И так далее. Бен рассеянно слушал, отвечал, когда к нему обращались, а потом, внезапно ощутив усталость, побрел прочь, к купе кожистых зеленых деревьев, словно нарочно выращенных ради обивки психиатрических кушеток.

Запах Дельмака-0 показался ему малоприятным — как будто поблизости трудилась мусороперерабатывающая фабрика. «Ничего, — успокоил он себя, — через пару дней привыкну».

«Странный народ подобрался в поселке, — подумал Бен. — Люди кажутся слишком… — он поискал подходящее слово, — слишком яркими. Да, точно. Каждый из них — уникум, и каждый словоохотлив».

«И все они здорово нервничают, — запоздало понял он. — Ничего удивительного: они, как и я, не знают, почему здесь оказались. Но это, похоже, не единственная причина для беспокойства».

Узнать эту причину он пока не мог, а потому обратил свое внимание вовне, стремясь объять им зеленокорые деревья, дымчатое небо над головой и низкую траву, похожую на крапиву, под ногами.

Невзрачный мир, решил Бен, испытывая разочарование. Немногим лучше, чем на корабле. Впрочем, Бетги Джо Бем говорила о необычных формах жизни за периметром колонии. Так что вряд ли можно экстраполировать на всю планету впечатление от этого крошечного участка. Надо поглубже вникнуть в суть, надо побывать вдали от колонии. Это и всех остальных касается. А что еще туг делать? Только изучать обстановку, по крайней мере до получения инструкций со спутника. «Надеюсь, скоро прибудет Морли, — подумал Бен. — И тогда мы сможем начать».

К его правому ботинку подобрался жук, замер на несколько секунд, а затем достал миниатюрную телевизионную камеру. Объектив покачался и нацелился точно в лицо Бену.

— Привет, —сказал он жуку.

Тот, явно удовлетворенный, убрал камеру и пополз прочь.

«Для кого он это сделал? — удивился Бен. — Или для чего?».

Он поднял ногу, подчиняясь глупой мысли раздавить жука, но в последний миг передумал. Подошел к Бетги Джо Бем и спросил:

— Когда вы прибыли, здесь уже были жуки–наблюдатели?

— Они появились после того, как были построены дома. Мне кажется, жуки безобидны.

— Но вы в этом не уверены.

— А что от нас зависит? Мы их сначала уничтожали, но тот, кто их делает, присылал новых.

— Вам бы не мешало проследить до гнезда, или что там у них, и разузнать…

— Не «вам», мистер Толчиф, а «нам». Вы — такой же объект операции, как и все остальные. И вам известно ровно столько же, сколько и нам, не больше и не меньше. Вот получим инструкции, тогда, возможно, и поймем, чего от нас хотят — или чего не хотят — люди, по чьей воле мы здесь собрались. Не исключено, что мы здесь как раз для изучения местной живности. Посмотрим. А пока не желаете ли кофе?

— Давно вы уже тут? — спросил Бен, когда они сидели у пластиковой стойки мини–бара и потягивали кофе из сероватых пластмассовых чашек.

— Первым прилетел Уэйд Фрэйзер, психолог, примерно два месяца назад. Остальные прибывали совершенно беспорядочно. Надеюсь, скоро мы увидим и Морли. Не терпится выяснить, для чего нас тут собрали.

— Уверены в том, что Уэйд Фрэйзер этого не знает?

— То есть? — растерянно заморгала Бетги Джо Бем.

— Он — первый. Ждал остальных. В смысле, нас. Что, если это тайный психологический эксперимент под управлением Фрэйзера?

— Мы боимся не этого, — проговорила Бетти Джо Бем. — Нам не дает покоя одна страшная мысль: нет явного смысла в нашем присутствии на планете, как нет и возможности покинуть ее. Каждый прибыл на носаче, это было обязательным условием перевода. Ну а носач на обратный рейс не рассчитан. Без посторонней помощи нам не выбраться нипочем. Может быть, это тюрьма, мы такой вариант обсуждали. Может быть, каждый из нас что‑то совершил, или кто‑то так полагает… — Она встревоженно смотрела на него добрыми серыми глазами. — Мистер Толчиф, а вы ничего плохого не сделали?

— То есть?

— Вы не преступник?

— Насколько мне известно, нет.

— С виду обыкновенный человек.

— Спасибо.

— В том смысле, что на злодея не похожи. — Она встала, прошла по тесной комнате к буфету.

— Как насчет «Сигрэмс В. О.»?

— Отлично, — обрадовался Бен.

Они сели пить кофе с канадским виски. Вскоре пришел доктор Милтон Бабл, заметил их и тоже расположился у стойки.

— Второсортная планета, — заявил он Бену без околичностей, кривя небритое плоское лицо. — Самая что ни на есть второсортная. Спасибо, — буркнул он, принимая чашку кофе из рук Бетги Джо Бем. Глотнул, по–прежнему с гримасой отвращения. — Что это? — вскинулся он и обнаружил бутылку «Сигрэмс В. О.». — О черт! — разозлился еще пуще доктор. — Зачем портить кофе? — Он отставил чашку и нахохлился.

— Я думала, вам поможет, — объяснила Бетти Джо Бем.

— А ведь забавно, — сказал доктор Бабл. — Я о том, какая здесь подобралась компания. Вот послушайте, Толчиф. Я тут уже месяц и до сих пор не нашел собеседника. По душам поговорить не с кем. Каждый целиком занят собственной персоной, до других ему никакого дела нет. Конечно, вы, Бетти Джо, исключение.

— Я не обижаюсь, — сказала Бетги Джо Бем. — Это правда. Мне нет дела ни до вас, Бабл, ни до кого другого. Хочу только, чтобы меня оставили в покое. — Она повернулась к Бену. — В нас просыпается любопытство, когда кто‑нибудь совершает посадку… как было, когда прилетели вы. Но после того как мы немного послушаем новичка… — Она взяла из пепельницы сигарету и молча затянулась. — Без обид, мистер Толчиф, но с вами будет так же, как со всеми остальными. Предсказываю. Пообщаетесь с нами какое‑то время, и… — Она помолчала, хватая правой рукой воздух, как будто физически вылавливала подходящее слово. — Возьмем Белснора. Он способен думать только о холодильнике. У него фобия: а ну как сломается агрегат? Тогда всем нам конец. Белснор верит, что только работа холодильника не дает нам свариться. — Говоря, Бетти Джо Бем жестикулировала кистью с сигаретой.

— Он вполне безобиден, — заметил доктор Бабл.

— Так мы тут все безобидны. — Бетги Джо Бем снова обратилась к Бену: — Мистер Толчиф, а знаете, чем я занимаюсь? Таблетки глотаю. Сейчас покажу. — Она раскрыла сумочку и достала пузырек. — Вот, гляньте, — повертела она пузырек перед Беном. — Синие — стелазин, я его употребляю как противорвотное. Вообще‑то у него другое предназначение, это прежде всего транквилизатор, при суточных дозах менее двадцати миллиграммов. В большем количестве — антигаллюциноген. Но мне оба этих свойства ни к чему. Так вот, проблема в том, что стелазин расширяет сосуды. Бывает, после дозы мне трудно стоять. Гипостаз… вроде так называется.

— Поэтому она принимает еще и сосудосуживающее, — проворчал Бабл.

— Вот эти белые малютки, — показала Бетги Джо Бем, — метамфетамин. А зеленые капсулы…

— В один прекрасный день из них вылупятся очень необычные птенцы, — пообещал доктор Бабл.

— Вы это к чему? — спросила Бетти Джо Бем.

— Просто они похожи на разноцветные птичьи яйца.

— Понятно. Но все равно, странно от вас такое слышать. — Сняв крышку с пузырька, Бетти Джо Бем высыпала на ладонь несколько пилюль. — Красные — это, конечно, пентабарбитал, снотворное. Желтенькие — норпрамин, блокирует седативное воздействие тиоридазина на центральную нервную систему. А вот эта квадратная оранжевая таблетка — новинка. Пять слоев, каждый срабатывает в свое время, по принципу периодического действия. Очень эффективный стимулятор ЦНС. А вот это…

— Тиоридазин успокаивает центральную нервную систему, а она его принимает заодно со стимулятором ЦНС, — вмешался Бабл.

— А они не гасят друг друга? — спросил Бен.

— Ну… можно сказать и так, — кивнул Бабл.

— Не гасят, — ответила Бетги Джо Бем. — Я способна почувствовать разницу, субъективно. И точно знаю: таблетки мне помогают.

— Она даже литературу специальную читает, — сообщил Бабл. — Носит с собой справочник по психиатрии, с описанием побочных эффектов, противопоказаниями, дозировкой и прочим. О своих любимых таблетках знает не меньше, чем я. Да, пожалуй, не меньше, чем производители. Покажите ей таблетку, любую таблетку, и она расскажет, что это за лекарство, и для чего предназначено, и… — Он рыгнул, уселся на стуле повыше и рассмеялся, а затем сказал: — Помню один препарат, так у него побочные эффекты — вы не поверите — конвульсии, кома и затем смерть, это при передозе. А в справочнике, сразу после конвульсий, комы и смерти, сказано: возможно появление зависимости. Как вам нравится такой антиклимакс? — Он снова засмеялся, а потом засунул в ноздрю смуглый волосатый палец. — Странный мир, — прошептал доктор. — Очень странный.

Бен еще выпил «Сигрэмс В. О.». От виски тело заполнилось знакомым теплым сиянием. В какой‑то момент он заметил, что не обращает внимания на доктора Бабла и Бетги Джо Бем. Ушел в замкнутый мирок своих раздумий, собственного бытия; ощущение было приятное.

В дверной проем просунул голову Тони Дункельвельт, фотограф и почвовед, и сообщил:

— Носач садится. Должно быть, это Морли. — Хлопнула дверь‑ширма, Дункельвельт убежал.

Привстав над стулом, Бетги Джо Бем сказала:

— Надо идти. Наконец‑то мы все в сборе.

Доктор Бабл тоже поднялся.

— Пошли, Бабл. — Она направилась к двери. — И вы, Осьмушка Индейского–Вождя.

Бен допил кофе с виски, пьяно встал и вышел следом за мужчиной и женщиной под лучи солнца.