Филип Дик. «Лабиринт смерти».

Филип Дик. Игроки с Титана (перевод А. Чех).

I.

Ночь прошла ужасно, и оттого спорить с машиной было особенно противно.

— Мистер Гарден, вы слишком пьяны для того, чтобы сидеть за штурвалом. Будьте так любезны — включите автопилот и перейдите на заднее сиденье.

Пит Гарден нахмурился и, отчетливо выговаривая каждый слог, ответил:

— Что ты несешь? Да разве я мог с такой дозы опьянеть? Ты посмотри на меня повнимательнее, я, можно сказать, только в себя стал приходить! Неужели не видишь? — Он нажал кнопку сцепления, но машина не отреагировала. — Поехали, черт побери!

Автоответчик меланхолично заметил:

— Вы забыли о ключе зажигания.

— Твоя правда, — смущенно пробормотал Пит… Кто знает, может быть, она, его машина, и дело говорит. Он покорно вставил ключ в систему зажигания, отчего двигатель мерно заурчал. Однако приборы не включились. Эффект Рашмора — штука серьезная, против него не попрешь.

— Бог с тобой, бери управление, если уж ты так настаиваешь! — ответил он с достоинством. — Но знай, за последствия я не отвечаю!

Он переполз назад и растянулся на мягком сиденье. Машина взмыла с мостовой и стала быстро набирать высоту. Сигнальные огни по ее бокам изредка помигивали. Гарден едва не застонал от боли. Голова трещала так, что впору было повеситься.

И тут он вновь вспомнил об Игре.

Почему ему всю ночь так не везло? Скорее всего, виноват этот балбес Сильванус Ангст, его шурин, — вернее сказать — бывший шурин. Фрея-то уже ему не жена. Теперь, когда они проиграли, брак их распался, — сейчас Фрея замужем за Клемом Гейнсом, а сам он холостяк, — ведь ему так и не удалось выбросить тройку.

«Я сделаю это завтра, — сказал он самому себе. И как только это произойдет, они обязаны будут предоставить мне новую супругу. Интересно, — откуда они ее возьмут? Наших-то я всех уже пользовал…».

Машина уже летела над пустынями срединной части Калифорнии, страны покинутых городов.

— Ты знаешь о том, что я уже был женат на всех женщинах нашей группы? — спросил Пит Гарден у машины. — Но мне еще ни разу не везло. Ты спросишь — ну и что из этого? А вот что — причина не в ком-то, а именно во мне. Ты понимаешь, о чем я?

— Конечно, в тебе! В ком же еще! — не стала возражать машина.

— Тогда послушай, что я тебе скажу: причина-то, конечно, во мне, а вот вины моей в этом нет. Во всем виноваты красные китаезы! Ух, как я их ненавижу!

Пит Гарден лежал на мягком сиденье, глядя на звезды сквозь прозрачную крышу машины.

— А ты знаешь, кто мне всего дороже? Ты. Страшно подумать — сколько лет мы вместе! И за все эти годы ты не подвела меня ни разу! — Он прослезился и еле слышно прошептал: — Как это удивительно…

— Ничего удивительного! Просто ты вовремя вспоминал о профилактических мероприятиях.

— Интересно, какую же они мне женщину пришлют?

— Вот задачка… — отозвалась машина.

Пит размышлял о связях своей группы «Голубой Песец» с байндерами «Соломенного Чучела» из Лас-Вегаса, они собрались из Невады, Юты и Айдахо. Закрыв глаза, он пытался вспомнить, как выглядят женщины из «Соломенного Чучела».

«Вот вернусь в Беркли, — подумал он, — и первым делом…» И тут ему вспомнилось нечто по-настоящему страшное.

Он уже не мог вернуться в Беркли, проиграв в эту ночь и свой тамошний дом. Теперь его хозяином был Уолт Ремингтон, дошедший до тридцать шестого поля. Оттого-то и голова у него так раскалывается.

— Меняй курс! — хрипло приказал Пит автопилоту. Он все еще владел бумагами, удостоверявшими то, что он, Пит Гарден, является собственником большей части Мэрин-Каунти, и мог остановиться там. — Мы едем в Сан-Рафаэль.

— Миссис Гейне? — спросил мужской голос.

Фрея стояла перед зеркалом, расчесывая короткие светлые волосы. Она даже не обернулась, однако про себя тут же подумала, что голос этот скорее всего принадлежит ужасному Биллу Колумайну.

— Может, ты хочешь домой? — спросил все тот же голос, и тут Фрея поняла, что с нею говорит ее новый супруг Клем Гейне.

— Ты ведь поедешь домой, правда?

Голубые глаза пухлого дородного Клема Гейнса почему-то казались Фрее стекляшками, наспех приклеенными к его невыразительному лицу. «Представляю, как он доволен тем, что я стала его женой, — подумала Фрея и едва заметно передернула плечами. Ничего страшного — долго это не продлится, если, конечно, нам не повезет».

Как ни в чем не бывало, она продолжала расчесывать волосы. «Для своих сорока я выгляжу совсем недурно, — подумала она, глядя на отражение. Но вот чего я не могу, так это именно этого… Впрочем, этого, похоже, никто не может…».

Все они сохранились не потому, что обладали чем-то чудесным, а потому, что лишились чего-то достаточно тривиального, — у каждого в зрелом возрасте была удалена Хайнсова железа, вследствие чего процесс старения становился чем-то достаточно условным.

— Фрея, ты мне очень нравишься, — сказал Клем, — а вот я тебе — похоже, нет… Верно?

Таких олухов, как он, такие пустяки на самом деле нисколько не волнуют.

— Давай уединимся где-нибудь, Фрея. Вдруг нам с ходу повезет, — так ведь тоже бывает!

И в тот же миг в комнате появилась дырка.

Джин Блау, одевая платье, простонала:

— Вы только на него посмотрите — он держит себя так, словно мы друзья! Все бы им в дружбу играть! — Она отошла к стене. В то время, как ее муж Джек Блау стал оглядываться по сторонам, явно, пытаясь найти групповой дырокол.

— Пару раз его ткну, и он отсюда вмиг смотается! — сказал Джек Блау.

— Нет, нет! — запротестовала Фрея. — Он же нам ничего плохого не сделал!

— Она права! — послышался голос Сильвануса Ангста из- за буфета, он был занят приготовлением очередной дозы пойла.

Судя по поведению дырки, всем присутствующим здесь мужчинам она предпочитала Клема Гейнса. «Пусть он с этой дыркой и уединяется», — подумала Фрея и громко фыркнула, представив себе эту сцену.

Титанийцы действительно вели себя подчеркнуто дружелюбно, желая как-то уменьшить старую людскую неприязнь, идущую со времен войны. Эта своеобразная форма жизни была основана не на соединениях углерода, но на соединениях кремния, и обменным катализатором ей служил не кислород, а метан. Помимо прочего титанийцы были бисексуалами, что никак не сочеталось с системой Байнда.

— Долбани его! — шепнул Билл Калумайн Джеку Блау.

Джек проткнул дыроколом желеобразную цитоплазму дырки.

— Ступай домой! — повернувшись к Биллу Калумайну, он улыбнулся. — Может, немного развлечемся? Я страсть как люблю с ними разговаривать. Эй, дырочка, давай поболтаем, а?

Мысль титанийца разом вошла в сознание всех участников кондоминиума.

— Нет ли известий о беременностях? Если кому-то из вас вдруг повезет, наше медицинское оборудование к вашим услугам. Мы рекомендуем…

— Послушай, дырочка! — перебил Билл Калумайн. — Если нам и повезет , с вами своей радостью мы делиться не станем! Неужели тебе это до сих пор непонятно?

— Все он понимает! — проревел из угла Сильванус Ангст. — Просто свыкнуться с этим никак не может!

— Да, дырки этого признавать не хотят! — поддакнул Джек Блау. — Им, видите ли, хочется, чтобы мы их любили! Пойдем отсюда! — Он подхватил под руку свою жену, и вывел ее из комнаты.

Их примеру последовали остальные члены группы — один за другим они покидали комнату для Игры, спускались вниз по широкой лестнице и разбредались по своим машинам. Теперь в комнате оставались только Фрея и дырка.

— В нашей группе беременностей пока не было, — ответила Фрея на вопрос дырки.

— Как это трагично! — помыслила дырка в ответ.

— Ну что ты, дырочка, не надо так из-за этого расстраиваться… — они будут, обязательно будут, вот увидишь!

— Почему ваша группа относится к нам так враждебно? — беззвучно спросила дырка.

— Неужели ты сама этого не понимаешь? Ведь мы считаем, что в нашем бесплодии повинны именно вы!

«Кого эта проблема заботит больше всех, так это Билла Калумайна», — подумала она про себя.

— Но разве не ваше собственное оружие было причиной трагедии? — запротестовала дырка.

— Что значит «наше»? Это было оружие китайцев!

Дырка, похоже, не уловила смысла последней фразы. Как ни.

В чем не бывало, она заметила:

— Мы делаем все от нас зависящее для того, чтобы…

— Давай сменим тему! — резко оборвала ее Фрея.

— Мы можем помочь вам! — не унималась дырка.

— Иди ты к черту! — Фрея выскочила из комнаты, сбежала по лестнице и поспешила к своей машине.

Улочки калифорнийского поселка Кармел тонули во тьме. Ночная свежесть и прохлада подействовали на Фрею отрезвляюще. Она обвела взглядом сверкающее мириадами звезд небо, вздохнула и, обратившись к машине, негромко сказала:

— Открой дверь. Я хочу войти.

— Пожалуйста, миссис Гарден! — Дверь машины беззвучно открылась.

— Я больше не миссис Гарден. Теперь я — миссис Гейне.

Заняв место за штурвалом управления, Фрея бросила:

— И чтобы с курса ни на шаг!

— Я буду стараться, миссис Гейне! — Машина довольно заурчала, едва ключ оказался в замке системы зажигания.

Может, Пит Гарден еще здесь? Фрея осмотрела темную стоянку, но так и не увидела знакомой машины. Ей вдруг стало грустно… Они могли бы посидеть в его машине и поболтать, глядя на звездное небо, как делали прежде, когда были мужем и женой… И все эта проклятущая Игра! Счастье — несчастье, повезло — не повезло… Какое теперь может быть везение, когда на нас лежит эта печать, это проклятие…

Она поднесла к уху руку с часиками, и они нежно шепнули:

— Два пятнадцать, миссис Гарден.

— Миссис Гейне! — раздраженно прошипела Фрея.

— Два пятнадцать, миссис Гейне.

«Интересно, сколько на Земле осталось людей? Миллион? Два миллиона? Сколько групп участвует в Игре? Несколько сот тысяч — не больше. И с каждым новым происшествием, с каждым несчастьем нас становится все меньше и меньше…».

Привычным движением она открыла отделение для перчаток и нащупала аккуратно сложенную полоску так называемой кроль- чатки. Развернув ее во всю длину, она впилась в нее зубами.

В следующее мгновение она извлекла полоску изо рта и стала рассматривать ее при свете неяркой лампы, освещавшей салон. Бумага оставалась девственно белой, — назвать ее зеленой нельзя было при всем желании. Значит, она от него так и не забеременела.

Скомкав крольчатку, Фрея швырнула ее в мусоросборник, и та тут же превратилась в пепел. «Странно было бы ожидать чего- то иного, — подумала она с тоской. — И чего это я такая наивная?».

Машина взмыла с мостовой и взяла курс на Лос-Анджелес, туда, где находился дом Фреи.

С Клемом говорить на эту тему она пока не будет — пусть пройдет хотя бы неделя-другая, мысль эта мгновенно улучшила ей настроение. Что будет потом — никто не знает…

Бедный Пит. Ему даже тройку выбросить не удалось, так бы он хотя бы мог вернуться в Игру. Может, заскочить к нему в Мэрин? Вдруг он сейчас там? Пьяный и злой… Как все это неприятно — в один миг потерять все… Впрочем, разве есть такой закон, который запрещал бы людям встречаться вне Игры? Хотя, с другой стороны, зачем нам встречаться? Если нам раньше не повезло , не повезет и теперь…

Внезапно заработал приемник. На всех частотах вещала одна и та же станция, передававшая сообщение канадской группы из Онтарио.

— Внимание, внимание! Говорит Пирбукская Обитель! — сказал ликующий мужской голос. — Сегодня в десять часов вечера по местному времени нам повезло. Женщина из нашей группы, миссис Дон Палмер, надкуснула крольчатку, не питая особых надежд на…

Фрея выключила приемник.

Оказавшись в своем старом доме в Сан-Рафаэле, Пит Гарден тут же направился в ванную комнату, чтобы познакомиться с содержимым аптечки. Уснуть без лекарства он не мог, и продолжалось это уже не один год. Может быть, снузекс? Теперь ему приходилось пить его сразу по три таблетки — в противном случае он на него не действовал. Лучше уж принять что-нибудь серьезное, скажем, фенобарбитал. Нет, его тоже лучше не пить — чего доброго просплю потом целые сутки. Так, а это что? Скополамина гидрохлорид. Именно это мне и нужно.

Ха! А эта штука и того круче! Эмфитал. Выпьешь три таблетки и не проснешься уже никогда. Никто тебя не обидит, никто не расстроит… Он разжал ладонь и посмотрел на три малюсенькие таблетки.

Аптечка сказала строгим голосом:

— Мистер Гарден, я обеспокоена вашим состоянием и потому выхожу на связь с доктором Мейси из Солт-Лейк-Сити.

— А чем тебе мое состояние не нравится? — спросил Пит, возвращая таблетки эмфитала в бутылочку. — Это я так — хотел посмотреть, как они выглядят… Кошмар. Теперь еще придется перед аптечкой оправдываться. Ты мне веришь? — спросил он с надеждой.

Сухо щелкнув, аптечка закрылась.

Пит вздохнул с облегчением, но тут же в дверь позвонили. «Кого еще черт принес?» — подумал он про себя и неспешно направился к двери, ломая голову над тем, как обмануть аптечку и достать из нее снотворное, не вызывая экстренного сигнала тревоги.

Он открыл дверь и увидел Фрею, свою бывшую супругу.

— Привет, — сказала она без особого энтузиазма. Проскользнув мимо него, Фрея направилась в глубь квартиры; при этом она вела себя так уверенно, словно по-прежнему была его супругой. Пит догнал ее только в гостиной.

— Что у тебя в руке? — спросила она.

— Семь таблеток снузекса, — смутился Пит.

— Выброси эту гадость. У меня есть кое-что получше! — Фрея порылась в своей кожаной сумочке. — Новый патентованный препарат, изготовленный в Нью-Джерси. — Она извлекла из сумки большой голубой пузырек и рассмеялась — Эта штука называется бредедрин.

— Ха-ха, — отозвался Пит Гарден, даже не улыбнувшись. — Ты что — пришла сюда для того, чтобы дать мне снотворное? — Она была его партнершей по Блефу и постели целых три месяца — кому, как не ей, знать о его хронической бессоннице. — Я с похмелья, — проинформировал Пит свою бывшую супругу, — и еще, как ты, наверное, помнишь, сегодня ночью я проиграл Уолту Ремингтону Беркли. Настроение мое тебе, надеюсь, понятно.

— Сделай мне кофе, — как ни в чем не бывало сказала Фрея, сняв с себя подбитую мехом куртку и повесив ее на спинку стула. — Или давай так — я сама сделаю кофе и себе, и тебе, а то ты как-то скверно выглядишь.

— Ты мне лучше скажи — и чего это я решил поставить на кон Беркли? Сам я, честно говоря, этого не помню. С тем же успехом я мог бы пустить себе пулю в лоб! — Пит немного помолчал и уже другим тоном добавил: — Когда я сюда летел, по радио говорили о группе из Онтарио…

— Я знаю, — кивнула Фрея.

— И как на тебя подействовало известие о беременности этой Дамы? Оно тебя воодушевило или, напротив, расстроило?

— Не знаю, — пожала плечами Фрея, — вообще-то я за них рада, вот только…

— А я что-то расстроился.

Гарден поставил на плиту полный чайник.

— Благодарю вас, — пропел чайник, повинуясь все той же программе, основанной на эффекте Рашмора.

— Пит, я предлагаю ничего не менять в наших отношениях. В конце концов мы имеем на это полное право — своему мужу я принадлежу только во время Игры.

— А как же Клем? — Питу Гарднеру стало вдруг искренне жаль Клема Гейнса. Чувство это, однако, уже через мгновение сменилось чувством совсем иного рода — ему страсть как захотелось увидеться со своей супругой. Произойти это могло уже и завтра, для этого ему достаточно было выбросить тройку.

II.

На следующее утро Пит Гарден проснулся от звуков настолько неожиданных, что тут же соскочил с постели и, застыв у окна, стал напряженно вслушиваться. Он слышал детские голоса. Где-то за окном его квартиры в Сан-Рафаэле спорили дети.

Пит решил, что слышит голоса мальчика и девочки. Выходит, за время его отсутствия в этих краях, здесь, по крайней мере дважды, рождались дети. Родители их байндерами быть не могут — для того чтобы участвовать в Игре, нужно обладать немалой собственностью. Пит был настолько потрясен самим фактом появления детей, что тут же решил подарить их родителям какой-нибудь небольшой городок — Сан-Ансельмо, или Росс, или и то и другое сразу. Надо дать этим людям возможность участвовать в Игре. Если, конечно, они того захотят.

— Это все ты! — дрожащим от негодования голоском пропищала девочка.

— Нет, ты! — уверенно ответил мальчик.

— Отдай сейчас же! — Послышались звуки борьбы.

Пит Гардер зажег сигарету, нашел свою одежду и стал торопливо одеваться.

Тут его взгляд упал на дальний угол комнаты, в котором стояла старая винтовка МВ-3. Он купил ее в свое время для защиты от китайцев. Она ему не понадобилась, ибо китайцы в Калифорнию так и не пожаловали. В качестве своего полномочного представителя они прислали радиацию Хинкеля, бороться с которой с винтовками в руках было бесполезно. Излучение, которому подверглась Америка со спутника «Овод-С», тут же решило исход войны. Победителей в этой войне, однако, не было — волны излучения Хинкеля сделали свое дело — для них Китайская Народная Республика ничем не отличалась от Соединенных Штатов Америки.

Пит пересек комнату и взял в руки винтовку. Ей было уже сто тридцать лет — антиквариат, да и только. «Может, она уже и не стреляет, — подумал Пит. Впрочем, теперь-то и стрелять было не в кого. Подобное могло прийти в голову разве что психопату — людей на Земле и так почти не осталось, — в Калифорнии, например, живет тысяч десять, не больше». Он вздохнул и осторожно поставил винтовку на место.

Вообще говоря, заряды МВ-3 предназначались для стрельбы по танкам, но уж никак не по людям, — они легко прошивали броню советских ТЛ-90. Он вдруг вспомнил учебные фильмы, которые показывали им во время сборов офицеры Шестой армии. Помимо прочего в них говорилось и о том, что подобное оружие целесообразно использовать для поражения больших скоплений неприятеля. Где их теперь увидишь — эти большие скопления?

— Приветствую тебя, Бернгардт Хинкель! Приветствую и поздравляю! Ты такой же человек, как и все мы, смог создать такое оружие, которое разит незаметно, так незаметно, что люди о том и не подозревают. Ты можешь радоваться — видишь, во что мы превратились?

Не научись люди удалять Хайнсову железу, на Земле их скорее всего давно бы уже не осталось. Разумеется, при известных сочетаниях супругов зачатие все еще было возможно, но что это за сочетания, сказать не мог никто. Достоверно известно было лишь то, что зачатие возможно.

Дети, боровшиеся за окном, служили тому подтверждением.

С улицы послышался рокот механического дворника, оснащенного мощной системой авторегуляции, он убирал мусор и одновременно подстригал газоны. Детские голоса утонули в стрекоте и жужжании.

«Более чистым город не был никогда», — подумал Пит, глядя на то, как машина, раздраженно загудев, выбросила псевдоподий в направлении разросшегося куста камелии. Теперь в нем не оставалось почти никого и ничего. В прошлый свой приезд он познакомился с данными переписи — согласно этим данным, в.

Городе жило не больше дюжины людей, ни один из которых не был байндером.

За механическим дворником следовала вторая еще более сложная конструкция, походившая на гигантского клопа с парой десятков ног. Это было ремонтно-восстановительное устройство, поддерживающее в должном состоянии улицы и здания Сан- Рафаэля. Агрегат этот мог за несколько дней восстановить из руин целый город. В данном случае задача у ремонтника была более скромная — он предохранял город от разрушения. Для чего или для кого он это делал, понять было невозможно. Кто знает, возможно, дыркам, наблюдающим за Землей со спутников, просто не нравится вид развалин…

Затушив сигарету, Пит направился на кухню, надеясь найти что-нибудь съестное. Он не посещал эту квартиру вот уже несколько лет, и потому содержимое вакуумного холодильника было ему неведомо. Открыв дверцу, он обнаружил на полке бекон, молоко, яйца, хлеб и джем. О лучшем завтраке он не мог и мечтать. Продукты скорее всего принадлежали прежнему хозяину Сан-Рафаэля Антонио Гарди. Вряд ли этот Антонио когда-нибудь предполагал, что потеряет в Игре не только свой дом, но и саму возможность отыграть его. Игра — штука суровая…

Пит решил немного повременить с завтраком. Он подошел к видфону и, коснувшись рукой панели вызова, сказал:

— Мне нужно поговорить с Уолтером Ремингтоном из округа Контра-Коста.

— Одну минуточку, мистер Гарден, — ответил видфон.

— Привет. — На экране появилось удивленное лицо Уолта Ремингтона. Пижама и красноватые припухшие глаза говорили о том, что звонок поднял его с постели.

— Ты что, сдурел? Кто ж в такую рань звонит?

— Ты хорошо помнишь то, что случилось сегодня ночью? — . спросил Пит.

— Конечно, помню. — Уолт пригладил всклокоченные волосы.

— Я проиграл тебе Беркли. Но до сих пор не понимаю, зачем стал на него играть. Ведь это мой байнд, моя резиденция, — ты ведь знаешь.

— Знаю, — кивнул Уолт.

Набрав в легкие побольше воздуха, Пит негромко сказал:

— Я могу отдать за Беркли три города в округе Мэрин: Росс, Сан-Рафаэль и Сан-Ансельмо. Мне нужен именно Беркли — я хочу там жить.

Уолт удивленно всплеснул руками.

— Разве тебя оттуда кто-то гонит? Живи сколько хочешь, только уже не как байндер!

— Э, нет, я так не хочу, — ответил Пит, — пусть уж место это мне и принадлежит. Уолт, я же тебя знаю, — ты там все равно жить не станешь. Там холодно, и воздух чересчур сырой. Тебе нужен сухой жаркий климат, такой, как в Сакраменто. Ты ведь не случайно сидишь сейчас не где-нибудь, а в Уолнот- Крик.

— Ты прав, Пит, — согласился Уолт, — да вот только продать тебе Беркли я уже не могу. У меня его уже нет. Когда я вернулся домой, то увидел у своих дверей брокера. Откуда он узнал, что Беркли перешло ко мне, я понятия не имею. Но ты бы видел этого пройдоху! Он, похоже, знает все! Сам он откуда-то с Востока и входит в группу Мэта Пендлтона. — Уолт нахмурился.

— Ты что, продал им Беркли? — Пит не верил своим ушам. Некое, не имеющее к их группе никакого отношения, лицо ни с того ни с сего откупило кусок Калифорнии. — Но зачем ты это сделал?

— Они предложили мне за него Солт-Лейк-Сити, — едва ли не с гордостью ответил Уолт. — Как я мог отказаться от такой сделки? Теперь я смогу войти в группу полковника Китченера — они играют в Прово, штат Юта. Ты уж прости меня, Пит. — Уолт, похоже, действительно сожалел о происшедшем. — Помимо прочего я ведь и не совсем трезвым был.

— Тогда ответь мне — для кого приобрела его группа Пендлтона? — спросил Пит.

— Кто ж его знает — они об этом не говорили.

— А ты об этом не спрашивал, так?

— Да, — понурив голову, ответил Уолт, — наверное, мне следовало порасспросить их получше.

— И все же я верну себе Беркли, пусть даже для этого мне придется расстаться со всем округом Мэрин. И еще. Когда придет время Игры, я разделаю тебя так, что у тебя и гроша ломаного за душой не останется, понял? — Пит щелкнул по панели, и экран погас.

«Как он смел так поступить? — спрашивал себя Пит. Ведь он передал право собственности на землю лицу, не входящему в нашу группу, — теперь этой землей владеет неведомый человек с Востока… Хотел бы я знать — кто стоит за этой сделкой? Чего хочет добиться это самое „Товарищество Пендлтона“?».

И тут вдруг Пит Гарден почувствовал, что знает ответ, и от этого ему стало как-то не по себе.

III.

Проснувшись, Джером Лакман довольно усмехнулся. Он думал о том, что теперь ему принадлежит Беркли. Действуя через «Товарищество Мэта Пендлтона», он сумел заполучить этот лакомый кусочек калифорнийской земли и теперь сможет участвовать в Игре «Голубого Песца», проходившей в приморском городке Кармел. Городок этот был ничуть не хуже его Беркли.

— Сид, — позвал Лакман, — Сид, зайди в кабинет! — усевшись в кресло, он принялся раскуривать свою традиционную утреннюю мексиканскую сигару.

Его секретарь Сид Моек (байндером он, разумеется, не был) приоткрыл дверь и, просунув голову в щель, осведомился:

— Чего изволите, мистер Лакман?

— Приведи-ка ко мне этого Зырка. Я для него дело нашел.

«Конечно, за это дело меня и дисквалифицировать могут,—

Подумал Лакман, — но игра стоит свеч… Как его зовут? — Дейв Мутро или что-то в этом роде». Разговор с Зырком Лакман помнил смутно, но это и не удивительно — каждый день ему приходилось встречаться с массой самых разных людей. Нью-Йорк был все еще чрезвычайно населенным городом — в нем жило почти пятнадцать тысяч человек. Среди них много детей, рожденных совсем недавно. — Выведи его через черный ход, — сказал Лакман, — я не хочу, чтобы его здесь видели.

В его положении постоянно следовало думать о репутации, встречи же с провидцами считались делом весьма и весьма сомнительными.

Разумеется, привлечение к Игре человека с талантами пси- оника было делом противозаконным. По действующим правилам Игры использование Пси-энергии приравнивалось к мошенничеству. В течение долгого времени перед началом Игры с ее участников снимались ЭЭГ — электроэнцефалограммы, — но, начиная с какого-то момента, практика эта практически не применялась за отсутствием надобности. Так по крайней мере обстояло дело на Востоке, где псионики и так были людьми известными всем и каждому. Лакман очень надеялся на то, что на Западе к ЭЭГ относятся подобным же образом.

Один из котов Лакмана, серо-белый короткошерстный самец неясной породы, запрыгнул на стол. Лакман стал чесать ему шейку, продолжая думать об Игре. Если не удастся ввести в «Голубого Песца» провидца, придется тряхнуть стариной и включиться в Игру самому. Он не играл уже год или больше того, но это ровным счетом ничего не меняло — и поныне он оставался одним из лучших игроков Америки. Ведь не случайно же именно он стал байндером Большого Нью-Йорка. А соперники у него тогда были друг другу под стать — теперь таких не встретишь…

«Ни один человек не может сравниться со мной в искусстве Блефа, — сказал самому себе Лакман. — И все это знают. Но все же с провидцем оно было бы надежнее… Не зря говорят — и на старуху бывает проруха». Лакман никогда не играл из любви к искусству — он играл для того, чтобы выиграть.

В свое время он вышиб из Игры такого большого мастера, как Джо Шиллинг. Теперь Джо торговал старыми виниловыми дисками где-то в Нью-Мехико — об Игре он уже не вспоминал.

— Помнишь, как я разделал Джо Шиллинга? — спросил Лакман у Сида. — Я до сих пор каждую деталь этой игры помню. Джо выбросил пятерку, потянул карту из пятой колоды. Смотрел на нее долго, слишком долго. Я сразу понял, что сейчас он начнет блефовать. Затем он передвинул свою фишку на восемь полей вперед, что делало его победителем. Ну, ты помнишь — сто пятьдесят долларов от внезапно почившего дядюшки… Ну так вот. Смотрю я, значит, на эту самую его фишку… — Вероятно, и сам он, Джером Лакман, был немного псиоником, ведь тогда он сразу понял, что у Джо Шиллинга на уме и что за карта у него на руках. Он эту самую шестерку прямо-таки увидел внутренним зрением…

И тогда он сказал, что Джо Шиллинг блефует. В ту пору Джо был байндером Нью-Йорка и мог обыграть кого угодно. К нему и подступиться-то боялись, вступать же с ним в единоборство и вовсе никто не отважился.

Джо Шиллинг посмотрел ему в глаза и тихо спросил:

— Ты хочешь, чтобы я открыл карту?

— Да, — прошептал в ответ Лакман и, затаив дыхание, стал ждать дальнейшего. Проиграй он, окажись эта карта восьмеркой, а не шестеркой, — и Шиллинг пустит его по миру…

И тут Шиллинг так же шепотом сказал:

— Это шестерка, — и перевернул карту. А Лакман оказался прав — это был блеф чистой воды.

Тогда-то он и стал хозяин Большого Нью-Йорка.

Кот, сидевший на столе у Лакмана, завопил истошным голосом, надеясь, что хозяин накормит его завтраком. Вместо этого хозяин сбросил его на пол и прошипел:

— У, паразит! — на самом деле он души в котах не чаял и даже считал, что они приносят счастье. В ту самую ночь, когда после поединка с Джо Шиллингом он пришел в кондоминиум вместе с двумя своими котами. Вполне возможно, именно они помогли ему, а не какой-то там латентный талант псионика.

— Я вызвал к видфону Дэйва Мутро, — сказал секретарь, — он ждет вас. Вы будете беседовать с ним?

— Если он настоящий провидец, то уже знает, чего я от него хочу. Стало быть, особой нужды в разговоре уже нет. Парадоксы проскопии или предвидения всегда чрезвычайно забавляли и одновременно раздражали Лакмана. — Сид, ты можешь отключить связь. Если он у нас так и не появится, значит, грош ему цена, этому провидцу.

Сид покорно отключил видфон и, кашлянув, заметил:

— Но ведь вы даже не объяснили ему, что именно следует провидеть. Разве не так?

— Если он действительно обладает даром провидца, то сможет увидеть нашу реальную встречу при условии, что ей суждено произойти. Во время встречи он получит от меня детальные разъяснения. Ты считаешь иначе?

— Думаю, вы правы, мистер Лакман, — согласился Сид.

— Беркли… — мечтательно произнес Лакман, — я не был там восемьдесят или девяносто лет. — Как и большинство байндеров, он не любил посещать те места, которыми не владел. Более того, он считал, что подобные посещения могу обернуться для него большими неприятностями. — Помнится, раньше там частенько бывали туманы. — Он достал из ящика стола документы, привезенные брокером. — А ну-ка посмотрим, кто там был байн- дером… Так, — Уолт Ремингтон… Ну это неинтересно — он как выиграл его, так сразу же и продал… Ага — вот оно! Питер Гарден. Представляю, как этот Питер теперь ярится! Наверняка захочет заполучить Беркли обратно. Но ему не видать его как собственных ушей! Где ему со мной тягаться!

— Вы хотите отправиться в Калифорнию? — поинтересовался Сид.

— Разумеется, — кивнул Лакман, — вот только соберусь и сразу же туда полечу. Я хочу устроить в Беркли свою летнюю резиденцию. Надеюсь, оно за это время не превратилось в развалины. Чего не люблю, так это разрушенных городов! Пусть там не будет ни души — главное, чтобы здания были целы и на улицах чисто! — Лакман поморщился, вспомнив полуразрушенные города Северной Каролины, с которых он начинал свою карьеру байндера. Вот уж гадость, так гадость…

— Вы не могли бы на время своего отсутствия назначить меня почетным байндером? — спросил Сид.

— Конечно, Сид, о чем разговор! Я вышью твое имя золотом и скреплю свиток печатью из красного воска!

— Вы это серьезно? — недоверчиво переспросил Сид.

Лакман расхохотался.

— Я твои вкусы уже изучил! Ты прямо как этот Пу-Ба из «Микадо»! Его Светлость Почетный Байндер Большого Нью-Йорка!

Сид густо покраснел и забормотал:

— Быть байндером Нью-Йорка — большая честь! Ведь даже вы шли к этому целых шестьдесят пять лет — я помню, как это было непросто!

— Я делал это осознанно, Сид! Я хотел улучшить социальную среду, — важно сказал Лакман. — Когда я принял во владение эти земли, на них жило всего несколько сот человек. Посмотри, каково население Нью-Йорка сегодня! И это всецело моя заслуга — я поддерживал участие в Игре тех, кому играть в нее было не положено. Делал же я это с одной-единственной целью — создать оптимальные условия для увеличения числа брачующихся и тем самым для повышения рождаемости!

— Да, мистер Лакман, — так оно все и было. Это факт.

— Сколько появилось счастливых пар, а, Сид? Ты сам подумай, если бы не я, то их Попросту бы не было!

— Все верно, — кивнул Сид, — когда вы занялись этими музыкальными креслами, человечество было спасено от вымирания. И это всецело ваша заслуга.

— Вот так-то. И не следует об этом забывать. — Он заглянул под стол и выудил оттуда мэнскую кошечку. — Я возьму тебя с собой, — прошептал он, нежно гладя ее по коротенькой шерстке. — Я хочу взять с собой шесть или семь кошек, — сказал он Сиду, — на счастье.

«И для компании», — добавил он уже про себя». На Западном побережье его никто не знает и не любит. Там нет его почитателей, которые раскланиваются с ним ежеминутно, стоит ему только появиться на нью-йоркских улицах. Ему вдруг стало грустно. «Ничего, — попытался успокоить себя Лакман, — пройдет какое-то время, и там станет так же людно, как в Нью- Йорке, и тогда эта пустота, преследующая меня повсюду, отступит…».

Он вспомнил о той далекой поре, когда Земля трещала по Швам от перенаселения, а люди уже начинали подумывать о переселении на Луну или даже на Марс. Именно в этот момент эти жалкие болваны, тупоголовые китайцы, воспользовались изобретением бывшего нациста, поселившегося в Восточной Германии, для того, чтобы раз и навсегда разрешить проблему перенаселением. Звали этого немца Бернгардт Хенкель. Ох, что бы он с этим немчурой сделал, попадись тот ему в руки!

Единственным плюсом применения излучения Хенкеля было то, что волны его, достигнув германских земель, произвели со своим открывателем то же самое, что и с прочими людьми.

Пит Гарден покинул свою калифорнийскую квартиру в Сан- Рафаэле и поспешил к машине. На всем свете имелся только один человек, который мог ему сказать, чьи же именно интересы представляет «Товарищество Мэта Пендлтона». Ради этого он и собирался смотаться в Альбукерк, штат Нью-Мексико, город полковника Китченера. В любом случае ему бы пришлось ехать туда за пластинкой.

Два дня назад он получил письмо от Джо Шиллинга, крупнейшего в мире торговца редкими граммофонными записями, в котором тот извещал его о том, что некогда заказанная Питом пластинка Тито Скипы наконец-то получена и ждет-не дождется своего нового счастливого обладателя.

— Доброе утро, мистер Гарден, — сказала машина, стоило ему открыть дверцу.

— Привет, — буркнул в ответ Пит Гарден, которому в это утро было явно не до разговоров.

И тут он увидел, что от подъезда многоквартирного дома к нему направляется двое детей, голоса которых он слышал этим утром.

— Вы, наверное, байндер? — спросила девочка, изумленно разглядывая знаки отличия Пита Гардена и его нарукавную повязку изумрудного цвета. — Мы вас никогда не видели! — Девочке было лет восемь.

— Просто я давно здесь не появлялся, — ответил он девочке и спросил — Как вас зовут, ребята?

— Меня зовут Келли, — ответил мальчик. Ему было не больше шести лет. — А сестру зовут Джессика. У нас есть и старшая сестра Мэри-Энн, только она уже большая и учится в школе в Сан-Франциско.

Дети выглядели на удивление мило, и Пит даже порадовался тому, что в его округе живут такие славные создания.

— А как ваша фамилия? — спросил он, стараясь скрыть изумление.

— Макклейн, — ответила девочка и тут же с гордостью добавила: — Мама говорила, что такой большой семьи, как у нас, нет во всей Калифорнии!

Скорее всего, так оно и было.

— Хотел бы я познакомиться с вашими родителями, — сказал Пит Гарден.

Девочка указала рукой на стоявший неподалеку дом.

— Мы живем в этом доме. А о папе нашем вы, может быть, слышали. Это наш папа попросил дырок прислать сюда машину для уборки и машину для починки.

— Выходит, вы, ребята, дырок не боитесь?

— Конечно, нет. А чего их бояться? — Дети недоуменно пожали плечами.

— Мы ведь когда-то воевали с ними, — напомнил Пит детям.

— Но ведь с тех пор прошло столько времени, подумать страшно! — ответила Джессика, ничуть не смутившись.

— Вы молодцы. Так к этому и следует относиться, — сказал Пит, жалея о том, что относится к дыркам несколько иначе.

Из дома, на который указывала девочка, вышла стройная женщина и направилась прямо к ним.

— Мама! — радостно воскликнула Джессика. — Смотри, к нам байндер приехал!

Темноволосая миловидная женщина была одета в широкие брюки и легкую светлую рубашку.

— Добро пожаловать в Мэрин-Каунти! — сказала она Питу. — Не часто нам приходится вас видеть, мистер Гарден.

Она протянула Питу руку, и он с готовностью пожал ее.

— Поздравляю вас!

— Это вы о наших детях? — Миссис Макклейн улыбнулась. — Некоторые считают, что здесь все определяется везением, а не чем-то иным. Может, выпьете чашечку кофе, прежде чем покидать Мэрин-Каунти? Вполне возможно, вы сюда больше и не попадете.

— Ну что вы! Я обязательно сюда вернусь!

— Как знать. — В улыбке женщины чувствовалась странная ирония. — Для нас, простолюдинов, вы, мистер Гарден, что-то вроде легенды. Теперь целый месяц только и разговоров будет, что о вас.

Пит насторожился, но понять, что же имела в виду миссис Макклейн, так и не смог. Тем более, что слова эти были сказаны совершенно безразличным тоном. В любом случае, он чувствовал себя задетым.

— Я говорю совершенно серьезно — я действительно намереваюсь вернуться. Видите ли, я проиграл Беркли — место, в котором прежде жил…

— Ну, ну! — кивнула миссис Макклейн, улыбнувшись еще шире. — Я понимаю, вам ужасно не повезло в Игре. Именно поэтому вы к нам и приехали.

— Сейчас я направляюсь в Нью-Мексико, — сказал Пит, усаживаясь в машину, — надеюсь, скоро я вновь увижу вас.

Он захлопнул за собой дверцу и скомандовал:

— Трогай!

Дети замахали руками, прощаясь с новым знакомым. Мать их повернулась к машине спиной и зашагала к своему дому. Пит никак не мог понять, почему вдруг она повела себя так враждебно? Может, ему только показалось? Или же ей казалось несправедливым разделение людей на байндеров и простолюдинов. Ведь на самом деле — попытать счастья в Игре могли лишь единицы…

«В любом случае, обижаться на эту женщину не стоит, — подумал Пит. — Она наверняка не знает того, что в любую минуту каждый из нас, байндеров, может превратиться в такого же, как и она сама, простолюдина. Что далеко за примером ходить, — достаточно вспомнить Джо Шиллинга, некогда величайшего байндера всего Западного Мира, а ныне затрапезного торговца пластинками. Это только со стороны все так просто».

А ведь когда-то и он сам был простолюдином. Право на обладание земельной собственностью он получил единственным дозволенным законом путем — зарегистрировался как соискатель и дождался того счастливого момента, когда очередь наконец дошла и до него (соискатели обращались в байндеров по мере естественной убыли последних, вызванной в основном несчастными случаями). По правилам, установленным дырками, право на байнд получал тот соискатель, который угадывал год, месяц и день смерти своего предшественника. В соответствующих графах заявления он поставил такую дату: 4 мая 2143 года. В этот день в автомобильной катастрофе погиб байндер, которого звали Уильям Раст Лоуренс. Его наследником и оказался Пит. Помимо байнда он получил в наследство место в определенной группе.

Дырки были игроками до мозга костей и поэтому чрезвычайно любили системы, основанные на случае. Ситуаций с однозначными причинно-следственными связями, они, как правило, избегали.

«Интересно, как зовут эту самую миссис Макклейн. Она очень даже ничего, — подумал Пит Гарден. — И держаться умеет, пусть и резковата немного… А может, эти Макклейны прежде были байндерами, но затем выбыли из Игры? Если так, то с нею все понятно».

Надо бы навести о них справки. Коль скоро у них трое детей, слышать о них должны были многие. Может статься, и Джо Шиллинг в курсе.

IV.

— Ну разумеется! — воскликнул Джо Шиллинг, пробираясь через запыленные завалы пластинок к жилой части дома. — Кого-кого, а уж Патрицию Макклейн я знаю! Но где ты ее выискал? — Обернувшись, он вопросительно посмотрел на гостя.

— Макклейны живут в моем байнде. — Пит следовал за хозяином по узкому проходу, по сторонам которого высились огромные кипы старинных пластинок, конвертов, писем, каталогов и плакатов. — Джо, как ты ориентируешься в таком бардаке? — спросил он в свою очередь.

— Для этого у меня существует особая система, — достаточно неопределенно ответил хозяин магазина и тут же добавил: — А ты знаешь, почему Пэт такая резкая? Когда-то она участвовала в Игре, но ее оттуда поперли.

— За что?

— Пэт — телепат. — Джо Шиллинг сдвинул в сторону предметы, лежавшие на кухонном столе, и поставил на освободившееся место две чашки с отбитыми ручками. — Как насчет чая?

— С удовольствием, — кивнул Пит.

— Я достал твоего «Дона Паскуале», — заговорил Джо, разливая чай из черного керамического чайника, — Ария Скипы. Дадам-дадам-дадам. Прекрасное место. — Лимон и сахарницу он взял с полки, висевшей над раковиной, до краев наполненной грязной посудой. — О, у меня еще один посетитель! — Джо лукаво улыбнулся и кивком указал Питу на гостя, стоявшего за пыльной, грязной занавеской, отделявшей магазин от жилой части дома. Пит увидел высокого худого юношу с выбритой наголо головой. Сквозь очки в роговой оправе юноша близоруко пялился на старинный каталог.

— Псих, — любовно прошептал Джо Шиллинг, — питается исключительно йогуртом и практикует йогу. А еще витамин Е горстями ест — чтобы потенцию на должном уровне поддерживать. У меня каких только клиентов нет, Пит!

Сильно заикаясь, юноша спросил:

— М-мистер Ш-шиллинг, у в-вас случаем н-нет пластинок Клаудии Муцио?

— Только сцена с письмом из «Травиаты», — ответил Шиллинг, даже не встав из-за стола.

— Миссис Макклейн очень недурна собой, — сказал вдруг Пит.

— Еще бы! Таких, как Пэт, теперь днем с огнем не сыщешь! А пылу в ней сколько — ты бы знал! Но вот только тебе она не подходит, Пит. Таких, как она, Юнг называл интровертами. Им, видите ли, внешнего мало — их куда сильнее внутреннее привлекает! Все интроверты как один — идеалисты, идеалисты и меланхолики. Тебе же, Пит, нужна легкомысленная жизнерадостная баба, которая будет выводить тебя из депрессий, иначе, неровен час, однажды ты с собою покончишь ни с того, ни с сего. — Джо Шиллинг разом выпил весь чай. — Что молчишь? Или у тебя и сейчас депрессия?

— Да вроде нет, — недоуменно пожал плечами Пит.

Худой долговязый юноша подошел поближе.

— М-мистер Ш-шиллинг, а у в-вас н-нет «Una Furtiva Lagrima» в исполнении Джильи?

— Разумеется, есть! — отозвался Шиллинг. Почесав щеку, он склонился к Питу и негромко сказал:

— Слышал я, Пит, что ты просадил Беркли. Это правда?

— Да, — кивнул Пит Гарден, — едва это произошло, «Товарищество Мэта Пендлтона»…

— За ними стоит Джером Лакман по прозвищу Счастливчик, — перебил Пита Джо Шиллинг. — Противник этот Лакман — будьте-нате! Кто-кто, а уж я это знаю! Теперь Счастливчик будет играть в одной группе с тобой. Вы и глазом моргнуть не успеете, как он уже всей Калифорнией завладеет!

— Брось. Неужели никто не может его обыграть?

— Почему же? — пожал плечами Джо. — Я могу это сделать.

Пит удивленно уставился на Шиллинга.

— Ты это серьезно? Почему же ты уступил ему в прошлый раз? Это ведь уже стало классикой Игры!

— Просто мне не повезло, — вздохнул Шиллинг. — Будь у меня побольше байндов, я бы не ушел из Игры так просто. — Он скривил рот в холодной усмешке. — Блеф — штука потрясающая. Она чем-то похожа на покер — и там, и там многое зависит от везения: пятьдесят процентов от везения, пятьдесят процентов — от мастерства игрока. Проиграть или выиграть ты можешь по одной или по другой причине. Я проиграл по первой — мне не повезло там, где подфартило Лакману.

— Ты хочешь сказать, что для этого необязательно быть мастером?

— О чем ты говоришь! Его не случайно прозвали Счастливчиком! Он — везунчик, в то время как я — мастер! Имей я, что поставить на кон и… — Джо Шиллинг грубо выругался и, мгновение помолчав, буркнул: — Прошу прощения.

— Ставку за тебя сделаю я! — поддавшись внезапному порыву чувств, воскликнул Пит Гарден.

— Лучше молчи, дружище. Я слишком дорого тебе обойдусь, — ведь не смогу же я сразу заиграть так, чтобы не проиграть ни партии. Пока мое мастерство достигнет уровня его везучести, может пройти немало времени.

Из магазина послышалось пение Джильи. Эор, огромный облезлый попугай Шиллинга, до этого спокойно сидевший в своей гигантской клетке, неистово захлопал крыльями, поразившись чистоте и силе голоса итальянца. Шиллинг посмотрел на птицу с уважением.

— Эту вещицу он два раза записывал. Ты вторую версию не слышал? Она там вместе со всей его партией, но звучит так отвратно, что я тебе и передать не могу! А здесь все так здорово — заслушаться можно… — немного помолчав, Джо Шиллинг добавил:

— Тебе обязательно нужно поиметь эту пластинку, Пит!

— Мне Джильи, честно говоря, не нравится, — он не поет, а стонет!

— Это все — условности, — внезапно обиделся Джо Шиллинг, — он итальянец и хранит верность своей школе.

— Скипа тоже итальянец, но у него этого почему-то нет!

— Все очень просто — твой Скипа был самоучкой.

Перед столом появился долговязый юноша, сжимавший в руках пластинку Джильи.

— М-мистер Ш-шиллинг! С-сколько с-стоит этот диск?

— Сто двадцать пять долларов, молодой человек.

Юноша присвистнул от изумления, однако все же полез во.

Внутренний карман за бумажником.

— После войны с дырками записи Джильи стали большой редкостью, молодой человек, — пояснил Шиллинг, запаковывая пластинку.

В это время в магазине появилось еще два посетителя — мужчина и женщина. Оба невысокого роста и склонные к полноте.

— Приветствую вас, Лес и Эс! — поклонился посетителям Джо Шиллинг. Питу он сказал:

— Это супруги Сибли — такие же фанатики вокального искусства, как и ты. Они живут в Портленде, штат Орегон.

Указав на Пита, он произнес:

— А это — байндер Питер Гарден.

— Приветствую вас, мистер Гарден! — сказал Лес Сибли тем почтительным тоном, каким говорят с байндерами простолюдины. — И что же у вас за байнд, если, конечно, не секрет?

— Беркли, — сказал Пит, но в тот же миг опомнился и прибавил: — До недавнего времени Беркли, теперь же — Мэрин-Каунти, штат Калифорния.

— Очень приятно познакомиться с вами, мистер Гарден! — прошептала Эс Сибли так подобострастно, что Питу даже стало как-то не по себе. — Представляю, что у вас за коллекция! Уж во всяком случае не чета нашей. У нас-то всего и есть, что несколько пластинок «Супервиа».

— «Супервиа»? — заинтересовался Пит. — И что же это за пластинки?

— Э, нет, Пит, так дело не пойдет, — вмешался Джо Шиллинг, — у нас заведено такое правило — клиенты не имеют права перепродавать друг-другу пластинки. Уличенных в этом нарушении я моментально изгоняю из числа своих клиентов. Помимо прочего у тебя пластинок «Супервиа» куда больше, чем у них.

Он стал пересчитывать деньги, полученные от молодого человека.

— Что, по-вашему мнению, является лучшей вокальной записью? — спросила Эс Сибли у Пита.

— Аксель Шютц поет «Долина каждая», — не раздумывая, ответил Пит.

— Воистину так! — согласно кивнул Лес.

После того как супруги Сибли ушли, Пит расплатился за пластинку Скипы, а Джо Шиллинг подчеркнуто бережно запаковал покупку. Пит Гарден кашлянул и без лишних обиняков приступил к главному — тому, что и было основной целью его поездки в Альбукерк.

— Джо, ты не мог бы отыграть для меня Беркли?

Скажи Джо Шиллинг «да», и поездку уже можно было бы.

Считать удачной.

После непродолжительной паузы Джо Шиллинг сказал:

— Вполне возможно, мог бы. Существует правило — правда, на практике оно применяется редко, — в согласии с которым партнерами в Блефе могут быть и люди одного пола. Вот только не знаю, как к этому отнесется сам Лакман. В любом случае нам следует обратиться за разъяснениями к той дырке, которая является Комиссаром вашего района.

— Эта дырка величает себя Ю. С. Каммингс, — сказал Пит. С этой дыркой ему доводилось сталкиваться уже не раз, она была на удивление докучливым и занудливым созданием.

— Есть еще один вариант, — задумчиво продолжил Джо Шиллинг, — для его реализации тебе пришлось бы передать мне во временное пользование часть твоих владений. Но, как я уже говорил…

— Слушай, а может, ты и в самом деле все уже позабыл? Ведь с той поры, как ты перестал играть, прошли уже годы!

— Все может быть, — не стал спорить Джо Шиллинг, — в скором времени мы это поймем. — Он посмотрел на окно — судя по промелькнувшей в нем тени, к дому его подлетела еще одна машина. Очередной посетитель не заставил себя долго ждать, — в магазин вошла юная рыжеволосая особа, вид которой заставил Пита и Джо на время забыть об Игре и всем, с нею связанном. Девица растерянно бродила по магазину, явно не понимая, где оказалась. — Пойду-ка я помогу ей, — сказал Джо Шиллинг.

— Ты ее знаешь?

— Впервые вижу. — Джо Шиллинг пригладил старомодный галстук, одернул жилет и поспешил навстречу своей юной гостье.

— Мисс, могу ли я вам помочь? — обратился он к ней, лучезарно улыбаясь.

— Не знаю, — ответила девица нежным робким голоском. Стараясь не смотреть на Шиллинга, она потупила глаза и проворковала: — У вас случайно нет записей Нэтса Кэтца?

— Слава Богу, нет. — Шиллинг повернулся к Питу и сказал: — Увы мне! Ко мне в лавку заходит юная красавица, но тут оказывается, что пришла она сюда в поисках записей Нэтса Кэтца… — Джо вернулся к столу, за которым его ждал Пит.

— Кто такой Нэтс Кэтц?

Девица, мгновенно оставив былую робость, воскликнула:

— Как?! Вы никогда не слышали о Нэтсе Кэтце? — чувствовалось, что она не особенно-то верит Питу. — Его же по телевизору каждый день показывают! Нэтс Кэтц — величайший певец всех времен!

— Мистер Шиллинг популярной музыкой не торгует, — громко сказал Пит. — Он продает только старинную классику.

Посмотрев на девушку, он улыбнулся. После того как люди научились удалять Хайнсову железу, судить по виду человека о его возрасте стало почти невозможно; и все же Питу почему-то казалось, что перед ним совсем юная девица, которой, возможно, не исполнилось и девятнадцати лет.

— Вы на мистера Шиллинга не обижайтесь. Он человек старый и привычкам своим не изменяет.

— Заткнись, Пит, — проворчал Шиллинг, — просто я не люблю всех этих телевизионных проституток.

— О Нэтсе слышали все! — никак не унималась девица. — Даже мои мать и отец. Последний диск Нэтса «Выгуливая пса» разошелся тиражом в пять тысяч экземпляров! Вы оба какие-то странные. — Она внезапно покраснела и уже совсем другим тоном добавила — Я лучше пойду. Всего вам хорошего.

Девица направилась к двери.

— Подождите! — изменившимся голосом воскликнул Джо. — Мне кажется, я вас где-то видел! Вас не могли показывать в новостях?

— Кто ж его знает, — пожала плечами девушка.

— Вы — Мэри-Энн Макклейн! — внезапно осенило Шиллинга. Он повернулся к Питу. — Это старшая дочь той женщины, которую ты видел сегодня утром. Вот это синхронность! Я грешным делом даже вспомнил о причине беспричинной связи, выработанной Юнгом и Вольфгангом Паули! — Вновь повернувшись к девице, Джо сказал: — Мэри-Энн, вы видите перед собой байн- дера вашего района. Зовут его Питер Гарден.

— Очень приятно, — равнодушно отозвалась Мэри-Энн, — и все-таки мне пора.

Она вышла из магазина и решительным шагом направилась к своей машине. Пит и Джо стояли, разинув рты до той поры, пока машина не взмыла в небо.

— Как ты думаешь, сколько ей лет? — спросил Пит.

— Я не думаю, я знаю. В свое время о ней писали в газетах. Ей лет восемнадцать. Она — одна из двадцати студентов Государственного колледжа Сан-Франциско. Ее будущая специальность — история. Мэри-Энн была первым ребенком, рожденным в Сан-Франциско за последнее столетие. Боже сохрани ее и избавь от всякой напасти.

Они немного помолчали.

— Она немного похожа на свою мать, — наконец, сказал Пит.

Джо Шиллинг покосился на Пита и заметил:

— Она на удивление привлекательна! Я полагаю, ты предпочел бы ее любым другим партнерам, верно?

— Скорее всего ей никогда не доводилось участвовать в Игре.

— Что ты хочешь этим сказать?

— То, что для Блефа она партнер далеко не лучший.

— Твоя правда, — усмехнулся Джо, — может, она и красавица, но сейчас для нас важнее другое! И я призываю тебя ни на минуту не забывать об этом! Кстати, — каково на сегодняшний день твое семейное положение?

— Потеряв Беркли, я потерял и Фрею. Теперь ее фамилия Гейне, я же ищу себе новую супругу.

— Тебе нужна такая женщина, которая понимает толк в Игре, — сказал Джо Шиллинг, — верная спутница байндера. Иначе ты потеряешь Мэрин-Каунти так же, как проиграл Беркли. И что ты тогда будешь делать? Не открывать же тебе магазин старинных грампластинок, в самом деле!

— Ты знаешь, я и сам не раз думал о том, что стану делать, если вылечу из Игры. Ты, наверное, не поверишь, но я хочу стать фермером.

Джо захохотал.

— Тебе осталось сказать: «так серьезно, как сейчас, я не говорил никогда в жизни!».

— Так оно и есть, Джо — так серьезно, как сейчас, я никогда не говорил!

— И где же ты собираешься этим заняться?

— В долине Сакраменто. Я буду выращивать виноград на вино. Я уже и участок подходящий присмотрел.

В действительности Пит даже переговорил на эту тему с участковым Комиссаром дыркой Ю. С. Каммингсом — дырки обещали ему всяческую поддержку в приобретении сельхозинвен- таря и саженцев, тем самым выразив его проекту принципиальную поддержку.

— Ну что ж — так, значит, так, — улыбнулся Джо.

— Излишки я буду поставлять тебе, надо же из тебя как-то денежки выколачивать, которые ты на музыке заработал.

— Ich bin ein armer Mensch, — запротестовал Шиллинг, — я человек бедный!

— Ничего, Джо, — мы с тобой как-нибудь сторгуемся! В крайнем случае будем менять вино на пластинки!

— Ладно, — лучше к делу вернемся. Если Лакман действительно войдет в вашу группу и тебе придется играть против него, я согласен стать твоим партнером по Игре. — Джо Шиллинг дружески потрепал Пита по плечу. — Ты только зря не переживай. Если за дело возьмемся мы оба, ему ни за что не устоять. Но у меня, Пит, есть одно серьезное условие: я буду вашим партнером только в том случае, если во время Игры ты не будешь пить, — он пристально посмотрел на Пита. — Я слышал, что в эту ночь ты набрался так, что голова у тебя отказала совершенно. Ты и до машины-то добрался с трудом.

— Я пил после того, как проиграл! — возмутился Пит. — Для меня это было хоть слабым, но утешением!

— Детали меня не интересуют, — для меня важно, чтобы ты спиртного и в рот не брал, — таков уж мой указ. И речь идет не только о спиртном, ты должен забыть и обо всех своих бесконечных таблетках. Я не хочу, чтобы ты травил себя транквилизаторами, особенно фенотиазинами. Я знаю, что ты их регулярно принимаешь, я же им не доверяю более всего.

Пит промолчал, понимая, что возразить ему нечего. Он стал бесцельно бродить между пыльными стопками пластинок, чувствуя себя при этом прескверно.

— Мне же придется немного попрактиковаться, — продолжил Джо Шиллинг как ни в чем не бывало. — Для того, чтобы придти в нормальную форму, мне потребуется некоторое время.

Он подлил себе чаю.

— Честно говоря, я сомневаюсь, что мне удастся завязать, — сказал Пит, мысленно ужаснувшись подобной перспективе, тем более, что жить ему предстояло еще лет сто или того больше.

— Смею тебя заверить — ты сделаешь это без особого труда. Ты слишком мрачно настроен для настоящего алкоголика. Я боюсь другого… — Джо вдруг осекся и испытующе посмотрел в глаза Питу.

— Ну, что ж ты замолчал? Договаривай до конца! — потребовал Пит.

— Я боюсь, что однажды ты покончишь с собой.

Пит взял пластинку, выпущенную фирмой «Эйч-Эм-Ви», и стал изучать ее наклейку. Смотреть Шиллингу в глаза он боялся.

— Может, тебе следует вновь сойтись с Фреей? — спросил вдруг Джо Шиллиг.

— Ну уж нет, — Пит протестующе закрутил головой. — Вряд ли я смогу тебе это объяснить… внешне-то у нас все было нормально… И все же чего-то нам не хватало — и сильнее всего это чувствовалось во время Игры. Настоящей парой мы никогда не были.

Он вспомнил Дженни Маркс, предшественницу Фреи, носившую теперь фамилию Ремингтон. С ней все было иначе — за столом они понимали друг друга с полуслова. Единственное, чего им не хватало, так это везения.

Питу Гардену не везло еще ни разу: на всем белом свете у него не было ни единственного родственника, ни одной из его многочисленных супруг так и не удалось зачать ребенка. «Проклятые китаезы, — подумал он, — если бы у него…».

— Шиллинг! — воскликнул он внезапно. — У тебя дети есть?

— Да^— гордо ответил Джо Шиллинг — Мне казалось, это известно едва ли не всем. Моему сыну одиннадцать лет, и живет он во Флориде. Его мать была… — он принялся считать про себя, — его мать была моей шестнадцатой женой. После этого я был женат еще дважды. Ну а потом появился этот мерзавец Лакман, который лишил меня всего…

— А ты случаем не знаешь, сколько детей у него? Я слышал, девять или десять.

— Теперь их уже одиннадцать.

— О Боже! — потрясенно пробормотал Пит.

— Мы должны смотреть фактам в лицо, — сказал Джо Шиллинг. — Этот Лакман в каком-то смысле может быть назван самым ценным и лучшим представителем рода человеческого на сегодняшний день. Рекордное количество прямых потомков, потрясающий успех в Блефе, улучшение условий жизни простолюдинов его зоны.

— Все верно, — раздраженно заметил Пит, — давай больше не будем об этом!

— И еще, — невозмутимо продолжил Джо Шиллинг, — Лакмана любят дырки. Более того, его любят не только дырки — его любят практически все. Тебе доводилось когда-нибудь встречаться с ним?

— Никогда.

— Значит, ты сможешь понять меня только тогда, когда он окажется на Западном побережье и появится в игровой комнате «Голубого Песца».

Увидев Дейва Мутро, Лакман восхищенно пробормотал:

— Я очень рад видеть вас здесь! — Появление зырка в его апартаментах свидетельствовало о его, зырке, талантах, в которых теперь можно было не сомневаться. Мутро явил свои способности де-факто, что позволяло говорить о возможном использовании их в Игре.

Изящно одетый сухощавый псионик средних лет, который и сам был байндером (он владел небольшим участком в Западном Канзасе), развалясь в кресле, разглядывал стол Лакмана.

— Мы должны быть очень осторожны, мистер Лакман. Предельно осторожно. Я чрезвычайно ограничиваю себя, пытаясь скрывать от людей свои таланты. Я увидел все то, что было высказано вами, не выходя из собственной машины. Если быть до конца искренним, то меня приятно удивило, что вы — при вашем везении и вашем положении — остановили свой выбор именно на мне. — Губы зырка растянулись в наглой ухмылке.

— Позвольте поделиться с вами своими сомнениями, — заговорил Лакман. — Я очень боюсь, что эта группа с побережья просто-напросто откажется играть со мной в серьезную игру. Они могут объединиться против меня и спрятать самое ценное в сейфах, вместо того чтобы выставить все на кон. Понимаете, Дейв, они могут не знать о том, что документы на владение Беркли приобретены именно мною. Дело в том…

— Вы ошибаетесь, мистер Лакман, — сказал зырк, улыбнувшись еще шире, — все это они уже знают.

— Вот как?

— Слух об этом облетел полмира… Я узнал об этом из телепрограммы Нэтса Кэтца. Одна эта новость стоит всех прочих, еще бы, Счастливчик Лакман умудрился откупить часть Западного побережья! Кэтц сказал напоследок так: «Следите за сигарой Счастливчика!».

— Вот оно в чем дело! — смущенно пробормотал Лакман.

— Я хочу поговорить с вами на другую тему, — бесстрастно продолжал зырк, скрестив на груди руки и закинув ногу на ногу. — Я вижу ряд сегодняшних вечеров , в части которых за игровым столом «Голубого Песца» в Кармел, штат Калифорния, сижу я, — во всех прочих вечерах этого ряда Игру ведете вы. — Он захихикал. — В двух случаях игроки «Голубого Песца» требуют наличия в игровой комнате электроэнцефалографа. Почему? Я этого и сам толком не понимаю, тем более, что обычно они обходятся без него, — это обстоятельство выглядит очень подозрительно.

— Вот незадача! — проворчал Лакман.

— Если я отправлюсь на Игру, и они вдруг подвергнут меня этой проверке, тут же откроется, что я — псионик. Вы знаете, что это означает для меня? Я вмиг потеряю всю свою недвижимость. Надеюсь, вы понимаете, к чему я клоню? Готовы ли вы возместить мне ее стоимость? Разумеется, я говорю о вполне определенной ситуации, в которой, как я надеюсь, мы не окажемся.

— Можете в этом не сомневаться, — буркнул в ответ Лакман. Он думал уже о другом: «Если Мутро погорит, Беркли тут же будет конфисковано, и эту потерю не сможет возместить уже никто… Может, мне не следует прибегать к услугам Мутро? Уж лучше сесть за стол самому — так я, по крайней мере, ничем особенным не рискую. При этой мысли внутри у него что-то шевельнулось — ему вдруг показалось, что откуда-то повеяло могильной стужей. «Оставайся на месте и не вздумай отправиться на Западное побережье!» — сказал ему внутренний голос.

Интересно, почему ему так не хочется уезжать из Нью-Йор- ка? Что его держит — старый предрассудок, заставляющий бай- ндеров держаться собственных владений, или нечто иное ?

— В любом случае я собираюсь отправить вас в Кармел, Дейв. Риск — дело благородное.

— Вы знаете, мистер Лакман, я что-то раздумал туда ехать, — неестественно растягивая слова, заговорил Мутро. — Мне в отличие от вас риск не сулит ничего. — Он неловко поднялся на ноги. — Я думаю, лучше будет, если вы отправитесь туда сами, — сказал он со странной издевкой в голосе.

«Черт возьми! — подумал Лакман. — Чем ничтожнее байндер, тем больше в нем гордыни»».

— Никак не могу понять, что вы потеряете, отправляясь туда? — спросил Мутро. — Насколько я вижу, «Голубой Песец» станет играть с вами, и это значит, что удача продолжает сопутствовать вам, мистер Лакман. В первый же вечер вы выиграете еще один земельный участок — эту информацию я предоставлю вам бесплатно.

Зырк приложил ко лбу тыльную сторону ладони, отдавая шутливый салют.

— Благодарю вас! — бросил Лакман. На самом деле благодарить зырка было не за что, давешний страх и иррациональное отвращение к самой идее путешествия так и не оставили Лакма- на. И все же он заплатил за Беркли столько, что не ехать туда просто не мог! В конце концов страх — штука темная, мало ли что могло его вызвать…

Один из его котов, огненно-рыжий перс, закончил процедуру умывания и уставился на своего хозяина, высунув шершавый язычок. «Я возьму тебя с собой, — решил Лакман. Ты будешь охранять меня своими чарами, ты и все твои десять душ. Есть такое поверье…».

— А ну-ка убери свой поганый язык! — крикнул он коту, донельзя раздражавшему его своим индифферентным отношением к реальности и судьбе своего хозяина.

Дейв Мутро протянул ему руку.

— С удовольствием увижусь с вами снова, коллега Лакман. Надеюсь, в следующий раз я смогу оказать вам более значимую услугу. Теперь же мне пора возвращаться в свой родной Канзас, до начала Игры осталось совсем немного времени.

Пожимая зырку руку, Лакман спросил:

— Когда вы советуете начать игру с «Голубым Песцом»?

— Чего тянуть? — пожав плечами, ответил зырк.

— Представляю, как уверен в себе человек, перед которым раскрыто будущее. Я вам, признаться, даже завидую.

— Этот талант действительно частенько меня выручает, — согласился Дейв Мутро.

— Увы, я отношусь к самым обычным людям… — сказал Лакман, грустно покачивая головой. «И слава Богу», — подумал он про себя. А на все эти дурацкие предчувствия лучше и вовсе не обращать внимания. Зачем ему Пси-энергия, если у него есть кое-что получше.

В кабинет вошел его личный секретарь Сид Моск. Внимательно посмотрев на Дейва Мутро, он перевел взгляд на своего хозяина и спросил:

— Вы решили ехать?

— Да, Сид, — кивнул Лакман, — будь добр — собери мои вещички и отнеси их в машину. Я хочу заехать до Игры в Беркли — надо же когда-то его обживать. Лишнего не бери — мне будет достаточно и минимальных удобств, — ты понимаешь, о чем я…

— Все ясно, — ответил Сид Моск, делая какие-то пометки в записной книжке.

«Сегодня, еще до того, как лечь спать, мне предстоит сыграть за столом „Голубого Песца“… Это почти то же самое, что начать жизнь заново… Интересно* что принесет мне этот вечер?» — Джером Лакман вздохнул и сокрушенно покачал головой, искренне сожалея о том, что не обладает талантами Дейва Мутро…

V.

В кармельском кондоминиуме, совместном владении участников группы «Голубой Песец», постепенно собирались участники игры в Блеф. Миссис Фрея Гейне отсела подальше от своего мужа Клема Гейнса и, устроившись поудобнее, занялась своими ногтями, то и дело поглядывая на входную дверь.

В комнату неспешным шагом вошел Билл Калумайн, в яркой кричащей рубахе и галстуке ядовито-красного цвета. Заметив чету Гейне, он важно кивнул им:

— Приветствую вас.

Его супруга и партнерша по Блефу Арлен шла за своим супругом, думая о чем-то, судя по выражению ее лица, не очень-то приятном. Она выглядела старше других, что в каком-то смысле соответствовало действительности, — операция по удалению Хайнсовой железы была сделана ей в более позднем возрасте, чем прочим.

— Привет! — мрачно провозгласил Уолт Ремингтон, боязливо поглядывая по сторонам. Рядом с ним шла его светлоглазая неугомонная супруга Дженис.

— Насколько я понимаю, наша группа теперь пополнится новым участником, — смущенно сказал Уолт. Трясущимися руками он снял с себя пальто и положил его на спинку стула.

— Да, — сказала Фрея, глядя в глаза Уолту. «И я знаю, кто в этом повинен», — подумала она про себя.

В комнате появилось светловолосое дитя группы Стюарт Маркс. Он вел под руку свою высокую, мужеподобную супругу Юл, одетую в замшевый пиджак и джинсы.

— Я смотрел сегодня программу Нэтса Кэтца, — тут же выпалил Стюарт. — И знаете, что он…

— Так оно и есть, — перебил Стюарта Маркса Клем Гейне. — Счастливчик Лакман уже прибыл на Западное побережье. Он обживает свою новую резиденцию в Беркли.

На пороге появился сияющий Сильванус Ангст, прижимающий к груди завернутую в бумажный пакет бутылку виски. Как и обычно, он был в прекрасном расположении духа. Следующим был Джек Блау, обведший присутствующих горящим взором черных блестящих глаз. Молча кивнув, он направился к своему обычному месту.

Джин, супруга Джека, подошла к Фрее.

— Может, вас это заинтересует… Видите ли, мы принимали участие в выборе новой супруги Пита. Нам пришлось провести с «Соломенным Чучелом» целых два часа.

— Ну и как? — спросила Фрея, сделав вид, что разговор о Пите ее особенно не занимает.

— Все получилось как нельзя лучше, — оживленно зачастила Джин. — Эта женщина — кстати, ее зовут Кэрол Холт — сегодня вечером появится здесь. Она может появиться с минуты на минуту.

— И что же это за женщина? — сощурив глаза, спросила Фрея.

— О, она чрезвычайно интеллигентна!

— Я не об этом, — вздохнула Фрея, — я спрашиваю, — как она выглядит?

— Небольшого роста. Волосы каштановые… Не знаю, что еще о ней сказать. Почему бы тебе не дождаться ее прибытия?

Ведь и часа не пройдет, как ты ее увидишь… — Джин посмотрела на дверь и тут же замолчала. На пороге стоял Пит Гарден, с интересом внимавший ее рассказу.

— Привет! — сказала Фрея. — Они тебе жену нашли, Пит.

— Не знаю, как и благодарить тебя, Джин, — прохрипел в ответ Пит Гарден.

— Должен же у тебя быть партнер в Игре, верно? — попыталась утешить его Джин.

— Слушай, Джин, ты зря считаешь, что это меня расстраивает, напротив, я этому даже рад! — Так же как и Сильванус Ангст, Пит держал в руках бутылку виски, завернутую в бумажный пакет. Он поставил ее на стол рядом с бутылкой Сильвануса и сбросил с себя куртку.

Сильванус радостно фыркнул и сказал:

— Пита сейчас совсем другие проблемы волнуют. Верно, старик? Знаешь, кто заграбастал Беркли? Счастливчик Лакман! — полный коротышка Сильванус вразвалочку подошел к Фрее и, потрепав ее по волосам, спросил: — А ты, милочка, как к этому относишься?

Убрав руку Ангста со своей головы, Фрея ответила:

— Мне это очень не нравится. Происходит что-то ужасное.

— Все правильно, — согласилась Джин Блау. — Я думаю, нам следует выработать какую-то единую стратегию. И сделать это следует прежде, чем сюда пожалует Лакман.

— Что вы можете ему противопоставить? — усмехнулся Ангст. — Вы что, не пустите его за стол или откажетесь играть с ним? А-а, вот то-то и оно!

— Играя с ним, мы не должны делать серьезных ставок, только и делов! — тут же отозвалась Фрея. — С нас достаточно и того, что он сумел влезть сюда. Если же он расширит свои владения…

— Мы не вправе допустить этого, — согласился Джек Блау и перевел взгляд на Уолта Ремингтона: — Как ты мог это сделать? После того, что произошло, мы вправе изгнать тебя. Неужели ты настолько глуп, что до сих пор не понимаешь, чем это может нам грозить?

— Все он понимает! — вмешался в разговор Билл Калумайн. — Ты забываешь об одной немаловажной детали, Джек: он продавал Беркли брокеру, а не Лакману.

Теперь со своего места поднялся и Клем Гейне.

— Я вот о чем подумал — нам в любом случае нужно настоять на том, чтобы он обследовался на ЭЭГ-установке. Я берусь доставить ее сюда сам. Кто знает — может, этого будет достаточно, верно? Нам нужно хоть как-то оградить себя от него!

— Может, следует посоветоваться с Ю. С. Каммингсом? — спросила собравшихся Джин Блау. — Вдруг он нам что-нибудь подскажет? Насколько я знаю, они не хотят, чтобы один и тот же человек контролировал оба побережья. Когда Счастливчик Лакман вышиб из Игры Джо Шиллинга, дырки сильно расстроились, хотя речь шла всего лишь о Нью-Йорке!

— Я предпочел бы обойтись без дырок, — сказал Билл Калумайн. Он обвел присутствующих взглядом и громко спросил:

— Какие еще будут идеи?

Установилось напряженное молчание.

— Послушайте! А не можем ли мы его того?.. — поднялся со своего места Стюарт Маркс. — Понимаете, что я имею в виду? В конце концов мужчин здесь шестеро, он же всего один. Достаточно будет один раз напугать его по-настоящему, и он отсюда смотается.

Немного помолчав, Билл Калумайн ответил:

— Я согласен с последним предложением. В любом случае это не помешает. Мы можем разыграть во время Игры настоящий спектакль, и если он…

Билл Калумайн замолк, чувствуя, что в комнату кто-то вошел.

Поднявшись на ноги, Джин Блау громко возгласила:

— Друзья, я хочу представить вам нового игрока, прибывшего к нам из Лас-Вегаса и прежде входившего в группу «Соломенное Чучело». Зовут этого игрока Кэрол Холт!

Взяв незнакомку за руку, Джин вывела ее на середину комнаты.

— Кэрол, позволь представить тебе Фрею и Клема Гейне, моего супруга Джека Блау, Сильвануса Ангста, Уолтера и Дженис Ремингтон, Юл Маркс и Стюарта Маркса и, наконец, твоего нового партнера по Блефу Пита Гардена! Пит, это Кэрол Холт, твоя новая супруга, мы выбирали ее целых два часа!

— А меня зовут миссис Ангст! — раздалось с порога. — Ну и ночка сегодня выдалась — сразу два новичка!

Оценивающе посмотрев на Кэрол Холт, Фрея перевела взгляд на Пита, пытаясь понять его реакцию на новую супругу. Однако Пит вел себя так, словно находился на официальном приеме. Учтиво кивнув Кэрол, он тут же застыл, задумавшись о чем-то своем. Вел он себя как-то странно, и объяснялось это скорее всего тем, что он пока не оправился от шока прошлой ночи. Впрочем, то же Фрея могла сказать о себе.

Кэрол Холт, дама из «Соломенного Чучела», не показалась Фрее чем-то выдающимся, хотя той и нельзя было отказать в известном шарме, — волосы искусно завиты в модное «крысиное гнездо», глаза тонко подведены… Чулков на ней не было, обута же она была в легкие, без каблука и задника, туфли. Хлопковая рубаха, напоминавшая своим видом сари, несколько полнила женщину в талии. Кожа у нее была чистая и гладкая, а голос мелодичный и нежный…

Вот только Питу она решительно не подходила — ему нужен совсем другой тип женщины. Какой? Только не такой, как она сама. Их брак можно было назвать односторонним, — она испытывала к нему глубокие чувства, он же оставался безучастным и мрачным, что не могло не привести к таким тяжелым последствиям, как потеря Беркли.

— Пит, — обратилась она к своему недавнему супругу, — не забывай о том, что ты еще не выбросил тройку!

Повернувшись к Биллу Калумайну, спиннеру группы, Пит Гарден сказал:

— Дай мне аппарат, Билл, я начну прямо сейчас. Ты только скажи, сколько у меня попыток?

Эта ситуация, так же как и все прочие, была детально расписана в правилах Игры, содержащихся в пухлом «Наставлении», изучением которого немедленно занялся Джек Блау.

Минут через десять Билл Калумайн и Джек Блау пришли к выводу, что в этот вечер Пит Гарден располагает шестью попытками.

— Вот те раз! — проснулась вдруг Кэрол. — А я-то, глупая, ехала сюда, считая, что все уже произошло! А он, оказывается, даже тройки еще не выбросил! — Присев на подлокотник кресла так, что стали видны ее красивые колени, она закурила сигарету.

Пит подошел к колесу и выбросил девятку.

— Ты только не подумай, что я не стараюсь, — извиняющимся тоном сказал он Кэрол.

Фрея не смогла сдержать улыбки — Пит Гарден оставался верным себе.

Пит нахмурился и сделал еще одну попытку. На этот раз выпала десятка.

— Зачем мы так спешим? — радостно спросила Дженис Ремингтон. — Ведь нам все равно придется ждать Лакмана!

Кэрол Холт чуть не поперхнулась дымом. «Господи! Выходит, Счастливчик Лакман входит в „Голубого Песца"? Знала бы — ни за что бы сюда не поехала!» — Она метнула гневный взгляд в сторону Джин Блау.

— Есть! — Пит Гарден кряхтя поднялся со стула. — Дело сделано.

— Совершенно верно, — подтвердил Билл Калумайн, — тут уж и комар носа не подточит — тройка, она и в Африке тройка! — Билл убрал колесо со стола и объявил: — Проводим свадебную церемонию, ждем Лакмана — и вперед!

Со своего места поднялась Пэт Ангст.

— На этой неделе браками заведую я! — Она достала из сумочки групповое обручальное кольцо и передала его Питу Гар- дену. Тот уже стоял возле Кэрол Холт, которая никак не могла прийти в себя. — Кэрол и Питер! Мы собрались здесь для того, чтобы засвидетельствовать тот факт, что отныне вы становитесь мужем и женой, связываете себя священными узами брака. В соответствии с законами Терры и Титана я обязана установить, что послужило причиной этого союза — ваше свободное волеизъявление или же принуждение одной или другой стороны. Питер Гарден, согласны ли вы взять в жены Кэрол Холт?

— Согласен, — ответил Пит. Фрее показалось, что голос его был исполнен уныния и печали.

— Кэрол Холт… — Пэт Агнст внезапно замолчала. На пороге игровой комнаты стоял человек.

Это был не кто иной, как Счастливчик Лакман, лидер Нью- Йоркской зоны, величайший байндер Западного Мира. Теперь все взгляды были устремлены на него.

— Не обращайте на меня внимания, — сказал Лакман, прислонившись плечом к косяку.

Пэт продолжила свадебную церемонию, но при этом почему- то перешла на шепот.

«Так вот какой он, Счастливчик Лакман!» — подумала Фрея. Мускулистый, дюжий, с круглым, словно блин, лицом, но при этом какой-то бесцветный, выцветший, словно растение, которое не видело солнца.

Сквозь тонкие льняные волосики на его голове просвечивала розоватая кожица. От Лакмана прямо-таки веяло чистотой и аккуратностью. Одет он был неброско, но со вкусом… И тут Фрея увидела его руки. Толстые запястья покрывал белесый пушок; сами же руки были миниатюрными, в оспинках. Голос его был не по-мужски высоким и мягким… Нет, он определенно не нравился Фрее. В нем было что-то от каплуна, от монаха-расстриги… Он казался чрезвычайно мягким, мягким до безобразия…

«А мы так и не выработали единой стратегии», — подумала Фрея. — Ну, что ж, придется пенять на себя. Хотелось бы знать, сколько из нас продержится хотя бы неделю…

…Мы просто обязаны как-то остановить его…»

— А это моя супруга Дотти, — сказал Джером Лакман, представляя группе полную, похожую на итальянку женщину, мило улыбающуюся присутствующим.

Пит Гарден не обратил на нее ни малейшего внимания. «Пора тащить ЭЭГ», — подумал он и, встав рядом с Биллом Калумай- ном, зашептал ему на ухо:

— Билл, для начала ему нужно сделать ЭЭГ.

— Ты прав! — шепнул ему в ответ Калумайн. Он подозвал к себе Клема Гейнса и вместе с ним направился в соседнюю комнату. Через минуту они вернулись, но не одни — за ними катилась установка Крофтса — Харрисона, яйцевидная штуковина на колесиках, рецепторы которой напоминали змеек, свившихся в кольца. Со времени последнего появления установки в игровой прошел не один год — группа отличалась высокой стабильностью, и нужды в ней не было. До сего дня.

Пит вздохнул. Все изменилось в единый миг — группа пополнилась двумя новыми участниками, один из которых был никому неизвестен, второй же известен слишком хорошо. Этот второй посягал на всю их собственность. Пит испытывал по отношению к нему явно враждебное чувство, ибо участок, которым вдруг завладел этот человек, совсем недавно принадлежал ему. Мало того, Лакман въехал не куда-нибудь, именно в отель «Клермонт», бывшую резиденцию самого Пита.

Это было самым настоящим вторжением — наглым и жестоким вторжением. Пит Гарден с ненавистью посмотрел на Лакмана, и на сей раз коренастый чемпион Восточного побережья встретил его взгляд. При этом не было сказано ни слова — говорить им было решительно не о чем.

— ЭЭГ? — удивленно пробормотал Лакман, заметив установку Крофтса — Харрисона, лицо его искривилось в гримасе. — Ну что ж, возражать мы не будем. — Он посмотрел на свою супругу. — Верно, Дотти?

Лакман вытянул перед собой левую руку, и Калумайн одним ловким движением пристегнул к его запястью анодный кабель. — Да нет у меня пси, ребята! — улыбнулся Лакман, покорно подставив голову под катодный терминал.

Установка Крофтса — Харрисона в тот же миг выдала катушку с результатом обследования. Билл Калумайн, как официальный спиннер группы, осмотрел ленту первым, после чего молча передал ее Питу Гардену.

На энцефалограмме не имелось ни следа пси-энергий. Впрочем, феномены такого рода обычно отличались высокой неста-

Бильностью, и потому делать выводы было рано. Самым скверным было то, что теперь они не имели законного основания не допускать Лакмана к игре. Пит сокрушенно покачал головой и вернул ленту Калумайну, который тут же передал ее Стюарту Марксу и Сильванусу Ангсту.

— Ну и как — чистый я или нет? — добродушно осведомился Лакман. Несомненно, он не испытывал ни малейшего сомнения касательно результатов обследования. Да и чего ему было волноваться? Волноваться следовало не ему, а им, и Лакман, похоже, прекрасно это понимал.

— Мистер Лакман, — прохрипел вдруг Уолт Ремингтон, — если бы не я, вас бы в «Голубом Песце» не было!

— А-а! Это, наверное, Ремингтон? — Лакман протянул Уолту руку, но тот сделал вид, что не замечает этого. — Зря вы себя так казните. Я в любом случае нашел бы способ попасть в вашу группу.

— Да, это так, мистер Ремингтон, — улыбнулась Дотти Лакман, — если уж мой муж чего-то захочет, он не успокоится до той поры, пока не добьется исполнения своих желаний. С тем же успехом он мог бы войти и в любую другую группу! — Глаза Дотти Лакман победно засверкали.

— Да что вы в самом деле? — проворчал Лакман. — Разве я чудовище какое-то? Играю всегда честно — в мошенничестве меня не уличали ни разу, — вы и сами об этом знаете. Да и играю я с той же целью, что и вы, — для того, чтобы выигрывать! — Он смотрел то на одного, то на другого участника группы, надеясь услышать от них хоть какой-то ответ. Ответа, однако, так и не последовало, что, впрочем, нисколько не смутило Лакмана.

И тут Пит Гарден не выдержал.

— Мистер Лакман, нам кажется, вы уже и сейчас владеете слишком многим. Игра, как вы знаете, устраивалась вовсе не для того, чтобы кто-то мог сколотить с ее помощью состояние. — Он на миг замолчал, переведя дух, но тут же понял, что вряд ли сможет добавить к сказанному что-то еще. Участники группы одобрительно закивали.

— Вот что я вам скажу, — начал Лакман, — мне кажется, у вас нет никаких оснований ни для подозрений, ни для уныния. Единственное, что их может вызывать, так это ваша неуверенность в себе. И в этой связи я хочу сделать одно любопытное предложение, надеюсь, оно сможет хоть как-то утешить вас… За каждый отыгранный мной участок калифорнийской земли… — Джером Лакман выдержал эффектную паузу и, улыбнувшись, продолжил: — Я отпишу вам по небольшому участку где-нибудь в другом штате. Это должно прибавить вам уверенности, — чем бы ни закончилась для вас игра, вы останетесь все теми же байндерами, правда, уже не в Калифорнии… — он улыбнулся, и Пит увидел его зубы, ровные и красивые настолько, что возникало сомнение в естественности их происхождения.

— Вот спасибо! — зло бросила Фрея.

В комнате установилось молчание.

Пит задумался. Что имел в виду Лакман, говоря все это? Что это — оскорбление или серьезное предложение? Разве может развитый человек так неуважительно относиться к своим собратьям?

Дверь игровой комнаты внезапно распахнулась, и на пороге появилась дырка.

Это был окружной комиссар Ю. С. Каммингс. «Интересно, что ему здесь нужно? — подумал Пит. — Может, титанийцы прослышали о том, что Лакман перебрался на Западное побережье?».

Дырка на свой манер поприветствовала собравшихся и застыла.

— Чем мы обязаны вашему появлению? — спросил ее Билл Калумайн. — Мы ведь еще и за стол не успели сесть…

— Простите меня за это вторжение, — зазвучало в ответ в сознании людей, — я хочу поговорить с вами, мистер Лакман. Ответьте — что привело вас сюда? И еще — я хочу, чтобы вы показали мне бумаги, удостоверяющие законность вашего пребывания в этой комнате.

— Все понятно, можете не продолжать, — буркнул в ответ Лакман. — Очень странно, что вы не слышали о том, что я владею байндом, позволяющим мне участвовать в играх этой группы. — Он снял со спинки стула свою куртку и достал из внутреннего кармана большой конверт. — Можете удостовериться в подлинности бумаг.

Дырка выбросила псевдоподий, ознакомилась с документами и вернула их Лакману.

— Вы по какой-то неведомой нам причине решили не извещать нас о своем прибытии и о вхождении в эту группу.

— Я был вправе не делать этого, — ответил Лакман, — это не обязательно.

— И тем не менее в соответствии с протоколом вы были обязаны поступить именно так! — провещал Ю. С. Каммингс. — Теперь скажите, с какой целью вы прибыли в игровой зал «Голубого Песца»?

— Для того чтобы играть и выигрывать.

Дырка, лишившись дара трансляции мыслей, молча уставилась на Лакмана.

— Это мое законное право, — добавил Лакман, слегка занервничав. — Вы же явно превышаете данные вам полномочия. Разве вы являетесь нашими господами? Нет. Для того, чтобы понять это, достаточно обратиться к договору 2095 года, заключенному вашими военными и нашей ООН. В соответствии с указанным договором, вы вправе давать нам те или иные рекомендации и способствовать их выполнению, если в этом возникает необходимость, о чем должны оповещать вас мы сами. Насколько я могу понять, никто из присутствующих вас сюда не приглашал. — Он выразительно посмотрел на группу, явно ожидая какой-то поддержки с ее стороны.

— Мы сами уладим наши проблемы, — сказал дырке Билл Калумайн.

— Это точно, — поддакнул Биллу Стюарт Маркс. — Так что вали отсюда подобру-поздорову! — Он направился к дальней стене, возле которой стоял групповой дырокол.

Ю. С. Каммингс почел за лучшее удалиться.

Едва он исчез из комнаты, Джек Блау сказал:

— А не начать ли нам Игру?

— Ив самом деле! — тут же согласился с ним Билл Калумайн. Достав из кармана брюк ключ, он открыл бюро, извлек из него доску для Игры и разложил ее на центральном столе. Задвигались стулья, игроки стали рассаживаться вокруг стола.

Подсев к Питу, Кэрол Холт прошептала ему на ухо:

— Я думаю, сначала дела у нас пойдут не слишком-то гладко. Я нисколько не сомневаюсь в том, что мы играем в разных манерах.

Пит тут же решил поведать ей о Джо Шиллинге.

— Послушай, детка, — сказал он, — мне не хотелось говорить тебе раньше времени, но лучше, если я сделаю это сразу, — партнерами мы будем очень недолго.

— Да? — округлив глаза, спросила у него Кэрол. — И почему же?

— Все очень просто. Более всего на свете я жажду отыграть обратно свое Беркли. Об удаче, как у нас это принято называть, я, честно говоря, даже и не думаю. «Несмотря на то, — подумал Пит, — что власти Терры и Титана изобрели эту самую Игру вовсе не для перераспределения недвижимости, но именно для того, чтобы в ней везло». Они отошли в дальний угол комнаты, так, чтобы никто не мешал разговаривать.

— Но ты ведь еще не видел, как я играю! — воскликнула Кэрол. — Вполне возможно, я делаю это не хуже тебя!

— Возможно, так оно и есть, — согласился Пит, — да вот только мне этого недостаточно. Ведь ты же не сможешь победить Лакмана, верно? А мне нужно именно это. Сегодня мы еще сыграем вместе, но уже завтра моим партнером будет совсем другой человек. Только давай так — без обид.

— Ну уж нет! — фыркнула Кэрол.

— Нет так нет, — пожал плечами Пит Гарден.

— Скажи-ка мне, Пит, и кого же ты хочешь посадить на мое место?

— Джо Шиллинга.

— Этого торговца пластинками? — остолбенев от изумления, спросила Кэрол Холт… — Но ведь именно его…

— Да. Я знаю. Именно его Лакман разделал под орех. Да вот только проделать это с ним еще раз Лакману вряд ли удастся. Шиллинг мой хороший друг, я ему доверяю так же, как самому себе.

— Все понятно, — еле слышно пробормотала Кэрол Холт, — где уж мне с твоими друзьями тягаться… Тебя даже не интересует то, как я играю, — для себя ты уже все решил. Одного не могу взять в толк, зачем понадобилась вся эта канитель, связанная со свадебной церемонией?

— Но ведь сегодня…

— Я полагаю, — прошипела зардевшаяся от гнева Кэрол, — что нам не стоит играть вместе и сегодня!

— Послушай, ну нельзя же так в самом деле! — примирительным тоном сказал Пит Гарден. — Не подумай, что я собираюсь…

— Я допускаю, что ты действительно не хотел обижать меня, но разве от этого легче, Пит? Ведь в «Соломенном Чучеле» я была своим человеком — и люди меня знали, и я их знала… Понимаешь, я и не думала, что со мною так обойдутся… — Она часто заморгала ресницами.

— О Боже! — ужаснулся Пит и, подхватив Кэрол под руку, вывел ее на улицу, окутанную мраком. — Послушай, я сказал все это лишь для того, чтобы как-то подготовить тебя к моему возможному альянсу с Джо Шиллингом. До недавнего времени Беркли был моим байндом, и я не хочу так просто терять его, понимаешь? С тобой эта ситуация никак не связана. Кто знает, вполне возможно, ты играешь в Блеф лучше всех байндеров этой планеты! — Пит взял Кэрол за плечи и, легонько тряхнув, прошептал:

— Кончай страдать, деточка! Нас там наверняка уже заждались!

Кэрол шмыгнула носом.

— Одну минуточку, мне надо хоть немного привести себя в порядок…

— Эгей, друзья, где вы? — послышался крик Билла Калу- майна.

В тот же миг из-за двери появилась сияющая физиономия Сильвануса Ангста.

— Мы уже начали, — сказал Сильванус, — экономическая часть в самом разгаре, мистер Гарден.

Пит и Кэрол поспешили в игровую.

— Мы обсуждали стратегию! — сказал Пит Биллу Калумайну, стоило им войти в комнату.

— Стратегию чего? — подмигнув Питу, спросила Дженис Ремингтон.

Фрея презрительно посмотрела на своего бывшего мужа и вновь занялась изучением Кэрол. Все остальные члены «Голубого Песца» не сводили глаз с Лакмана. Одна за другой стали делаться ставки, что выражалось в тривиальной процедуре, при которой ценные бумаги опускались в корзину.

— Мистер Лакман, — с неожиданным напором сказала Юл Маркс, — вам придется поставить на кон Беркли, другой земельной собственности в Калифорнии у вас нет. — Стоило Лакману опустить в корзину конверт с бумагами, как она добавила: — Я очень надеюсь на то, что вы проиграете его в ту же ночь и мы больше никогда не увидим вас, мистер Лакман.

— Вы на удивление откровенны, — пробормотал Лакман, криво улыбнувшись. Замешательство его, однако, оказалось недолгим, уже в следующее мгновение выражение его лица изменилось настолько, что узнать в нем прежнего Лакмана было весьма непросто: недавняя мягкость черт сменилась поразительной жесткостью, свойственной скорее каменному истукану.

«Он хочет погубить нас, — подумал Пит. — Ждать пощады от такого человека, как он, не приходится. — Страшно подумать, чем все это может закончиться…».

— Я аннулирую свое предложение о наделении проигравших земельными участками за пределами Калифорнии. — Лакман взял в руки колоду пронумерованных карт и стал тасовать их с ловкостью, которая сделала бы честь фокуснику. — Вы ведете себя крайне недостойно. Вне всяких сомнений, о каких-то дружеских отношениях между нами не может идти и речи.

— Это точно! — эхом отозвался Уолт Ремингтон.

Остальные хранили молчание, но можно было не сомневаться: они настроены точно так же.

— Тянем карту! — объявил Билл Калумайн и первым протянул руку к колоде.

«Эти недоноски еще пожалеют об этом, — подумал Джером Лакман. — В конце концов я прибыл сюда на легальном основании, и они не имеют никакого права обвинять меня в чем-то заведомо предосудительном, тем более они не имеют права оскорблять меня. Каждый должен принимать свою участь, какой бы горькой она ни была, иначе мир попросту рухнет…».

Пришел его черед тянуть карту. Он вытянул семнадцать очков. «Все правильно, — подумал Лакман, — счастье опять на моей стороне». Он откинулся на спинку кресла и с удовольствием раскурил сигару, наблюдая за тем, как тянут свои карты другие.

«Как хорошо, что Дейв Мутро отказался ехать сюда», — подумал он. Зырк оказался прав — они притащили в игровую ЭЭГ-установку, тем самым пытаясь не допустить его к Игре.

— Ваш ход, Лакман, — сказал Калумайн, — самый высокий результат пока у нас. — Похоже, Билл Калумайн уже начинал привыкать к мысли о неизбежности происходящего…

— Меня не случайно величают Счастливчиком Лакманом, — усмехнулся Джером Лакман, взявшись за колесо рулетки.

Фрея Гейне, продолжавшая наблюдать за Питом, пришла к выводу, что молодожены уже успели повздорить — когда они вернулась с улицы, в глазах Кэрол еще поблескивали слезы. «Ах, как нехорошо», — едва удержалась она от улыбки.

Теперь она была уверена в том, что стать настоящей парой Кэрол и Питу не удастся. Кэрол наверняка не уживется с этим меланхоличным ипохондриком. Пит тут же это почувствует. «Нет, нет, он вернется ко мне в любом случае, иначе просто свихнется… Возможно, даже хорошо, что наши отношения не будут связаны с Игрой», — подумала Фрея.

Настало время ее хода. Первый круг был лишь элементом Блефа, ибо вместо карт в нем использовали спиннер, — металлическое колесо с подвижной стрелкой. Когда колесо остановилось, стрелка указывала точно на четверку. «Вот черт!» — мысленно выругалась Фрея, передвигая свою фишку на четыре поля вперед. Она вновь оказалась на печально знакомом ей поле:

— Акцизный сбор 500 долларов.

Фрея молча передала деньги банкомету группы Дженис Ремингтон. Она, так же как все остальные игроки, включая и Лакмана, чувствовала себя не в своей тарелке.

Интересно, кто отважится вызвать Лакмана на Блеф? Смелость для этого нужна немалая. Кто-кто, а уж она, Фрея, этого делать не станет…

«Пит, вот кто это сделает, — подумала она вдруг. — Уж слишком ненавидит он этого Лакмана».

В это время Пит выбросил семерку и передвинул свою фишку на соответствующее поле. Лицо его было совершенно бесстрастным.

VI.

Джо Шиллинг был беден, и оттого не мог сменить машину, хотя у старого его Макса характер был, мягко говоря, стервозным.

Сегодня, так же как и все последнее время, Макс пытался игнорировать команды своего хозяина.

— На побережье? Да ни за что туда не полечу! Иди туда на своих двоих!

— Макс, это не просьба — это приказ! — повысил голос Джо Шиллинг.

— Джо, какого черта тебе там надо? — угрюмо заворчал Макс, запустив свои двигатели. — Ты бы лучше в ремонт меня отдал. Никак не могу в толк взять: и чем же это я тебе так насолил, что ты ко мне так дурно относишься? На других посмотришь, прямо-таки зависть берет, то они на профилактике, то в ремонте…

— Ты этого не заслуживаешь, Макс! — отрезал Джо Шиллинг, забравшись на место пилота, но тут же вспомнил, что оставил дома своего попугая Эора. — Вот черт! Мне придется вернуться домой, Макс, ты уж без меня не улетай, пожалуйста! — Он выскочил из машины и поспешил к своей лавке, держа ключ в руке.

Уже через минуту он вернулся в машину вместе с попугаем. Макс, однако, почему-то промолчал, что могло означать и выход из строя блока артикуляции речи.

— Макс, ты здесь? — с опаской спросил Джо.

— Куда ж я денусь? А ты что, меня не видишь, Джо?

— Едем в Сан-Рафаэль, штат Калифорния, — приказал Шиллинг. Стояло ранее утро, и он должен был застать своего приятеля Пита Гардена в его временной резиденции.

Пит этой ночью уже беседовал с ним, он рассказал Шиллингу о первой встрече «Голубого Песца» с Лакманом. Едва он позвонил, как Джо по выражению его лица тут же понял все без слов — Счастливчик Лакман одержал свою первую победу в новой группе.

— Теперь проблема в том, — грустно сказал Пит, — что отныне он владеет не одним, а двумя участками земли, и может не ставить на кон Беркли.

— Тебе следовало прибегнуть к моей помощи с самого начала, — ответил, нахмурившись, Джо Шиллинг.

Немного помолчав, Пит сказал:

— Здесь тоже есть свои сложности… Видишь ли, моя новая жена Кэрол Холт Гарден считает себя прекрасным игроком в Блеф…

— Это действительно так?

— Да, она играет здорово, — ответил Пит. — Но…

— Но и это тебе не помогло, верно я понял, Пит? Теперь послушай, рано утром я буду у тебя в Сан-Рафаэле.

И вот он, Шиллинг, как и обещал, летит к своему другу в Калифорнию, прихватив с собою попугая Эора и пару чемоданов, битком набитых разными шмотками. Он полон решимости схватиться с самим Счастливчиком Лакманом.

«Ох уж мне эти жены, — подумал Шиллинг. — Маеты много, а толку никакого. Экономические аспекты нашего существования никогда не совпадали с аспектами сексуальными и, наоборот, — будь иначе, и жизнь стала бы чересчур сложной. И вот теперь титанийцы, пропади они пропадом, слили их воедино, решив разом разрешить все проблемы рода человеческого. Теперь мы повязаны так, что вряд ли когда-либо сможем стать самими собой…».

Во время разговора по видфону о Кэрол больше не было сказано ни слова.

«Конечно, брак так или иначе связан с экономической стороной жизни, — подумал Джо, круто взмыв на своем Максе в утреннее небо Нью-Мексико. — Эту часть игровой схемы изобрели сами люди — дырки лишь усилили ее, придали ей такую роль, какой она не играла прежде, и только. Брак был напрямую связан с перераспределением собственности путем раздела и наследования. Связан он был с продвижением по служебной лестнице, к какой бы сфере последняя ни относилась. Названные зависимости стали одним из ключевых моментов Игры — именно в Игре впервые открыто проявилось то, что так или иначе подразумевалось, но по той или иной причине замалчивалось.

Внезапно заработал, приемник. Грубый мужской голос обращался именно к Шиллингу.

— Говорит полковник Китченер. Мне сообщили о том, что вы ни с того ни с сего покинули мой байнд. С какой целью вы это сделали?

— У меня есть кое-какие дела на Западном побережье.

Джо Шиллинга ужасно возмущало то, что байндер округа.

Считал возможным вмешиваться в дела тех, кто живет на его территории. Однако удивляться особенно не приходилось, поскольку полковник Китченер был отставным военным, считавшим едва ли не всех людей на свете своими подчиненными.

— Разве я давал вам разрешение на выезд из нашей зоны? — прохрипел Китченер.

— Макс тоже был против этой поездки, — ответил Шиллинг.

— Что? — Китченер на мгновение растерялся, но тут же взял себя в руки и заговорил еще более грозно, чем прежде. — А что вы станете делать, если я не пущу вас назад? В конце концов это мой байнд. Надеюсь мне не придется объяснять вам, что это означает… Но вернемся к вам, насколько я знаю, вы направляетесь в Кармел, штат Калифорния, чтобы принять участие в игре «Голубого Песца». Если вы так уверены…

— Пока я еще ни в чем не уверен, — перебил полковника Шиллинг, — мне нужно попробовать себя в деле.

— Если вы так уверены в том, что все еще способны играть, — невозмутимо продолжил Китчинер, — вы можете поиграть и за меня.

Шиллинг вздохнул. Вне всяких сомнений, об их с Питом затее знал не только полковник. Одним из следствий резкого сокращения населения Земли было то, что она тут же превратилась в эдакое подобие захолустного городишки, где каждый знает о каждом решительно все.

— Может, для начала вам стоит попрактиковаться в моей группе? — предложил ему Китченер. — Как только восстановите форму, отправитесь на бой со Счастливчиком Лакманом, как вам такая идея? В конце концов пока вы не в форме, вы и друзьям-то своим помочь не сможете. Разве не так?

— Я не настолько не в форме, полковник.

— Что-то я вас не пойму, то вы не в форме, то вы в форме! — возмутился Китченер. — Вы меня, Шиллинг, своими разговорами в гроб вгоните. Так уж и быть, я разрешаю вам покинуть родной округ, но только при одном условии, если в вас проснутся былые таланты, вы поставите их на службу нашему столу. Вы поняли меня, Шиллинг? Ну а теперь, всего вам доброго!

— Пока, Китч! — Шиллинг отключил приемник. Дороговато ему обходится эта поездка, он еще толком и не отъехал, а у него уже появилось два недруга — собственная машина и этот выживший из ума полковник. Джо Шиллинг решил, что это не к добру. С машиной он надеялся как-то разобраться. Ссора же с полковником Китченером сулила по-настоящему серьезные неприятности. Полковник действительно обладал определенной властью, позволявшей распоряжаться судьбами людей, проживающих на его территории.

— Ну что я тебе говорил? — ехидно спросил Макс. — Теперь- то ты понимаешь, куда влез?

— Да… Похоже, мне действительно следовало получить у него увольнительную. Честно говоря, я и не думал…

— Брось болтать, просто ты надеялся покинуть Нью-Мексико втихаря.

— Наверное, ты прав, Макс, — согласно кивнул Джо Шиллинг. Такое скверное начало не сулило ничего хорошего и впредь.

Пит Гарден проснулся от какого-то странного чувства. Квартира в Сан-Рафаэле, в которой он и провел эту ночь, до сих пор казалась ему чужой. Он открыл глаза и едва не закричал от ужаса. Рядом с ним в кровати лежала незнакомая женщина, светлокожая шатенка, голые плечи которой выглядели на удивление соблазнительно… Теперь он вспомнил о событиях прошедшей ночи. Осторожно, так чтобы не разбудить свою новую супругу, он поднялся с кровати и направился на кухню, надеясь найти там сигареты.

Дела обстояли так: был проигран второй земельный участок, что немало огорчало Пита, но одновременно появилась и причина для умеренного оптимизма, ибо к нему направлялся не кто иной, как сам Джо Шиллинг. Помимо прочего, у Пита теперь была и новая жена, которая… Пит задумался, пытаясь сказать о Кэрол Холт Гарден что-нибудь мало-мальски определенное. Ему следовало переговорить с ней до приезда Джо Шиллинга, тот теперь мог появиться в любую минуту.

Он закурил и поставил чайник на плиту. Тот хотел поблагодарить его за это, но Пит упредил его, сказав:

— Заткнись. Жена еще спит.

Чайник недовольно фыркнул, но сказать что-либо вслух так и не отважился.

Кэрол понравилась Питу: она была достаточно хороша собой и вполне удовлетворяла его как любовница. Назвать ее красивой или особенно любвеобильной он, однако, не мог — она была примерно такой же, как и все прочие его жены, не лучше, но и не хуже. Пит относился к супружеству достаточно спокойно, ибо считал себя реалистом чистой воды, чего не скажешь о Кэрол. Сила ее чувств говорила о ней, как о натуре чувствительной и увлекающейся. Она стала сразу и женой, и любовницей, и партнершей по Блефу — от всего этого впору было сойти с ума…

Где-то за окнами его квартиры играли дети Патриции Макклейн, он слышал их далекие голоса. Пит подошел к окну и увидел внизу Келли и Джессику, игравших в ножички. Увлеченные игрой, они не замечали никого и ничего.

«Хотел бы я поближе познакомиться с их матушкой, — подумал Пит. — Патрицией Макклейн, о которой рассказывал Джо…».

Он зашел в спальню, взял свою одежду и, вернувшись на кухню, стал одеваться.

— Я вскипел! — пискнул чайник.

Пит снял чайник с плиты и хотел было приготовить себе чашечку кофе, но тут в голову ему пришла неожиданная мысль, — интересно, что подаст ему на завтрак Пэт Макклейн?

Он вошел в ванную и посмотрел на свое отражение в большом, в человеческий рост высотой, зеркале. Выглядел он хоть и не блестяще, но все же весьма и весьма пристойно. Стараясь ступать бесшумно, он спустился и, открыв входную дверь, оказался на улице.

— Привет, ребята! — сказал он Джессике и Келли.

— Привет, мистер байндер! — ответили дети.

— Где я могу увидеть вашу мать?! — спросил Пит.

Дети молча указали на стоявший неподалеку дом.

Пит набрал в легкие побольше воздуха и широкими шагами направился туда, чувствуя себя одновременно и голодным, и чрезвычайно заинтригованным хозяйкой дома.

Макс, машина Джо Шиллинга, приземлился на одной из тихих улочек Сан-Рафаэля. Джо, кряхтя, выбрался из-за штурвала и, распахнув дверь, вышел наружу.

Он быстро нашел нужную дверь и позвонил. Через мгновение звонок повторился, и массивная входная дверь отворилась, пропуская его внутрь. По лестнице, покрытой ковровой дорожкой, он поднялся на пятый этаж.

Там его уже ждали: двери квартиры были раскрыты настежь, правда, стоял в них совсем не Пит Гарден, а молодая заспанная женщина, судя по всему, его новая супруга.

— Кто вы? — спросила женщина.

— Я — друг Пита, — ответил Джо Шиллинг, — а вы, насколько я понимаю, Кэрол?

Она кивнула и, застеснявшись, поправила халат.

— А вот Пита-то как раз и нет. Сама я только что проснулась, поэтому понятия не имею, куда он подевался.

— Может, все-таки позволите мне войти?

— Как вам будет угодно. Я как раз собиралась позавтракать…

Она отошла в сторону, пропуская его в квартиру.

Вслед за Кэрол Джо Шиллинг прошел на кухню, где на плите Жарился, весело потрескивая, бекон.

Чайник важно объявил:

— Совсем недавно мистер Гарден был здесь.

— А он случаем не сказал тебе, куда направляется? — спросил Шиллинг.

— Он посмотрел в окно и тут же вышел.

Прибор Рашмора, встроенный в чайник, был слишком примитивен для того, чтобы обсуждать с чайником какие-нибудь серьезные проблемы.

Шиллинг сел за кухонный стол.

— Ну и как же у вас идут дела, Кэрол?

— О! Сегодня мы пережили ужасную ночь! — ответила новая супруга Пита. — Мы оказались в проигрыше. Пит из-за этого так расстроился, что за все это время мы с ним толком и не поговорили. У меня такое чувство, что в проигрыше он винит меня! — Она грустно посмотрела на Джо Шиллинга. — Даже не знаю, что с нами дальше будет, у меня такое ощущение, что еще немного, и Пит покончит с собой.

— Зря вы, Кэрол, так переживаете — он в таком состоянии все время. Вы тут совершенно ни при чем.

— Спасибо вам, а то знаете…

— Кэрол, а не сварите ли вы мне чашечку кофе?

— Конечно, конечно! — оживилась Кэрол, вернув чайник на плиту. — А вы случайно не тот человек, с которым он связывался после Игры по видфону?

— Тот, — ответил Джо, смутившись. Он пришел сюда именно для того, чтобы занять за игорным столом место этой женщины. Интересно, посвящал ли Пит ее в свои планы? Пит, конечно, парень что надо, но стоит где-то рядом появиться женщине…

— Я знаю, зачем вы приехали, мистер Шиллинг, — сказала Кэрол.

— Да? — удивленно протянул Джо Шиллинг.

— Но я отступать не намерена! — Кэрол принялась накладывать молотый кофе в алюминиевую посудину с высокими краями. — Пита послушать, так лучше вас игрока на всем белом свете нет. А я, честно должна вам сказать, нисколько не сомневаюсь, могу сыграть куда лучше вашего!

— Ну разумеется… — закивал Шиллинг.

Больше за столом не было сказано ни слова. Джо Шиллинг пил кофе, Кэрол Холт пережевывала завтрак. Оба ждали Пита Гардена.

Патриция Макклейн занималась уборкой гостиной. Удивленно подняв глаза, она едва заметно улыбнулась и, не выпуская из рук щетки, пробормотала:

— Байндер грядет…

— Привет! — смущенно произнес Пит.

— Мистер Гарден, сразу хочу предупредить о том, что вижу вас насквозь. Вы говорили обо мне с Джозефом Шиллингом, правда, он так и не смог рассказать обо мне ничего особенно примечательного. Сразу же после этого вы встретились с моей старшей дочерью Мэри-Энн. Вы нашли ее, говоря словами Шиллинга, «на удивление привлекательной»… Мало того, Мэри-Энн показалась вам похожей на меня. — Пэт Макклейн взглянула в глаза Питу. — Мне кажется, вы, мистер Гарден, немного староваты для нее — вам уже сто сорок, ей же всего восемнадцать.

— С тех пор как люди научились удалять Хайнсову железу…

— Оставьте, это я так! — усмехнулась Патриция. — Вся разница между мной и моей дочерью состоит в том, что она по- юношески наивна и доверчива, я же успела вкусить в этой жизни и горьких плодов, в этом вы совершенно правы. Вы ведь любите поразмышлять о жизни, не так ли? О жизни и о смерти…

— Ничего не могу с этим поделать, — ответил Пит, — это у меня непроизвольно выходит, знаете, бывают такие идеи, их еще навязчивыми называют… Я бы рад от них избавиться, да вот не могу. Доктор Мейси говорил со мной уже не один десяток лет тому назад. С тех пор чего я только ни испробовал, каких только таблеток ни принимал! Бывает, что на какое-то время я и успокаиваюсь, но потом всегдашние мои мысли вновь возвращаются, и все начинается сызнова… — он вошел в комнату. — Вы уже завтракали?

— Да, — ответила Патриция, — вас же кормить завтраком я не стала бы в любом случае, ни сейчас, ни после. Видите ли, мне не хотелось бы, чтобы вы бывали у нас.

— Но почему? — спросил Пит, пытаясь оставаться спокойным.

— Все очень просто — вы мне неприятны.

— Хотелось бы знать: почему? — полюбопытствовал Пит, поражаясь своему долготерпению.

— Потому, что вы можете участвовать в Игре, а я — нет! Потому, что у вас только что появилась новая супруга, вы же почему-то решили припереться сюда! Мне очень не нравится ваше отношение к женщинам!

— Кажется, я начинаю понимать, за что изгоняют из Игры телепатов! Вы действительно видите меня насквозь!

— Да, вижу.

— Ну а теперь ответьте мне на такой вопрос: разве я повинен в том, что меня влечет не к Кэрол, а к вам?

— Вы можете чувствовать что угодно, важно, чтобы вы поступали определенным образом! Не забывайте о том, что я замужем!

В отличие от вас я отношусь к браку серьезно. Это вы можете менять женщин каждую неделю, порядочные же люди так не поступают! Подумать только, вам достаточно проиграть партию для того, чтобы очередная супруга вам разонравилась! — Она презрительно поджала губы и посмотрела на Пита с нескрываемой ненавистью.

«Интересно, как она выглядела до того, как ее изгнали из байндеров», — подумал вдруг Пит.

— Точно так же, как и сейчас, — процедила сквозь зубы Патриция Макклейн.

— Позвольте вам не поверить, — ответил Пит, думая уже не о самой Патриции, а о ее дочери Мэри-Энн. «Станет ли она со временем такой же, как и ее мать? Скорее всего, главную роль в этой метаморфозе должен играть не возраст, но телепатические способности, которые, говорят, передаются…».

— У Мэри-Энн их нет, — вмешалась Патриция, — наши дети ничем не отличаются от обычных детей, мы уже обследовали их.

«Значит, она не будет так заводиться, как ее мамаша», — подумал Пит.

— Вот уж чего не знаю, того не знаю! — фыркнула Патриция и тут же прибавила. — Мистер Гарден, я не хочу, чтобы вы долго оставались в нашем доме. Если хотите, можете подбросить меня до Сан-Франциско, мне нужно сделать кое-какие покупки. Кстати говоря, мы можем зайти и в какой-нибудь ресторанчик, где вы позавтракаете.

Пит хотел было согласиться с предложением Патриции Макклейн, но неожиданно для самого себя вспомнил о Джо Шиллинге.

— К сожалению, на это у меня нет времени.

— Вы будете обсуждать стратегию Игры?

— Да. Отрицать это невозможно.

— Вот видите — для вас Игра важнее всего. Все эти рассуждения о «глубоком чувстве» — пустые слова и не более того!

— Дело в том, что я пригласил к себе Джо Шиллинга. Не могу же я после этого не встретить его.

Для него последнее положение было самоочевидным. Патриция относилась к этому иначе, но с этим он уже ничего не мог поделать. Такого циника, как она, могла исправить разве что могила.

— Вы слишком резки в своих суждениях, — заметила Патриция Макклейн, — возможно, вы правы, но… — Она отстранилась от Пита и стала потирать виски так, словно у нее вдруг разболелась голова. — Я ничего не могу поделать с собой, мистер Гарден.

— Очень жаль, — сказал Пит, — я ухожу, Пэт.

— Знаете что, давайте встретимся в половине второго где- нибудь под Сан-Франциско. Скажем, на пересечении Маркет- роу и Третьей авеню. Мы поговорим и пообедаем в каком-нибудь ресторанчике. Надеюсь, этому не смогут помешать ни ваша жена, ни ваш партнер по Игре.

— Согласен, — ответил Пит.

— Вот и прекрасно, — кивнула Патриция, вновь занявшись уборкой полов.

— Почему вы вдруг изменили свое отношение ко мне? — изумился Пит. — Неужто вы еще что-то увидели ? Иначе понять это невозможно!

— Я предпочла бы не говорить об этом.

— Я прошу вас.

— У телепатии как таковой есть один серьезный недостаток, о котором вы скорее всего даже и не слышали. Мы, телепаты, видим много лишнего. Это и несущественные мысли, и немыслимый вздор, и то, что принято именовать «подсознательным разумом». На самом деле телепат очень похож на параноика, непроизвольно улавливающего подавленные импульсы насилия, исходящие из сублиминальной части сознания.

— И что вы же увидели в моем подсознании?

— Я обнаружила в нем синдром потенциального действия. Будь я зырком, я могла бы сказать вам куда больше. Названное действие вы можете совершить, но можете и не совершить, — понимаете? Это… Это акт насилия, и он имеет отношение к смерти.

— Смерти… — отозвался Пит эхом.

— Возможно, вы попытаетесь лишить себя жизни, — продолжила Патриция, — хотя понять это сложно, импульс пока находится в зачаточном состоянии. Определенно можно сказать лишь следующее: он связан со смертью и — и со Счастливчиком Лакманом.

— Неужели от этого я стал привлекательнее?

— Дело совсем в другом. Обнаружив у вас этот синдром, я просто не вправе так просто оставить вас.

— Спасибо и на том, — усмехнулся Пит.

— Я не хочу, чтобы на моей совести была чья-то смерть. Представляю, как Нэтс Кэтц сообщит в своей завтрашней программе о том, что некий калифорнийский байндер по имени Питер Гарден покончил с собой, приняв смертельную дозу эмфи- тала, к которому, кстати говоря, вы имеете странное влечение.

Она улыбнулась ему холодной, как лед, улыбкой.

— Увидимся в час тридцать на углу Маркет-роу и Третьей авеню, — ответил ей Пит, которого этот разговор уже начинал утомлять. Сейчас ему следовало думать не о каких-то там синдромах и импульсах сублиминального сознания, но об Игре, Счастливчике Лакмане и о прочих серьезных реалиях…

— Возможно, вы и правы, — вновь вмешалась в ход его мыслей Патриция, — подсознательное существует вне времени. Меж возникновением импульса и его разрешением могут пройти считанные минуты, а могут и многие годы… В подсознании же все существует как бы одновременно.

Пит молча выскользнул из комнаты и поспешил на улицу.

Он летел высоко над землей. Повсюду расстилалась пустыня.

Он щелкнул тумблером передатчика.

— Скажи-ка мне, который сейчас час?

— Ровно шесть часов пополудни по денверскому времени.

«Интересно, куда это меня занесло?» — подумал Пит Гарден.

— Это что — Невада? — спросил он вслух.

— Восточная Юта, — ответила машина.

— И когда же это я покинул Побережье?

— Два часа назад, мистер Гарден.

— И что я делал в течение последних пяти часов?

— В девять тридцать вы покинули Мэрин-Каунти и направились в Кармел, штат Калифорния, где посетили игровую комнату «Голубого Песца».

— И с кем я там встречался?

— Понятия не имею.

— Тогда продолжай. — Пит Гарден почувствовал, что у него начинает кружиться голова.

— Вы находились в Кармеле примерно час, после чего отправились в Беркли.

— В Беркли?!

— Да… Вы совершили посадку возле отеля «Клермонт». В отеле вы находились всего несколько минут. После этого вы полетели в направлении Сан-Франциско. Очередная посадка была совершена на площадке перед административными корпусами Сан-Францисского государственного колледжа, который вы посетили.

— Чего это ради?

— Понятия не имею, мистер Гарден. Вы провели там целый час. Следующая посадка — угол Маркет-роу и Третьей авеню. Едва мы приземлились, вы куда-то ушли.

— Скажи хотя бы — в какую сторону.

— Я не заметила.

— Продолжай.

— Вы вернулись ко мне в два пятнадцать и тут же приказали лететь в восточном направлении, что я делаю и поныне.

— Значит, последняя наша посадка была в Сан-Франциско?

— Да, мистер Гарден. И посему хочу напомнить вам о том, что я не бездонная бочка. Горючего у нас осталось совсем немного. Если не возражаете, мы присядем в Солт-Лейк-Сити, чтобы подзаправиться.

— Конечно, конечно! Можешь смело менять курс!

— Благодарю вас, мистер Гарден.

Какое-то время Пит сидел молча, пытаясь собраться с мыслями. Когда он понял, что сделать это ему в любом случае не удастся, он вызвал по видфону свою квартиру в Сан-Рафаэле.

На маленьком экране появилось лицо Кэрол Холт Гарден.

— Ну наконец-то! А я-то грешным делом уже и волноваться стала! Звонил Билл Калумайн. Он хочет собрать нашу группу пораньше — так, чтобы мы успели обсудить дальнейшие действия. Это, разумеется, относится и к нам.

— А не появлялся ли у нас Джо Шиллинг?

— Конечно, появлялся! Но объясни мне — что ты имеешь в виду? Ведь ты провел с ним едва ли не все сегодняшнее утро! Ты отвел его в свою машину, и вы сидели там битый час!

— А что было потом? — прохрипел Пит.

— Я тебя что-то не понимаю.

— Что я делал потом? Я куда-то поехал или же вернулся домой? И еще — куда подевался Джо Шиллинг?

— Где он находится сейчас, я не знаю, — ответила Кэрол. — Ты лучше скажи, что это на тебя нашло? Ты что, забыл все, что происходило с тобой сегодня? У тебя что, и амнезия случается?

— Это не важно. Говори, что было дальше!

— После этого вашего разговора в машине, он, похоже, куда- то уехал. Ты поднялся наверх уже без него и сказал мне примерно следующее… Подожди минутку, мне нужно снять кое-что с плиты… Экран на миг погас, но тут же изображение восстановилось. — Прошу прощения. На чем это я остановилась? А, да! Ты вернулся, и мы с тобой немного поговорили. Потом ты опять пошел к своей машине, и с той поры я тебя не видела.

— О чем мы с тобой говорили?

— Ты сказал, что хочешь играть не со мной, а с мистером Шиллингом, — в голосе Кэрол зазвучали ледяные нотки. — Я ответила тебе отказом, сказав, что, мол, обсудим это как-нибудь в Другой раз. Мы стали спорить и… — она испытующе посмотрела на Пита. — Ты что и этого не помнишь?

— Не помню!

— Тогда спроси об этом у своего Шиллинга. Ты его тут же в курс дела решил ввести.

— Но где я могу его найти?

— Понятия не имею! — фыркнула Кэрол и отключила свой аппарат.

Экран видфона погас.

Пит Гарден нисколько не сомневался в том, что итогом разговора стало соглашение, в соответствии с которым начиная с этого вечера его новым партнером в Игре становится Джо Шиллинг. Кроме того, в эту минуту его интересовало совсем не это. Нет, его интересовало другое — то, почему он вдруг забыл все, что с ним происходило… Ведь ничего подобного с ним еще не бывало. Конечно, за это время могло и не произойти ничего важного или хотя бы значимого, но это сути дела не меняло… Что до Беркли, то он мог поехать туда единственно ради того, чтобы забрать свои вещички.

Хотя… Хотя машина даже и не заикнулась о том, что он заходил на свою старую квартиру. Он успел побывать только в отеле «Клермонт».

Означать это могло только одно — он увиделся или попытался увидеться со Счастливчиком Лакманом.

«Куда же мог подеваться Джо Шиллинг?» — подумал Пит с тоской. Нужно как можно быстрее разыскать его и рассказать ему о том, что с ним произошло. Неужели он испытал какое-то потрясение, начисто стершее в его памяти все то, что относилось к сегодняшнему дню? Может, это одно из следствий разговора с Пэт Макклейн?

Ведь он, судя по всему, все-таки встретился с ней в одном из пригородов Сан-Франциско.

Хотелось бы знать, что именно происходило во время их встречи.

С одной стороны, они могли разругаться в дым, с другой — стать любовниками… Установить истину теперь было невозможно. А чего стоит этот визит в государственный колледж?

Туда он мог заехать лишь для того, чтобы встретиться со старшей дочерью Патриции Макклейн Мэри-Энн.

О Господи! И как это его угораздило все забыть!

Он связался по передатчику с магазином Джо Шиллинга, находившемся в Альбуркерке, штат Нью-Мексико. Ему ответил автоответчик:

— Мистера Шиллинга нет дома. Вместе со своим попугаем он отправился на Тихоокеанское побережье. Для того чтобы связаться с ним, вам следует позвонить байндеру Мэрии Питеру Гардену, живущему в настоящее время в Сан-Рафаэле, штат Калифорния.

«Нет уж, спасибо!» — подумал Пит и резким движением руки отключил свой передатчик.

Немного подумав, он связался по видфону с Фреей Гарден Гейне.

— О, Питер! — обрадовалась Фрея. — Ты где? Мы договорились собраться всей группой…

— Фрея, я ищу Шиллинга! Ты случайно не знаешь, где он?

— Честно говоря, я его и не видела-то ни разу. Ты выписал его специально для того, чтобы играть с Лакманом, да?

— Если он вдруг свяжется с тобой, — сказал Пит сухо, — попроси его заехать ко мне в Сан-Рафаэль.

— Хорошо, — недоуменно кивнула Фрея. — Что-нибудь случилось?

— Возможно. — Пит отключил связь.

«Хотел бы я это знать», — подумал он, сокрушенно покачав головой.

— Послушай, дорогуша, у тебя хватит горючего для того, чтобы добраться до Сан-Рафаэля, не заезжая в Солт-Лейк-Сити? — спросил он у машины.

— Нет, мистер Гарден, не хватит.

— Ну что ж, тогда займись этим чертовым горючим; как только наберешь полные баки — лети прямиком в Калифорнию, да нигде не задерживайся!

— Хорошо, мистер Гарден. Только вы зря на меня так сердитесь, кто-кто, а уж я-то тут ни при чем! Ведь это вы приказали мне лететь на восток!

Пит Гарден зло выругался. Машина стала резко снижаться. Внизу замелькали кварталы большого города.

VII.

До Сан-Рафаэля он добрался только к вечеру. Включив посадочные огни, он плавно опустил машину на тротуар рядом со своим домом.

Стоило ему выйти из машины, как к нему метнулась какая- то тень.

— Пит!

Это была Патриция Макклейн. Одета она была в длинное зимнее пальто, волосы стянуты на затылке в узел.

— Что случилось? — воскликнул Пит Гарден, тут же почувствовав, что произошло нечто непоправимое.

— О Боже! — ахнула Патриция Макклейн. — Он все забыл! Пит, будь осторожен ! Я лучше уйду — меня ждет муж. Прощай и не пытайся искать меня, я сама позову тебя, когда придет время! — Она бросила на него выразительный взгляд и тут же исчезла во тьме.

Пит недоуменно пожал плечами и стал подниматься на свой пятый этаж.

В гостиной его квартиры сидел грузный рыжебородый Джо Шиллинг. Едва увидев Пита, он вскочил со стула и воскликнул:

— Где ты пропадал?!

Пит Гарден окинул комнату взглядом и спросил:

— А что, Кэрол нет?

— Я ее с самого утра не видел, с тех самых пор, как мы пили здесь чай. Я даже с твоей бывшей женой связался, и она сказала мне, что…

— Как же ты вошел в квартиру? — удивился Пит. — Должен же был кто-то открыть тебе дверь.

— Она была незаперта.

Пит покачал головой.

— Джо, мне кажется, сегодня произошло нечто ужасное.

— Ты имеешь в виду исчезновение Лакмана?

Пит замер.

— Что ты сказал? Выходит, Лакман исчез?!

Джо Шиллинг недоуменно уставился на Пита.

— Да ты же сам и сказал мне об этом, Пит.

Какое-то время они молчали.

— Ты поймал меня в кармельском кондоминиуме, я в это время был занят просмотром записей Игр вашей группы. Потом то же самое я услышал и в программе Нэтса Кэтца: с самого утра Счастливчика Лакмана никто не видел.

— Его не нашли до сих пор?

— Нет. — Джо схватил Пита Гардена за плечо. — Что с тобой могло приключиться, Пит?

— Понятия не имею, Джо… Разве что телепатка эта что-то со мною сделала…

— Это ты о Пэт Макклейн? Когда ты говорил со мной о ней, ты был очень возбужден. Она, мол, увидела в твоем подсознании суицидальные импульсы. Ты сказал только это, потом ты, ни слова не говоря, прервал связь.

— Только что я вновь встретился с ней, — сказал Пит, подумав вдруг о том, что предупреждение Патриции могло быть как- то связано с исчезновением Лакмана. Может, она считает его, Пита Гардена, причастным к этому происшествию?

— Давай я приготовлю тебе выпить, — предложил Джо, направившись к бару, — пока тебя не было, я уже все разведал. Виски у тебя, конечно, недурное, но вот что касается…

— Я еще не обедал, — перебил Шиллинга Пит, — пить же натощак — последнее дело.

Он направился на кухню, надеясь найти в холодильнике что-нибудь съестное.

— Там есть прекрасная тушенка, капустный салат и ржаной хлеб, — услышал он голос Шиллинга, — я купил все это в Сан-Франциско.

— Вот и прекрасно. — Пит извлек продукты из холодильника.

— Ты только здорово не задерживайся, минут через пять- десять нам надо выходить. Сегодня все собираются раньше, чем обычно. Конечно, если Лакмана…

— Интересно, ищет ли его полиция? Ты не знаешь?

— Понятия не имею. Ни ты, ни Кэтц об этом не говорили.

— А не говорил ли я тебе о том, откуда мне известно о его исчезновении?

— Нет.

— Это ужасно. — Он отрезал себе два толстенных ломтя ржаного хлеба. Руки его при этом заметно дрожали.

— Почему — ужасно?

— А ты не понимаешь? Неужели эта история не кажется тебе донельзя странной?

Шиллинг пожал плечами.

— Если его кто-то и угробил, то это, по-моему, даже хорошо. Продолжай он играть, и ему бы раз от раза везло бы все больше и больше, уж я-то этого типа знаю! Если же его уже нет, то можно считать, дело в шляпе; за него станет играть Дотти Лакман, а с нею-то мы всяко справимся, играет она, мягко говоря, средне. — Джо Шиллинг отрезал себе горбушку и положил на нее огромный кусок мяса.

Зазвонил видфон.

— Подойди ты! — прошептал Пит Шиллингу. Сердце его готово было вырваться из груди.

— Понял! — так же шепотом ответил ему Джо. Через пару секунд из комнаты донесся его голос: — Привет!

Послышался голос Билла Калумайна.

— Мы созываем всех в Кармел, у нас есть кое-какие новости.

— Все ясно, через пару минут мы выходим! — в следующее мгновение Джо Шиллинг был уже на кухне.

— Я все слышал, — сказал ему Пит.

— На твоем месте я бы оставил записочку для Кэрол.

— И что же я должен в ней написать?

— Нет, Пит, с тобою и в самом деле творится что-то неладное, ты действительно позабыл все на свете! Сидеть-то за столом буду не я, а она — так, по крайней мере, мы договаривались. Ходить буду я, а она выступит в роли эдакого цензора — пропускать ход или нет. Неужели ты не помнишь и этого?

— Нет, — замотал головой Пит.

— Ты сам все это придумал, решив, что в ином случае поступишь с ней не по-джентльменски. — Шиллинг открыл платяной шкаф и достал из него свои пальто и шляпу. — Ты бы тоже начинал одеваться, Пит! Тушенку можешь прихватить и с собой.

Уже через минуту они вышли из квартиры, но тут двери лифта раскрылись, и навстречу им шагнула Кэрол Холт Гарден. Заметив их, Кэрол испуганно замерла.

— Ну и что теперь? — еле слышно прошептала она. — Вы уже об этом слышали?

— О чем, об этом? — склонив голову набок, спросил Шиллинг. — Вы говорите о звонке Билла Калумайна?

— Я говорю о Лакмане. Идемте вниз, и увидите все собственными глазами. Полицию я уже вызвала.

Они спустились на лифте и подошли к машине Кэрол, стоявшей рядом с машинами Пита и Джо Шиллинга.

— Я обнаружила его уже в воздухе, — сказала Кэрол совершенно бесцветным голосом, — я летела по делам и вдруг подумала о своей сумочке, мне вдруг показалось, что я оставила ее на старой квартире, там, где и поныне живет мой бывший муж. На квартиру эту я летела за своими вещами, ну вы понимаете…

Пит открыл дверцу ее машины.

— И тогда я зажгла в салоне свет, — едва слышно продолжила Кэрол, — и увидела его. Скорее всего, его положили сюда в тот момент, когда я зашла на свою старую квартиру. Вряд ли это могло произойти раньше, когда я еще была здесь, в Сан-Рафаэле. Она немного помолчала, собираясь с силами, и продолжила: — Видите, как он лежит — сразу и не заметишь. Я сначала его коснулась и только потом сообразила, что это…

Только теперь Пит заметил выглядывающее из-за переднего сиденья тело. В том, что оно принадлежит Лакману, можно было не сомневаться, — дородное крупное тело, круглое как блин лицо, но только уже не румяное, а пепельно-серое…

— Я сразу же вызвала полицию и пообещала оставаться рядом со своей машиной до ее прибытия.

В тот же миг откуда-то сверху раздался вой сирен.

VIII.

Обращаясь к участникам группы «Голубой Песец», Билл Ка- лумайн сказал:

— Дамы и господа! Джером Лакман убит, и каждый из нас находится под подозрением. Вот вкратце то, о чем я хотел вам сказать. Что-либо добавить к этому достаточно сложно, — вы и сами должны это понимать… Игры сегодня, разумеется, не будет.

Сильванус Ангст захихикал.

— Не знаю, конечно, кто это сделал, но хочу поблагодарить автора и поздравить всех нас с избавлением от этой заразы.

Он вновь захихикал, ожидая, что к нему присоединятся и остальные.

— Помолчал бы ты лучше! — резко бросила ему Фрея.

Ангст побледнел и извиняющимся тоном забормотал:

— Но ведь я прав, за все последнее время не было новости лучше этой…

— Считать хорошей новостью то, что мы находимся под подозрением, я не склонен, — сказал Билл Калумайн строгим голосом, — я не знаю ни того, кто из нас это сделал, ни того, действительно ли убийца принадлежит к нашему кругу, но это, на самом деле, не имеет никакого значения… Смерть Лакмана может обернуться и против нас. Как нам получить назад эти два участка, я, честно говоря, не знаю, в любом случае с этим придется повозиться… В чем мы сейчас действительно нуждаемся, так это в хорошем юристе.

— Верно, — отозвался Стюарт Маркс. Многие из числа присутствующих согласно закивали.

— Нам нужен хороший адвокат.

. — С одной стороны, он будет защищать нас, — добавил Джек Блау, — с другой — поможет вернуть наши участки.

— Будем голосовать! — возгласил Уолт Ремингтон.

Билл Калумайн раздраженно заметил:

— Голосовать тут не о чем! И так все ясно! — Он обвел взглядом комнату и уже другим голосом добавил: — С минуты на минуту сюда может нагрянуть полиция, и потому я хочу задать вам один небезынтересный вопрос. Если это сделал кто-то из вас — заметьте, что я сделал упор на слове если, — пусть он объявит об этом вслух!

Установилось молчание. С признанием никто не спешил.

Едко усмехнувшись, Калумайн сказал:

— Ясно одно, если это и сделал кто-то из нас, говорить вслух об этом не станет. Ну что ж — это не слишком важно…

— Вы действительно предполагали, что убийца может добровольно признаться в содеянном? — удивленно спросил Джек Блау.

— В некотором смысле — да, — ответил Билл Калумайн и повернулся к экрану видфона. — Если не возражаете, я вызову на связь моего адвоката Берта Барта, живущего в Лос-Анджелесе. Я хочу понять, возьмется он за это дело или нет. Все согласны? — Он вновь обвел взглядом комнату. — Вот и прекрасно! — Билл Калумайн нажал кнопку вызова.

— Кто бы это ни сделал, — громко, так чтобы слова его были слышны всем, сказал Джо Шиллинг, — кто бы это ни сделал, он совершил подлый и позорный поступок, подложив труп в машину Кэрол Холт Гарден!

Фрея заулыбалась.

— Ну и времена пошли! Вы осуждаете преступника не за убийство, но лишь за то, что он подбросил труп в чужую машину!

— Бросьте болтать! — едва не закричал Шиллинг. — Вы прекрасно понимаете, что имеется в виду!

Фрея оскорбленно повела плечами.

Билл Калумайн сказал в видфон:

— Свяжи меня с Бартом. У меня к нему срочное дело! — После этого он посмотрел в глаза Кэрол, сидевшей на диванчике рядом с Питом Гарденом и Джо Шиллингом. — Более всего меня заботите вы, госпожа Гарден, ибо труп найден именно в вашей машине. Представляю, каково будет Барту защищать вас!

— Кэрол ничем не отличается от нас! — воскликнул Пит Гарден. «Лично я на это очень надеюсь», — подумал он про себя. — Помимо прочего полицию вызвал не кто-нибудь, а именно она.

Шиллинг закурил и, не вынимая сигареты изо рта, проворчал:

— Как жаль, что я опоздал, теперь мне с Лакманом уже не расквитаться…

— Неужели вам и этого мало? — пробурчал Стюарт Маркс.

— Что ты имеешь в виду, щенок! — завопил Шиллинг, едва удержавшись от того, чтобы не накинуться на юного Маркса.

— Это уж мое дело! — насупившись, отозвался Стюарт, явно не ожидавший такой прыти от новенького.

На экране видфона появилась самодовольная физиономия Берта Барта — адвоката из Лос-Анджелеса, который, не теряя времени зря, тут же стал консультировать своих новых клиентов.

— Расследование поведет дуэт, — объяснял он Биллу Калу- гайну, — дуэт, составленный из представителей обеих цивили- з: ций, — цивилизации Титана и цивилизации Терры, — как того и требует действующее законодательство. Я отправлюсь туда без лишнего промедления, но, к сожалению, смогу сделать это только через полчаса… Приготовьтесь к тому, что они оба окажутся превосходными телепатами, так тоже бывает нередко. Но запомнить одну вещь вам не помешает: в соответствии с законами Терры результаты телепатического сканирования не могут служить уликой, или, иначе, основанием, достаточным для того, чтобы вина подследственного считалась доказанной. Помимо прочего необходимо и какое-либо материальное подтверждение его вины.

— Подобные аргументы не рассматриваются на суде точно так же, как и показания, которые были получены путем оказания на подследственного силового давления, что запрещено Конституцией Соединенных Штатов. Я не ошибся, господин адвокат? — спросил Билл Калумайн.

— Вы совершенно правы, господин Калумайн. — Теперь за беседой адвоката и Билла Калумайна следила уже вся группа. — Полицейские телепаты могут просканировать вас на предмет определения степени вашей причастности к делу, выносить же результаты этого обследования на судебное заседание они не станут, можете быть уверены в этом. Для этого, как я уже сказал, полицейским потребуются материальные улики.

Устройство Рошмора, имевшееся в здании, издало мелодичный звон и оповестило собравшихся:

— У дверей двое.

— Это полиция? — спросил Стюарт Маркс.

— Один из них — титаниец, второй — землянин, — ответило здание.

— Вы из полиции? — спросило оно, обратившись к посетителям, и тут же вновь перешло на внутреннюю связь: — Да, они из полиции. Пустить ли их внутрь?

Билл Калумайн и адвокат обменялись многозначительными взглядами, после чего Калумайн сказал:

— Пусть они поднимаются наверх, в игровую.

Берт Барт решил не прерывать консультации.

— Вам следует быть готовыми к следующему. В соответствии с законом власти могут расформировать вашу группу на все то время, пока будет длиться следствие. Подобное расформирование считается действенной мерой превентивного характера, хотя по своей сути скорее является пенитенциарным мероприятием, при котором наказанной оказывается сразу вся группа.

— О Боже… — простонала Фрея.

— Всенепременно! — мрачно произнес Джек Блау. — Неужели это и так непонятно? Я как о смерти Лакмана услышал, так тут же понял, что Игре нашей — крышка!

— Будем надеяться, этого все же не произойдет! — еле слышно промямлил Уолт Ремингтон.

В дверь игровой постучали.

— Я останусь на видфоне, — сказал Берт Барт, — ехать в любом случае уже поздно. — Он повернулся к двери и замолчал.

Фрея открыла дверь. На пороге стоял высокий и худой тер- ранец, за которым виднелась дырка.

— Меня зовут Вейд Готорн.

Он извлек из кармана черный кожаный бумажник и достал из него удостоверение. Дырка в это время находилась в отдыхающей позе, судя по всему, ее чрезвычайно утомил подъем по лестнице. Прямо на дырке было вышито ее имя — Е. Б. Блэк.

— Заходите! — проворковал Билл Калумайн, устремившись к двери. — Я — спиннер группы Билл Калумайн. Он распахнул дверь во всю ширь и жестом пригласил гостей проследовать в игровую комнату. Первым в комнату вошел Е. Б. Блэк.

— Прежде всего мы хотели бы побеседовать с госпожой Кэрол Холт Гарден, — мысленно обратилась к группе дырка, — в машине которой был найден труп.

— Это я! — Кэрол Гарден поднялась с дивана и гордо выпрямилась.

— Вы позволите нам исследовать вас телепатически? — спросил Вейд Готорн.

Кэрол вопросительно посмотрела на экран видфона.

— Ответьте им — да, — сказал ей Берт Барт и, обратившись к офицерам полиции, добавил: — Я официальный адвокат этой группы. Моя фамилия Барт, и я живу в Лос-Анджелесе. Членам «Голубого Песца» я рекомендовал сотрудничать с вами с целью скорейшего обнаружения преступника и закрытия дела. Все они позволят исследовать себя телепатически, хотя насколько я понимаю, это не даст вам объективных улик…

— Да, это, к сожалению, так, — согласился Вейд Готорн, направившись к Кэрол.

Дырка медленно заскользила за коллегой. Наступила полнейшая тишина.

— Похоже, все обстоит именно так, как сообщала по видфону госпожа Гарден, — послала мысленную волну дырка Е. Б. Блэк. — Она обнаружила труп уже во время полета и тут же оповестила нас об этом. Думаю, коллега, — эта часть послания, очевидно, предназнчалась Вейду Готорну, — мы должны снять с нее всяческие подозрения — до того момента, как был обнаружен труп, она не виделась с Лакманом. Разумеется, я не говорю о той ночи, когда Лакман находился здесь, в этой комнате. Вы согласны со мной?

— Согласен, — смешно растягивая слоги, ответил Готорн, — но у меня есть маленькое «но»… — Он обвел комнату взглядом. — У меня такое чувство, что это дело имеет некое отношение к супругу Кэрол Холт господину Питеру Гардену. Именно его мне бы хотелось обследовать сейчас.

Пит, у которого от волнения тут же пересохло горло, медленно поднялся на ноги и дрожащим голосом спросил:

— Не могу ли я до этого побеседовать с нашим адвокатом с глазу на глаз?

— Нет, — ответил Готорн ровным, не лишенным приятности голосом. — Он уже напутствовал вас должным образом, и я не вижу смысла…

— Дело в том, что я хочу ослушаться его совета, — перебил полицейского Пит. — Но прежде я хочу знать о возможных последствия. Он подошел к экрану видфона. — Что вы можете мне сказать?

— Ничего хорошего, — ответил Берт Барт. — Вы станете главным- подозреваемым, и только. Конечно, вы вправе отказаться от прохождения обследования, но я никоим образом не советую так поступать. Наживете себе массу неприятностей, а они вас все равно рано или поздно просканируют.

— Ох, как не хочется, чтобы в моих мозгах кто-то копался! — устало вздохнул Гарден.

И в самом деле, стоило полицейским начать обследование, как они тут же обнаружили бы частичную амнезию его сознания — косвенное доказательство того, что Лакмана убил именно он, Питер Гарден. Тем более, что скорее всего так оно и было…

— И что же вы решили? — обратился к Питу Готорн.

— Я думаю, вы уже начали обследование и без моего согласия, — вздохнул Пит, — и потому я не стану спорить с вами. — Он сунул руки в карманы брюк и встал между полицейскими.

Какое-то время те молча изучали содержимое его психики.

Наконец, дырка вздрогнула и наполнила комнату своими мыслями:

— Я обследовал все необходимые участки. Как у вас дела?

— Я тоже закончил обследование, — кивнул Готорн. Посмотрев на Пита, он спросил:

— Выходит, вы совершенно не помните того, что с вами происходило сегодня, мистер Гарден? События этого дня вы восстановили по рассказам вашей машины, не так ли?

— Можете поговорить с ней сами.

— Помимо прочего машина сообщила вам о том, что вы успели побывать в Беркли. Вы не знаете ни причин своего визита, ни того, виделись ли вы с Лакманом или нет? И чем может быть вызван этот мощный пробел в вашем сознании? Уж не сами ли вы позаботились о нем? И если да, то как вам это удалось?

— На этот вопрос я не смогу ответить, господин полицейский. Просканируйте меня еще раз — и вы увидите это сами!

Готорн сухо сказал:

— Человек, собравшийся совершить серьезное преступление, наверняка знает о том, что рано или поздно его подвергнут телепатическому обследованию. Частичная амнезия, блокирующая ту часть сознания, в которой хранится информация, связанная с преступлением, устраивает его как нельзя лучше. — Готорн повернулся к Е. Б. Блэку. — Мне кажется, мы должны взять господина Гардена под стражу.

— Вероятно, вы правы, — отозвалась дырка, — но прежде мне хотелось бы подвергнуть исследованию и всех остальных. — Обратившись к группе, он сказал: — Начиная с этого момента вы не являетесь законной игровой организацией, вам запрещено собираться вместе для Игры в Блеф. Это постановление имеет силу до тех пор, пока не будет найден убийца Джерома Лакмана.

Все как один повернулись к экрану видфона.

— Все законно. Я предупреждал вас об этом. — Берт Барт старался не смотреть им в глаза.

— От лица группы я заявляю вам протест! — воскликнул Билл Калумайн, глядя на дырку.

Готорн пожал плечами. Протест Калумайна особенно не впечатлил его.

— Мне удалось обнаружить нечто замечательное, — обратилась дырка к своему компаньону, — будьте любезны, просканируйте группу как целое и сообщите мне результат.

Готорн согласно кивнул и неспешно стал обходить игроков «Голубого Песца». Закончив сканирование, он вернулся на прежнее место.

— Да, Блэк, вы не ошиблись. Таких, как господин Гарден, здесь хватает, подобную же амнезию я обнаружил еще у пятерых. Стало быть, всего их шестеро: супруги Ангст, госпожа Ремингтон, господин Гейне, госпожа Колумайн и наш старый знакомый Питер Гарден.

Потрясенный услышанным, Пит стал вглядываться в лица своих недавних соперников: выражения их лиц тут же заставили поверить в то, что все сказанное о них сущая правда. Похоже, все до этого момента считали свое положение уникальным и предпочитали не говорить о нем с другими.

— Это странное обстоятельство существенно затруднит поиски убийцы, — сказал Готорн, — однако я нисколько не сомневаюсь, что мы рано или поздно найдем убийцу. — Он посмотрел на игроков так, что тем стало как-то не по себе.

Дженис Ремингтон и Фрея Гейне отправились на кухню сварить кофе. Все остальные, включая и детективов, остались в гостиной.

— Как же был убит Лакман? — спросил Пит у Готорна.

— Судя по всему, преступник орудовал тепловой иглой. Пока это только предположение — результатами вскрытия мы пока не располагаем.

— Что еще за «тепловая игла»? — удивился Джек Блау.

— Это один из видов личного оружия, появившийся на свет в годы последней войны. В свое время оружие это было в основном изъято у населения, и все же нам и поныне приходится достаточно часто сталкиваться с ним. Тепловая игла формирует лазерный луч, что позволяет поражать и удаленные цели.

В комнату принесли кофе. Готорн, поблагодарив, принял чашечку и сел в кресло. Его коллега, дырка Е. Б. Блэк, от кофе отказался.

С экрана видфона послышался голос адвоката группы Берта Барта:

— Господин Готорн, мне хотелось бы узнать, кого именно вы арестуете? Судя по всему, вам придется забрать сразу шестерых, не так ли? У меня масса дел и помимо этого, и потому в ближайшее время мне придется покинуть вас…

— Да, скорее всего мы так и поступим. Надеюсь, арест не вызовет возражений с вашей стороны? — широко улыбнувшись, ответил Готорн.

— Пока против меня не будет выдвинуто официальное обвинение, я отсюда и шагу не сделаю! — завопила миссис Ангст.

— Они вправе задержать любого человека на срок до трех суток, — вновь заговорил Берт Барт. — Подобное задержание не требует какой-то особой мотивации, миссис Ангст. И потому на вашем месте я бы особенно не артачился. Преступление-то совсем нешуточное — погиб человек. Одно это является достаточным основанием для вашего задержания.

— Спасибо за совет! — с изрядной иронией заметил Билл Калумайн. — Прежде чем мы расстанемся, я хочу узнать у вас, не согласитесь ли вы отстаивать наши интересы и на стадии возврата группы к Игре?

— Я подумаю, — кивнул Берт Барт, — дайте мне хоть немного времени. Случай, подобный вашему, произошел в прошлом году в Чикаго. Тамошняя группа тоже была распущена. Они тут же подали в суд и, если мне не изменяет память, сумели выиграть процесс всего за пару недель. — Берт Барт отключил свой видфон.

— Как хорошо, что у нас есть защитник! — воскликнула Джин Блау. Она выглядела крайне испуганной и старалась ни на шаг не отходить от своего мужа.

Заговорил Сильванус Ангст:

— А я считаю, что все мы уже в выигрыше! Играй Лакман и поныне — нас бы здесь скорее всего уже не было! — Он усмехнулся и победно посмотрел на полицейских. — Может, это я его убрал — если так, то я только рад этому! — Он вел себя так бесстрашно и достойно, что Пит поневоле позавидовал ему.

— Мистер Гарден! — обратился к нему Готорн. — Я прочел у вас одну чрезвычайно забавную мысль. Сегодня утром некто — кто именно, я не знаю — предупредил вас о том, что вы можете совершить акт насилия по отношению к Лакману. Я не ошибаюсь? — Детектив поставил чашечку с кофе на стол, поднялся с кресла и не спеша направился к Гардену. — Вы не могли бы сосредоточиться на этой мысли еще раз, мистер Гарден? — Он говорил с явной издевкой.

— Вы посягаете на мои права! — воскликнул Пит, но тут же прикусил язык, вспомнив о том, что Берт Барт уже отключился от связи. Теперь защищать его было некому.

— Вы ошибаетесь, — усмехнулся Готорн, — мы никогда не преступаем закон. Мой коллега не случайно является представителем другой цивилизации, истинная цель создания подобных пар — защита гражданских прав подследственных, к какому бы народу или цивилизации они ни относились. Мы с Блэком в известном смысле контролируем друг друга.

— Не могли бы вы ответить на такой вопрос? — обратился к Готорну Билл Калумайн. — Кому принадлежит идея роспуска группы — вам или ему ? — Билл кивком головы указал на дырку.

— Я полностью разделяю его решение о прекращении деятельности группы «Голубой Песец», — ответил Готорн. — И пусть это не кажется вам забвением интересов собственной цивилизации!

— Если вы пытаетесь пристыдить его, то у вас ничего не выйдет! — обратился Пит к партнерам по Игре. — Таким, как он, что человек, что дырка — все едино! — В истинности своих слов Пит Гарден нисколько не сомневался.

Джо Шиллинг подошел к Питу и негромко сказал:

— Слушай, дружище! Тебе не показалось, что адвокат наш был до обидного покладистым? На нас толком и напасть не успели, а он уже сдался!

— Это уж точно! — согласился с Шиллингом Пит.

— У меня тоже есть собственный адвокат, Пит. Зовут его Лейрд Шарп, а живет он в Нью-Мексико. Я его знаю давненько, и к его услугам мне приходилось прибегать уже не единожды. И знаешь, что я должен тебе сказать? Более талантливого защитника свет еще не видел! Рядом с ним Барт — никто! Теперь они тебя всяко заберут, и потому я настоятельно рекомендую тебе остановить свой выбор именно на нем — грозном Лейрде Шарпе! Кто-кто, а уж он-то сумеет вызволить тебя из этой передряги!

— Не знаю, не знаю… — задумчиво пробормотал Пит. — Ты забываешь о том, что в подобных случаях начинают действовать законы военного времени, а это значит, что они могут сделать со мной все что угодно! — Питу вдруг стало страшно. Договор, некогда заключенный землянами и титанийцами, действительно имел характер военного, со всеми вытекающими из этого последствиями. Происходящее же было не просто серьезным, оно было чудовищным. Грозная неведомая сила разом лишила памяти шестерых участников группы; сделай она еще что-либо подобное, и тогда…

Дырка Е. Б. Блэк сказала:

— Вы правы, мистер Гарден. Это странное обстоятельство пугает не только вас. Должен признаться, с подобными вещами нам еще не приходилось сталкиваться. Обычно преступник выжигает часть клеток мозга с помощью электрошока, вызывая тем самым частичную амнезию. Здесь же мы имеем дело с куда более сложным, случаем.

— Откуда вы это знаете? — воскликнул Стюарт Маркс. — Может, эта шестерка сговорилась! Неужели не могли сделать того же? Такую операцию любой психиатр сможет сделать! — Стюарт перевел взгляд на Питера Гардена и едва ли не с ненавистью бросил: — Видишь, что ты наделал! Из-за тебя одного вся наша группа должна страдать!

— Из-за меня?! — изумился Пит.

— Из-за вас шестерых, — ничуть не смутившись, поправил себя Маркс. — Кто-то из вас или все вы разом повинны в смерти Лакмана. Прежде чем идти на это преступление, вам следовало подумать о возможных последствиях!

— Мы не убивали Лакмана! — громко сказала миссис Ангст.

— Да вы этого теперь и не знаете! — возразил ей Стюарт Маркс. — Разве я не прав? Вот то-то и оно! И нечего здесь дурочку ломать!

В разговор вмешался Билл Калумайн.

— Черт побери, Маркс! Вы не имеете никакого морального права вести себя таким образом! Ради чего вы обвиняете недавних партнеров по Игре в том, чего они, я в этом уверен, не совершали? Мы должны держаться друг друга, а уж никак не нападать! Стоит нам переругаться, и мы, отягченные взаимными подозрениями, дадим полиции возможность… — Он внезапно осекся и с опаской посмотрел на Готорна.

— Возможность чего? — еле слышно спросил Готорн. — Уж не о возможности ли поимки преступника идет речь? Именно в этом и состоит наша цель, и вы, господин Калумайн, это знаете.

Калумайн вновь обратился к группе:

— Я убежден в том, что мы — вне зависимости от того, повреждена наша память или нет — должны, как и прежде, быть единой группой, единым коллективом. Пусть полицейские обвиняют нас, такая уж у них работа, но уж никак не мы сами! — посмотрев в лицо Стюарту Марксу, Калумайн добавил: — Если подобное повторится, я поставлю на голосование вопрос о дальнейшем пребывании вас в группе.

— Это незаконно! — усмехнулся Маркс. — Вы и сами это понимаете. Я повторю сказанное еще раз: Лакмана убила эта шестерка или кто-то из них с этим, я думаю, спорить никто не станет. Так вот. Я не понимаю, чего ради мы должны защищать этих людей. Эти скоты могут погубить всех. Что до господина полицейского, то он все сказал правильно: чем скорее мы поймаем убийцу, тем скорее сядем за этот стол!

Теперь уже не выдержал Уолт Ремингтон:

— Кто бы ни убил Лакмана, он сделал это не столько для себя, сколько для всех нас! Да, действовал он на собственный страх и риск, но ведь в выигрыше-то оказались мы все! В каком- то смысле этот человек спас нас, и чем же мы хотим воздать ему за это? Нет, я абсолютно уверен в том, что в данной ситуации сотрудничество с полицией может является моральным преступлением! — Дрожа от гнева, Ремингтон посмотрел на Стюарта Маркса.

— Мы не любили Лакмана, — вступила Джин Блау, — не любили и боялись. Но это не значит, что мы от имени группы вручили преступнику мандат на убийство. Я согласна со Стюартом — мы должны помочь полиции в этом деле!

— Ставим вопрос на голосование! — радостно завопил Сильванус Ангст.

— Да, именно это нам и следует сделать, — согласилась Кэрол. — Либо мы остаемся друзьями, либо обращаемся в сборище предателей. Не знаю, что думают по этому поводу остальные, но лично я уверена в том, что…

Офицер полиции Вейд Готорн перебил Кэрол.

— У вас нет иного выхода, миссис Гарден, кроме как сотрудничать с нами. Таков закон. И вы обязаны следовать ему. Если вы откажетесь делать это добровольно, мы изыщем средство, которое заставит вас поступать именно так.

— Это мы еще посмотрим! — покачал головой Билл Калумайн.

— Свяжусь-ка я со своим адвокатом, — пробормотал Джо Шиллинг и направился к видфону.

— Возможно ли как-то восстановить утраченную память? — спросила Фрея у Готорна.

— Только в том случае, если клетки мозга, связанные с данной областью памяти, не уничтожены, — ответил Готорн. — Но боюсь, в данном случае мы просто обречены на неудачу, не могла же вся шестерка разом забыть все и вся. Тут явно что-то не так. — Он едва заметно улыбнулся.

— Позвольте возразить вам, — вмешался в разговор Пит Гарден. — Я достаточно подробно восстановил события этого дня по рассказам моей машины. И вот что я должен вам сказать: где уж я точно не успел побывать, так это в психиатрической больнице, где мне могли бы сделать этот самый электрошок.

— Но ведь вы успели погостить в государственном колледже Сан-Франциско, не так ли? — отозвался Готорн. — У них на псих- факе такая установка есть.

— А как же остальные пятеро?

— То, как прожили этот день они, неизвестно: они не могли сверяться с устройствами Рашмора, — с готовностью ответил Готорн. — И все же вы тоже не являетесь исключением, слишком многое из того, что происходило с вами сегодня, так и осталось невыясненным.

— Я вызвал Шарпа к видфону! — послышался голос Шиллинга. — Ситуацию я ему вкратце обрисовал. Можешь поговорить с ним, Пит!

Дырка Е. Б. Блэк внезапно засуетилась:

— Минуточку, мистер Гарден! — В течение какого-то времени она телепатически совещалась со своим коллегой и, наконец, обратилась к Питу. — Мистер Готорн и я решили не задерживать никого: у нас нет прямых свидетельств в пользу того, что вы причастны к преступлению. Мы отпустим вас, но прежде заключим с вами соглашение о ношении «пищалки». Вы не должны будете расставаться с ней ни на минуту. Можете проконсультироваться на сей предмет у своего нового адвоката господина Шарпа.

— Что еще за «пищалка?» — поразился Джо Шиллинг.

— Обыкновенный радиомаяк, позволяющий следить за перемещениями объекта, — ответил Шиллингу Готорн. — В любой момент времени нам будет известно ваше местонахождение.

— Наверное, с помощью этой штуковины и мысли наши читать сможете… — предположил Пит Гарден.

— Увы, нет, — замотал головой Готорн, — это, к сожалению, невозможно.

Моложавый Лейрд Шарп, следивший за происходящим с экрана видфона, решил взять инициативу в свои руки.

— Я склонен квалифицировать ваше предложение как попытку серьезного нарушения прав человека, что находится в прямом противоречии с действующей конституцией!

— Ну что ж, — улыбнулся Готорн, — тогда мне придется арестовать их.

— Их тут же отпустят! — спокойно ответил детективу Шарп. Он перевел взгляд на Пита. — Не позволяйте им вешать на себя всю эту дрянь. Если обнаружите на своем теле или на своей одежде что-либо необычное, смело уничтожайте этот предмет, отвечать за это в любом случае не придется. Я сию же минуту вылетаю к вам, ваши гражданские права в опасности!

— Как тебе этот парень? — спросил Джо Шиллинг у Пита.

.— В самый раз! — ответил тот.

— Мне он тоже понравился, — вставил Билл Калумайн. — Он, похоже, куда разворотистее моего Барта! — Калумайн повернулся лицом к группе. — Я предлагаю проголосовать за кандидатуру Шарпа. Кто «за»?

«За» оказались все. Выборы на этом закончились.

— Ну что ж, тогда до встречи! — сказал на прощание Шарп и выключил свой видфон.

— Золото, а не человек! — пробормотал Шиллинг, усевшись на свое прежнее место.

Питу стало полегче, он чувствовал, что у него появился настоящий защитник.

Стала приходить в себя и группа. Недавнего ступора не было уже и в помине.

— У меня есть серьезное предложение! — громко объявила Фрея. — Я предлагаю снять Билла Кал у майна с его нынешнего поста и избрать на место спиннера группы более достойного и энергичного человека!

Билл Калумайн остолбенел.

— Это еще п-п-почему?

— Потому что вы вверили нашу судьбу в руки этого бездельника, этого недотепы Берта Барта, позволившего полицейским помыкать нами!

— Ты права, Фрея, — вмешалась Джин Блау, — но пусть уж он останется нашим спиннером! Чего не выношу, так это подобных склок!

— Склока уже в самом разгаре! — сказал Пит. Подумав мгновение, он добавил: — Я поддерживаю предложение Фреи.

По комнате пополз шепот. Подобного развития событий никто не ожидал.

— Давайте голосовать! — радостно заорал Сильванус Ангст. — Лично я согласен с Питом — место спиннера должен занять кто- то другой!

Билл Калумайн уставился на Пита и прохрипел:

— Как ты можешь поддерживать такие предложения? Неужели ты действительно хочешь, чтобы спиннером стал более энергичный человек? Кому-кому, а тебе-то от этого всяко лучше не будет!

— Это еще почему? — удивился Пит.

— Да потому! — взорвался вдруг ставший пунцовым от ярости Билл Калумайн. — Все твои делишки тут же откроются!

— Позвольте спросить, что вы имеете в виду? — заинтересовался словами Калумайна Готорн.

— Джерома Лакмана убил не кто иной, как Пит! — выпалил Калумайн.

— Откуда вам это известно? — спросил Готорн, нахмурившись.

— Он звонил мне сегодня утром, — ответил Калумайн, — звонил специально для того, чтобы сообщить о том, что собирается это сделать. Если вы просканируете меня еще разок, вы это обязательно обнаружите. Память о звонке должна находиться на самой поверхности.

С минуту Готорн молчал, очевидно, занимался сканированием Калумайна. После этого он повернулся к группе и негромко сказал:

— Он говорит чистую правду. Память об этом разговоре действительно хранится в его сознании. Но… но всего четверть часа назад ничего подобного там не было. — Он выразительно посмотрел на своего коллегу Е. Б. Блэка.

— Вы правы, Готорн, — мысленно согласилась дырка, — в прошлый раз там ни черта не было. Теперь же этот звонок виден как на ладони.

Детективы повернулись к Питу.

IX.

— Я думаю, Лакмана убил не ты, Пит, — сказал Джо Шиллинг. — Сомневаюсь, что ты стал бы делиться своими планами с Биллом Калумайном. Похоже, нами кто-то умело манипулирует: ведь не случайно же ни один из детективов при первом сканировании не увидел в голове Билла Калумайна ничего подозрительного. Скорее всего, там действительно ничего не было! — Джо замолк…

Джо Шиллинг и Пит Гарден находились во Дворце правосудия города Сан-Франциско и ждали предъявления обвинения.

— Как ты думаешь, когда прилетит Шарп? — спросил Пит.

— Теперь он может появиться в любую минуту, — ответил Джо, расхаживая туда-сюда. — Я вот о чем думаю — Калумайн, судя по всему, говорил правду. Наверняка он убежден в том, что ты действительно звонил ему утром.

В коридоре поднялась непонятная суматоха, и уже в следующее мгновение друзья увидели спешащего навстречу им Лейрда Шарпа. Последний был одет в теплое синее пальто и держал в руке портфель.

— Я уже переговорил с окружным прокурором. Единственное, что мне удалось пока сделать, это изменить формулировку обвинения: теперь вы обвиняетесь не в убийстве, а в сознательном сокрытии от полиции сведений о факте убийства. Я сделал акцент на том, что вы байндер и вам принадлежит определенная часть калифорнийских земель. Вас могут выпустить под определенный залог. У нас здесь есть свой брокер, он быстренько оформит все необходимые для этого бумаги.

— Благодарю вас! — пробормотал пораженный Гарден, явно не ожидавший от своего защитника такой прыти.

— Ну что вы, что вы! Какая может быть благодарность… В конце концов это моя работа, за которую вы мне платите деньги! Кстати говоря, у меня есть к вам один серьезный вопрос.

Насколько я слышал, в вашей группе сменился спиннер, верно? Так вот, я хотел бы узнать, кто же стал преемником Калумайна?

— Моя прежняя жена, — ответил Пит, — Фрея Гарден Гейне.

— Да?! — Лейрд Шарп изобразил на лице деланное удивление. — Я вот почему об этом спрашиваю — меня интересует, сможете ли вы сподвигнуть свою группу на то, чтобы она раскошелилась? Или же будете выступать как одиночка?

— Какая разница? — вмешался в разговор Джо Шиллинг. — Я могу гарантировать такое вознаграждение, какое вы пожелаете. Разумеется, в пределах разумного.

— Дело в том, что это вознаграждение прежде всего будет зависить и от того, чьи интересы я буду защищать — отдельного человека или целой группы. — Шарп посмотрел на часы. — Так, я предлагаю прежде всего покончить с бумагами — я имею в виду обвинение. Когда это произойдет, мы отыщем местечко потише и за чашечкой кофе обсудим все наши проблемы.

— Прекрасно! — довольно хмыкнул Джо Шиллинг. — Я же тебе говорил, Пит, Шарп не человек, а прямо золото! Не будь его, сидеть бы тебе в камере до окончания следствия!

— Это точно, — без особого энтузиазма согласился с Шиллингом Пит.

— Давайте говорить начистоту, — сказал Лейрд Шарп, глядя на сидящего по другую сторону стола Пита Гардена. — Это вы убили Счастливчика Джерома Лакмана?

— Понятия не имею! — выдохнул Пит и тут же попытался рассказать Шарпу о том, что произошло с ним и со всеми прочими…

— Говорите, таких, как вы, шестеро? — задумчиво произнес Шарп. — Охо-хо! Ну и странные же дела в мире происходят! Выходит, Лакмана могли убить и вы, и не только вы, и вовсе не вы… — Он выудил из сахарницы кусок сахара. — Я хочу сразу же сообщить вам о самом неприятном. Вдова убитого Дотти Лакман хочет, чтобы следствие завершило свою работу как можно скорее, — о том, что среди ее знакомых достаточно влиятельных людей, я думаю, можно и не говорить… Они попытаются сварганить дело на скорую руку и провести его не через гражданский, а через военный суд. Вы, надеюсь, понимаете, чем отличаются эти суды? Этот треклятый договор может стоить нам многого…

— Я понимаю, — буркнул в ответ Пит. Он внезапно почувствовал крайнюю усталость.

— Полиция предоставила в мое распоряжение письменную расшифровку результатов сканирования, — сказал Лейрд Шарп, раскрывал свой портфель. — Конечно, достать эти документы было делом непростым, но чего не сделаешь в интересах дела… — Он достал из портфеля толстенную папку и, сдвинув кофейные чашки в сторону, положил ее на стол. — Я уже просмотрел эти бумаги. Е. Б. Блэк обнаружил в глубинах вашего сознания память о встрече с женщиной, которую зовут Патриция Макклейн. Во время названной встречи Патриция помимо прочего сказала, что вы явно склоняетесь к некоему насильственному действию, которое может привести и к смерти Лакмана.

— Не совсем так, — возразил Пит, — имеющему отношение к Лакману и к смерти. Это, согласитесь, не одно и то же.

Юрист не сводил с Пита глаз.

— Замечательно, господин Гарден! — Он тут же углубился в изучение документов.

— Господин адвокат! — обратился к Шарпу Шиллинг. — У них нет реальных оснований для того, чтобы обвинить в преступлении Пита. Если мы не будем брать в расчет этого дурацкого воспоминания Калумайна, все остальное…

— Вы правы, Джо, — остановил Шиллинга Шарп, — у них нет ничего. Что касается амнезии, то она обнаружена не только у вас, Пит, но еще у пятерых участников вашей группы. Беда в том, что теперь они не оставят вас в покое, — им нужен компромат. И они его найдут — будьте уверены! Ваша машина знает о том, что вы посетили Беркли, городок, перешедший в собственность Лакмана и ставший местом его резиденции. Вы не помните ни того, виделись ли вы там с Лакманом, ни того, зачем туда летали. Вполне возможно, убийство совершили и вы, Гарден, но мы — в силу понятных причин — будем исходить из обратной посылки: вы этого не делали, и Лакмана убил кто-то другой… Осталось понять, кому все это могло понадобиться.

— Лично я этого не знаю, — отозвался Пит.

— Мне удалось навести кое-какие справки об адвокате Калумайна Берте Барте, — продолжил Шарп. — Этот Берт — замечательнейшая личность. Если вы сняли Калумайна лишь потому, что вам не понравился его адвокат, то совершили ошибку. Барт — чрезвычайно осторожный человек, но если он берется за дело, остановить его уже невозможно, таких, как он, на мякине не проведешь!

Пит и Джо удивленно переглянулись.

— Впрочем, жребий брошен, — кивнул самому себе Лейрд Шарп, — и нам следует исходить из данности. На вашем месте, господин Гарден, я сию же минуту попытался бы разыскать эту вашу подружку Пэт Макклейн и расспросил бы ее о том, что вы делали сегодня утром и что именно она увидела в вас своим псионическим взором.

— Пожалуй, вы правы, — согласился Пит.

— Тогда почему бы нам не отправиться к ней прямо сейчас? — спросил Лейрд Шарп, вернув папку с документами в портфель и поднявшись на ноги. — Сейчас всего десять, время совсем еще детское.

Пит тоже поднялся со своего места.

— Все не так просто, как вы думаете. У Пэт есть муж, которого я ни разу не видел. Вы, надеюсь, понимаете, о чем я?

Шарп утвердительно кивнул и на миг задумался.

— Тогда давайте попробуем пригласить ее сюда, в Сан-Франциско. Я могу позвонить ей и сам. Вы только скажите, куда именно мне ее приглашать?

— Только не к Питу, — сказал Джо Шиллинг. — Кэрол нам только помешает, верно, Пит? — Он посмотрел Питу в глаза. — Я думаю, для этой цели лучше всего подойдет моя новая квартира в Сан-Ансельмо. Ты, наверное, забыл об этом, Пит, но ты сам привел меня в нее сегодня утром. Она находится в паре миль от твоего собственного дома. Если не возражаешь, я приглашу Пэт Макклейн именно туда. Она и ее супруг Эл должны помнить меня — они покупали в моей лавке пластинку Юсси Бьерлинга.

— Так и договоримся, — тут же согласился Пит.

Джо Шиллинг направился к видфону, стоявшему в глубине ресторанчика.

— Джо — отличный парень! — прошептал Шарп.

Пит одобрительно хмыкнул.

— Вы считаете, что Лакмана убил именно он? — спросил вдруг адвокат.

Пит вздрогнул и изумленно уставился на Шарпа.

— Не надо так нервничать, Гарден, — зашептал тот, — вы — мой клиент, и я обязан защищать ваши интересы, чего бы мне это ни стоило. В данную минуту Джо Шиллинг для меня ничем не отличается от всех прочих людей, пусть я и знаю его уже восемьдесят пять лет.

— Вы из молодых? — спросил потрясенный словами адвоката Пит Гарден. Судя по энергии и запалу, с которыми Лейрд Шарп взялся за дело, ему было лет сорок-пятьдесят.

— Да нет, — устало вздохнул Шарп, — я такой же гериатрик, как и вы. Мне сто пятнадцать лет. — Перекатывая спичечный коробок, он стал рассуждать вслух:

— Оснований для убийства Лакмана у него было более чем достаточно. Знали бы вы, как Джо его ненавидел! Вы, наверное, слышали о том, что именно Лакман пустил нашего друга по миру…

— Тогда почему же Джо не сделал этого раньше?

Шарп посмотрел в глаза Питу.

— Шиллинг приехал сюда для того, чтобы вновь сразиться с Лакманом, верно? Он не сомневался в том, что на сей раз победа будет на его стороне, убеждая себя в этом все эти долгие годы… И в от представьте себе такую ситуацию, Джо прилетает к вам с тем, чтобы защитить интересы вашей группы, и вдруг обнаруживает, что играть с Лакманом он уже не может ! Он понимает, что и на сей раз Лакман выйдет победителем… Вы понимаете, о чем я?

— Да, да, конечно!

— На сей раз проиграет уже не он сам, а те люди, которые доверили ему свою судьбу, его друзья… Проигрывать он просто не имеет права. И тут его осеняет: если он… — Шарп прервал свои рассуждения на полуслове — Джо Шиллинг был уже совсем близко. — Согласитесь, в этом что-то есть, господин Гарден! — подытожил свой рассказ Шарп и повернулся к Джо Шиллингу.

— О чем это вы? — спросил тот, усаживаясь на свое место.

— Я говорю, что у меня складывается такое впечатление, будто некая таинственная сила мистическим образом управляет сознанием членов «Голубого Песца», обращая группу в инструмент своей воли.

— Вы говорите излишне высокопарно, — сказал Джо Шиллинг, — но по сути я согласен с вами, господин Шарп. Я говорил Питу то же самое.

— Что тебе ответила Пэт Макклейн? — спросил Пит Гарден.

— Она прилетит в этот ресторан минут через пятнадцать. Можете заказать еще по чашечке кофе. Кстати говоря, когда я позвонил, она уже спала.

Не прошло и получаса, как в ресторан вбежала Патриция Макклейн. Она была одета в легкий плащ свободного кроя, который очень шел ей.

— Привет, Пит! Добрый вечер, мистер Шиллинг!.. Здравствуйте, господин Шарп. Вы ведь знаете — я телепатка и вижу людей насквозь. Вы адвокат Питера Гардена, не так ли? — Она подсела к столику. Лицо ее было необычайно бледным.

«Интересно, — подумал вдруг Пит, — как может помочь мне Пэт?» У него не было особых сомнений в Шарпе, его последние реплики, относящиеся к Джо Шиллингу, Питу не очень-то понравились. Хотя, конечно, по трезвому размышлению предположение Шарпа выглядело не слишком фантастическим…

Посмотрев на него, Пэт сказала твердым, уверенным голосом:

— Я сделаю все возможное для того, чтобы помочь тебе, Пит. — Прежняя тревога, казалось, совершенно оставила ее. — Насколько я понимаю, ты не помнишь того, что происходило во время нашей сегодняшней встречи.

— Да— именно так, — согласился Пит.

— Мы занимались тем, чем обычно занимаются супруги, Пит. И выходило это у нас на удивление мило.

Лейрд Шарп кашлянул и спросил:

— Возможно, вы услышали в сознании Пита что-нибудь необычное? Я, разумеется говорю об этом деле…

— Да, — ответила Пэт, — ему очень хотелось, чтобы Лакман умер.

— Стало быть, он ничего не знал о том, что Лакман уже мертв! — пробормотал Джо Шиллинг.

— Это так? — спросил Шарп.

Пэт кивнула.

— Он был встревожен. Он чувствовал, что… — она замялась, — он чувствовал, что Лакману вновь удастся расправиться с Шиллингом, как это уже случилось однажды… Это была эдакая фуга, в которой на все лады звучало имя Лакмана.

— И при этом вы не слышали ничего, относящегося непосредственно к убийству, не так ли? — спросил Шарп.

— Ничего! — подтвердила Пэт Макклейн.

— Если мы сможем доказать, что к часу тридцати Лакман был уже мертв, мы тем самым докажем непричастность Пита к этому делу! — воскликнул Джо Шиллинг.

— Возможно, — сухо заметил Шарп, и вновь перевел взгляд на Патрицию. — Вы согласны сказать то же самое и в суде?

— Да! — гордо ответила Пэт.

— А как же ваш муж?

Пэт на миг задумалась, но тут же кивнула в подтверждение истинности своих намерений.

— Вы позволите просканировать вас? — спросил Шарп.

— О Боже! — воскликнула Пэт, едва не упав со стула.

— Чего вы так испугались? — спросил у нее Шарп. — Ведь вы сказали нам правду, верно?

— К-конечно… Но понимаете… — она всплеснула руками. — Понимаете, когда речь идет об интимной сфере…

— Смех, да и только! — фыркнул Джо Шиллинг. — Пэт чего только за свою жизнь ни насмотрелась, зато сама оголяться боится!

— Да вы ничего не понимаете! — возмутилась Пэт.

— Все я понимаю, милочка, — ответил Шиллинг, — во время сегодняшнего свидания у вас возникла, как это принято называть, близость. Верно? И вы не хотите, чтобы об этом знали ваш муж и супруга Пита. Но кому, как не нам, знать, что именно из подобной грязи и состоит вся наша жизнь. Подумайте сами, Пэт! Позволив полицейским просканировать вас, вы, возможно, спасете Питу жизнь. Неужели одного этого недостаточно для того, чтобы забыть о всяческом стеснении? Если вы отказываетесь от сканирования, значит, вы лжете нам и…

— Я сказала чистую правду! — воскликнула Пэт с неожиданной злостью. — И мое нежелание проходить сканирование с этим никак не связано! — Она повернулась к Питу. — Не обижайся на меня, Пит. Когда-нибудь ты все поймешь. Это никак не связано ни с тобой, ни с моим мужем. В любом случае, сканирование не дало бы им ничего особенного: мы встретились, прогулялись, пообедали и только…

— Джо, я чувствую, эта пигалица себе на уме! — усмехнулся Шарп. — Рыльце-то у нее явно в пушку!

Пэт смолчала, но по выражению ее лица было видно, что Шарп не ошибся.

«Интересно, — подумал Пит, — что все это может означать? Странно… В это и поверить-то невозможно — Пэт такая замкнутая, такая сдержанная…».

— Может быть, тебе так только кажется, — холодно заметила Пэт, отвечая его безмолвным мыслям.

— Значит, вы не сможете свидетельствовать в пользу Пита на суде, хотя ваших показаний достаточно для того, чтобы отвести от него все обвинения, — сказал Шарп, ни на миг не сводя глаз с Патриции.

— По телевизору передали сообщение о том, что Лакмана убили не утром, а днем. Это произошло где-то в районе обеда. Так что мое показание вряд ли смогло бы помочь Питу.

— Вот те на! — изумился Шарп. — Интересно, когда же вы это могли услышать? Когда я летел сюда из Нью-Мексико, Нэтс Кэтц сообщил, что точное время смерти Лакмана еще не известно. Вы же его уже знаете…

Установилось молчание.

— Как жаль, что мы не умеем читать чужие мысли, — покачал головой Шарп. — Я ни минуты не сомневаюсь в том, что в этой милой головке сокрыто множество прелюбопытнейших вещей…

— Вы забываете, что Нэтс Кэтц прежде всего эстрадная звезда, и только потом уже телекомментатор! — усмехнулась Патриция Макклейн. — Он ведет не только выпуски новостей, но и концерты поп-музыки. Именно во время концерта он сообщил об этом. — Она достала из сумочки сигарету и закурила. — Я посоветовала бы вам выйти на улицу и купить свежий выпуск «Хроники». Там наверняка об этом сказано.

— Это меня уже нисколько не волнует, — покачал головой Дейрд Шарп. — Меня интересует только то, станете ли вы давать показания или нет.

Патриция повернулась к Питу.

— Прости меня, если можешь!

— За что? В каком-то смысле я прекрасно понимаю тебя… — Это был все тот же Пит Гарден — женщины могли вить из него веревки, он же при этом пытался оставаться галантным…

— Хотел бы я знать, какого рода противоправной деятельностью может заниматься такое милое создание, как вы? — спросил Шарп у Патриции.

На сей раз она сочла за лучшее промолчать.

— А что вы станете делать, если я сообщу о вас куда следует? — полюбопытствовал Шарп. — Вас ведь тогда наверняка на сканирование отправят, да вот только спрашивать, нравится вам это или нет, уже никто не будет.

— Оставьте Пэт в покое! — выпалил вдруг Пит.

Шарп удивленно уставился на него и пожал плечами.

— Как вам будет угодно…

— Спасибо тебе, Пит, — проворковала Пэт, не вынимая изо рта сигареты.

Шарп почесал в затылке и задумался. Однако не прошло и минуты, как он вновь обратился к Патриции Макклейн:

— Госпожа Макклейн, я хочу обратиться к вам с достаточно неожиданным предложением. Я полагаю, для вас не новость то, что амнезией страдает не только господин Гарден, но и пятеро его партнеров по Игре, не так ли?

— Да, я уже слышала об этом, — ответила Патриция.

— Вне всяких сомнений, все члены пятерки попытаются восстановить события этого дня. Они будут расспрашивать своих супругов и устройства Рашмора, окружающие их дома. Они будут звонить своим знакомым и добиваться правды от них. Короче говоря, они сделают все от них зависящее, для того чтобы уйти от гнетущей неизвестности. Я хочу попросить вас об одной услуге, госпожа Макклейн. Не могли бы вы завтра или послезавтра просканировать эту пятерку специально для нас?

— Это еще зачем? — изумленно спросил Джо Шиллинг.

— Я не могу вам дать определенного ответа, господин Шиллинг, — задумчиво покусывая губу, сказал адвокат. — Что-то внятное вы услышите лишь после того, как я получу от госпожи Макклейн необходимую информацию. Хотя, с другой стороны, причина очень проста: я хочу выяснить — не пересекались ли пути этой шестерки в течение этого дня, и если пересекались, то где именно.

— Вы не могли бы предложить нам какую-нибудь гипотезу этой странной коллективной амнезии? — спросил Джо.

— Нет ничего проще, господин Шиллинг, — важно кивнул Лейрд Шарп, — скорее всего действия интересующей нас шестерки были согласованными и подчинялись некоему единому плану. Этот план, судя по всему, детально проработан и весьма запутан. Я готов допустить и то, что электрошоковое воздействие, приведшее к частичной амнезии, было оказано на этих людей вовсе не сегодня, но когда-то в прошлом.

Джо Шиллинг скорчил недовольную рожу.

— Фи, как это необдуманно! Вы совершенно забыли о том, что до сегодняшнего дня Лакмана здесь никто не ждал. Что вы на это скажете?

— Смерть Лакмана может быть симптомом чего-то куда более серьезного, — тут же нашелся Шарп. — Его присутствие могло помешать осуществлению каких-то неведомых нам планов, имеющих далеко идущие цели. — Адвокат перевел взгляд на Пита: — А вы что на сей счет скажете?

— По-моему, ваша теория грешит излишней сложностью, — буркнул в ответ Пит.

— Возможно, вы и правы, — согласился Шарп, — но у меня есть серьезные основания для того, чтобы не считать ее чересчур простой. Зачем одновременно ослеплять шестерых, когда с головою бы хватило и парочки? Будь подозреваемых двое или трое, следствие уже бы столкнулось с задачей весьма непростой. Впрочем, я могу и ошибаться: тот человек или то начало, которое стоит за этим делом, могли поступить так на всякий случай… Чтобы сыграть наверняка.

. — Именно так и должен играть мастер, — сказал Пит.

— Что? Ах, да! Это вы о Блефе… Блеф — та игра, в которую госпожа Макклейн никогда не умела играть, ибо была слишком талантлива для этого. Игра стоила Джо Шиллингу положения, а Лакману — жизни. Может быть, это убийство хоть как-то примирит вас с жизнью, а, миссис Макклейн? Вы ведь, в конце концов, совсем не бедны, верно?

— Откуда вам это известно? — поразилась Пэт Макклейн. — Я ведь вас до этого момента не встречала. Или мое отношение к жизни теперь известно всем и каждому?

— Обо всем этом я узнал из бумаг, хранящихся в этом портфеле. — Шарп похлопал по портфелю рукой. — Всю эту инфор мацию полиция почерпнула в сознании Пита. — Шарп заулыбался. — Позвольте задать вам вопрос, миссис Макклейн. Контактируете ли вы с другими псиониками?

— Разумеется.

— Тогда вы должны быть в курсе того, что они могут и чего не могут. Все мы слышали о телепатах, зырках и псиокинетиках, но наверняка существуют и другие, куда более редкие таланты… Скажем — псионики, способные изменять информацию, содержащуюся в сознании других людей, как бы далеко те ни находились. Эдакая ментальная психокинетика.

Пэт покачала головой.

— Я о таком даже не слышала!

— Мне повторить свой вопрос? — спросил Шарп.

— Не нужно, я и так все поняла. Я не знаю такого псионика, который смог бы вызвать амнезию сразу у шестерых или внедрить в сознание Билла Калумайна ту информацию, которая в нем вдруг появилась.

— Но ведь вы знакомы далеко не со всеми псиониками, не так ли? — Шарп неотрывно смотрел в лицо Патриции Макклейн. — Вы ведь не станете отрицать, что такое в принципе возможно?

— Но зачем псионику-одиночке убивать Лакмана? — спросила Пэт.

— Ваш вопрос звучит по меньшей мере странно. Зачем его нужно было убивать вообще?

— Тут вы заблуждаетесь. У членов «Голубого Песца» на то имелись вполне определенные причины.

— Причины-то у них были, да вот только людей, способных вызвать амнезию у шестерых и изменение сознания у седьмого, не было и нет! — тихо ответил Шарп.

— А вы знаете такое место, где эти люди есть? — выпрямив спину, спросила Пэт.

— Представьте себе, знаю! — ответил Шарп. — Во время войны обе стороны использовали технику такого рода. В основе ее лежат советские разработки двадцатого столетия, предназначенные для промывки мозгов.

Пэт поежилась.

— Ох, и страшное это было время!

У дверей ресторана остановился автоматический распространитель печати со свежим выпуском новостей в накопителе. Устройство Рашмора сказало:

— Новости об убийстве Лакмана. — Гомотропный распространитель направился к единственному столику, за которым сидели посетители, неустанно повторяя на ходу:

— Последние новости, полученные от наших собственных корреспондентов! Ничего подобного вы не найдете ни в «Обозревателе», ни в «Панораме»! — Распространитель помахал свежеотпечатанными листочками перед их лицами.

Шарп нашел в кармане монетку и сунул ее в прорезь автомата. Распространитель положил на стол один экземпляр газеты и поспешил на улицу, вылавливать других потенциальных клиентов.

— Ну и что там написано? — поинтересовался Пит у Шарпа, пробегавшего взглядом передовицу.

— Вы совершенно правы, миссис Макклейн, — сказал Шарп, не поднимая глаз от газеты, — убийство произошло где-то в районе обеда, то есть незадолго до того, как госпожа Гарден обнаружила труп Лакмана в своей машине. Я должен принести вам свои извинения.

Джо покачал головой. «Наверное, Пэт в придачу ко всему еще и зырк. В тот момент, когда она говорила с нами об этом, газеты этой еще не существовало. Она смогла заглянуть в будущее. Ей бы только журналистом и работать!».

— Ну и шуточки у вас! — скривилась Пэт. — Не случайно все псионики со временем становятся циниками — как бы мы себя ни вели, нам никто не верит!

— Я предлагаю отправиться в такое место, где нам дадут выпить, — сказал Джо Шиллинг — Пит, скажи нам, есть ли где- нибудь поблизости приличный бар? Уж ты-то с твоей вечной меланхолией должен это знать!

— Мы можем отправиться в Беркли, в «Забулдыгу». Этому бару лет двести. Или мне лучше не посещать Беркли? — Пит вопросительно посмотрел на Шарпа.

— Ну почему же? — усмехнулся Лейрд Шарп. — Дотти Лакман мы в вашем баре вряд ли встретим, верно? Если у вас нет каких-то комплексов, связанных с этим местом, то я присоединяюсь к вашему выбору.

— Какие у меня могут быть комплексы?

— Мне пора домой. — Пэт Макклейн поднялась из-за стола. — Всего вам доброго.

Пит проводил Пэт до самой стоянки.

— Спасибо тебе, Пэт, за вечер. Я представляю, каково тебе было слушать все это…

Пэт бросила горящий окурок на землю и затушила его ногой. Только теперь Пит заметил, что она обута в комнатные тапочки.

— Пит, даже если ты убил Лакмана или участвовал в его убийстве, я хотела бы узнать тебя получше. Сегодня днем мы едва -едва познакомились, и я не хочу, чтобы знакомство наше вдруг оборвалось… Ты мне нравишься, Пит. — Она улыбнулась. — Какая повсюду творится чушь! Вы, безумные Игроки, считаете, что на вас свет клином сошелся. Из-за какой-то жалкой Игры вы даже готовы убить человека! В каком-то смысле я даже рада тому, что мне не придется больше играть. — Встав на цыпочки, она поцеловала Пита в щеку. — До встречи, дорогой. Я позвоню тебе по видфону, как только останусь одна.

Машина Пэт ракетой взмыла в ночное небо; ее сигнальные огни казались мерцающими алым светом звездочками.

Интересно, кто такая Пэт на самом деле? Пит нахмурился и пошел в ресторан. Вряд ли Пэт когда-нибудь откроет ему свою тайну. К&аmр;нечно, он может поговорить о ней и с ее детьми… Питу вдруг подумалось, что разговор этот может открыть ему многое, если не все…

— Ты ей не доверяешь, дружище, — сказал Джо Шиллинг, стоило Питу сесть за столик. — Это плохо. Я полагаю, Пэт — по большому счету человек искренний и честный, да вот только связалась она не с теми. И в этом смысле твои подозрения оправданны.

— Это не подозрения, Джо, — ответил Пит, — просто ее судьба мне не безразлична.

— Псионики отличатся от обычных людей, Пит, — вмешался Шарп, — их и понять-то невозможно, одно только можно сказать— они не такие, как мы. Взять хотя бы эту особу… — Он покачал головой. — Я ведь ни минуты не сомневался в том, что она лжет… Скажите мне, Пит, давно ли длится ваш роман?

— И дня еще не прошло.

Пит вновь нахмурился. Он совершенно не понимал, какие именно отношения связывают его и Пэт.

— Не знаю даже — желать вам счастья или нет… — улыбнулся Шарп.

— Лучше пожелайте, — рассмеялся Пит, — я уж в любом случае найду способ им распорядиться!

— Считайте, что я сделал, — сказал Шарп и улыбнулся чуточку пошире.

Вернувшись домой, в свою старую сан-рафаэльскую квартиру, Пит нашел Кэрол в спальне. Она смотрела в окно ничего не видящим неподвижным взглядом. Заметив его, Кэрол кивнула и прошептала что-то совершенно невразумительное.

— Шарп добился того, что меня выпустили под залог, — сказал он ей, — теперь меня обвиняют не в убийстве, а…

— Я все знаю, — прошептала Кэрол, сложив руки на животе. — Они уже и здесь успели побывать — и Готорн, и Блэк. Два молодца, одинаковых с лица! Один другого хлеще!

— Что они здесь забыли?

— Они обыскивали нашу квартиру. Ордер у них был… Да, Готорн рассказал мне о Пэт.

— О Боже! — прошептал Пит, смертельно побледнев. — Какой ужас!

— Разве? Лично мне кажется, что так даже лучше — тебе не придется обманывать меня. Как партнер в Игре я тебе не подхожу — для этой цели ты выписал из Нью-Мексико Джо Шиллинга; теперь выясняется, что я не устраиваю тебя и в роли супруги. Ну что ж, я долго расстраиваться не буду — возьму и вернусь в свою группу! Я уже и вещи собрала! — Пит посмотрел на кровать и увидел два лежащих на ней чемодана. — Помоги мне отнести их вниз!

— Я не хочу, чтобы ты уходила!

— Ты что смеешься надо мной?!

— И в мыслях у меня этого нет!

— Зато у других в переизбытке! Я же превратилась в притчу во языцех! Повсюду только и разговоров, что обо мне!

— Может, оно и так… — растерялся Пит, в суматохе этого дня совершенно забывший о существовании Кэрол.

— Не найди я труп Лакмана, — зашмыгала носом Кэрол, — я ничего бы не знала о Пэт. Не знай я о Пэт, я бы попыталась стать для тебя настоящей женой, Пит! Тот, кто убил Лакмана, разрушил нашу семью!

— Может быть, именно для этого он его и убил! — осмелился предположить Пит.

— Очень сомневаюсь! Вряд ли наш брак обладает такой значимостью… Сколько у тебя было жен, Пит?

— Восемнадцать.

Кэрол грустно кивнула.

— А у меня было пятнадцать мужей. Всего выходит тридцать три сочетания мужского и женского начал. И все это без малейшего намека на удачу.

— Когда ты кусала крольчатку?

Кэрол слабо улыбнулась.

— Я делаю это все время. О том же, что вышло из нашего брака, судить пока рано.

— Ты ошибаешься, дорогая. Я на днях читал о новой немецкой разработке, которая позволяет судить о результате соития уже через час после него!

— Это мало на что влияет… во-первых, у меня такой крольчат- ки все равно нет, а во-вторых — надеяться нам особенно не на что…

— В Беркли есть дежурная аптека, которая работает всю ночь напролет, — можно слетать туда.

— Зачем, Пит?

— Как это зачем?! Какая-то вероятность удачи есть веегда! Если же нам действительно повезло, ты уже не уйдешь от меня, верно?

— Ну хорошо, — вздохнула Кэрол, — ты поможешь мне отнести чемоданы в машину, мы слетаем в аптеку, и если окажется, что я беременна, мы вернемся обратно, в противном случае я отправлюсь к себе. Договорились?

— Договорились. — Сказать в ответ что-то другое Пит не мог, так же как не мог удерживать Кэрол силой.

— Ты действительно хочешь, чтобы я осталась? — спросила Кэрол, когда они подошли к ее машине.

— Да, — ответил Пит.

— Но почему?

Ответить на этот вопрос он тоже не мог.

— Понимаешь… Дело в том… иногда так бывает…

— Не надо себя так мучить, — остановила его Кэрол, сев за штурвал своей машины. — Ты полетишь вслед за мной на своем лимузине. Вместе нам лучше не ехать.

Уже через пару минут он летел за своей супругой над ночным Сан-Рафаэлем. Ему было грустно. Ох уж эти полицейские, вечно они свой нос суют куда не надо… И зачем только Готорн сказал ей об этом? Пит покачал головой и чертыхнулся. Конечно, во всей этой истории виноват прежде всего он сам… Хотя, с другой стороны, Кэрол от него ушла бы в любом случае. Кому он теперь нужен?

Слишком уж сложно он жил все это время: и то у него было не так, и это… Пит горестно вздохнул. Кэрол, конечно же, права — с тех пор как она оказалась в «Голубом Песце», ее преследовали бесконечные беды и неудачи. Сначала появился Лакман, затем я попросил ее уступить свое место за игровым столом Джо Шиллингу; позже она обнаружила в своей машине труп Лакмана; теперь еще и это известие… Конечно, она не хочет здесь оставаться. Странно, если бы было иначе…

Чего ради ей оставаться? Пит надолго задумался, силясь найти для этого хоть какое-то основание.

Это ему так и не удалось.

Они миновали Залив и стали стремительно снижаться. Внизу замаячила пустынная аптечная стоянка.

Посадив машину, Пит поспешил к Кэрол, уже стоявшей поодаль.

— Какая чудная ночь, — прошептала Кэрол, — да и место это мне нравится… Как жаль, что оно теперь не твое. Впрочем, мне жаловаться грех, не потеряй ты его, я никогда бы не узнала тебя.

— Это точно.

Они стали подниматься на насыпь. Пит горестно усмехнулся — не потеряй он Беркли, не произошло бы и всего прочего…

Аптечное устройство Рашмора вежливо поприветствовало их. В этот час они были единственными посетителями. «Добрый вечер, господа. Чем я могу помочь вам?» Исполненный покорности и при этом совершенно неживой голос транслировался через сотню динамиков, спрятанных в стенах огромного ярко освещенного помещения. Вся эта махина пыталась услужить им.

— Скажите, пожалуйста, вам не доводилось слышать о новой крольчатке? — спросила Кэрол.

— Разумеется, доводилось! — тут же ответила аптека. — Насколько я понимаю, речь идет о последней разработке боннской фирмы «А. Г. Хеми». Я счастлива предложить ее вам.

Из отверстия в стене на стеклянную стойку упал небольшой сверток, сам собой подъехавший к посетителям. Стоило Питу взять сверток в руки, как аптека пропела:

— Цена, заметьте, осталась прежней!

Пит заплатил за крольчатку, и через минуту они уже стояли на пустынной стоянке.

— Жуть какая-то, — поежилась Кэрол, — все эти лампы, и устройства, и приборы…Такое ощущение, что это аптека для мертвых. Аптека для призраков.

— Зря ты так говоришь, Кэрол. Это аптека для живых людей, вся проблема в том, что людей этих осталось совсем немного.

— С недавнего времени их стало больше. — Кэрол достала из упаковки полоску крольчатки, развернула ее и легко надкусила ровными белыми зубами. — Что с ней должно стать? — поинтересовалась она, вынув полоску изо рта. — Она должна изменить цвет?

— Белый цвет — пусто, зеленый — реакция положительная, — отозвался Пит, — все, как и раньше.

В тусклом свете фонарей понять что-либо было невозможно.

Кэрол открыла дверцу машины и включила лампу, освещавшую салон. Полоска явно стала зеленой.

Кэрол подняла глаза на Пита.

— Я в положении, Пит, нам повезло. — Глаза ее наполнились слезами. — Какой кошмар! Никогда в жизни со мною такого не было, и вот теперь, когда это наконец произошло, мой муж уже… — она вдруг замолчала и, широко раскрыв глаза, уставилась куда-то в пустоту.

— Мы должны как-то отметить это! — воскликнул Пит, не сводя глаз с зеленой полоски.

— Ты думаешь? — Кэрол удивленно посмотрела на Пита.

— Мы должны включить передатчик и сообщить об этом всему миру!

— Да, да, — закивала головой Кэрол, — так обычно все и делают. Господи! Представляю, как все нам будут завидовать!

Пит переключил бортовую радиостанцию в режим многочастотного передатчика.

— Эй! Слышите меня? Я — Пит Гарден из «Голубого Песца», штат Калифорния. Кэрол Холт Гарден и я были женаты всего один день, и вот несколько минут назад Кэрол проверилась на новой западногерманской крольчатке…

— Лучше бы я умерла! — прошептала Кэрол.

— Что-что? — Пит изумленно посмотрел на свою супругу. — Да ты просто сумасшедшая! Это, можно сказать, главное событие нашей жизни! Мы увеличили население — ты понимаешь, как это важно? Со смертью Лакмана оно уменьшилось на единицу, но теперь все вновь вернулось на прежнее место. Ты понимаешь? Скажите что-нибудь в микрофон, госпожа Гарден.

— Я желаю, чтобы всем, кто меня слышит, повезло так же, как повезло сегодня мне!

— Вы сказали замечательные слова! — тут же подхватил Пит, вырвав микрофон из руки Кэрол. — Я желаю всем вам того же!

— Ну что ж, — прошептала Кэрол, — теперь мы действительно можем остаться вместе.

— Да, — закивал Пит, — в нашем положении это самое разумное.

— А что же ты будешь делать с этой своей Макклейн?

— Я пошлю ее подальше! Теперь для меня существует только одна женщина! Нас теперь даже не двое, Кэрол, нас теперь трое — ты, я и наш ребенок!

Кэрол смущенно улыбнулась.

— Летим назад, Пит.

— Боюсь, теперь тебе не справиться с управлением. Давай лучше полетим вместе. Твоя машина может постоять и здесь.

Не дожидаясь ответа, он перенес чемоданы Кэрол в свою машину и жестом предложил ей занять место на заднем сиденье.

— Пит, ты понимаешь, что это значит?! — Кэрол побледнела. — Все, поставленное на кон, должно автоматически перейти в нашу собственность. Одно плохо, Игры сегодня нет — полиция-то сегодня нам играть запретила!…И все-таки мы в любом случае должны что-то получить, в этом можно не сомневаться. Надо почитать повнимательнее «Наставление».

— Угу, — кивнул Пит, слушавший Кэрол вполуха.

— Пит, — вновь зашептала Кэрол, — может, ты отыграл свое Беркли!

— Вряд ли, — сказал Пит, — мы здесь после этого уже играли.

— Ах, да, — кивнула Кэрол, — я об этом даже и забыла… Нам придется обратиться в Игровой Комитет, они нам все объяснят.

В данный момент времени Игра Питера Гардена нисколько не интересовала. Мысль о ребенке — сыне или дочери — заставила его забыть о Беркли, и о Лакмане, и о разгоне группы…

Наконец-то повезло и ему. А лет-то ему уже целых сто пятьдесят. И жен у него было столько, что он их сразу и вспомнить то не сможет…

Едва супруги Гарден вернулись в свою квартиру в Сан-Рафаэле, Питер тут же направился в ванную комнату.

— Что это ты надумал? — удивленно спросила у него Кэрол, неотступно следовавшая за ним.

— Вмазать я хочу, вот что. Хочу набраться так, как не набирался никогда в жизни! — Пит достал из аптечки пять таблеток снузекса и, мгновение подумав, добавил к ним горсть таблеток метамфетамина. — Это все, чего я хотел, — объяснил он Кэрол, — ну, а теперь прощай! — Он проглотил разом все таблетки и направился к прихожей. — О ребенке я узнаю из газет. — Мрачно кивнув Кэрол, он захлопнул за собой дверь.

Через минуту он уже сидел в своей машине, стремительно набиравшей высоту. Сейчас ему нужен был бар, все дальнейшее он представлял себе довольно-таки смутно. Он не знал ни того, куда потом направится, ни того, когда вернется назад.

— Э-ге-ге-гей!!! — закричал он изо всех сил.

X.

Фрея Гейне нащупала переключатель и подключила готовый разорваться видфон к сети.

— Это ж надо! — проворчала она и, щурясь, посмотрела на циферблат электронных часов, стоявших на тумбочке. Было ровно три. Фрея затрясла головой, пытаясь прогнать сон.

На экране видфона появилось лицо Кэрол Холт Гарден.

— Фрея, вы случайно не знаете, где Пит? — Голос Кэрол был исполнен тревоги. — Он ушел поздно вечером и до сих пор не вернулся домой. Я очень волнуюсь.

— Откуда ж я могу это знать, милочка? — ответила Фрея. — Я, признаться, считала, что он не дома, а в полиции.

— Они отпустили его под залог… Вы простите меня за назойливость, Фрея, но, может, вы знаете, где он бывает обычно? Бары в это время уже закрыты, они работают только до двух. До двух тридцати я еще его ждала, ну а потом не выдержала и решила позвонить вам…

— Попытайтесь поискать его в «Забулдыге», так называется бар в Беркли. — Фрея потянулась к переключателю. «Кто знает, — подумала она, — может, этот псих на тот свет решил отправиться. Спрыгнул с какого-нибудь моста или угрохал себя вместе со своей машиной — он об этом частенько говорил…».

— Он отправился куда-то отметить это событие, — пролепетала еле слышно Кэрол.

— Какое такое событие?

— Разве вы не слышали? Я же в положении!

Фрея Гейне вмиг очнулась от сна.

— Вот как! А я и не знала! Как это у вас все быстро получается! Но как же вы об этом узнали? Наверное, пользовались этой новой крольчаткой?

— Да, — ответила Кэрол, — я на ней проверилась, и она тут же позеленела. После этого Пит и улетел. Вы себе и представить не можете, как я за него волнуюсь! Он такой чувствительный, такой ранимый…

— Меня ваши проблемы не волнуют! — отрезала Фрея. — У меня и своих предостаточно! Все же я поздравляю, скорее всего, вы действительно забеременели! — Она выключила свой видфон.

«Ну и сволочь же он! — подумала Фрея, откинувшись на спину и едва сдерживая слезы. — Так бы его и убила! Как было бы славно, если бы он к ней уже никогда не вернулся, если бы он действительно куда-нибудь сгинул».

А вдруг — вдруг он сюда заявится? Эта мысль заставила ее сесть. От этого идиота можно было ждать чего угодно. Она посмотрела на мирно сопевшего рядом с нею Клема Гейнса. Если он сюда пожалует, я выставлю его за дверь! — подумала Фрея. — Сто лет он мне нужен!

И тут вдруг она поняла, что сюда Пит не придет ни за что. «Он обо мне уже и не вспоминает… Кто я ему теперь…».

Она взяла с тумбочки сигареты и, не вставая с постели, закурила.

— Господин Гарден, — беззвучно обратилась к Питу дырка, — когда вы впервые почувствовали, что этот мир не вполне реален?

— Я чувствовал это всегда, — ответил Пит.

— И какова же была ваша реакция?

— Это чувство вызывало у меня депрессию. Я принял за это время тысячи таблеток амитриптилина, но они не помогли.

— Вы знаете, кто я? — спросила дырка.

— Одну минуточку! — ответил Пит, пытаясь собраться с мыслями. В сознании его всплыло имя— доктор Фелпс. — Доктор Юджин Фелпс! — сказал он с надеждой в голосе.

— Вы почти не ошиблись, господин Гарден, правильно будет так: доктор Ю. Р. Филлипсон. Вы поняли меня? Ю. Р. Филлипсон. А теперь ответьте на следующий вопрос: вы помните, что именно привело вас сюда? Почему вы оказались моим гостем?

— Почему я оказался вашим гостем? — На этот вопрос Пит мог ответить без особого труда. — Потому что я к вам пришел.

— Покажите мне ваш язык.

— Это еще зачем?

— В знак презрения.

Пит высунул язык и проблеял:

— А-а-а-а-а!

— Достаточно, достаточно! Мне уже и так все понятно! Сколько раз вы пытались покончить с собой?

— Четыре, — ответил Пит, — первый раз — в двадцать лет, второй раз — в сорок, в третий раз…

— Можете не продолжать! И насколько успешными были ваши попытки?

— О! Каждый раз я был очень близок к успеху, особенно это относится к последнему случаю.

— Но что же тогда вас остановило?

— Сила, с которой мне было не совладать! — ответил Пит.

— Как забавно! — хихикнула дырка.

— Я говорю о своей жене Бетти, Бетти Джо. Я встретился с ней в лавке Джо Шиллинга. Там продаются старинные пластинки, вы, наверное, об этом слышали… Так вот. Груди у Бетти Джо, доложу я вам, что арбузы! Нет-нет, минуточку… Конечно! Ее не Бетти Джо, ее Мэри-Энн звали!

— Ее не могли так звать, — мягко возразил доктор Ю. Р. Филлипсон, — вы путаете свою супругу с восемнадцатилетней дочерью Пэт и Аллена Макклейнов. Мэри-Энн не была и не могла быть вашей супругой. Что касается ее груди или груди ее мамаши, то я, увы, в этом вопросе не компетентен. Мне кажется, вы практически не знаете ее. Единственное, что вам о ней известно, так это то, что она любит музыку Нэтса Кэтца. Вам же эта музыка, разумеется, не нравится. У вас с ней нет ничего общего, господин Гарден.

— Ты лжешь мне, сукин сын!

— Нет, я не лгу, господин Гарден. Я в отличие от вас привык смотреть фактам в лицо. Вы же всегда были склонны к самообману, именно эта склонность и привела вас сюда. Мало того, вы оказались вовлеченными в иллюзорную хитроумную систему, поражающую своими масштабами. Вы и половина ваших партнеров по Игре! Теперь скажите честно: вы хотите избавиться от этой иллюзии?

— Нет, — ответил Пит, но тут же поправил себя, — вернее, да. Вернее, так — и да, и нет. — Он почувствовал слабость в животе. — Я, пожалуй, пойду, иначе вы выкачаете из меня все деньги.

— У вас осталось еще двадцать пять долларов, — заметил Ю. Р. Филлипсон.

— Вот и прекрасно. Пусть они при мне и останутся.

— Вопрос оплаты — вещь чрезвычайно деликатная… Вы вправе определять размер вознаграждения.

— Тогда верните мне все то, что я вам уже заплатил.

Дырка вздохнула:

— Бросьте вы эти шутки. Положение действительно серьезное. Помощь, которую я хочу вам предложить, стоит заведомо больше двадцати пяти долларов. Конечно, все будет так, как вы захотите. Но, послушайте, с каждой минутой ситуация осложняется все больше и больше. Неровен час, вы погибнете так же, как погиб Лакман, и причиной этого будет не что-нибудь, а именно названная сложность и серьезность ситуации. К тому же теперь вам следует думать не только о себе, но и о вашей беременной супруге. А она, как вам уже известно, человек весьма мнительный…

— Да, да, доктор, в этом вы совершенно правы.

— И не только в этом, — продолжил доктор Ю. Р. Филлипсон, — самое разумное в вашей ситуации, Гарден, отслеживать происходящее и не пытаться идти против течения. Подумайте сами, вы ведь никто, верно? Самое большее, на что вы способны, так это на то, чтобы оценить ситуацию должным образом. Физически же вы совершенно бессильны. К кому вы можете обратиться за помощью? К Готорну? К Е. Б. Блэку? Конечно, вы можете искать поддержки и у них. В чем-то они помогут вам, в чем-то — нет… Вспомните хотя бы о пропавшем сегменте вашей памяти.

— Хорошо, что вы о нем вспомнили, — оживился Пит. — Что вы можете о нем сказать?

— Вы достаточно полно восстановили события, допросив Устройство Рашмора. Так что беспокоиться вам особенно не о чем.

— Тогда скажите — убивал я Лакмана или нет?

— Ха-ха! — отозвалась дырка, — Так я вам и сказал! Вы, наверное, сошли с ума!

— Может, сошел! — ответил Пит. — А может, я до такой степени наивен, что верю в вашу порядочность! — Он вдруг почувствовал резь в животе. — Где здесь мужской туалет? Или… или человеческий туалет? — Он попытался встать и тут же осознал, что тело его стало практически невесомым. Странными в этой комнате были и цвета… Нет, он определенно не на Земле — сила тяжести здесь была в несколько раз меньше.

«Я на Титане » — мелькнуло в его сознании.

— Вторая дверь налево, — сказала дырка доктор Ю. Р. Фил- липсон.

— Благодарю вас! — Пит осторожно двинулся к двери, боясь взлететь к потолку. — Послушайте! — вспомнил он вдруг. — У меня же действительно есть Кэрол! С Патрицией покончено раз и навсегда! Для меня ничто становится чем-то лишь в том случае, если оно превращается в мать моего ребенка!

— Ну у вас и шуточки, господин Гарден! — возмутился доктор Ю. Р. Филлипсон. — Слова ваши позволяют судить о состоянии вашего сознания. Я отчего-то вспомнил замечательную фразу вашего терранского юмориста Уильяма Швейка Гилберта: «Не верь обличью — ведь и молоко норовит прикинуться сливками». Я желаю вам удачи и рекомендую в случае необходимости обращаться непосредственно к Е. Б. Блэку — уж он-то парень надежный. Такой не подведет. Что до Готорна, то его я знаю куда хуже. — Пит открыл дверь. — Да, вы дверь душевой не забудьте за собой прикрыть, иначе, боюсь, мне эта ваша терранская физиология поперек горла встанет!

Пит вышел в коридор и прикрыл за собой дверь. Как же ему отсюда выбраться? Не торчать же здесь до скончания века в самом деле! И как это его угораздило угодить на Титан?

Сколько времени прошло с той поры, как он оставил Землю? Дни? Недели?

Он должен вернуться домой, к Кэрол. О Боже! Они ведь и с нею могли расправиться так же, как и с Лакманом.

Они? Кто «они»?

Он этого не знал. Ему объяснили лишь то… или ему это только кажется? Не мог же он свои сто пятьдесят долларов отдать за здорово живешь… Впрочем, Бог его знает. В конце концов, не у них, а у него голова об этом должна болеть…

Окно. Окно у самого потолка душевой. Он поставил на попа металлический барабан для бумажных полотенец и, встав на него, попытался оторвать раму. Рама не поддавалась. Он изо всех сил ударил по ней руками, едва не ободрав в кровь ладони. Рама скрипнула и отошла вверх.

Больше и не надо — он и так пролезть сможет. Пит подтянулся на руках и, протиснувшись в эту не слишком-то широкую щель, вывалился наружу, в кромешную титанийскую ночь… Он летел вниз все быстрее и быстрее, посвистывая, словно крылья несущейся к земле птицы, он был маленькой невесомой пушинкой… Нет, нет — не пушинкой! Он был маленьким жучком с необычайно большим для своего мизерного веса объемом. Эге- гей! — кричал он во все горло, но крик его тонул в свисте ветра, в безумном вое и реве воздушных струй…

Он рухнул наземь, он пал, он низвергся… «Я сломал себе лодыжку, о горе мне!» Он с трудом поднялся на ноги. Ночь, улица, мусорные бачки, истертый булыжник мостовой… Справа заполыхал алый свет. Хромая, он пошел на него. «У Дейва». Стало быть, это бар. Он покинул его достаточно странным образом — выбрался через окошко мужского туалета, оставив там свое пальто. Пит застонал, и прислонившись плечом к стене, попытался размять ноющие лодыжки.

Из-за угла тут же выехал механический полицейский, оснащенный устройством Рашмора.

— У вас все в порядке, сэр?

— Да, — кивнул Пит, — благодарю вас. Остановился я… Вы и сами можете догадаться, зачем. Природа свое требует, пониматете? Он засмеялся. — Спасибо. Механический полицейский укатил в ночь.

Интересно, в каком я городе? Жуткая сырость, и пахнет гарью.

Чикаго? Сент-Луис? Спертый зловонный воздух, не то, что в Сан-Франциско… Пошатываясь, он побрел вдоль по улице, прочь от бара «У Дейва». За широкими окнами бара он видел пьяную дырку, клянчившую у своих собратьев денег на выпивку, вышибавшую из терранцев. мелочь и при этом умудряющуюся держаться пристойно. Он похлопал себя по карманам брюк. Бумажника там не было! О Боже! Он похлопал себя по груди и тут же успокоился — пальто все-таки было на нем, бумажник лежал во внутреннем кармане. Пит вздохнул с облегчением.

Эти самые таблетки не сочетаются со спиртным, в том смысле… что даже очень сочетаются… в этом-то и состояла его проблема. Но он, несмотря ни на что, держался молодцом — немного перетрухал, немного ушибся, и только… Одно плохо — он заблудился и потерял свою замечательную машину.

— Машина, — пробормотал он, — машина! — Устройство Рашмора, вмонтированное в систему управления, позволяло машине реагировать и на такие слабые сигналы, как этот. Правда, происходило это далеко не всегда.

Свет! Две яркие фары. Машина беззвучно остановилась прямо перед ним.

— Это я, мистер Гарден!

— Послушай! — Пит пытался найти дверную ручку. — Куда это нас черт занес?

— Покателло, штат Айдахо.

— Да ты что, с ума сошла?!

— Это правда, мистер Гарден. Могу поклясться в этом!

— Как-то странно ты со мной разговариваешь, такое ощущение, что у тебя блоки питания подсели… — Он открыл дверцу и с опаской заглянул внутрь.

За штурвалом машины кто-то сидел.

В следующее мгновение таинственный незнакомец сказал:

— Входите, мистер Гарден.

— Зачем это?

— Затем, что я смогу доставить вас туда, куда вы захотите.

— А если я никуда не хочу? — спросил Пит. — Если я хочу остаться здесь навеки?

— Почему вы так странно на меня смотрите? Вы что, забыли кто я такая? Ведь именно вы заехали за мной, именно вы решили устроить это путешествие по городам Америки. Вы в самом деле ничего не помните?

Женщина — а это, вне всяких сомнений, была женщина — улыбнулась.

— Кто вы такая? — возмутился Пит. — Я вас впервые вижу!

— Ну уж впервые! Впервые вы встретились со мной в магазине Джо Шиллинга в Нью-Мексико.

— Мэри-Энн Макклейн, — озадаченно пробормотал Пит, усаживаясь в машину, — может, вы подскажете мне — что все это означает?

— Ничего особенного, — усмехнулась Мэри-Энн, — просто вы решили как-то отметить беременность вашей супруги Кэрол.

— Это я помню. Вы мне скажите, откуда вы взялись?

— В Сан-Рафаэле вы пытались найти меня у родителей, но я в это время была в Сан-Франциско — занималась в Публичной библиотеке. Узнав об этом от моей матери, вы понеслись туда и пригласили меня провести это время с вами. Оказалось, что в барах Сан-Франциско восемнадцатилетних девушек не обслуживают, и тогда мы поехали в Покателло, так как вы были уверены в том, что здесь заведены иные правила.

— Ну и как — прав я был или нет?

— Вы ошиблись. В бар вам пришлось идти одному, я же осталась дожидаться вас в машине. Ровно минуту назад вы вышли из- за того угла и стали орать на всю улицу, требуя свою машину.

— Все понятно. — Пит откинулся на мягкую спинку сиденья. — Мне стало плохо. Мне хотелось домой.

— Я отвезу вас домой, мистер Гарден, — тут же отозвалась Мэри-Энн. Машина мягко взмыла в воздух. Пит прикрыл глаза.

— А откуда взялась эта дырка? — спросил он через пару минут.

— Какая дырка?

— Самая настоящая. С нею-то я в баре и беседовал. Ее звали так — доктор там-тарам Филлипсон или что-то вроде этого.

— Откуда я могу знать? Меня-то в бар не пустили.

— Но вы ведь заглядывали туда вместе со мной, верно?

— Верно. Только никаких дырок там в это время не было. Пробыла же я там всего мгновение, — меня тут же выставили на улицу.

— Ну и подлец же я в самом деле! Я там, значит, пил, а ты все это время ждала меня на улице!

— Меня это ничуть не расстроило, — ответила Мэри-Энн, — я чудно поболтала с вашей машиной. Она рассказала мне массу занятных вещей. Верно, машина?

— Вы правы, миссис Макклейн, — ответила машина.

— Я ей понравилась, — заулыбалась Мэри-Энн, — я всем устройствам Рашмора нравлюсь. Я их прямо-таки зачаровываю.

— Меня это нисколько не удивляет, — буркнул в ответ Пит. — А вы не знаете случаем, который теперь час?

— Около четырех.

— Четырех утра? — Изумлению Пита не было предела. — Но ведь в такое время бары не работают!

— Может, я неправильно назвала время? — предположила Мэри-Энн.

— Нет, — ответил ей мгновенно протрезвевший Пит, — вы не ошиблись. Просто с нами происходит что-то не то, совсем не то!

— Ха-ха, — безразличным тоном сказала Мэри-Энн.

Пит повернулся к ней и замер. За штурвалом его машины сидела бесформенная дырка.

— Машина, — пробормотал Пит, — скажи мне, машина, кто сидит за твоим штурвалом?

— Мэри-Энн Макклейн, мистер Гарден.

И все же за штурвалом сидела дырка. Он видел ее совершенно ясно.

— Ты в этом уверена, машина? — переспросил Пит.

— Конечно! — ответила ему машина.

— Я уже сказала вам, что устройства Рашмора от меня без ума! — вставила дырка.

— И куда же мы летим?

— Домой. К вашей женушке Кэрол.

— Куда потом?

— Потом я вернусь к себе и лягу спать.

— Кто вы на самом деле ? — спросил Пит дрожащим голосом.

— Вы что, издеваетесь надо мной? Кому сказать, так засмеют! Представляю, как потешался бы над вами Е. Б. Блэк!

Пит закрыл глаза.

Когда он открыл их, перед штурвалом уже сидела Мэри-Энн Макклейн.

— Ты была права, — сказал Пит, обратившись к машине. Сам он, однако, так не считал. «Господи, — подумал он вдруг, — и чего мне дома не сиделось… Кто мне сейчас смог бы помочь, так это Джо Шиллинг». — Мэри-Энн, или как там тебя, вези меня на квартиру к Джо Шиллингу!

— Это в такое-то время? Да вы в своем уме?!

— Джо — мой лучший друг. Лучший друг в целом свете!

— Мы окажемся там часов в пять, не раньше.

— Он рад мне всегда! — Теперь же он обрадуется мне особенно!

— Почему это вдруг? — насторожилась Мэри-Энн.

— Вы и сами это знаете, — едва ли не пропел Пит, — я расскажу ему о Кэрол и о ребенке!

— Ах, да! — кивнула Мэри-Энн. — Как это Фрея сказала? Надеюсь, это действительно так.

— Фрея? При чем здесь Фрея? Кому она это могла сказать?

— Кэрол.

— А вы откуда об этом знаете?

— Перед тем, как вы решили отправиться в бар, вы позвонили домой из этой самой машины. Вас волновало самочувствие супруги. Она была в расстроенных чувствах, и когда вы спросили ее о причине, она поведала о своем разговоре с Фреей. Кэрол сама позвонила ей, она искала вас.

— Ох уж эта мне Фрея! — воскликнул в сердцах Пит.

— Зря вы на нее так сердитесь. Судя по всему, она относится к жесткому шизоидному типу. Нам на психологии о таких рассказывали.

— Тебе нравится твой колледж?

— О, я просто обожаю его!

— И как это у вас хватает терпения общаться со мной — мне- то уже все сто пятьдесят стукнуло!

— Вы выглядите моложе, мистер Гарден. Сейчас вы просто перебрали лишнего. Вот отоспитесь и будете мужчина хоть куда! — Она посмотрела на Пита с улыбкой.

— Разумеется! Беременность Кэрол — лучшее тому доказательство. Гип-гип ура!!!

— Да здравствует господин Гарден! — усмехнулась Мэри- Энн. — Подумать только — в мире станет одним терранцем больше! Разве это не замечательно?

— Мы никогда не называем себя терранцами, деточка. Мы именуем себя «людьми». Вы сделали большую ошибку.

— О, — смутилась Мэри-Энн, — я принимаю ваше замечание!

— Скажи мне честно, твоя мать тоже участвует в этом заговоре? Наверное, именно по этой причине она не хочет, чтобы ее сканировала полиция, не так ли?

— Угу, — кивнула головой Мэри-Энн.

— Сколько же вас всего?

— О, нас тысячи! — ответила Мэри-Энн, или, точнее, то, что казалось Питу Мэри-Энн. — Многие-многие тысячи. И живем мы не только в Америке.

— Только не говори, что вы завоевали всю нашу планету. Будь так, и вам не пришлось бы скрываться от властей. Я, пожалуй, сообщу о вас Готорну.

Мэри-Энн рассмеялась.

Пит раскрыл бардачок и принялся шарить там рукой.

— Мэри-Энн убрала ваш пистолет, господин Гарден, — проинформировала его машина, — если бы полиция обнаружила его в вашей машине, то есть во мне, вас бы посадили в тюрьму.

— Совершенно верно! — откликнулась Мэри-Энн.

— Вы — нелюди — убили Лакмана. — Почему?

Мэри-Энн пожала плечами.

— Я не помню. Это не очень-то важно.

— Кто на очереди?

— Штука.

— Что еще за штука?

Глаза Мэри-Энн сверкнули.

— Та штука, что растет внутри Кэрол, мистер Гарден. Считайте, что вам не повезло, — это никакой не ребенок!

Пит зажмурился.

Теперь они уже летели над Заливом.

— Почти дома, — сказала Мэри-Энн, прочитав его мысли.

— И ты меня так просто отпустишь?

— Почему бы мне вас не отпустить?

— Откуда я знаю. — Он лежал на заднем сиденье, словно больное животное. «Что за страшная ночь! Что за ужас! А как она славно начиналась… Мое первое счастье… И тут вдруг…».

Прежде мысль о том, что он в любую минуту может уйти из этой жизни, давала ему силы жить. Теперь все осложнилось настолько, что и самоубийство не было решением. «Мои проблемы связаны с восприятием происходящего, — подумал он вдруг. — Все они где-то между стадией осознания и стадией приятия реальности. Мне ни в коем случае нельзя забывать о том, что в этом участвуют далеко не все. Детектив Е. Б. Блэк и доктор Филлипсон не имеют к этому никакого отношения. Кто-то еще может помочь мне. Кто-то. Когда-то. Где-то…».

— Вы совершенно правы, — раздался голос Мэри-Энн.

— Вы что телепат? — поразился Пит.

— Вы просто потрясаете меня своей проницательностью! — фыркнула Мэри-Энн.

— Но ведь ваша мать говорила мне, что вы самый что ни на есть обычный человек!

— Мамаша вас надула.

Помолчав, Пит спросил:

— И центром всего заговора, главным, так сказать, заговорщиком является этот ваш Нэтс Кэтц?

— Ну разумеется…

— Я почему-то сразу это понял! — прошептал Пит и вновь рухнул на заднее сиденье.

— Вот мы и приехали, — услышал он голос Мэри-Энн. Машина уже летела над безлюдными улочками Сан-Рафаэля.

— Поцелуй меня на прощание! — жарко прошептала Мэри- Энн, посадив машину перед его домом. Он посмотрел наверх. В окнах его квартиры горел свет. Судя по всему, Кэрол так и не ложилась спать.

— Поцеловать? — изумился Пит. — Ты это серьезно?

— Конечно, — прошептала она в ответ и потянулась к нему.

Пит отшатнулся и еле слышно пробормотал:

— Ни за что!

— Но почему?

— Потому, что я не знаю, кто ты, вернее — что ты…

— О Господи! Сроду такой глупости не слыхивала! Что с тобой, Пит? Ты грезишь наяву!

— Ты думаешь?

— Я в этом уверена. — Она смотрела на него едва ли не злобно. — Сначала ты наелся колес, потом напился, затем вдруг вспомнил о своей Кэрол и о полиции. Ты сам-то помнишь? У тебя глюки один другого круче! Сначала ты принял за дырку доктора Филлипсона, потом — меня! — Мэри-Энн горестно вздохнула и спросила у машины: — Разве я дырка?

— Нет, Мэри-Энн, — вы не дырка, — ответило устройство Раш- мора.

— Видишь? — с надеждой спросила Мэри-Энн.

— Вижу, но поделать с собой ничего не могу! — отрезал Пит. — Выпусти меня отсюда! — Повернув дверную ручку, он распахнул дверь и выбрался наружу.

— Спокойной ночи! — сказала Мэри-Энн, глядя ему в глаза.

— Спокойной ночи! — Нетвердым шагом Пит направился к своему дому.

— Смотри, как ты меня перепачкал! — с укоризной бросила ему вслед машина.

— Как-нибудь проживешь! — не оборачиваясь, огрызнулся Пит. Он открыл дверь ключом и вошел в дом. Дверь за ним беззвучно закрылась.

Когда он поднялся, Кэрол уже стояла в прихожей. Она была одета в короткую полупрозрачную ночную рубашку желтого цвета. — Я слышала, как подъехала машина, — сказала она дрожащим голосом, — слава Богу, ты наконец-то вернулся! — Она вдруг смутилась и, сложив руки на груди, пробормотала: — Я даже халат забыла накинуть.

— Чего я никак не ожидал, так это того, что ты станешь так волноваться! Спасибо, Кэрол, и прости меня, если можешь. — Он направился в ванную и подставил голову под струю ледяной воды.

— Может, ты хочешь поесть? — спросила Кэрол.

— От чего бы я не отказался, так это от кофе.

Кэрол пошла на кухню и приготовила кофе для себя и Пита.

— Сделай такую милость, — сказал Пит, сев за кухонный стол, — закажи справочную службу Покателло, штат Айдахо, узнай, не значится ли у них в списках доктор Ю. Р. Филлипсон.

— Хорошо, — согласно кивнула Кэрол и тут же включила видфон. Переговорив с целым рядом саморегулируемых устройств, она вернулась к столу.

— Да, такой абонент у них есть.

— Я с ним этой ночью виделся. Визит этот обошелся мне в сто пятьдесят долларов. Цены у него сумасшедшие… Скажи-ка мне, Кэрол, а ты не поняла из разговора — терранец этот Филлипсон или нет?

— Об этом мы не говорили. Если хочешь, позвони ему сам, вот его номер. — Она протянула блокнот.

— Позвоню-ка я ему сейчас! — Пит нажал на панель вызова.

— Ты с ума сошел, Пит. Еще только половина шестого!

— Вот и прекрасно! — ответил Пит, продолжая набирать номер. На том конце линии выходить на связь явно не спешили.

— Псы-псы — зеленые усы, — замурлыкал Пит, — зеленые усы — полуденные псы… — Он посмотрел на Кэрол. — На то он и доктор, чтобы ему по ночам звонили. Послышалось какое-то потрескивание, и на экране видфона появилось покрытое густой сеткой морщин человеческое лицо. — Доктор Филлипсон? — спросил Пит.

— Он самый. — Доктор затряс головой, пытаясь справиться с сонливостью. — Ага, это опять вы.

— Неужели вы меня помните? — искренне удивился Пит.

— И рад бы забыть, да не получается! Вы тот самый человек, которого прислал ко мне Джо Шиллинг. Мы с вами расстались всего час тому назад.

«Вот как, — подумал Пит, — это становится уже интересным. Джо Шиллинг. Кто бы мог подумать».

— Скажите, вы случаем не дырка? — спросил он у доктора.

— Вы разбудили меня специально для того, чтобы задать этот вопрос? — поинтересовался доктор Филлипсон.

— Да, — признался Пит, — это очень важно.

— Я не дырка, — ответил доктор и тут же отключил связь.

Пит выключил видфон.

— Пойду-ка и я спать, — сказал он Кэрол, — что-то я подустал… А как ты?

— Я тоже немного устала.

— Вот и прекрасно, мы отправимся спать вместе.

Кэрол улыбнулась.

— Как я рада, что ты вернулся! Скажи мне, Пит, часто ты так гуляешь?

— Нет, — ответил Пит, решив про себя, что подобного с ним больше не повторится.

Они отправились в спальню. Сев на край кровати, Пит стал раздеваться и тут же обнаружил в левом башмаке картонку со спичками, на которой было что-то написано. Он подсел поближе к лампе и прочел слова, написанные его собственной рукой:

«МЫ ОКРУЖЕНЫ СО ВСЕХ СТОРОН ДЫРКАМИ, ЗЫРКАМИ И ПРОБИРКАМИ». «Это мое сегодняшнее открытие, — вспомнил он. — Мое озарение, моя находка. Я так боялся забыть об этом, что решил сделать эту запись. Но где я сделал? В баре? По пути домой? Скорее всего, я сделал эту запись во время разговора с доктором Филлипсоном».

— Кэрол, — сказал Пит, — я знаю, кто убил Лакмана.

— И кто же это? — позевывая, поинтересовалась Кэрол.

— Мы все, — ответил Пит, — вся шестерка утративших память. Дженис Ремингтон, Сильванус Ангст и его жена, Клем Гейне, жена Билла Калумайна и я сам. Мы сделали это под влиянием и по наущению дырок.

Он протянул ей картонку.

— Посмотри, что я здесь написал. Я сделал это не случайно — они могут в любую минуту воздействовать на мое сознание. Это же останется в любом случае.

Кэрол села и тупо уставилась на картонку.

— «Мы о-кру-же-ны…» Прости, Пит, но это просто смешно!

Пит посмотрел на нее с крайним сожалением.

— Теперь я понимаю, почему ты летал к доктору Филлипсо- ну и задавал ему этот вопрос! Но послушай меня, Пит, — ты ведь сам убедился в том, что доктор вовсе не дырка!

— Ну и что из этого?

— А то, что я не понимаю, о ком ты говоришь! Кого именно ты имеешь в виду?

— Мэри-Энн Макклейн. Она хуже всех.

— Ну-ну, — закивала Кэрол, — насколько я понимаю, ты говоришь о той женщине, с которой ты провел эту ночь. Я права?

Пит потянулся к видфону, стоявшему рядом с кроватью.

— Я хочу переговорить с Готорном и Блэком. Кто-кто, а уж они-то с этим делом не связаны! — Он стал набирать номер полицейского управления. — Теперь-то я действительно понимаю, почему Патриция так боялась сканирования!

— Пит, ты зря делаешь это сейчас! — Кэрол подсела к нему и отключила видфон. — Они могут взять в любую минуту!

— Ну а если я позвоню Джо Шиллингу?

— Да звони ты куда хочешь! Просто мне кажется, что полицию сейчас лучше не беспокоить. Ты не в том состоянии, чтобы с ними говорить!

Пит позвонил в службу информации и, узнав номер видфона той квартиры, в которой теперь жил Джо Шиллинг, связался со своим приятелем.

Экран видфона тут же засветился, и на нем появилось пышущее здоровьем лицо Джо Шиллинга.

— Здорово, Пит! Я уже все знаю — мы успели переговорить с Кэрол. Даже передать тебе не могу, как я за вас рад!

— Джо, ответь мне на такой вопрос, — сухо обратился к другу Пит, — ты посылал меня в Покателло, к доктору Филлипсону? — Что?

Пит повторил сказанное еще раз. Джо недоуменно пожал плечами.

— Бог с ним, — сказал Пит, — извини, что побеспокоил. Просто я ожидал другого ответа.

— Погоди, Пит, — пробормотал Джо, — года два назад ты заезжал ко мне в Нью-Мексико, и у нас произошел один прелюбопытнейший разговор. Мы говорили о побочном действии гидрохлорида метамфетамина. Ты в ту пору его как раз принимал, и я хотел как-то воспрепятствовать этому. Я тогда прочел в «Сайнтифик Американ» статью психиатра из Айдахо, посвященную этой проблеме. Доктор Филлипсон — а звали этого психиатра именно так — писал о том, что метамфетамины могут вызывать патологические реакции психики.

— Вроде такой разговор у нас действительно был…

— Ты ответил мне тогда следующее: — ты, мол, принимаешь трифлуоперазин — это такой дигидрохлорид, — и тем самым сводишь побочный эффект от применения метамфетаминов на нет.

— Сегодня я заглотил целую горсть амфетамина — знаешь, такие малюсенькие пилюльки по семь с половиной миллиграммов…

— Надеюсь, ты после этого не пил?

— Пил, и еще как!

— Ой гевалып ![1] Ты, наверное, помнишь, что говорилось в статье Филлипсона о сочетании метамфетаминов и алкоголя?

— Очень смутно.

— Эффект, производимый каждым из этих соединений, при совместном их применении многократно усиливается! У тебя случаем бреда этой ночью не было?

— Нет, Джо! Это был не бред — это было самое настоящее просветление! Ты сейчас все поймешь! — Пит повернулся к Кэрол. — Дай-ка мне спички. — Он взял картонку в руку и, задыхаясь от волнения, сказал: — Сейчас ты все узнаешь! Слушай: мы окружены со всех сторон дырками…

Джо удивленно посмотрел на Пита и тихо спросил:

— А при чем здесь доктор Филлипсон? Ты что, встречался с ним этой ночью?

— Я оставил у него сто пятьдесят долларов, и, скорее всего, потратил я эти деньги не зря!

Немного подумав, Джо сказал:

— Не удивляйся тому, что я тебе сейчас скажу. Позвони-ка этому Готорну.

— Именно ему я и собирался позвонить, но Кэрол почему-то стала меня отговаривать.

— Дай-ка мне свою Кэрол, — сказал Джо Шиллинг.

Кэрол заглянула в экран видфона.

— Я здесь, Джо. Если ты считаешь, что Питу следует позвонить в полицию…

— Кэрол, я знаком с твоим мужем не один год. Время от времени он впадает в депрессивные состояния, в которых начинает подумыьать о самоубийстве, — это происходит с ним достаточно регулярно. Если говорить начистоту, то Пит страдает самым настоящим МДП, у него аффективный психоз. Когда он услышал о том, что ты ждешь ребенка, он тут же перескочил в маниакальную фазу. Я прекрасно понимаю его: услышать такое — все равно, что родиться заново! Что касается звонка, то я действительно не советовал бы тянуть с ним — Готорн знает дырок как никто другой. Со мной говорить о них бессмысленно — я в этих делах ничего не понимаю. Спорить же с Питом я не собираюсь, да и тебе не советую.

— Я все поняла, — ответила Кэрол.

— Пит, когда будешь говорить с Готорном, — продолжал Джо Шиллинг, — не забывай о том, что любое твое слово может быть использовано против тебя. Готорн совсем не так прост, как может показаться. Держи с ним ухо востро!

— Наверное, ты прав, Джо, — согласился Пит и, немного помедлив, спросил: — Скажи мне честно, Джо, ты считаешь, что во всем виноваты метамфетамин и алкоголь?

Джо Шиллинг ушел от прямого ответа.

— Расскажи мне об этом поподробнее, — попросил он. — Что тебе сказал доктор Филлипсон?

— Много чего. Например, он сказал мне о том, что ситуация эта погубит меня так же, как уже погубила Лакмана. Он сказал мне, что я должен беречь Кэрол. Еще — еще он сказал о том, что я не могу изменить происходящего и потому должен довольствоваться ролью простого наблюдателя.

— Как он был настроен по отношению к тебе? Дружески?

— Да, — не задумываясь, ответил Пит, — несмотря на то, что он — дырка.

Он разъединил линию и, выждав мгновение, принялся набирать номер полицейского управления, надеясь, что обретет в лице Готорна если не друга, то хотя бы союзника.

На поиски Готорна у электронного коммутатора ушло не меньше двадцати минут. К тому времени, когда лицо его появилось на экране видфона, Пит уже успел выпить кофе и изрядно протрезветь.

— Готорн, — сказал Пит, — извините меня за звонок в такое неподходящее время. Дело в том, что я хочу сообщить вам нечто очень важное. Я могу назвать убийцу Лакмана.

— Вы зря беспокоились, господин Гарден, — ответил Готорн, — мы это уже знаем. Преступник сам сознался в содеянном. Я только что вернулся из нашей кармельской штаб-квартиры. — Готорн выглядел крайне усталым и изможденным.

— Что? — воскликнул Пит, сраженный этой новостью наповал. — И кто же это?

— К группе «Голубой Песец» он не имеет никакого отношения. Мы обнаружили преступника, стоило нам заняться Восточным побережьем, откуда, как вы знаете, прибыл сюда Лакман. Преступником этим оказался личный секретарь Лакмана, Сид Моск. Мотивы преступления нам пока неизвестны, но мы уже начали работу и в этом направлении.

Пит выключил видфон и задумался.

«Что мне теперь делать? — спрашивал он себя. — Что мне делать?».

— Ложись, Пит! — услышал он нежный голосок Кэрол.

Питер Гарден выключил лампу и забрался под одеяло.

Сделал он это зря…

XI.

Проснувшись, он увидел над собой две фигуры — мужчину и женщину.

— Тихо! — прошептала Пэт Макклейн, кивком указав на Кэрол. Мужчина держал в руках тепловую иглу, направленную прямо на Пита. Кто он, Пит не имел ни малейшего представления.

— Если будешь дергаться, мы убьем ее, — сказал незнакомец, направляя иглу в сторону Кэрол. — Понял?

Часы, стоявшие на прикроватной тумбочке, показывали девять тридцать. Из окна в комнату лился яркий солнечный свет.

— Все понятно, — пробормотал Пит.

— Вставай и одевайся! — приказала Патриция Макклейн.

— Вот так, прямо перед вами? — спросил Пит, выскользнув из-под одеяла.

Патриция и незнакомец переглянулись.

— Ты оставайся с ним, а я пойду к его жене. — Предложила Патриция своему спутнику. Крадучись, она направилась в спальню; в руке ее тоже поблескивала тепловая игла. — Пока его жене что-то угрожает, он и шагу не сделает — я его насквозь вижу!

Пит стал одеваться, стараясь не обращать внимания на незнакомца, вновь направившего на него свое страшное оружие.

— Слышал я, ваша жена забеременела, — сказал вдруг незнакомец, — примите мои поздравления.

Пит поднял глаза.

— Вы, наверное, муж Пэт?

— Верно, — отозвался незнакомец, — меня зовут Аллен Макклейн. Весьма рад знакомству с вами, господин Гарден. — Он улыбнулся и добавил: — Пэт последнее время только о вас и говорит.

Вскоре все трое уже шли к лифту.

— Надеюсь, вчера ваша дочь благополучно добралась до дома? — спросил Пит.

— Все в порядке, — ответила Патриция Макклейн, — вот только припозднилась она изрядно. То, что я прочла в ее сознании, было, мягко говоря, весьма любопытным. К счастью, она не легла сразу спать, а какое-то время провела в раздумьях… Иначе бы я ни о чем не догадалась.

— Кэрол проснется только через час, — сказал Аллен Макклейн, — так что до одиннадцати о его исчезновении никто не узнает.

— Откуда вы знаете, когда проснется Кэрол? — изумился Пит.

Аллен промолчал.

— Вы зырк? — спросил Пит.

Ответа вновь не последовало, но все было понятно и без слов.

— Что до него, — Аллен кивком указал на Пита, — то он бежать и не подумает — об этом говорят картины возможных исходов. В пяти случаях из шести он будет вести себя как паинька. Статистика совсем недурная. — Он нажал кнопку лифта.

— Еще вчера ты беспокоилась обо мне, — сказал Пит, — теперь же держишь в руках эту штуковину. — Он показал на тепловую иглу. — Как все это понимать?

— Тебе не следовало искать внимания моей дочери, — ответила Патриция, — ты ведь и сам знал, что мне этого не хотелось — я говорила, что она слишком молода для тебя.

— Я ничего не мог поделать с собой, — ответил Пит Гарден, — она с первой же минуты показалась мне чертовски привлекательной.

Двери лифта раскрылись.

В кабине стоял детектив Вейд Готорн. Увидев супругов Макклейн, он полез в карман своего пальто.

— Быть зырком очень даже удобно, — сказал Аллен Макклейн, — зырк никогда и ничему не удивляется. — Он выстрелил в голову Готорну, и тот, отлетев к задней стенке кабины, беззвучно сполз на пол.

— Входи! — приказала Париция Макклейн Питу. Они поехали вниз.

Пит обратился к устройству Рашмора, которым был оснащен лифт:

— Они похитили меня и убили детектива. Нужна помощь!

— О последней просьбе можете забыть, — вмешалась Патриция Макклейн, — мы обойдемся и без посторонней помощи.

— Понял вас, мисс, — ответил лифт.

Двери лифта раскрылись, и они, миновав холл, вышли на улицу.

Патриция Макклейн повернулась к Питу.

— Ты знаешь, куда направлялся этот Готорн? Он хотел арестовать тебя!

— Это исключено, — ответил Пит, — этой ночью он сказал мне о том, что убийца Лакмана уже найден — это сделал какой-то человек с Восточного побережья.

Макклейны удивленно переглянулись.

— Вы зря убили человека! — сказал Пит.

— Ну уж нет! — зло прошипела Патриция Макклейн. — Он этого давно заслуживал. Осталось порешить его дружка Блэка и тогда уж порядок будет полный!

— Проклятая Мэри-Энн! — проворчал Аллен Макклейн, усаживаясь в машину, принадлежавшую, судя по всему, супругам Макклейн. — Она заслуживает того, чтобы ей свернули шею! — Машина мягко взмыла в дышащее зноем небо. — Что за возраст такой! И знаешь ты все, и сомнений у тебя нет ни в чем! Нет, такое только у восемнадцатилетних и бывает! А в сто пятьдесят человек думает иначе!

— К этому времени уже не знаешь и того, что ты знаешь, а чего не знаешь, — усмехнулась Патриция. — И вот тут-то ты и начинаешь понимать, что тебе и этого не дано. — Она села на заднее сиденье так, что ствол ее тепловой иглы уперся в спину Питу.

— Я хочу заключить с вами соглашение, — сказал Пит, — вы гарантируете безопасность Кэрол и ребенка, я же, со своей стороны…

— Мы уже заключили его, Пит, — перебила его Патриция. — Кэрол и ребенку никто и ничто не угрожает — ты в этом мог убедиться. Помимо прочего никто не собирается трогать их и впредь.

— Это уж точно, — кивнул Аллен Макклейн, — чего-чего, а уж этого мы в любом случае не стали бы делать, верно, Пэт? Он с улыбкой посмотрел на Пита. — И каково же быть счастливым?

— Вам это чувство должно быть хорошо знакомо, — отозвался Пит, — во всей Калифорнии не найдется человека, у которого имелось бы столько детей, сколько у вас!

— Это так, — согласился Аллен Макклейн, — но с той поры, как я впервые испытал его, минуло уже восемнадцать лет. Вас же оно посетило прошлой ночью. Мэри-Энн говорила, что вы попросту впали в транс и перестали что-либо соображать.

Пит решил промолчать. Он посмотрел вниз, пытаясь понять, в каком направлении летит их машина. Скорее всего они направлялись в глубь континента, к жарким долинам Центральной Калифорнии и лежащим за ними отрогам Сьерра-Невады. Сьерра была совершенно необитаема.

— Расскажи нам о докторе Филлипсоне, — обратилась к Питу Патриция. — Я смогла разглядеть лишь несколько туманных образов и смазанных мыслей, имеющих к нему отношение. Ты, кажется, звонил ему этой ночью из дома, я не ошиблась?

— Нет.

— Пит позвонил доктору Филлипсону и спросил — не дырка ли тот? — сказала мужу Патриция.

Аллен Макклейн довольно заулыбался.

— Ну и что ответил на это доктор Филлипсон?

— Доктор сказал, что он не дырка, — рассмеялась Патриция. — После этого Пит позвонил своему другу Джо Шиллингу и поделился с ним новостями: мы, мол, со всех сторон окружены, и так далее. Джо Шиллинг посоветовал Питу связаться с Готорном, что Пит тут же и сделал. Именно по этой причине Готорн и прилетел к нему с утра пораньше…

— Вы не того человека вызвали, Пит, — сказал Аллен, — надо было связаться с Лейрдом Шарпом.

— Он об этом тогда не подумал, — фыркнула Патриция, — рано или поздно мы с ним встретимся, Пит, тогда-то ты и расскажешь ему свою грустную историю: мы-де крошечный людской островок в гигантском море пришельцев… — Патриция и ее муж засмеялись.

— Боюсь, мы его испугали, — сказал, внезапно посерьезнев, Аллен.

— Ничего подобного, — ответила мужу Патриция, — я его постоянно сканирую и не вижу ничего особенного; вот когда он действительно наложил в штаны, так это прошлой ночью! — Она обратилась к Питу: — Как тебе понравилась вчерашняя поездка с Мэри-Энн? Уверена, что ничего подобного тебе еще не приходилось испытывать! — Она вновь повернулась к своему мужу. — У него включалась то одна, то другая система восприятия: то он видел Мэри-Энн как привлекательную восемнадцатилетнюю терранку, то — как…

— Заткнись! — зашипел вдруг Пит.

Патриция как ни в чем не бывало продолжала:

— То — как аморфную массу цитоплазмы, сплетающую тенета иллюзии для романтически настроенных душ… Бедный Питер Гарден… Он так обманулся! Вначале ты никак не мог найти бар, в который смогла бы войти твоя юная избранница, затем…

— Перестань, Пэт! — сказал вдруг Аллен. — Я говорю это совершенно серьезно! Он и так лишнего насмотрелся! Как ты можешь относиться к своей родной дочери так, будто она твоя соперница!

— Ладно тебе! — огрызнулась Пэт и полезла в сумочку за сигаретами.

Внизу лежали безжизненные предгорья Сьерра-Невады. Пит тупо смотрел на убегающие назад однообразные холмы, не понимая, на каком он свете.

— Ты бы лучше позвонил ему сам, — прошептала Пэт своему супругу.

— Ты права, — тут же согласился Аллен. Он включил бортовую радиостанцию и сказал в микрофон:

— Говорит «Переправа Темной Лошадки», говорит «Переправа Темной Лошадки»! Вызываю «Зеленого Агнца Морей»! Говори, Дейв!

Из динамиков послышалось:

— Говорит Дейв Мутро. Я в Спарксе, штат Невада. Мотель «Ночлежка».

— Прекрасно, Дейв. Мы летим к тебе, минут через пять будем. — Аллен Макклейн выключил радиостанцию. — Все в порядке, — сказал он Патриции, — как я и говорил.

— Отлично! — улыбнулась Патриция.

— Кстати говоря, — Аллен Макклейн посмотрел в сторону Пита, — там будет и Мэри-Энн, она приедет на своей машине. Будут там другие люди, одного из которых вы знаете. Думаю, скучать вам не придется. Там будут только псионики… — Он немного помолчал и с улыбкой добавил: — Да, она действительно не телепат, хотя и пыталась убедить вас в обратном. Мэри-

Энн совсем еще ребенок, она и не такое может выдумать! Например, во вчерашнем разговоре с вами…

— Хватит! — остановила супруга Патриция.

Макклейн пожал плечами.

— Он узнает об этом в течение ближайшего получаса, я это отчетливо вижу.

— Не обращай на меня внимания, я просто стала нервничать. Пусть уж это пройдет в «Ночлежке» — так-то оно будет вернее. — Она обратилась к Питу: — А ты зря не поцеловал Мэри-Энн этой ночью!

— Почему? — удивился Пит.

— Ты бы уже знал, что она такое. — Она улыбнулась и тут же с горькой усмешкой добавила: —Да и не каждый же день тебе доводится целовать таких молоденьких девиц! — В голосе Патриции сквозила грусть.

— Ты зря так себя терзаешь, Пэт, — сказал ей Аллен Макклейн, — больно на тебя смотреть!

— Когда подрастет Джессика, мне будет еще труднее, Аллен, — пробормотала Патриция.

— Я это и без тебя знаю, — угрюмо ответил Аллен.

Машина приземлилась на ровную песчаную площадку перед мотелем «Ночлежка». Пит Гарден, в спину которого смотрели стволы двух тепловых игл, вышел наружу и направился к одноэтажному приземистому зданию в испанском стиле, сложенному из сырца.

Из мотеля к ним навстречу вышел длинноногий, элегантно одетый человек средних лет.

— Привет, Макклейн, привет, Пэт! — Он бросил взгляд на Пита. — А это мистер Гарден, бывший владелец Беркли, штат Калифорния. Вы знаете, Гарден, я ведь едва не сел за ваш игорный стол в Кармеле. Смешно сказать, но вы отпугнули меня своим дурацким энцефалографом. — Он захихикал. — Я — Дейвид Мутро, бывший сотрудник Джерома Лакмана. Он протянул Питу руку, однако тот предпочел не заметить этого. — Все понятно, — пробурчал Дейв Мутро, — вы просто не осознаете происходящего. Я же, в отличие от вас, имею некоторое представление о том, что происходит сейчас, и о том, что произойдет в ближайшее время. Это приходит с возрастом… — Он направился к зданию мотеля по мощенной каменными плитами дорожке. — Мэри-Энн прилетела минут десять тому назад. Она решила искупаться в бассейне.

Пэт сунула руки в карманы и, подойдя к самому краю бассейна, стала наблюдать за своей дочерью.

— Умей кто-нибудь читать мои мысли, — сказала она, — он бы увидел в них черную зависть. — Она повернулась к бассейну спиной. — Знаешь, Пит, когда я познакомилась с тобой, мне стало чуточку полегче. Ты — один из самых невинных людей, которых мне когда-либо доводилось встречать. Ты помог мне избавиться от моей «темной стороны», как называют ее Юнг и твой друг Джо Шиллинг… Кстати, как поживает Шиллинг? Мне было приятно встретиться с ним вчера вечером… Да, как он отреагировал на твой утренний звонок?

— Он поздравил меня, — ответил Пит, — поздравил с удачей!

— Да, да, да! — заволновался вдруг Мутро и элегантно похлопал Пита по спине. — Поздравляю вас с этой беременностью и желаю всяческих благ!

— Твоя бывшая жена была на удивление бестактна, когда беседовала с Кэрол. Надеюсь, это действительно ребенок — какая глупость! Моя дочка тоже решила немного поозорничать — впрочем, в этом она похожа на меня… Не осуждай Мэри-Энн за то, что она говорила тебе прошлой ночью. Большая часть из услышанного и увиденного тобой существовала только в твоем сознании. Джо Шиллинг был прав, когда говорил тебе об аффекте, производимом амфетамином. У тебя начались параноидальные реакции…

— Ты это серьезно? — спросил Пит.

Патриция встретилась с ним взглядом и как ни в чем не бывало ответила:

— Разумеется.

— А вот мне так совсем не кажется — покачал головой Пит.

— Пойдемте в дом, — сказал Аллен Макклейн и, повернувшись к бассейну, закричал. — Мэри-Энн! Пора выходить!

Поднимая снопы брызг, девушка подплыла к краю бассейна и выпалила в ответ:

— А иди-ка ты к черту!

Макклейн опустился на корточки.

— Мэри-Энн, хочешь ты того или нет, но я твой отец! Я требую, чтобы ты сию же минуту вышла на берег, у нас и так мало времени!

В лицо Аллену Макклейну хлынул настоящий фонтан брызг. Он зачертыхался и неуклюже отскочил в сторону.

— А я-то считала тебя великим зырком! — рассмеялась Мэри-Энн, грациозно подтянувшись на одной из перекладин металлической лесенки.

Выйдя из бассейна, она накинула на плечи белое махровое полотенце и побежала к мотелю.

— Привет, Питер Гарден! — закричала она. — Сегодня ты выглядишь куда лучше! — Ее белоснежные зубы блеснули на солнце.

Аллен Макклейн смахнул с головы капли воды и, обратившись к Питу, заметил:

— Ровно одиннадцать. Мне кажется, вам следует позвонить Кэрол и сообщить ей о том, что вы живы-здоровы. Я, как вы уже могли это понять, — зырк, и, похоже, вы так и не сделаете этого…

— Вы не ошиблись, — ответил Пит, — звонить Кэрол я не стану.

Макклейн пожал плечами.

— Дело хозяйское… Дальнейшее тем самым становится неопределенным, возможно, она вызовет полицию, хотя кто его знает… Время все поставит на свои места. — Они направились к зданию. — Что любопытно в Пси-силах, так это то, что одни из них могут сводить на нет другие. Взять хотя бы этот психокинетический опыт, который проделала моя дочь, — я ведь действительно не думал, что она обольет меня водой! В таких случаях вступает в силу принцип синхронности Паули, меня акаузальные результирующие всегда ставили в тупик!

Патриция обратилась к Дейву Мутро:

— Неужели Сид Моек действительно признался в убийстве Джерома Лакмана?

— Да, — ответил Мутро, — Ротман надавил на него с тем, чтобы снять излишнее напряжение и отвести подозрения от «Голубого Песца». Начиная с какого-то момента нам стало казаться, что калифорнийская полиция слишком уж рьяно взялась за дело.

— Но ведь они скоро поймут, что признание это лишь уловка! — сказала Патриция. — Эта дырка Е. Б. Блэк заглянет к Сиду в мозги и тут же все поймет!

— Надеюсь, к тому времени все это потеряет всякий смысл, — ответил Мутро.

В здании мотеля работали кондиционеры. В полутемной прохладной комнате сидели какие-то люди, вполголоса переговаривавшиеся между собой. Питу вдруг показалось, что он попал в группу, Игры которой проходят по утрам, но он тут же отогнал от себя эту мысль, понимая, что на байндеров эти люди совсем не похожи.

Он осторожно сел и попытался понять, что же здесь происходит. Слова звучали здесь довольно-таки редко: большая часть присутствующих, судя по всему, прекрасно обходилась и без них. Это были телепаты. Говорили же только зырки и психокинетики… «Интересно, присутствует ли здесь этот Ротман? — подумал вдруг Пит. — И если да, то кто он?» Он ничуть не сомневался в том, что Ротман здесь одна из ключевых фигур.

Из соседней комнаты вышла Мэри-Энн, одетая в футболку, голубые шорты и сандалии. Лифчика на ней не было. Она уселась рядом с Питом и принялась усердно тереть свои влажные волосы махровым полотенцем.

— Это самое что ни на есть настоящее сборище идиотов! — прошептала она Питу. — Ты только на них посмотри! Меня сюда родители затащили — иначе бы я здесь не оказалась! — Она вдруг нахмурилась. — Интересно, а это еще кто? — На пороге комнаты появился еще один гость. — В первый раз его вижу. Наверное, он, как и Мутро, с Восточного побережья сюда приехал.

— Да, — сказал Пит, удивленно посмотрев на Мэри-Энн, — а ты ведь и в самом деле не дырка!

— А я никогда этого и не говорила! Когда ты спросил меня этой ночью, кто я такая, я ответила тебе: «ты сам это видишь». Я сказала тебе чистую правду. Понимаешь, Пит, ты в силу ряда причин — это и виски, и все эти пилюли — на какое-то время превратился в телепата. Потому ты и увидел мои тревоги и мои мысли — всю эту дребедень… Они называют это словом — подсознание… Странно, что мамаша не предупредила тебя — кто- кто, а уж она-то это знает!

— Да, да, — поспешил согласиться Пит.

— Перед тем же, как прийти ко мне, ты нахватался подсознательных страхов этого психиатра. Все мы боимся дырок. Это естественно, они — наши враги. Мы проиграли им войну, и вот они уже живут рядом с нами. Понимаешь? — Она ткнула его в бок своим острым локотком. — Ты меня слышишь или нет?

— Слышу, слышу! — закивал Пит.

— Просто ты вдруг разинул рот, словно гуппи! Я даже за тебя испугалась! Думаешь, я не понимаю, что происходило с тобой этой ночью? Тебя мучил параноидальный бред, осложнений манией преследования, — зловещие заговоры коварных пришельцев и все такое прочее! Многое было вызвано к жизни этим бредом, однако — однако в главном ты не ошибся ! Я переживала все твои страхи вместе с тобой, понимаешь? В отличие от обычных людей псионики постоянно находятся в этой реальности. Тебе не повезло — в момент твоего откровения я оказалась рядом и тут же все поняла! — Она повела рукой, указывая на людей, собравшихся в комнате. — Смотри, сколько здесь людей. И всем им ты теперь мешаешь! Тебе следовало тут же вызвать полицию, но ты, к счастью, этого не сделал.

Верил ли он ей? Он посмотрел на ее милое личико. Если когда-нибудь у него и были таланты телепата, то к этому времени они оставили его совершенно.

— Видишь ли, — продолжала Мэри-Энн, — каждый человек в принципе обладает задатками псионика. В случае серьезной болезни или психического расстройства… — Она на миг задумалась, но тут же нашлась: — Ты же, Гарден, не просто псих: ты набрался вчера амфетаминов и виски так, что впору сдохнуть! И вот на этой-то волне ты и въехал в нашу ситуацию! Я говорю о ситуации нашей группы. — Она заулыбалась. — Теперь ты знаешь все.

Пит не понимал ничего. Он отказывался верить услышанному.

— Тебе просто не хочется в это верить, — шепнула Мэри-Энн ему на ухо.

Именно так оно и было. Пит согласно кивнул.

— Но тебе в любом случае придется это сделать, — сказала Мэри-Энн, — менять что-либо уже поздно. — Она добавила тоном безжалостного судьи: — Тем более что на сей раз ты уже не пьян и не болен — восприятие твое не нарушено! Тебе придется принять реальность такой, какая она есть! Бедный, бедный Питер Гарден! Еще вчера ты был таким счастливым!

— Ты ошибаешься! — усмехнулся Пит.

— Надеюсь, кончать с собой на сей раз ты не станешь… Лучше от этого никому не станет. Как видишь, Пит, ты действительно имеешь дело с целой организацией. Организацией, которая предлагает тебе стать ее членом. Ты слышишь меня? У тебя есть известный выбор — либо ты присоединяешься к нам, либо тебя убирают… Последнее не нужно никому. Ты только подумай, что тогда станет с Кэрол! Фрея ее до смерти замучает!

— Ну уж этого-то я не допущу! — пробормотал Пит.

— Теперь вспомни о том, что сказала твоя машина. Она сказала, что я не дырка, верно? Как ты наверняка знаешь и сам, устройство Рашмора всегда говорит правду. Мэри-Энн вздохнула. — Конечно, я не говорю о тех случаях, когда их сознательно перенастраивают. Именно с помощью устройства Рашмора можно отличать людей от дырок. Ты понимаешь, о чем я? — Она улыбнулась ему неожиданно ласково. — На самом деле все не так уж плохо… На конец света во всяком случае происходящее не похоже — мы просто-напросто выясняем кто нам друг, а кто — враг. Людям и самим пора сделать этот выбор, а то они уже вконец запутались.

— Кто убил Лакмана? — спросил Пит. — Вы?

— Ну что ты! — возмутилась Мэри-Энн. — Нам и в голову не придет убивать человека, которому так фанатически везет— Она неожиданно нахмурила свой лобик.

— А вот прошлой ночью, когда я задал тебе этот вопрос, ты ответила мне совсем иначе… — Пит сделал непроизвольную паузу, пытаясь собраться с мыслями. — Ты сказала мне примерно следующее. Сначала так — «я не помню», и уже через минуту — следующим, мол, будет наш ребенок. Вернее, не ребенок! Штука — ты назвала это штукой !

Мэри-Энн смертельно побледнела и вопросительно посмотрела на Пита.

— Нет, — прошептала она. — Это исключено. Я не могла такого сказать.

— Я слышал тебя так же ясно, как сейчас, — ничуть не смутившись, продолжил Пит, — многое помнится смутно, но в этой части разговора я совершенно уверен, все было именно так, как я сказал!

— Значит, они до меня все-таки добрались! — еле слышно пробормотала Мэри-Энн, смотревшая на Пита немигающим, исполненным боли и смертельной тоски взором.

Кэрол Холт Гарден открыла дверь залитой солнечным светом кухни и тихо спросила:

— Пит, ты здесь?

Его не было и на кухне. Лишь солнечные зайчики бродили по полу и стенам…

Она подошла к окну и выглянула вниз. Обе машины — и его, и ее — стояли перед домом. Значит, он где-то неподалеку.

Она завязала поясок на своем халате и поспешила к лифту, решив поговорить с устройством Рашмора. Лифт должен был знать не только то, выходил Пит из дома или нет, но и был ли он один или с кем-нибудь еще. Она нажала на кнопку вызова и стала ждать.

Двери лифта раскрылись, и она увидела лежащее на полу человеческое тело. Это был инспектор Готорн.

Кэрол завизжала.

— Леди сказала, что помощь им не потребуется, — сказал лифт, смутившись.

Еле ворочая онемевшим языком, Кэрол спросила:

— Какая леди?

— Какая-то брюнетка, — ответил лифт, решивший не вдаваться в детали.

— Мистер Гарден ушел вместе с нею? — спросила Кэрол.

— Они пришли сюда без него, ушли же вместе с ним, миссис Гарден. Мужчина, приехавший сюда вместе с леди, убил этого человека. Прежде чем выйти из кабины, мистер Гарден сказал: «Они похитили меня и убили детектива. Нужна помощь!».

— И что же ты сделал?

Лифт ответил:

— Леди сказала: «О последней просьбе можете забыть. Мы обойдемся и без посторонней помощи». Я, естественно, решил ничего не предпринимать. — Лифт немного помолчал. — Я что- то сделал не так?

— Ты все сделал не так, — прошептала Кэрол, — тебе нужно было тут же связаться с полицией.

— Что мне следует делать теперь? — спросил лифт.

— Свяжись с Полицейским управлением Сан-Франциско и попроси прислать сюда людей. Расскажи им о том, что здесь произошло. — Она с минуту помолчала и добавила: — Эти люди похитили твоего хозяина, а ты даже не попытался помешать им…

— Мне очень жаль, госпожа Гарден, — грустно отозвался лифт.

Кэрол вернулась в квартиру и надолго задумалась.

«Ох уж эти мне устройства Рашмора! — думала она. — И на что только они годятся — даже преступников остановить не могут! Но что же теперь делать? Как это я могла все проспать?! Они ведь увели Пита, пока я спала, — эти мужчина и женщина… Похоже на то, что брюнеткой была Пэт Макклейн… Хотя, возможно, это и не так, теперь сказать что-либо трудно…».

Зазвонил видфон.

Кэрол решила не походить к нему. Ей сейчас было не до разговоров.

Джо Шиллинг сидел возле видфона, расчесывая свою роскошную рыжую бороду. «Странно все это, — думал он. — Конечно, они могут еще спать, время-то еще раннее — всего половина одиннадцатого».

Но скорее всего причина была совсем иной.

Он отложил расческу в сторону, надел пальто и поспешил вниз, к Максу.

Захлопнув за собой дверцу, Джо приказал:

— Квартира Гардена!

— Да пошел ты! — зло прошипел Макс.

— Слушай, хам, если ты сейчас же не подчинишься, я живо найду на тебя управу!

Машина злобно взревела и поехала по улице, решив на сей раз не взлетать. Всю дорогу до Сан-Рафаэля Шиллинг тупо смотрел в окно.

— Теперь твоя душенька довольна?! — спросил Макс, затормозив так резко, что Джо едва не врезался лбом в панель управления. Они были уже рядом с домом Пита.

Джо обратил внимание на то, что машины Пита и Кэрол стоят тут же. Рядом с ними стояли два патрульных автомобиля.

Он поднялся вверх на лифте, бегом пересек лестничную площадку и оказался перед раскрытой дверью. Джо вошел вовнутрь.

Его встретила дырка.

— Мистер Шиллинг? — тон мысли был явно вопросительным.

— Где Пит и Кэрол? — спросил Джо и заглянул на кухню. На кухонном столе сидела бледная как смерть Кэрол Холт Гарден. Джо обошел дырку и поспешил к ней.

— Что с Питом?

В голове его зазвучало:

— Я — Е. Б. Блэк, вы должны помнить меня, мистер Шиллинг. Можете особенно не волноваться. Я ознакомился с содержимым вашей психики и пришел к заключению, что вы не имеете к данному преступлению никакого отношения.

Кэрол медленно подняла голову и пристально посмотрела в глаза Джо.

— Детектив Вейд Готорн убит; Питер Гарден похищен. Лифт говорит, что сюда* приходили двое — мужчина и женщина. Именно они убили Готорна. Судя по всему, женщина эта — Пэт Макклейн, потому что ни самих супругов Макклейн, ни их машины полиция не обнаружила.

— Тогда, может, вам известно и то, зачем они похитили Пита? — спросил ошарашенный услышанным Джо Шиллинг.

.— Я не знаю ни зачем кому-то понадобился Пит, ни кто такие эти — они, — ответила Кэрол.

Дырка Е. Б. Блэк протянула свой псевдоподий к Джо Шиллингу.

— Смотрите, что мы здесь обнаружили. На этой картонке написано: «Мы окружены со всех сторон дырками…» На самом деле это не соответствует действительности, в пользу чего говорит и сам факт исчезновения господина Гардена. Этой ночью Питер Гарден связался с моим недавним коллегой Вейдом Готорном и сказал, что знает подлинных убийц Лакмана. В момент звонка мы считали, что убийца уже найден, и потому никак не отреагировали на сообщение господина Гардена. В данный момент мы знаем, что наша версия оказалась ложной, и потому можно лишь сожалеть о том, что Готорн так и не удосужился выслушать Гардена до конца. — Дырка на миг замокла, но тут же продолжила: — За свое безрассудство и самонадеянность Вейд Готорн поплатился сполна.

— Е. Б. Блэк считает, что Пита похитил истинный убийца Лакмана. Готорн же встретился преступнику уже на пути из дома, — заметила Кэрол.

— Ну и что из этого? Мы-то его все равно не знаем! — ответил Джо.

— Ваше замечание справедливо, — согласился Е. Б. Блэк, — однако вы не учитываете того обстоятельства, что мне известно и то, с кем этой ночью встречался господин Гарден. Прежде всего это психиатр из Покателло, штат Айдахо. Затем следует Мэри- Энн Макклейн, которую нам пока не удалось разыскать. Господин Гарден этой ночью был сильно пьян и — как бы это выразиться поточнее? — да… сильно не в себе. Госпоже Гарден он сказал буквально следующее: Лакмана убила шестерка игроков группы «Голубой Песец», речь идет о тех игроках, у которых повреждена память. Тем самым в число преступников Гарден включил и себя. Что вы можете сказать мне на это, господин Шиллинг!

— Пожалуй, что ничего… — растерянно пробормотал Джо.

— Надеюсь, господин Гарден еще жив, — промыслила дырка. Мысль ее при этом звучала не слишком-то уверенно…

XII.

Патриция Макклейн перехватила тревожные мысли своей дочери и, не мешкая ни мгновения, сказала вслух:

— Ротман, противнику удалось проникнуть в наши ряды! Это сказала Мэри-Энн.

— Может, она ошиблась? — спросил угрюмый старик, сидевший отдельно от всех.

Патриция сконцентрировалась на сознании Пита Гардена и стала изучать его визит к доктору Филлипсону. Самым странным и самым страшным обстоятельством этого визита была неожиданная резкая потеря веса, когда Пит оказался в коридоре.

— Нет, — сказала Патриция, — Мэри-Энн не ошиблась. Он действительно побывал на Титане — Она резко повернулась к зыр- кам — Аллену Макклейну и Дейву Мутро — и спросила: — И чего же нам теперь ждать?

— Ничего Определенного я сказать не могу, — пробормотал в ответ бледный Аллен, — слишком разноречивые картины…

Мутро добавил неожиданно охрипшим голосом:

— Твоя дочь может выкинуть что-нибудь совершенно неожиданное.

— Именно это я и собираюсь сделать, — сказала Мэри-Энн, поднимаясь на ноги, — я должна сию же минуту уйти отсюда — мной овладели дырки. Похоже, Пит был прав, когда он назвал этого доктора Филлипсона дыркой… Я-то решила, что это у него галлюцинации, и поэтому сказала, что он ошибается… А он видел вовсе не мои подсознательные страхи, он видел реальность! — Пошатываясь, она направилась к входной двери. — Я обязана покинуть вас. Я представляю опасность для организации.

Стоило Мэри-Энн подойти к двери, Патриция повернулась к своему мужу и прошептала:

— Поставь иглу на пониженный уровень — она тогда и боли не почувствует!

— Сейчас я ее, голубушку, уложу! — Аллен Макклейн направил дуло тепловой иглы в спину дочери, однако нажать на курок не успел. Мэри-Энн оглянулась, и в тот же миг игла вырвалась из рук Аллена и ударилась о стену с такой силой, что поднимать ее с пола уже не было смысла.

— Самый настоящий полтергейст! — пробормотал Аллен, потирая ноющую кисть. — Нет, так просто с ней не совладаешь! — Тепловая игла, которую держала в руках Патриция, тоже взлетела к потолку и вдребезги разбилась о стену. — Ротман, — сказал Аллен Макклейн дрожащим голосом, — Ротман, скажите ей, чтобы она прекратила!

— Не смейте касаться моего сознания! — воскликнула Мэри- Энн, глядя на Ротмана.

Пит Гарден вскочил на ноги и в два прыжка достиг двери, возле которой стояла Мэри-Энн.

— Нет! — завопила Патриция. — Не делай этого, дочка!

Ротман прикрыл глаза и сконцентрировал внимание на сознании Мэри-Энн. В тот же миг Пит Гарден медленно поднялся в воздух и полетел к стене, о которую только что были разбиты две иглы… Патриция Макклейн завизжала. Тело Питера Гардена, которое в эту минуту больше всего походило на несуразно большую ватную куклу, достигло стены и, пройдя сквозь нее остановилось так, что в комнате осталась лишь торчащая из стены рука. ^

— Мэри-Энн! — завопила Патриция. — Ради всего святого, верни его назад!

Мэри-Энн, похоже, до этой самой минуты не видела, что же произошло с Питом Гарденом. Она посмотрела на торчащую из стены руку и обвела взглядом комнату. Все присутствующие здесь псионики, включая ее собственных родителей, смотрели на нее с неподдельным ужасом. Лишь Ротман, зажмурив глаза, пытался как-то бороться с ней. Он пытался лишить ее собственной…

— Слава Богу! — воскликнул Аллен Макклейн, возвращаясь в свое кресло. Пит Гарден вернулся в комнату, рухнул на пол и, вскочив на ноги, изумленно уставился на Мэри-Энн.

— Прошу прощения, — сказала Мэри-Энн и печально вздохнула.

— Доминантные исходы в любом случае остаются при нас, Мэри-Энн, — сказал Ротман, — можешь поверить мне на слово. Даже проникни они в наши ряды, это все равно ничего не изменит. В нашей организации проверку проходят все, деточка, верно? Именно с тебя мы и начнем сегодня. — Он обратился к Патриции: — Попробуйте понять, насколько глубоко они проникли.

— Я это сделаю, — кивнула Патриция Макклейн, — но, думаю, вы согласитесь с тем, что сильнее всего поражено ими сознание Пита Гардена.

— Он хотел уйти отсюда, — в один голос сказали Аллен Макклейн и Дейв Мутро.

— Вместе с Мэри-Энн, — продолжил Мутро уже в одиночку, — о ее планах мне судить трудно; с ним же все вроде понятно.

Ротман поднялся на ноги и неспешной походкой направился к Питу Гардену.

— Надеюсь, вам понятна наша ситуация. Мы ведем игру не на жизнь, а на смерть — игру с титанийцами. Мы сдаем им позицию за позицией. Прошу вас, попробуйте убедить Мэри-Энн не покидать нас. Если мы не узнаем, что именно мы потеряли, мы не сможем вернуться к исходной ситуации, вы меня понимаете? Это будет стоить нам всего!

— Но ведь она ни за что не станет слушать меня! — пробормотал Пит, давно переставший что-либо понимать.

— Она и нас не послушает, Пит! — поспешила утешить его Патриция. Стоявший рядом с ней Аллен Макклейн кивнул в знак согласия.

Ротман посмотрел на Мэри-Энн и недовольно покачал головой.

— Тоже мне недотрога! И слова лишнего не скажи!

— Пойдем, Пит, — сказала Мэри-Энн, взяв Пита под руку, — нам следует держаться подальше от этого места — они в нас обоих поселились! — Лицо Мэри-Энн осунулось и посерело.

Пит пробормотал:

— Послушай, может, они правы? Может, нам действительно нельзя уходить отсюда? Наша организация…

— На самом деле я им не нужна, — хмыкнула Мэри-Энн, — я слишком слаба, ты и сам имел возможность убедиться в этом. Куда мне с дырками бороться… Ух, как я их ненавижу! — Глаза ее наполнились слезами.

Зырк Дейв Мутро сказал:

— Гарден, могу сказать вам точно, если вы оставите это место — в одиночку или в компании с Мэри-Энн — ваша машина будет конфискована полицией… И еще — я вижу детектива, направляющегося к вам.

— И зовут его Е. Б. Блэк, — помог Мутро Макклейн, — партнер Вейда Готорна, сотрудник Северо-Западного управления агентства национальной безопасности. Один из лучших их агентов.

Ротман подтвердил сказанное кивком.

— Давайте подойдем к этому вопросу серьезно, — сказал Ротман, — прежде всего мы должны понять, в какое именно время дыркам удалось проникнуть в нашу организацию. Когда это произошло — прошлой ночью или же еще раньше? Если мы это поймем, мы, возможно, поймем и то, что нам следует теперь делать. Не думаю, что проникли глубоко — меня они не коснулись, телепатов наших им тоже не удалось задеть… Четверо телепатов уже здесь, пятый прибудет сюда с минуты на минуту. Насколько я понимаю, зырков наших эта напасть тоже не коснулась.

— Вы попытались заместить мою волю своей, — грустно сказала Ротману Мэри-Энн, — я до сих пор ее ощущаю… — Она едва заметно улыбнулась. — Как все это странно…

Ротман повернулся к Питеру Гардену.

— В борьбе с дырками я играю не последнюю роль, господин Гарден, и войти им в меня будет не так-то просто. — Лицо Рот- мана оставалось совершенно бесстрастным. — Открытие, сделанное нами пару минут назад, воистину ужасно, но нам приходилось встречаться и с куда более серьезными ситуациями. Вернемся к вам, господин Гарден. В скором времени помощь будет нужна уже не нам, а вам, понимаете?

Пит угрюмо кивнул.

— Мы должны убрать Е. Б. Блэка, — прошептала Патриция.

— Да, — кивнул Дейв Мутро, — с этим нельзя не согласиться.

Ротман поднял руку в предупредительном жесте:

— Полегче на поворотах, ребята! Дырок убивать нам еще не приходилось. Достаточно серьезным шагом было и убийство Готорна. Как только мы убьем дырку — вне зависимости от того, что это за дырка, — мы тем самым оповестим их о нашем существовании. Они узнают не только это, им тут же станут ясны и наши цели. Вы согласны со мной? — Он обвел взглядом присутствующих.

— Но разве они не знают о нас уже и теперь? — попробовал возразить Аллен Макклейн. — Иначе зачем им было проникать в нашу организацию? — В тоне Макклейна чувствовалось явное раздражение.

Телепатка Мерл Смит, до этого времени не принимавшая в разговоре никакого участия, не вставая из своего, стоявшего в дальнем темном углу комнаты кресла, сказала:

— Ротман, за это время я успела изучить здесь всех и каждого. Кроме Мэри-Энн и этого чудака Гардена, которого Мэри- Энн зачем-то решила привести сюда, здесь нет ни одной подозрительной личности. Вот только в сознании Дейва Мутро есть небольшая инертная зона, которая представляется мне достаточно странной. Мне кажется, внимание телепатов должно быть направлено в первую очередь на нее.

Патриция Макклейн тут же переключила свое внимание на Мутро.

Она поняла, что Мерл не ошиблась, — в сознании Мутро действительно существовала одна весьма странная аномалия, которая могла представлять угрозу для организации.

— Мутро, — сказала Патриция, — вы не могли бы подумать о… — Ей трудно было назвать это каким-то определенным словом. За все годы, что она занималась сканированием, с подобными вещами ей встречаться не приходилось. Озадаченная увиденным, Патриция еще раз просмотрела поверхностные мысли Мутро и попробовала углубиться в его сознание, попасть в область непроизвольных и подавленных реакций его психики, лежащих под явленной сознательной ее частью и образующих костяк его эго.

Она оказалась в зоне противоречивых побуждений, неоформленных и мертворожденных желаний, тревог, сомнений, примитивных верований и фантастических образов, порожденных буйным либидо. Зона эта была не из приятных, но то обстоятельство, что обладал ею каждый человек, примиряло Патрицию с самим фактом ее, зоны, существования, пусть оно и отравляло ей жизнь, как ничто другое в этом мире. Да, именно по причине того, что ей постоянно приходилось сталкиваться с этой сокровенной едва ли не для всех представителей рода человеческого частью сознания, жизнь представлялась ей чем-то едва ли не отвратительным и уж во всяком случае малоприятным. То, что видела сейчас Патриция в глубинах сознания Мутро, всячески отвергалось и избегалось им, однако продолжало жить здесь, в призрачном расплывчатом мире подсознания, продолжало питать себя его психической энергией.

Он не мог отвечать за то, что происходило в этом мире, ибо отказывал ему в состоятельности и реальности, мир же этот продолжал жить своей странной, полуавтономной и неистовой в своей дикости жизнью. Он был прямой противоположностью всему миру, в который верил и который чтил Дейв Мутро, был его первейшим врагом, его подлинным противником.

Исследование этой части сознания Мутро могло рассказать о нем многое, если не все.

— Область, о которой идет речь, недоступна для сканирования, Дейв, — сказала Патриция, — ты сознательно закрываешь ее?

От удивления лицо Мутро вытянулось.

— Я понятия не имею, о чем идет речь! Насколько я знаю и чувствую, все во мне раскрыто! Мне от вас скрывать совершенно нечего!

Она вошла в интуитивную часть сознания Мутро и на какое- то время сама превратилась в зырка. Чувствовать себя и телепатом, и ясновидящим одновременно было достаточно странно.

Внутреннему ее взору предстало сразу несколько вариантов возможного развития происходящего: все они существовали отдельно друг от друга и взаимно исключали друг друга, при этом мирно уживались в ее сознании. Варианты эти походили на застывшие картины, лишенные какой-либо динамики, они дробились и множились до бесконечности в калейдоскопе времен. Она видела множество людей, знакомых и незнакомых, она видела себя…

О Боже! Значит, я могу поступить с ней и так? Нет, нет, большая часть картин говорит об ином исходе: они вернутся к прежним отношениям с Мэри-Энн. Раскол в рядах организации будет изжит раз и навсегда, во что-то большее он уже не перерастет. И все же — все же возможно и иное развитие событий…

Она вдруг увидела странную неожиданную сцену — телепаты, входящие в организацию, все как один набрасываются на Мутро. Эту возможность наверняка учитывал и сам Мутро, ибо картины эти разворачивались не в чьем-нибудь, но именно в его сознании. Что это может означать? Патриция задумалась. Должна же быть какая-то причина… Что могло открыться телепатам в сознании Мутро?

Поток образов внезапно прекратился.

— Ты от меня все время куда-то ускользаешь, — сказала Патриция Дейву и переглянулась с Мерл. «Надо дождаться Дона», — мысленно обратилась она к телепатам. Дон был отсутствующим пятым телепатом, жившим в Детройте, штат Мичиган. — В интуитивной части сознания Мутро содержится ряд образов, разобраться в которых сможет только Дон — он войдет в инертную зону и вскроет ее изнутри. И… — Она замялась, но трое ее коллег продолжили ее мысль.

И тогда он решит уничтожить Мутро.

Но почему, изумилась Патриция. В Дейве Мутро не было ничего такого, что указывало бы на связь с дырками…

Может, этот орешек не по зубам и Дону? Вполне возможно. Интересно, как чувствует себя сам Мутро, ведь он знает, что за свои игры поплатится жизнью? Что может сделать зырк в такой ситуации? Как он себя поведет?

«Так же, как и все прочие люди», — подумала Патриция уже в следующее мгновение.

Зырк решил спастись бегством. Мутро поднялся на ноги и прохрипел:

— Боюсь, мне пора возвращаться в Нью-Йорк. Он держался совершенно непринужденно, внутри же у него при этом происходило что-то немыслимое. — Мне очень жаль, но я должен покинуть вас прямо сейчас. — Он посмотрел на Ротмана.

— Дон — наш лучший телепат, — сказал Ротман, — я прошу вас немного повременить и дождаться его. Опасность, угрожающая нашей организации, слишком велика для того, чтобы я так просто отпустил вас. Сядьте и дождитесь Дона, Мутро!

Мутро покорно вернулся в кресло.

Закрыв глаза, Пит Гарден прислушивался к разговору Патриции Макклейн, Мутро и Ротмана. Эта тайная организация, в состав которой входили только псионики, стояла меж людьми и титанийцами. Она не давала последним окончательно поработить и уничтожить людей… Пита вдруг стало клонить в сон, ничего удивительного в этом не было — ночь эту он провел достаточно беспокойно, да и разбудили его явно раньше, чем следовало бы… Еще это жуткое убийство Готорна, о котором он даже и забыл…

Интересно, как себя чувствует Кэрол?

Он горестно покачал головой. Как было бы славно, окажись он вдруг в каком-нибудь другом месте. Он вспомнил о том, как Мэри- Энн обратила его в некое подобие облака и едва не выпустила наружу… Зачем она вернула его назад? Почему раздумала?

«Я боюсь этих людей больше всего на свете, — подумал Пит. Я боюсь их талантов и их самих».

Он открыл глаза.

В комнате сидело девять человек. Единственным человеком, кроме него, самого был Дейв Мутро.

Два человека против девяти дырок. Нет, нет! О борьбе не может идти и речи! Он сидел совершенно неподвижно, боясь выдать себя неосторожным движением…

Одна из дырок воскликнула голосом Патриции Макклейн:

— Ротман! Я поймала совершенно безумную мысль Гардена!

— И я! — присоединилась к первой дырке вторая. — Гардену представляется, что все, кроме Мутро, — дырки!

Установилась мертвая тишина.

Дырка с голосом Ротмана сказала:

— Гарден, по-вашему, выходит, вся наша группа попала во вражеский плен, не так ли? Вся группа, за исключением Дейва Мутро.

Немного помедлив, дырка с голосом Ротмана продолжила:

— Если Гарден не ошибается, мы потерпели полное поражение. Я предлагаю не принимать поражения до той поры, пока мы не осознаем его, вполне возможно, что положение наше не столь безнадежно… определенная вероятность этого пока существует. Для начала я хочу обратиться к вам, господин Мутро. Скажите нам, как вы оцениваете эту ситуацию? Судя по всему, кроме вас и Гардена, людей здесь уже нет.

— Я понимаю, о чем идет речь! — ответил Мутро. — Если уж спрашивать, то его! — Он указал на Пита.

— Хорошо, — тут же согласилась дырка Ротман, — что скажете, господин Гарден?

— Пит, умоляю тебя, скажи хоть что-нибудь! — обратилась к нему дырка, которую можно было назвать Патрицией Макклейн.

— Думаю, теперь вас не удивляет то, что ваши телепаты не могут просканировать Дейва. Все дело в том, что он человек, а вы — нет! Когда сюда прибудет ваш последний телепат…

— Мы уничтожим Мутро, — сказала дырка голосом Ротмана.

XIII.

Джозеф Шиллинг коснулся панели вызова и, обратившись к гомеостатическому информационному контуру видфона, сказал:

— Мне нужен адвокат Лейрд Шарп. Единственное, что я знаю о нем, это то, что сейчас он находится где-то на Западном побережье.

Теперь было уже за полдень. Пит Гарден так и не вернулся домой, и Джо Шиллинг понимал, что ожидать этого уже не приходится. Связываться с другими участниками «Голубого Песца» было бессмысленно, поскольку похитители не имели к группе ни малейшего отношения.

Если похитителями были Пэт и Эл Макклейн, возникал вопрос: зачем они это сделали? Чего хотели этим добиться? Причины должны быть крайне серьезными, ведь преступникам помимо прочего пришлось убить детектива Готорна…

Он направился в спальню. Кэрол Холт Гарден сидела у окна, бездумно глядя на улицу. На ней было яркое нарядное платье.

— Как ты себя чувствуешь, Кэрол?

— Все в порядке, Джо, спасибо.

Детектив Е. Б. Блэк куда-то вышел, и поэтому говорить можно было, не боясь, что тебя услышит кто-то третий. Джо осторожно прикрыл дверь спальни и прошептал:

— Я знаю о Макклейнах то, о чем полиция пока и не догадывается.

Кэрол удивленно подняла глаза.

— И что же это?

— Они занимаются какой-то противозаконной деятельностью. Скорее всего, убийство Готорна связано именно с этим. Пэт и ее муж — псионики, и поэтому в осмотрительности отказать им нельзя. Ты только подумай, Кэрол, на что они пошли! Они не побоялись убить полицейского, хотя прекрасно понимали то, что теперь их будет разыскивать вся полиция Америки! Наверняка Готорн загнал их в угол! — «Или мы имеем дело с фанатиками, — подумал он про себя. — Но даже и в этом случае убивать его было глупо — они же за своего обязательно отомстят, верно? Идиоты и фанаты, — думал Джо, — самая страшная смесь. «Идиоты и фанатики».

Раздался звонок видфона.

— Ваш заказ выполнен, господин Шиллинг. Адвокат Лейрд Шарп на связи.

Шиллинг тут же включил экран.

— Лейрд! Слава Богу!

— Что случилось? — спросил Лейрд Шарп.

— Исчез твой клиент Питер Гарден. — Он кратко обрисовал сложившуюся ситуацию. — И еще — на сей раз я почему-то не очень доверяю полиции. Они ведут себя как-то странно — их это дело словно и не касается. Может, в этом повинна дырка Е. Б. Блэк…

«Вернее, инстинктивное отношение дырок к землянам» — договорил Джо уже про себя.

— Я предлагаю для начала слетать в Покателло. Как ты говоришь зовут этого психиатра?

— Филлипсоном, — ответил Джо Шиллинг, — доктора Фил- липеона весь мир знает. Одного не пойму — о чем ты собираешься с ним говорить?

— Пока не знаю, — ответил Шарп, — просто я привык доверять своему чутью. Я вылетаю в Сан-Рафаэль прямо сейчас. Через десять минут буду у тебя. Я в Сан-Франциско.

— Договорились, — сказал Джо и отключил видфон.

— Куда ты собрался? — спросила Кэрол, заметив, что Джо направляется к двери. — Ведь ты договорился с адвокатом Пита о том, что вы встретитесь здесь!

— Я хочу прихватить с собой пистолет, — ответил Шиллинг. Он поспешил вниз к своей машине. Один и один будет два. Лейрд Шарп не расставался со своей пушкой ни на минуту.

Набрав высоту, машина Шарпа взяла курс на северо-восток.

— Когда Пит позвонил мне, — сказал Шиллинг, — он сказал пару любопытных вещей. Эта ситуация убьет его так же, как убила Лакмана, — это первое. Он должен защищать Кэрол — это второе. И наконец, Пит сказал, что доктор Филлипсон — дырка.

— Ну и что? — пожал плечами Лейрд. — Дырки теперь живут повсюду.

— Все куда сложнее, чем ты думаешь. Дело в том, что доктор Филлипсон — фигура достаточно известная. Я читал его статьи и слышал о его терапевтических приемах. Никогда и нигде о нем не говорилось как о титанийце, ты понимаешь? Происходит что- то странное. Я полагаю, Пит встречался не с доктором Филлипсоном, а с кем-то другим или с чем-то другим. Подумай сам: доктор с таким громким именем вряд ли станет практиковать по ночам, словно обычный дежурный врач. И еще — откуда Пит взял те сто пятьдесят долларов, которые, как он мне сказал, заплатил Филлипсону? Я хорошо знаю Пита — он никогда не носит при себе денег. Пит — байндер, а для байндеров деньги — ничто, они привыкли к ценным бумагам. Деньги нужны только нам — простолюдинам.

— Неужели он сам сказал тебе о деньгах? Может он имел в виду вексель?

— Пит сказал мне так: я, мол, заплатил ему за прием целых сто пятьдесят долларов. И еще — он говорил о том, что оправдал эти деньги в любом случае. — Джо Шиллинг на миг задумался и продолжил: — В том состоянии, в котором Пит находился сегодня ночью, можно было увидеть и услышать и не такое. Он был пьян, находился в состоянии наркотического транса и, наконец, он был в маниакальной фазе, вызванной известием о беременности жены. Вполне вероятно, все это — галлюцинаторный бред. Возможно, он и вовсе не появлялся в Покателло. — Шиллинг достал из кармана трубку и кисет с табаком. — Такое предположение вполне оправданно, в этом случае все становится простым и понятным. У Пита поехала крыша, и все дела.

— Что ты куришь? — поинтересовался Лейрд Шарп. — Обычный кентуккский бёрли?

— Ну а что же еще? Эту смесь называют «пустолайка». Лаять она лает, а вот укусить не может.

Шарп ухмыльнулся.

Они уже летели над психиатрической лечебницей доктора Филлипсона, находившейся на окраине Покателло, штат Айдахо. Под ними проплывали белоснежные корпуса клиники, утопавшие в пышной зелени роскошного парка. За корпусами виднелся огромный розарий. Шарп повел машину вниз и посадил ее на посыпанную гравием дорожку, ведущую к главному корпусу. На площадке стояла одна-единственная машина, принадлежавшая, судя по всему, самому доктору Филлипсону.

«Как здесь тихо и покойно, — подумал Джо Шиллинг. — Легко представить, каких денег может стоить пребывание в этой лечебнице». Его вниманием завладел розарий. Он свернул на тропку, ведшую к нему, и неспешно пошел по ней, вдыхая аромат роз. Автоматическая поливалка, появившаяся невесть откуда, заставила его сойти с тропки. Теперь под его ногами был не гравий, а сочная изумрудная трава. «Боже мой, — подумал он, — живи я здесь, я был бы счастливейшим из смертных. Эти давно забытые запахи, этот покой, это безмолвие…» Он увидел перед собой серого ослика, привязанного к столбу. Ослик смешно покачивал большой головой.

— Смотри, — сказал Джо Лейрду Шарпу, не отстававшему от него ни на шаг, — эти два сорта роз считаются лучшими из всех когда-либо выведенных! Это — «Мир», а это — «Звезда Голландии». В двадцатом столетии они не опускались ниже девяти пунктов. Девять — значит «отлично». Современные сорта появились уже потом. Это — «Космический скиталец». — Он показал на огромный оранжево-белый бутон. — А это — «Наша Страна». — Последняя оказалась темно-бордовой, почти черной розой со светлыми пятнышками на лепестках.

Дверь больничного здания открылась, и из нее вышел приветливый улыбающийся пожилой мужчина.

— Чем могу быть полезен? — вежливо осведомился он, склонив набок лысую голову.

— Мы хотели бы поговорить с доктором Филлипсоном, — ответил Шарп.

— Это я, — сказал мужчина, — боюсь, мне придется опрыскивать розарий — я видел на нескольких кустах грефи. — Он коснулся розового куста тыльной стороной руки. — Грефи — это марсианские клещи.

— Где бы мы могли поговорить с вами? — спросил Шиллинг.

— Прямо здесь, — ответил доктор Филлипсон.

— Посещал ли вас этой ночью Питер Гарден? — спросил Джо Шиллинг.

— Да, — скривился доктор Филлипсон, — мало того, после этого он еще и звонил мне.

— Пит Гарден похищен, — сказал Шиллинг, — при этом его похитители убили полицейского, так что дело это весьма и весьма серьезное.

Благодушие доктора Филлипсона как ветром сдуло:

— Вот оно что! — Выразительно посмотрев на Шиллинга, он перевел взгляд на Лейрда Шарпа. — Чего-то подобного я и опасался. Сначала убийство Джерома Лакмана, теперь это похищение… Идемте. — Он открыл дверь, но тут же передумал: — Полагаю, нам следует отправиться в машину. Там нас никто не подслушает. — Он повел их на стоянку. — Я хочу серьезно поговорить с вами.

Через минуту все трое уже сидели в салоне машины доктора Филлипсона.

— Кем вы приходитесь Питу Гардену? — спросил доктор.

Шиллинг решил ничего не изобретать и, отрекомендовавшись другом Пита, представил Шарпа как его доверенное лицо.

Филлипсон кивнул.

— Вполне возможно, вы больше не увидите Гардена. Мне очень жаль, но вашего друга скорее всего уже нет в живых. Я предупреждал его о грозящей опасности, но, как видите, он не внял моему совету.

— Я знаю об этом, — кивнул Шиллинг, — он рассказывал мне о встрече с вами.

— Я почти не знаком с Питером Гарденом, — сказал доктор Филлипсон, — до этой самой ночи мне не доводилось встречаться с ним, и по этой причине подробности его истории мне неведомы. Когда он приехал ко мне, был, мягко говоря, не в себе. Вам, вероятно, это обстоятельство известно. Когда он позвонил мне по видфону, я уже был в постели. Мы договорились встретиться в баре на одной из окраин Покателло. Название этого бара я, признаться, запамятовал, но это, вообще говоря, и не важно… Вместе с ним в Покателло прилетела прелестная юная особа, но она почему-то решила остаться в машине. Гардена мучили галлюцинации, и он нуждался в серьезной психиатрической помощи. Мы находились в баре, и я, естественно, оказать ее не мог.

— Его мучили страхи, — сказал Джо Шиллинг, — он боялся дырок. Пит считал, что они пытаются захватить нас, окружить со всех сторон, вы меня понимаете?

— Да, да, он делился со мной своими страхами. И делал это за время нашего разговора не раз и не два. Он вел себя прямо-таки трогательно. Вытащил из кармана картонку со спичками и принялся писать. Написал он примерно следующее: «Всюду дырки и пробирки…» — или что-то вроде того. Ну а как написал, так тут же спрятал эту картонку под стельку своего башмака. Вы можете себе представить? — Доктор буквально ел глазами Шиллинга и Шарпа. — Я хочу задать вам серьезный вопрос. Что вам известно о проблемах внутренней политики Титана?

— Ни черта нам неизвестно! — отозвался Шиллинг, пораженный необычностью и неуместностью вопроса.

Доктор Филлипсон вздохнул:

— Тогда послушайте меня. Цивилизация Титана отнюдь не является чем-то цельным, она распадается на два лагеря. Насколько я понимаю, причины этого достаточно просты. В моей клинике лечится несколько титанийцев, занимающих здесь, на Земле, весьма высокие посты. Вам может показаться странным, что они лечатся у меня, но, смею вас заверить, определенный эффект от этого есть…

— Видимо, поэтому вы и решили беседовать с нами не в стенах лечебницы, а в машине? — перебил доктора Шарп.

— Да, разумеется, — кивнул Филлипсон, — дырки — телепаты, здесь же они нас не услышат, уж слишком велико расстоя^ ние между нами. Все четыре находящиеся здесь дырки относятся — говоря языком политики — к умеренным. На политической арене Титана умеренные в последнее время являются основной силой. Однако это отнюдь не означает того, что партия экстремистов утратила свою роль и значение. В последние годы влияние их постоянно росло; в настоящее время никто не может сказать с определенностью, каково оно на самом деле, известно лишь то, что оно весьма и весьма велико. Экстремисты являются сторонниками жесткой политики по отношению к Терре. Ну так вот. Я хочу изложить вам собственный взгляд на происходящее, доказать что-либо я не могу, но доказательства меня не интересуют. Слушайте. Начиная с какого-то времени власти Титана, подстрекаемые партией экстремистов, вплотную занялись проблемой терранской деторождаемости. Судя по всему, именно они повинны в том, что рождаемость на Земле уменьшается год от года.

В машине стояла полная тишина.

— Что касается Лакмана, — продолжил Филлипсон, — то к убийству его причастны в первую очередь титанийцы, чьими бы руками оно ни было совершено. И сейчас вы поймете почему. Да, Лакман прибыл в Калифорнию после того, как завладел едва не всем Восточным побережьем. Да, он должен был подчинить себе и Калифорнию. Но убили его титанийцы вовсе не за это. Я считаю, что план этот ими вынашивался уже давно — месяцы или даже годы… Но там, в Нью-Йорке, Лакман был окружен своими людьми, служившими ему надежной защитой, — здесь же, в Кармеле, у него не было ни телепатов, ни зырков, ни кого-то там еще.

— Так за что же они его убили? — перебил его Шиллинг.

— За фанатическую удачливость ! — ответил доктор. — За его плодовитость. За то, что его жены рожали ему детей! Титанийцы должны были ненавидеть его. Что до его успехов в Игре, то они вряд ли их волновали.

— Скорее всего так оно и есть, — кивнул Шарп.

— Слушайте меня дальше. Если мое предположение верно, то участь Лакмана в скором времени разделят все те, которым хотя бы единожды повезло. Теперь о самом главном. Некие люди поняли это или случайно прознали об этом. В результате возникла целая организация, ядром которой стали плодовитые супруги Макклейн из Калифорнии. Вам, возможно, доводилось о них слышать — это Патриция и Аллен Макклейн. У них трое детей. Убить их, соответственно, могут в любую минуту. Пит Гарден и его жена с недавнего времени тоже попали в категорию удачливых, и это тут же сделало их жизнь небезопасной, я предупреждал Пита об этом. Я говорил ему и о том, что в этой ситуации ему придется довольствоваться ролью наблюдателя. Я в этом уверен. — Доктор Филлипсон выразительно посмотрел на слушателей и продолжил: — Организация, созданная Макклейнами, бессмысленна или даже опасна! Скорее всего титанийским агентам уже удалось внедриться в нее — опыта в этом им не занимать. Не забывайте о том, что дырки — телепаты, — скрыть от них какой-то секрет практически невозможно. О каких-то тайных патриотических организациях я уже и не говорю!

— Вы имеете контакты с партией умеренных? — спросил Шиллинг. — Ведь вы могли бы общаться с ними через ваших пациентов!

Выдержав паузу, доктор утвердительно кивнул.

— До некоторой степени. В общих чертах я обсуждал с ними и эту проблему, мы занимались этим во время терапевтических сеансов.

Шиллинг повернулся к Шарпу.

— Я думаю, съездили мы сюда действительно не зря. Мы знаем, где находится Пит, кто его похитил и кто убил беднягу Готорна. Все это — дело рук организации Макклейнов!

Лейрд Шарп изобразил на лице крайнюю озабоченность.

— Доктор, ваше объяснение чрезвычайно любопытно! Но существует и другая, не менее интересная проблема, о которой мы так и не поговорили!

— О чем это вы? — удивился доктор Филлипсон.

— Пит Гарден считает вас дыркой, — ответил Шарп.

— Ничего удивительного в этом нет, — нисколько не смутившись, ответил доктор Филлипсон, — отчасти я даже могу это объяснить. Гарден на бессознательном интуитивном уровне чувствует какую-то опасность. Восприятия его, однако, отличаются крайней хаотичностью и разнородностью, здесь присутствуют и непроизвольные телепатические прорывы, и внушения, химеры, порожденные страхом, и…

— Вы дырка? — спросил Лейрд Шарп.

— Разумеется, нет! — ответил доктор Филлипсон с нескрываемым раздражением.

Лейрд Шарп обратился к машине, в салоне которой они сидели:

— Скажи-ка мне уж не дырка ли доктор Филлипсон?

— Доктор Филлипсон — дырка, — тут же ответило устройство Рашмора, — вы не ошиблись.

Слова эти были произнесены личной машиной доктора.

— Доктор, — обратился к доктору Филлипсону Джо Шиллинг, — а что вы скажете на это?

Он достал из внутреннего кармана своей куртки видавший виды револьвер тридцать второго калибра и направил его в сторону Филлипсона.

— Я прошу как-то прокомментировать последнее заявление.

— О чем тут говорить? Машина сама не знает, что несет! — Доктор Филлипсон кашлянул и смиренно добавил: — Разумеется, я могу поведать вам массу любопытного. Я не случайно говорил об организации Макклейнов с такой уверенностью. Я вхожу в нее.

— Так, значит, вы тоже псионик? — изумился Шиллинг.

— Да, это так, — не стал возражать Филлипсон, — в эту организацию вхожу не только я: ее членом является и Мэри-Энн Макклейн. Именно она уговорила меня встретиться с Гарденом. Не будь ее, я…

— И в чем же состоит ваш талант псионика? — перебил доктора Лейрд Шарп. Теперь и он держал в руках оружие — небольшой пистолет двадцать второго калибра.

Доктор посмотрел на Шарпа и Шиллинга, вернее, на то, что те держали в руках, и сказал:

— Он достаточно необычен. Когда я назову его вам, вы очень удивитесь. По сути своей он подобен таланту Мэри-Энн, это все та же психокинетика. Да вот только психокинетика эта не совсем обычна, она касается весьма узкой сферы, не распространяясь более ни на что… Видите ли, я являюсь одним из двух конечных пунктов системы связи Терра — Титан. Порой к моим услугам прибегают титанийцы, иногда система эта используется и для отправки терранцев на Титан. В отличие от обычного космического способа передвижения этот способ обладает одним немаловажным преимуществом — на перемещение в ту или иную сторону не требуется никакого времени. Вы представляете? Перенос происходит мгновенно! — Он заулыбался. — Хотите, продемонстрирую? — Он немного наклонился вперед.

— О Господи! — пробормотал Шарп. — Убей его!

— Вы чувствуете? — Голос Филлипсона звучал так же ясно, как и прежде, однако самого доктора они уже не видели — непроницаемая завеса скрыла от них не только его, но и весь прочий мир. В кромешной тьме скакали миллионы странно знакомых, похожих на мячи для гольфа шаров, озаряемых неведомо откуда исходящим светом. Обычная субстанциальная реальность сменилась чем-то совершенно немыслимым. Джо Шиллинг решил, что его система восприятия обратилась в ничто под влиянием зловещих энергий псионика-психиатра. Ему вдруг стало страшно.

— Я из него решето сделаю! — раздался крик Лейрда Шарпа, и тут же загремели оглушительные выстрелы. — Интересно, попал я в него или нет? Джо, ты случаем не… — Голос его внезапно оборвался, и установилась полная тишина.

Джо Шиллинг прошептал:

— Мне страшно, Лейрд! Что с нами? — Он посмотрел по сторонам — повсюду, насколько хватало глаз, кружили шары, казавшиеся ему атомами немыслимого подпространства… «Может, мы оказались в реальности, подлежащей вечности?» — подумалось ему. Реальности, существующей вне времени и пространства, вне причинности и формы…

Теперь он видел огромную плоскость, по краям которой находились дырки. Движутся они или нет, Шиллинг сказать не мог, — категория времени, как и прежде, отсутствовала. «Это — Вечность» — ужаснулся он, разглядывая собравшихся на этой безмерной горизонтальной плоскости дырок. Здесь их было великое множество.

«Это — Титан» — раздалось вдруг в его сознании.

Легкий словно пушинка Джо Шиллинг медленно опускался, пытаясь придать телу должное положение, что ему никак не удавалось. «Черт возьми, — подумал он, — происходит какая-то ерунда — я просто не мог оказаться здесь».

— Спасите! — сказал он вслух. — Верните меня назад! Лейрд, ты здесь? Лейрд, — что с нами?

Ему никто не ответил.

Теперь он падал быстрее — сила тяжести, сколь бы малой она ни была, все же брала свое. И неожиданно он остановился, хотя видимой причины для этого не было. Судя по всему, путешествие его закончилось.

Он находился в гигантской зале, своды которой тонули в туманной мгле. Напротив него, по другую сторону стола сидели дырки. Он стал считать их, но, дойдя до двадцати, оставил это безнадежное дело — безмолвные недвижные дырки были повсюду… Мир этот казался застывшим, однако Джо чувствовал, что здесь происходит нечто крайне важное, нечто до боли знакомое… И тут его осенило.

— Да, да, ты не ошибся — раздалось в его сознании, — это действительно Игра.

Игровое поле было бесконечным — дальний его край исчезал в туманной дали. Прямо перед ним лежали карты, каждую из которых он видел совершенно ясно. Дырки ждали. Очевидно, он должен был тянуть карту.

«Слава Богу, я знаю, как это делается, — подумал Джо Шиллинг. — Впрочем, их это вряд ли волнует — они, похоже, сидят здесь уже не одну сотню лет. А, может, не сотню, а тысячу — дыркам-то это невдомек…».

Он вытянул карту. Двенадцать очков.

Ну а теперь самое главное. Он может войти в игру и передвинуть свою фишку на двенадцатое поле или же сбросить карту и поставить фишку на пустое двенадцать. Если не станет играть, то есть блефовать, они вмиг разгадают его намерения, поскольку, как говорил доктор, все дырки — телепаты. Но как же возможно играть с ними? Ведь это по меньшей мере несправедливо!

И все же он должен был как-то сыграть.

— Кажется, мы приехали, — сказал он самому себе. И поделать с этим ничего нельзя. Великие игроки, такие, как Счастливчик Джером Лакман, сложили на этих полях головы. Теперь, похоже, настал и его черед — он или выиграет, или погибнет!

— Мы ждали вас достаточно долго, — прозвучало в мозгу, — если вы не способны являться во время, то хотя бы с ходом не тяните!

Джо так и не мог понять, что ему следует делать. Помимо прочего он не знал и того, на что они играют. Он посмотрел по сторонам, но так и не увидел ничего, что хотя бы отдаленно напоминало емкость, долговых расписок и обязательств.

Хорошенькое дело! Он должен играть с телепатами, да еще на несуществующие ставки! Как же ему из всего этого выпутаться? И возможно ли это вообще?

Он имел дело с прообразом той Игры, в которую терранцы играли на своей родной Терре, — он находился в Платоновом эйдетическом мире, и Игра здесь тоже была эйдосом. Но для него это мало что меняло. Джо взял фишку в руку и стал отсчитывать поля. Опустив фишку на двенадцатое поле, он стал читать сделанную на поле подпись.

— «Золотая лихорадка! Две ваши шахты принесли вам пятьдесят миллионов долларов!»

«И блефовать не надо», — сказал Джо себе. О подобных игровых полях ему еще не доводилось слышать — на Земле ничего подобного не существовало.

Джо сел в кресло, приготовленное специально для него, и стал ждать. Дырки сидели так же недвижно, как и прежде. «Что это с ними?» — подумал Джо, но в тот же миг услышал:

— Блеф чистой воды!

Понять, какая из дырок решила сыграть с ним, было невозможно, но это не имело теперь никакого значения. «Что с ними? — недоумевал Джо. — А как же их хваленый талант телепатов? Может, он оставляет их на время Игры?».

— Вы ошиблись! — сказал Джо, переворачивая свою карту. — Вот моя карта!

Это была другая карта.

Достоинством она была не в двенадцать, а в одиннадцать очков.

— Да вы же ничего не смыслите в Блефе, — помыслили все дырки разом. — Вы всегда так играете, господин Шиллинг?

— Я никак не могу прийти в себя, — ответил Джо, — я неправильно прочел карту. — Страх и гнев боролись в нем — ничего подобного с ним еще не случалось. — Мне кажется, здесь что-то не так. Скажите хотя бы, на что мы играем?

— Сейчас мы играем на Детройт, — дружно ответили дырки.

— Но тогда скажите, как я могу в этом убедиться? — спросил Джо, зачем-то заглянув под игорный стол.

— Посмотрите внимательнее, — телепатировали дырки.

В центральной части стола он увидел нечто, похожее на стеклянный шар размером с пресс-папье. С шаром этим происходило что-то странное, он был наполнен светом и диковинной жизнью. Джо Шиллинг присмотрелся получше и увидел внутри миниатюрную копию Детройта, его здания, улицы, парки и фабричные трубы…

Это действительно был Детройт.

— Все? — поинтересовались дырки.

Джо Шиллинг взял свою фишку и передвинул ее на одно поле назад.

— На самом деле я походил сюда! — громко сказал он.

Игре пришел конец.

— Я смошенничал, — сказал Джо Шиллинг, — продолжать Игру мы теперь не можем!

Что-то тяжелое ударило его по голове, и он рухнул наземь, тут же погрузившись в серые безмолвные пространства бессознательного…

XIV.

Джозеф Шиллинг брел по пустыне, чувствуя привычное земное тяготение. От яркого солнечного света на его глаза навернулись слезы, он приложил ко лбу ладонь, пытаясь как-то защититься от лучей полуденного светила, и зажмурился.

— Не останавливайтесь, — сказал чей-то голос.

Он открыл глаза и увидел рядом с собой доктора Филлипсона. Невысокий худощавый старичок бодро шагал по сыпучему песку.

— Ни в коем случае не останавливайтесь, — повторил доктор, приятно улыбнувшись, — иначе нам конец.

— Объясните мне, что происходит? — пробормотал Шиллинг, не смея ослушаться доктора. Тот брел за ним, отставая от Шиллинга всего на пару шагов.

— Вы сорвали им Игру! — довольно ухмыльнулся Филлипсон. — Они и предположить не могли, что вы вдруг начнете мошенничать!

— Первым это сделал не я! — возмутился Джо. — Они подменили мою карту!

— По титанийским правилам такой ход допустим, более того, без него не обходится ни одна Игра! Титанийцы, как вы знаете, обладают целым рядом экстрасенсорных способностей, позволяющих им, скажем, менять карту. Вся прелесть хода заключается в том, что одна из сторон пытается сохранить ее значение, другая же пытается обратить ее во что-то иное, — вы понимаете? Вы буквально боретесь за победу, пытаясь выдержать соответствие между полем, на которое ставите свою фишку, и той картой, которая находится у вас на руках.

— Возможно, вам известна и судьба Детройта?

— Вас она действительно интересует? — Доктор Филлипсон засмеялся. — Эта ставка осталась невостребованной. Дело в том, что игроки Титана свято чтут правила Игры. Хотите верьте — хотите нет, но они не отступают от них ни на шаг ни при каких обстоятельствах! Закон есть закон! Мне трудно сказать, что будет происходить дальше. Они так долго ждали вас, вы же взяли и сорвали им всю Игру! В себя они придут наверняка не скоро!

— К какому лагерю принадлежали эти дырки? К экстремистам?

— Конечно же, нет! Игроки Титана придерживаются умеренных взглядов.

— А вы сами?

— Неужели вы этого еще не поняли? Да, я — экстремист! Именно по этой причине я оказался здесь, на Терре. — В руке доктора Филлипсона поблескивала тепловая игла. — Мы уже у цели, господин Шиллинг. Нам осталось преодолеть последний подъем, и мы окажемся на месте. Не удивляйтесь непритязательности этого строения — оно не должно привлекать к себе посторонних.

— По-вашему, выходит, все дырки, живущие на Земле, — экстремисты?

— Я этого не говорил, — покачал головой доктор Филлипсон.

— А что вы скажете о детективе Е. Б. Блэке?

Доктор промолчал.

— Если я вас правильно понял, он принадлежит к противоположному лагерю, — правильно?

Ответа не последовало и на сей раз.

— При случае я ему доверюсь, — сказал Шиллинг.

— Как хотите, — отозвался доктор Филлипсон.

Шиллинг поднялся на вершину холма и увидел неподалеку.

Приземистое здание в испанском стиле, сложенное из необожженного кирпича и крытое черепицей. Мотель «Ночлежка» — гласила неоновая вывеска над дверью.

— Лейрд Шарп здесь? — спросил Шиллинг.

— Шарп на Титане, — ответил доктор Филлипсон, — если я и верну его назад, то не сейчас. Он нахмурил брови. — Уж слишком он умный, этот ваш Шарп! Должен признаться, его судьба меня нисколько не волнует! — Он протер лицо белым льняным платком. — Так же как меня не волнуют и все эти ваши игрища! — Доктор Филлипсон неожиданно стал желчным и раздражительным. Шиллинг удивленно пожал плечами и решил прекратить этот бесплодный разговор.

Дверь мотеля была открыта.

Доктор Филлипсон остановился на пороге и, вглядываясь в полутьму, спросил:

— Ротман? Ротман, ты здесь?

В дверях появилась женщина. Это была Патриция Макклейн.

— Прошу прощения за опоздание, — обратившись к ней, забормотал Филлипсон, — дело в том, что человек, которого я привел с собой, и его компаньон…

— Уходите! — перебила его Патриция Макклейн. — Мы потеряли над ней контроль! Даже у Аллена ничего не вышло! — Проскользнув между доктором Филлипсоном и Джо Шиллингом, Патриция побежала к своей машине, стоявшей на площадке перед мотелем. Доктор выругался и отступил от двери.

Джо Шиллинг, задрав голову, следил за машиной Пэт. Не прошло и минуты, как она поднялась так высоко, что превратилась в едва приметную точку, и, наконец, совершенно исчезла из виду. От напряжения у Джо заныли глаза. Он повернулся к доктору Филлипсону:

— Неужели…

— Посмотри туда! — перебил его доктор. Он указал своей тепловой иглой на мотель. Джо заглянул внутрь и, прищурив глаза, стал всматриваться в полумрак.

На полу лежали трупы мужчин и женщин, сплетенные в один чудовищный клубок, немыслимым образом сросшиеся друг с другом. Рядом с этим клубком сидела, спрятав в ладонях лицо, Мэри-Энн Макклейн. Пит Гарден и хорошо одетый мужчина средних лет, которого Джо видел впервые, стояли у стены.

У

— Ротман… — изумленно пробормотал Филлипсон, глядя на одно из истерзанных тел. Он посмотрел на Пита Гардена: — Когда это произошло?

— Она сделала это минуту назад — еле слышно ответил Пит.

— Считайте, что вам повезло, — сказал незнакомец доктору Филлипсону, — поспей вы вовремя, и вы разделили бы общую участь.

Доктор Филлипсон направил ствол тепловой иглы на Мэри- Энн. Рука его сильно дрожала.

— Уберите эту штуку! — сказал Пит Гарден — Иначе она и вас прикончит.

— Мутро, — дрожащим голосом спросил Филлипсон, — но почему она не тронула….

— Он — терранец, — ответил Гарден, — единственный терра- нец из всех вас.

— В нынешней ситуации самое ценное качество — терпение, — сказал Мутро, — ни дергаться, ни двигаться на вашем месте я бы не стал — так оно безопаснее. — Он ни на миг не сводил глаз с Мэри-Энн. — Она не пожалела даже своего отца. Единственной, кому все же удалось уйти, это Патриции.

— По-моему, девонька и до мамаши своей добралась, — буркнул доктор, — теперь понимаю, что стало с ее машиной. — Он отшвырнул свою тепловую иглу к дальней стене. — Интересно, — понимает ли она, что наделала?

— Думаю, да, — отозвался Пит Гарден, — она понимает куда больше, чем вы думаете. И к страшному своему дару зря прибегать не станет. — Он повернулся к Шиллингу. — Они не смогли с ней совладать. Битва эта длилась несколько часов: они сидели в своих креслах и пытались побороть ее волю. Они надеялись на то, что с появлением последнего телепата это им удастся. — Пит показал на изуродованное тело человека в очках. — Этого телепата звали Дон. Но тут произошло то, чего никто не ожидал, — Мутро пришел на помощь Мэри-Энн. И это решило исход дела. В тот же миг она сделала с ними это. — Пит кивком головы указал на пол. — Это не очень-то приятно, но это так.

— Какой ужас! — пробормотал Филлипсон. Он с ненавистью посмотрел на Мэри-Энн. — Неуправляемый полтергейст. Мы знали об этом, но ее родители закрывали на это глаза. Ну что ж, нам придется начинать все с самого начала… За себя я не боюсь — я в любое мгновение могу перенестись на Титан, там-то уж она меня всяко не достанет.

— Боюсь, без ее согласия вы не сможете ничего сделать — она тут же превратит вас в камень! — усмехнулся Мутро и посмотрел на сидящую на полу девушку. — Мэри-Энн! — Девушка подняла голову, и Джо Шиллинг увидел в ее глазах слезы. — Вы позволите ему вернуться на Титан?

— Не знаю… — пробормотала девушка в ответ.

— Они удерживают у себя Шарпа, — вмешался Джо Шиллинг.

— О, это меняет дело! — воскликнул Мутро и, обратившись к Мэри-Энн, сказал: — Не надо его отпускать!

— Хорошо, — покорно кивнула девушка.

Доктор Филлипсон поежился.

— Хорошенькое дело… Послушайте, а почему бы нам не поступить так: я возвращаю на Терру Шарпа, а вы отпускаете меня на Титан, а? — доктор говорил совершенно спокойно, однако Шиллинг заметил, что выражение его глаз изменилось — теперь они были полны тревоги и страха.

— Я предлагаю немедленно это обсудить! — ответил Мутро.

— Как вы понимаете, связываться с этой особой я более не желаю. На самом деле, я не советую этого и вам, сила, которой она обладает, в любое мгновение может быть обращена против вас. — Он вздохнул. — Что до Шарпа, то он уже на Терре. Он находится в моей клинике в Айдахо.

— Как мы сможем это проверить? — спросил Мутро у Джо Шиллинга.

— Я могу ответить на это, — сказал доктор, — позвоните в свою машину — Шарп либо в ней, либо где-то рядом.

Джо Шиллинг поспешил к машине, стоявшей на площадке.

— Ты чья? — спросил он, открыв дверцу.

— Мои владельцы — супруги Макклейн, — ответила машина.

— Я хочу воспользоваться твоим видфоном.

Устроившись поудобнее на горячем от солнца сиденье, Джо.

Вызвал свою машину, находившуюся на одной из окраин Пока- тилло, штат Айдахо. Макс стоял перед главным корпусом психиатрической клиники доктора Филлипсона.

— Какого черта тебе надо? — услышал Джо до боли знакомый голос.

— Лейрд Шарп у тебя? — спросил Джо Шиллинг вкрадчивым голосом.

— Плевать я хотел на твоего Шарпа! — прохрипел Макс, но в тот же миг на экране видфона появился сам Лейрд.

— Ты в порядке, Лейрд? — спросил Джо.

Шарп утвердительно кивнул.

— Ты видел Игроков Титана, Джо? Сколько их там было? Я, признаться, даже со счету сбился!

— Я их не только видел, Лейрд, я с ними играл! Когда я стал их дурачить, они в два счета вышибли меня из Игры и вернули обратно! Бери Макса — он принадлежит мне — и лети на нем в Сан-Франциско, там мы с тобой и поговорим! — Он обратился к Максу и сказал совсем иным тоном:

— А ты, Макс, изволь его во всем слушаться!

— Всенепременно! — раздраженно ответил Макс.

Джо Шиллинг вернулся в мотель.

— Я предвидел судьбу вашего адвоката и поэтому позволил доктору Филлипсону покинуть нас, — сказал ему Дейв Мутро.

Джо Шиллинг огляделся. Филлипсона действительно нигде не было.

— Боюсь, это еще не конец, — заметил Пит, — Филлипсон в любую минуту может вернуться обратно. Дело Готорна тоже будет иметь какое-то продолжение.

— Но зато теперь нет их организации! — воскликнул Дейв Мутро. — В живых осталось лишь два ее члена — Мэри-Энн и я! Я не мог поверить своим глазам, когда увидел, что она сделала с Ротманом, ведь именно на нем у них все и держалось! — Он сел на корточки и принялся разглядывать лежавшее перед ним тело.

— Как ты думаешь, Пит, что мы должны делать? — обратился Джо к Питеру Гардену. — Не лететь же нам за ними на Титан! — Чего не хотелось Шиллингу, так это встречаться с Игроками Титана вновь… И все же…

— Мы должны разыскать Е. Б. Блэка, — ответил Пит, — помочь нам теперь может только он. Без него нам крышка.

— Но можем ли мы довериться ему? — спросил Мутро.

— Доктор Филлипсон этого по крайней мере не отрицал, — буркнул в ответ Шиллинг, — да, я, пожалуй, согласен с Питом.

Подумав, Мутро тоже согласился с этим решением.

— Ну а что нам скажет Мэри? — Пит повернулся к девушке, продолжавшей сидеть на полу.

— Не знаю, — пробормотала Мэри-Энн, — я совершенно перестала понимать, кому можно верить, кому — нет… Я не понимаю даже того, как мне относиться к себе самой…

— Значит, так и поступим, — сказал Джо Шиллинг Питу, — Е. Б. Блэк и сам искал встречи с тобой. Когда я видел его в последний раз, он был у Кэрол. Если Е. Б. Блэк — враг, то Кэрол… — Джо Шиллинг замолчал.

— Да, она могла стать и заложницей, — угрюмо кивнул Пит, — так что звонить туда нам придется в любом случае.

Все четверо направились к машине Макклейнов. Джо Шиллинг набрал номер сан-рафаэльской квартиры Гардена. «Если мы ошибаемся, это будет стоить Кэрол или ее ребенку жизни, — подумал Джо. — Интересно, кто у нее: мальчик или девочка? Говорят, сейчас об этом можно узнать уже через три недели после зачатия. Питу наверняка все равно…»— Джо улыбнулся.

— Вот он, — прошептал Пит. На экране появилась дырка, которая, на взгляд Джо Шиллинга, ничем не отличалась от всех прочих дырок. Доктор Филлипсон должен был выглядеть точно так же. Джо наморщил лоб и постарался совладать с нахлынувшей на него дурнотой.

— Где вы, господин Гарден? — спросила дырка через устройство Рашмора. — О, я вижу господин Шиллинг тоже у вас! Если вам нужна какая-то помощь, мы ее тут же окажем. Может быть, вы хотите, чтобы за вами была послана патрульная машина? Назовите точное время и место, и заказ ваш будет выполнен!

— Мы вернемся и сами, — ответил Пит, — вы лучше скажите, как дела у Кэрол?

— Физическое ее состояние я бы назвал нормальным, — ответил Е. Б. Блэк, — разумеется, она чрезвычайно беспокоится о вас.

— Неподалеку отсюда находится сразу девять мертвых дырок, — сказал Шиллинг.

— Это Ва-Пей-Нан? — тут же спросил Е. Б. Блэк. — Это экстремисты?

— Да, — ответил Шиллинг, — один из них вернулся на Титан, на Терре он был известен как доктор Ю. Г. Филлипсон. До недавнего времени он жил в Покателло, штат Айдахо. Вы должны были слышать о нем — имя этого психиатра известно всему миру. Возможно, я скажу глупость, но мне кажется, имеет смысл прочесать его клинику, — там могут скрываться и его сообщники.

— В скором времени мы это сделаем, — пообещал Е. Б. Блэк. — Ответьте мне на такой вопрос: есть ли среди погибших убийцы моего коллеги Вейда Готорна?

— Да, — уверенно кивнул Джо Шиллинг.

— Это уже хорошо, — провещал Е. Б. Блэк. — Назовите место, в котором вы сейчас находитесь, и мы вышлем туда наших специалистов, которые займутся составлением протоколов.

Пит тут же дал исчерпывающую информацию о местонахождении мотеля «Ночлежка».

—: Вот и все, — сказал Джо Шиллинг, когда экран видфона погас. Он не знал — радоваться ему или печалиться. Правильно они поступили или нет? Шиллинг утешал себя тем, что в ближайшее время они это узнают…

Все четверо молча последовали в мотель.

— Если они нас и возьмут, — сказал Пит, остановившись на пороге, — я буду считать, что мы сделали все, что было в наших силах. Невозможно все знать наперед… Подумать только! Кто бы мог представить такое еще пару дней тому назад!

Джо Шиллинг усмехнулся.

— Пит, с меня достаточно и того, что я видел Игроков Титана!

— Как же нам жить дальше? — спросил Пит.

— Прежде всего нужно вернуть к жизни «Голубого Песца».

— И что потом?

— Потом? — удивился Джо. — Потом мы будем играть!

— С кем, Джо?

— С Игроками Титана, Пит, иного выхода у нас просто нет!

Все четверо вошли в мотель.

Когда они летели в Сан-Франциско, Мэри-Энн вдруг сказала:

— Мне кажется, контроль с их стороны слабеет, я это чувствую…

Мутро удивленно посмотрел на нее.

— Будем надеяться, так оно и есть. — Зырк выглядел донельзя усталым. — Я знаю, чем закончится эта затея с «Голубым Песцом».

— Ну и чем же? — поинтересовался Пит.

— Уже сегодня ваша группа обретет свой прежний статус. Вечером вы соберетесь в своем кармельском кондоминиуме и станете обсуждать стратегию на будущее. Далее все распадется на несколько вариантов. Все они будут определяться одним- единственным событием, тем, как группа отреагирует на ваше предложение о включении в ее состав Мэри-Энн Макклейн.

— И что за варианты? — спросил Пит.

— Вариант без нее я вижу очень ясно. Но… Но вариант этот нас ни в коем случае не устраивает. Что касается альтернатив, то они видятся крайне смутно, — вы не должны забывать о том, что Мэри-Энн самим фактом своего наличия вносит в любую ситуацию крайнюю нестабильность. Возможно, вам доводилось слышать об аказуальном синхронизме… — Мутро с минуту молчал. — Основываясь на увиденном, я рекомендую ввести ее в состав вашей группы. Пусть подобный таг и незаконен.

— Здесь вы попали в точку, — кивнул Джо Шиллинг, — подобные действия запрещены всеми игровыми сообществами. Пси- оник, вне зависимости от того, какими силами он владеет, не может участвовать в Игре и владеть байндом. Мы имеем дело с особым случаем — мы собираемся играть не с людьми, но с телепатами Титана. Мэри-Энн нужна нам именно для того, чтобы свести преимущество нашего противника на нет, — в противном случае мы можем даже не начинать Игру, ибо для нас она будет лишена какого-либо смысла. — Ему вновь вспомнилось превращение его карты — двенадцать, ставшее вдруг одиннадцатью… Нет, скорее всего им не поможет и Мэри-Энн…

— Мне кажется, имеет смысл ввести в вашу группу и меня, — сказал вдруг Мутро, — хотя, повторяю, это и противоречит действующему на Терре законодательству. В противном случае вам, возможно, так и не доведется узнать, на что именно вы играли. Сейчас нам следует оставить все свои амбиции и думать только о борьбе с нашим давним врагом. Партия, как мы теперь знаем, продолжается.

— Она никогда не прекращалась, — сказала Мэри-Энн, — в нашей организации это понимали все!

— А чего нам следует ожидать от контактов с полицией? — спросил Шиллинг у Мутро.

— Я вижу грядущую встречу Е. Б. Блэка и Ю. С. Каммингса, Комиссара Западного побережья. Итоги ее мне неясны. Каммингс связан с чем-то таким, что приносит во все, связанное с ним, высокую неопределенность. Вполне возможно, что и он — экстремист. Как это Блэк их назвал?

— Ва-Пей-Нан, — буркнул в ответ Джо Шиллинг, — именно так назвал их Е. Б. Блэк.

Джо повторил это странное слово про себя, пытаясь через его звучание ощутить стоящую за ним силу. Но все было напрасно. Он не чувствовал ровным счетом ничего — Ва-Пей-Нан были скрыты за непроницаемой плотной завесой. Он сдался. Он не понимал ни того, что это за партия, ни того, что значит быть ее членом.

Джо чувствовал себя крайне неуверенно. Но он не собирался делиться этим чувством с соседями по машине.

Скоро «Голубой Песец» в своем новом составе должен сесть за стол, за бескрайний игорный стол Игроков Титана… Кто знает, возможно, участие Мэри-Энн и Мутро действительно сдвинет чашу весов в их пользу… Но видение может оставить Мутро любой момент, сила же, которой владеет Мэри-Энн, может обернуться против любой из сторон — она практически неуправляема. В этом доктор Филлипсон прав… И все же Шиллинг был рад тому, что Мэри-Энн решила принять их сторону. Если бы не она, они бы так и сидели в этом гнусном мотеле посреди безжизненной Невады. Именно этого хотели титанийцы.

— Я рад тому, что мне выпала честь передать вам город Сан- Рафаэль, Мэри, а вам, Дейв, город Сан-Ансельмо. Надеюсь, это даст вам право занять место за игорным столом, — сказал Пит.

Все молчали.

— Но как же играть в Блеф с телепатами? — спросил Пит.

Это был хороший вопрос. В сущности от ответа на него и.

Зависела их судьба.

Но кто мог дать этот ответ? Предположим, Мэри-Энн действительно помешает им менять значение карт. Тогда…

— Нам нужно выбрать какую-то единую стратегию… — сказал Пит Гарден, — я предлагаю собрать всю нашу группу и поговорить на эту тему сообща!

— Ты думаешь, в этом есть смысл? — спросил Шиллинг.

— Я в этом уверен! — с жаром ответил Пит.

XV.

В десять часов вечера того же дня они собрались в кармельском кондоминиуме группы. Первым появился Сильванус Ангст, который едва ли не впервые в жизни был трезв и печален, что, однако, не помешало ему запастись своей обычной четвертинкой виски, завернутой в бумажный пакет. Поставив бутылку в буфет, он повернулся к Питу и Кэрол, шедшим за ним.

— Я так и не понимаю, как это можно допускать до игры псиоников! — пробормотал Ангст. — Это будет уже не Игра, а что-то совершенно немыслимое!

Билл Калумайн сухо заметил:

— Не надо спешить с выводами! — повернувшись к Питу, он сказал: — Мне хотелось бы посмотреть на них, на эту девицу и зырка, который, насколько я понимаю, прежде работал на Джерома Лакмана. — Калумайн уже не был спиннером группы, однако властных своих привычек пока не оставил. В сложившейся ситуации это было даже неплохо, по крайней мере, Питу казалось именно так.

Пит остановился перед буфетом и вытащил бутылку. Это был отменный канадский виски. Он откупорил бутылку и, налив в стакан граммов пятьдесят, поставил его под морозильник.

— Благодарю вас, сэр! — пропел морозильник, бросив в стакан кубик льда.

Пит стал готовить себе коктейль, стоя спиной к игровой комнате, постепенно наполнявшейся людьми. Время от времени до него долетали отдельные реплики игроков.

— Вы только подумайте — речь идет сразу о двух псиони- ках!

— Мне кажется, дело стоит того, — патриоты мы, в конце концов, или нет!

— Но ведь речь идет о скандале, о котором писала сегодняшняя «Хроника»! Ва-Пей-Нан, кажется, так, да? Это те дырки- реакционеры, в существование которых уже никто и не верил! Вы понимаете, что это означает для нас? Вы понимаете, какая на нас лежит ответственность?

— Так вы читали эту статью? Говорят, там написано и о том, что эти Ва-Пей-Наны искусственно снижали рождаемость на нашей планете!

— Да, именно так.

— Тогда о чем мы спорим?! Нужно срочно ввести в состав нашей группы двух этих псиоников! Детектив Е. Б. Блэк говорил, что для человечества как такового…

— Вы что, верите дырке?

— Он в доску свой! Неужели вы сами этого не видите? — Стюарт Маркс опустил руку на плечо Пита. — Верно, Пит?

— Не знаю, — ответил Пит. Он действительно не знал этого. Он чувствовал себя настолько разбитым, что подобные вещи его уже не интересовали. «Даже выпить спокойно не дадут!» — подумал Пит, вновь повернувшись спиной к своим не в меру шумным товарищам. Единственным человеком, которого он все еще мог выносить, был Джо Шиллинг.

— А я говорю вам, пусть они сыграют вместе с нами хотя бы раз! Мы ведь не друг с другом, мы с дырками играть собираемся! Они в один момент прочтут все наши мысли, и дело с концом! Вы что, этого хотите? Если с нами не будет этой парочки, мы останемся ни с чем! Откуда еще нам ждать помощи? Разве что с небес!

— Мы не можем играть с дырками — они посмеются над нами, и только. Вы вспомните о том, как они превратили шестерых наших в безмозглых баранов, послушно выполняющих любые приказы и не подозревающих об этом! Если они смогли сделать это…

— Я в эту шестерку не вхожу, мне вы можете этого не говорить!

— Но ведь на месте любого из них могли оказаться и вы! Просто выбор пал на других!

— Бросьте! Я в отличие от вас читал эту статью о дырках! Они убили Лакмана и Готорна, они похитили Гардена и наконец…

— Газеты все врут!

— С вами говорить — только время терять! — Джек Блау чертыхнулся и подошел к Питу. — Когда эти псионики здесь появятся?

— С минуты на минуту.

Кэрол подошла к Питу и, взяв его под руку, спросила:

— Что ты пьешь, милый?

— Это канадский виски.

— Меня поздравили все, кроме Фреи, — прошептала Кэрол, — я думаю, поступила бы так же…

— Если бы это произошло с нею, а не с тобой, — усмехнулся Пит.

— Ты тоже веришь в то, что дырки пытаются снизить нашу рождаемость? — спросила Кэрол.

— Вне всяких сомнений.

— Если так, то в случае нашего выигрыша рождаемость должна резко подскочить, верно?

Пит утвердительно кивнул.

— И наши города наполнятся голосами детей. А то в них только и слышишь, что «да, сэр!» и «нет, сэр!», сплошные устройства Рашмора! — Кэрол сильно сжала ему руку.

Пит посмотрел ей в глаза.

— Если же мы проиграем, дети на этой планете рождаться уже не будут. И человечество вымрет.

— Да, да, я понимаю… — Слабеющим голосом пробормотала Кэрол.

— Какая на нас лежит ответственность! — раздался голос Фреи. Похоже, она умудрилась подслушать весь их разговор.

Пит недоуменно пожал плечами.

— Выходит, на Титане побывал и Шиллинг?

— И Шиллинг, и Лейрд Шарп, — ответил Фрее Пит.

— Разом?

— Разом.

— Ох, что-то не верится мне в это… — фыркнула Фрея.

— Шла бы ты куда подальше — вздохнул Пит.

— Я буду голосовать против твоих дурацких псиоников! — вспыхнула Фрея. — Я хочу, чтобы ты это знал уже сейчас, Пит!

— Мисс Гейне, — вмешался в разговор Лейрд Шарп, стоявший неподалеку. — Как это ни печально, но вы — круглая идиотка! И еще — я надеюсь, что ваш голос не будет иметь какого-то решающего значения.

— Вы хотите в одну минуту сокрушить устои, на которых наш мир держался добрую сотню лет! Люди ни за что не пойдут за вами и будут правы!

— Даже если это приведет их к гибели?

— Ни один человек, кроме вас и безумца Шиллинга, не видел этих так называемых Игроков Титана! Даже Пит ничего не слышал о них до той поры, пока вы с ним не встретились! Разве это не так?

— Игроки Титана существуют, — тихо ответил Шарп, — и на вашем месте я исходил бы именно из этого. Скоро вы их увидите сами!

Держа свой стакан в руке, Пит вышел из игровой и спустился на улицу, где уже царила ночная прохлада. Он стоял в тени, держа стакан у груди. Он ждал. Чего именно? Ответить на этот вопрос было сложно. Возможно, он ждал старика Шиллинга или Мэри-Энн… Впрочем, это было не так уж и важно — главным было то, что он ждал — стоял и ждал, держа в руке стакан.

«А, может, я жду начала этой Игры? — подумалось вдруг Питу. — Игры, которая может стать для нас последней…».

Он ждал прибытия Игроков Титана.

Ему вдруг вспомнилась Патриция Макклейн. Ее уже не было в живых, но в каком-то смысле ее не существовало и прежде. Была одна только видимость, одно лукавство… То, что он любил— именно любил! — было иллюзией, видением… Но разве можно потерять то, чем ты не владел? Разве можно лишиться того, чего не было никогда?

Он попытался думать о чем-нибудь другом, благо тема для раздумий у него была. Доктор Филлипсон говорил, что Игроки Титана относятся к партии умеренных. Это просто замечательно. В сражении, которое решит все, им предстоит сойтись не с экстремистским отрепьем, но с солидным, уверенным в своей непогрешимости центром. Впрочем, это, пожалуй, закономерно — подлинный лик цивилизации являет не доктор Ю. Г. Филлипсон, но скорее детектив Е. Б. Блэк. Дырка уважаемая и благонадежная. Дырка, которая свято чтит правила.

«Только на это мы и можем надеяться — осенило вдруг Гардена, — будь Игроки Титана такими же мошенниками, как доктор Филлипсон или как Патриция Макклейн, не сидеть бы нам за игорвым столом вместе с ними. Они не задумываясь расправились бы с нами, так же как с Джеромом Лакманом и Готорном…».

С небес спустилась машина, на мгновение выхватившая светом своих фар стены окрестных зданий. Она села за машинами игроков и погасила бортовые огни. Из машины вышел высокий мужчина и широким шагом направился прямиком к Питу.

«Кто это?», — поразился Пит. Никогда прежде ему не доводилось видеть этого человека.

Незнакомец остановился перед ним.

— Привет! Я прочел статейку и решил наведаться к вам в гости. Больно интересно у вас выходит! Я серьезно, ты не подумай, что просто решил поприкалываться! Тут действительно происходит что-то чрезвычайно интересное, верно?

— Кто вы? — спросил Пит шепотом.

Незнакомец удивленно посмотрел на него.

— Неужели ты меня не узнаешь? А я-то думал, меня вся Терра знает! Бобер-фендибобер, вот кто я такой! Можно я эту ночку с вашим «Песцом» проведу, а, дорогуша? — Он подошел к двери, движения его были уверенными и стремительными. — Меня зовут Нэтс Кэтц, приятель.

— Что вы, что вы, конечно оставайтесь, вы можете следить за ходом Игры! — воскликнул Билл Калумайн, жестом руки призвав группу к спокойствию. — Для нас большая честь видеть у себя всемирно известного диск-жокея и поп-звезду Нэтса Кэтца! — Он обвел группу взглядом. — Нэтс хотел бы провести эту ночь в нашей игровой. Надеюсь, никто из вас не станет возражать.

Участники застыли, пораженные этой странной новостью.

Что говорила о Кэтце Мэри-Энн? Пит попытался собраться с мыслями.

— И руководит всем Нэтс Кэтц? — спросил он у нее в ту ночь. Мэри-Энн, ни секунды не колеблясь, ответила:

— Да.

И это тогда казалось ему правдой.

— Подождите! — воскликнул Пит.

Билл Калумайн удивленно посмотрел на него.

— Надеюсь, вы не станете возражать против присутствия у нас этого замечательного человека. Нужно быть полным идиотом, чтобы…

— Давайте дождемся Мэри-Энн, — сказал Пит, — пусть она решит эту проблему.

— Но ведь она не входит в нашу группу! — вмешалась Фрея.

Стало тихо.

— Хорошо, — сказал Пит, — если он останется, тогда уйду я.

— Куда это ты уйдешь? — изумился Калумайн.

Пит промолчал.

— Девица, которая не имеет к нашей группе ни малейшего отношения, — начал Калумайн, — просто не обладает…

— Пит, почему ты возражаешь? — перебил Калумайна Стюарт Маркс. — Если твои соображения действительно чего-то стоят, поделись ими со своими товарищами!

Все взгляды были устремлены теперь только на Пита.

— Вы просто не способны понять, насколько ужасно наше положение, — тихо сказал он, — Шансов на победу у нас и так практически нет.

— О чем это ты, Пит? — удивился Стюар Маркс. — Какое отношение к этому имеет Нэтс Кэтц?

— Мне кажется, — ответил Пит, — что Нэтс Кэтц принадлежит к стану наших врагов.

Нэтс Кэтц захохотал. Смуглый красивый мужчина с чувственными пухлыми губами и пронзительным взглядом черных глаз…

— Это что-то новенькое! — воскликнул Кэтц. — В чем только меня не обвиняли, но в подобном еще никогда! Вот хохма! Я родился в Чикаго, господин Гарден, можете это проверить, если хотите! Я терранец — стопроцентный терранец!

Лицо Кэтца раскраснелось, однако чувствовалось, что он нисколько не обижен на Гардена, — единственной эмоцией, владевшей им в эту минуту, было изумление.

— Хотите я покажу вам свое свидетельство о рождении? Вы, господин Гарден, чудак, каких поискать! Меня же здесь любая собака знает — будь я дыркой, это давно бы уже стало достоянием гласности! Неужели вы этого не понимаете?

Пит поднес стакан к губам и только тут заметил, что руки его сильно дрожат. «Неужели я совершенно утратил связь с реальностью?» — спросил он у себя. Возможно, так оно и было. Он так и не мог прийти в себя после того безумного полуночного кутежа, после той грозной интерлюдии… — Разве могу я в таком состоянии судить о чем-либо или о ком-либо? Конечно же, нет…».

«А имею ли я право находиться здесь?» — подумал он.

Скорее всего ему пришел конец. Не им — ему. Ему одному.

— Мне нужно выйти, — сказал он вслух, — я скоро вернусь.

Он поставил пустой стакан на буфет и тут же покинул комнату.

Захлопнув дверцу своей машины, он откинулся на спинку сиденья и надолго задумался. Возможно, теперь от него больше вреда, чем пользы. Он машинально закурил, но тут же погасил сигарету и швырнул ее в мусоросборник. В конце концов, этот Нэтс — парень сообразительный, — может, он что-нибудь дельное скажет.

На пороге кондоминиума кто-то стоял. До Пита донеслось приглушенное:

— Пит, что ты там делаешь? Возвращайся к нам!

Пит завел машину и скомандовал:

— Полный веред!

— Слушаюсь, мистер Гарден! — Машина взмыла вверх, не меняя курса, понеслась в направлении Тихого океана, лежавшего в четверти мили к западу.

«Все очень просто, — подумал Пит, — мне достаточно дать команду на приземление, и все кончится… Интересно, пойдет ли на это устройство Рашмора? Скорее всего, да, подобные пустяки его вряд ли волнуют».

— Где мы? — спросил он.

— Над Тихим океаном, мистер Гарден.

— Что ты станешь делать, если я скажу тебе приземлиться? — спросил Пит.

Помолчав, машина ответила:

— Свяжусь с доктором Мейси… — Она смутилась и, помолчав еще, сказала: — Нет, мистер Гарден, я поступлю так, как велит мне инструкция, — я выполню вашу команду.

«Вот так-то!» — сказал самому себе Пит, дело теперь было только за ним самим.

«Мне не следует предаваться депрессии», — попытался возразить он. — Мало того, что это грех, такой поступок был бы совершенно бессмысленным. Кому было бы лучше от этого?».

И все же он собирался совершить его.

Внизу, насколько хватало глаз, простиралась тьма. Пит чертыхнулся и, взяв в руки штурвал, поменял курс машины на противоположный — теперь она летела к берегу. «Этот способ мне не подходит, — подумал Пит. — Все что угодно, но только не вода. Лучше выпить какую-нибудь гадость, бутылочку-другую фенобарбитала или, скажем, пузырек эмфитала».

Он пролетел над Кармелом, повернул на север и через пару минут был уже над Сан-Франциско. Еще через пять минут он оказался в Мэрин-Канти. Пит приказал машине сесть возле его дома и откинулся на спинку.

— Приехали, сэр, — проворковала машина, заглушив двигатель и вежливо приоткрыв дверцу.

Пит открыл дверь подъезда и легко взбежал на свой этаж. Дверь его квартиры оказалась распахнутой настежь. Пит вошел внутрь.

В комнатах горел свет. В гостиной на диване сидел, скрестив ноги, худощавый мужчина и читал свежий номер «Хроники».

Мужчина отложил газету, поднял глаза на Пита.

— Вы забыли о том, что зырки сначала видят, потом узнают. Представляю, какой бы поднялся переполох, когда стало бы известно о вашем самоубийстве! — Дейв Мутро, а это был именно он, поднялся с дивана и, сунув руки в карманы, принялся расхаживать по комнате. — Помимо прочего, Пит, для самоубийства вы выбрали далеко не лучшее время!

— Почему? — спросил Пит.

Мутро перешел на шепот.

— Потому, что близки к тому, чтобы найти ответ. В скором времени вы должны понять, как можно играть в Блеф с телепатами. Я не могу дать вам ответ — вы должны прийти к нему сами. Разумеется, вы не смогли бы найти его, сделай вы то, ради чего приехали сюда. Впрочем, с того времени, как это могло произойти, прошло уже десять минут. — Кивком он указал в направлении ванной комнаты. — Когда я увидел то, чем может закончиться эта история, я прибег к известному мошенничеству — мне пришлось обчистить вашу аптечку.

Пит тут же направился в ванную. Взору его предстали голые полки. Аптечка действительно была совершенно пуста — теперь в ней не было даже аспирина.

— Как ты могла это позволить? — зло пробормотал Пит.

Аптечка, ничуть не смутившись, ответила:

— Он сказал, что так будет лучше для вас. В состоянии депрессии вы становитесь по-настоящему неуправляемым.

Пит Гарден захлопнул дверцу аптечки и вернулся в гостиную.

— Что вы со мной делаете, Мутро! — покачал головой Пит. — Знали бы вы…

— Я все знаю, — перебил его Мутро, — разумеется, вы можете найти и какой-то другой способ самоубийства. Однако эмоционально вы более всего склоняетесь именно к оральному приему. При этом вам совершенно безразлично, что это будет — наркотик, седативные препараты, транквилизаторы или что-то другое. — Он улыбнулся. — Все способы вызывают у вас чувство страха. Казалось бы, чего проще, взять и рухнуть вместе со своей машиной в глубины Тихого океана! Так нет же — вас это никак не устраивает!

Пит кашлянул и сказал:

— Не могли бы вы рассказать мне об этом решении?

— Нет, — решительно замотал головой Мутро. — Я просто не знаю ответ! Решить задачу должны именно вы!

— Спасибо и на том… — Пит выглядел обескураженным.

— Я скажу вам только одно. Считайте, что это намек, обрадуют вас мои слова или нет. Я знаю, внешне вы никак не. выкажете своих чувств. Патриция Макклейн жива.

Пит изумленно уставился на Мутро.

— Мэри-Энн не уничтожила ее. Она опустила ее на землю. Где именно это произошло, я не знаю, однако мне кажется, что в течение нескольких ближайших часов она появится в Сан- Рафаэле. Она вернется в свою квартиру.

Пит напрочь лишился дара речи, продолжая безмолвно взирать на зырка.

— Все как я и говорил, — ухмыльнулся Мутро, — никакой заметной реакции с вашей стороны! Наверное, вы амбивалентны, господин Гарден! — Немного помолчав, Мутро добавил: — На Терре Патриция пробудет недолго — тут же отправится на Титан. При этом она не станет прибегать к услугам доктора Филлипсона, а воспользуется обычным космическим кораблем.

— Значит, она действительно на их стороне, так? Я в этом почти уверен!

— Разумеется, — кивнул Мутро, — она на стороне дырок. Но, я вижу, это вас особенно не впечатлило?

— Нет, — отрезал Пит и направился к входной двери.

— Вы позволите мне пойти с вами? — спросил Мутро, не отстававший от него ни на шаг.

— Зачем?

— Чтобы не дать ей убить вас!

Пит остолбенел.

— Вы это серьезно?

Мутро кивнул.

— Неужели вы сами не понимаете? Разве вы не были свидетелем того, с какой легкостью они убили Готорна?

— Не стану спорить, — кивнул Пит, — идемте вместе. — Не-, много подумав, он добавил: — Спасибо. — Сказать последнее оказалось совсем непросто.

Они вышли из дома друг за другом — первым Пит, вторым — Мутро.

Оказавшись на улице, Пит спросил:

— Вы знаете, что в наш кармельский кондоминиум пожаловал сам Нэтс Кэтц?

— Да. — кивнул Дейв Мутро. — Ровно час назад я беседовал с ним. Конечно, я слышал о нем и раньше, но встречаться прежде не доводилось. — Дейв Мутро выдержал паузу и добавил: — Именно он-то и перекрестил меня в новую веру.

— Что?! — Пит резко обернулся к Мутро.

Прямо в лицо ему смотрело дуло тепловой иглы.

— Этого я уже не мог выдержать, — сказал Мутро совершенно равнодушным тоном. — Нэтс фанатически силен. Руководителем Ва-Пей-Нан на Терре он стал совсем не случайно. Ну а теперь мы пойдем к Патриции Макклейн.

Через мгновение Пит спросил:

— Так почему же вы помешали мне покончить с собой?

— Потому что вы должны перейти на нашу сторону, Пит, — усмехнулся Мутро. — Мы знаем, как воспользоваться вашими талантами. Ва-Пей-Нан не устраивает вариант Игры: проникнув через вас в «Голубого Песца», мы можем разрешить наши проблемы иначе. Мы пытались беседовать на эту тему с умеренными, но они продолжают считать игру наилучшим способом выяснения отношений между двумя культурами, тем более что способ этот подкреплен законом. Нечего и говорить — Ва-Пей- Нан этот вариант не устраивает.

Они шли по темным улицам к дому, в котором жила семья Макклейн, Дейв Мутро отставал от Пита на пару шагов.

— Я сам виноват в этом, — пробормотал Пит. — Когда появился Кэтц, я тут же все понял, но почему-то никак не отреагировал… — Они проникли в группу не через кого-нибудь, а именно через него. Теперь он молил Бога только об одном — дать ему сил покончить с собой, посадив машину в темные пучины моря. Тем самым он бы избавил от проклятия, овладевшего им, свою группу, а вместе с ней и весь мир… Все то, что он любил, все то, во что верил…

— Когда начнется Игра, и вы, и я будем в вашей игровой, — сказал Мутро, — к этому времени Кэтц, скорее всего, успеет договориться и со всеми остальными. Честно говоря, в этом я уже совсем не уверен — варианты по неведомой мне причине начинают размываться.

Когда они вошли в квартиру, Пэт Макклейн занималась укладкой чемоданов, на них она не обратила ни малейшего внимания.

— Я услышала ваши мысли еще тогда, когда вы были в холле, — сказала Пэт, вынимая из шкафа добрый десяток своих костюмов. Во взгляде и движениях ее появилось что-то странное, словно она пыталась куда-то поспеть.

— Куда это ты собралась, Пэт? — спросил Пит. — Не иначе на Титан?

— Да, — ответила Патриция. — Я хочу оказаться как можно дальше от этой безумной девицы. На Титане она меня уже не достанет.

Только теперь Пит заметил, что руки Патриции сильно дрожат.

— Помоги мне, Дейв! — прошептала она, так и не сумев совладать с замками своих чемоданов.

Дейв Мутро покорно выполнил ее просьбу.

— Может, ты ответишь напоследок на один вопрос? — обратился к ней Пит. — Скажи, как возможно играть в Блеф с телепатами?

— Ты думаешь сесть за игровой стол, — усмехнулась Патриция, удивленно посмотрев на Пита. — И это после того, как с тобой побеседовали Кэтц и доктор Филлипсон? Неужели ты действительно этого хочешь?

— Да, — ответил он твердо, — можешь считать это простым любопытством, если тебе так…

Патриция махнула рукой.

— Брось трепаться, Пит. Я скажу тебе все что угодно, тита- нийцы глушат свои ходы.

— Глушат, — изумился Пит. — Что это означает?

— Приводят себя в состояние наркотического опьянения, — ответила Патриция. — Наркотик, которым они пользуются, действуют на них примерно так же, как на терранцев фенотиазины.

— Фенотиазин — препарат, который дают шизофреникам, — пояснил Мутро, — он подавляет психическую активность.

— Он способствует снятию разного рода фобий, — добавила Патриция, — поскольку резко понижает непроизвольную телепатическую активность и полностью устраняет параноидальные реакции, вызванные подсознательными страхами. Правила Игры требуют того, чтобы все ее участники — я имею в виду титанийцев — перед ее началом приняли препарат, практически лишающий их телепатических способностей.

Мутро посмотрел на часы и буркнул:

— Он скоро будет здесь. Думаю, ты хочешь дождаться его.

— Это еще зачем? — воскликнула Патриция, продолжая собирать вещи. — Чего я не хочу, так это оставаться! Мало ли что может случиться! Я совсем не хочу оказаться рядом с ней!

— Для того, чтобы добиться желаемого воздействия, мы должны работать втроем, иначе нам с Гарденом не совладать! — осторожно возразил Мутро.

— Тогда позови сюда своего Нэтса Кэтца, — вспыхнула Патриция. — Я здесь ни минуты лишней не останусь!

— Но ты ведь знаешь о том, что Кэтц в Кармеле, — настаивал Мутро, — мы же хотели прибыть туда вместе с Гарденом, понимаешь?

— Меня ваши проблемы больше не волнуют, — ответила Патриция, ни на мгновение не прерывая своих лихорадочных сборов. — Понимаешь, Дейв, после того, что произошло с нами в Неваде, я не могу оставаться на Терре! Ты там тоже был, и ты должен понимать, что именно я имею в виду. Помимо прочего, ты теперь тоже оказался в лагере ее противников — слушать тебя она больше не станет! На твоем месте я бы тоже уносила ноги, пока не поздно! Пусть с ней разбирается Ю. Г. Филлипсон — он ее, кажется, не боится!

Мутро сел на диван, так и не выпуская из рук тепловую иглу. Он ждал доктора Филлипсона.

«Титанийцы глушат себя, — подумал Пит. — Они сознательно подавляют свои телепатические способности, когда играют друг с другом. Можно заключить с ними такое соглашение: они используют свой препарат, мы же — принимаем фенотиазин. Вот только… вот только можно ли им доверять? Они ведь могут и обмануть землян. Когда речь заходит о чужой цивилизации, моральным обязательствам обычно приходит конец…».

— Разумеется! — рассмеялась Патриция, услышавшая его мысли. — Когда они сядут играть с тобой, глушить себя они уже не будут. И ты будешь не вправе требовать от них этого, ибо совершишь аналогичное нарушение…

— Мы можем предъявить им документы, удостоверяющие то, что в играх нашей группы псионики не участвовали ни разу! — возразил Пит.

— Но разве ваша группа не ввела в свой состав мою дочь Мэри-Энн и Дейва Мутро, а, Пит? — Она неприязненно улыбнулась, темные глаза блеснули по-звериному. «Вот так-то, Питер Гарден. Плохи твои дела».

Пит задумался: «Так-так… Блеф. Телепаты… Так-так… Препарат, о котором говорили Патриция и Мутро, подавляет зрительный бугор, приглушает экстрасенсорную активность мозга. Именно приглушает, она ослабевает в той или иной степени, но не прекращается… Все зависит от того, какое количество препарата было принято перед игрой: десять граммов фенотиазина могут слегка притушить эту активность, шестьдесят — свести ее практически на нет.

Нет, нет все это не имеет никакого отношения к делу, надо думать о чем-то другом… Так, а что, если мы не будем смотреть в свои карты вообще? Титанийцы не прочтут в нашем сознании ничего, ибо в нем будет все что угодно, но только не игровая карта».

Патриция повернулась к Мутро.

— Он едва не достиг цели, Дейв. И он совершенно не думает о том, что играть ему придется уже не против нас, а с нами. В противном случае он просто не смог бы сесть за игорный стол, верно, Дейв? — Она принялась набивать вещами сумку.

«Если бы мы смогли заполучить Дейва, мы бы выиграли, — подумал Пит, — теперь-то я знаю, как это сделать!».

— И что с того, что ты знаешь? — усмехнулась Патриция.

«Мы могли бы понизить его провидческие способности до.

Такой степени, что проявления их стали бы совершенно непредсказуемыми! Для этого фенотиазин как нельзя лучше, он действует в течение нескольких часов, причем действие его в разные моменты времени различно. Мутро и сам не понимал бы того, блефует он или нет, фантазирует или имеет дело с реалиями. Вытянув карту, он передвинул бы нашу фишку вслепую, не глядя на карту. Если бы провидческие его способности в это время достигали своего пика, он сделал бы точный ход. Если же в момент хода действие фенотиазина…».

Это будет настоящий блеф. При этом сам Мутро не сможет отличить блеф от чистой игры. Все это несложно, кто-то просто зарядит его известной дозой фенотиазина, величина которой определит силу и продолжительность воздействия препарата на Мутро».

— Пит, зачем ты об этом думаешь? Мутро ведь играет против тебя! — удивилась Патриция.

— Главное не это! Главное то, что я нашел способ Игры с дырками!

— Ну и что из того? — Патриция пожала плечами.

— Это действительно так? — изумился Дейв Мутро.

— Да, — кивнула Патриция, — мне жаль тебя, Пит. Ты немного опоздал со своим открытием. Представляю, как оно позабавило бы твоих соседей по столу! К тому же твое решение далеко от совершенства. Для того, чтобы сказать с уверенностью, в течение какого времени Мутро будет находиться в той или иной фазе, необходимо произвести обстоятельный анализ всех связанных с этим переменных, начиная с веса Мутро и кончая…

Пит отвернулся от Патриции и посмотрел в глаза Мутро.

— Как ты можешь все это слушать? Ведь ты не титаниец, ты человек, Дейв!

Мутро пожал плечами.

— Психические силы так же реальны, как и силы физические, Пит. Я предвидел свою встречу с Нэтсом Кэтцем, предвидел то, что произошло во время нее, но не мог как-то отвратить или избежать ее! Не забывай о том, что не я искал его, но он искал меня!

— Почему же ты не предупредил нас? — спросил Пит. — Ведь совсем недавно ты был на нашей стороне.

— Вы бы убили меня, — сказал Мутро, — я предвидел и это. В ряде случаев дело заканчивалось именно этим. — Он вновь пожал плечами. — Я нисколько не осуждаю вас. Мой переход в команду Титана решает исход Игры.

— Он так хотел принять эмфитал! — усмехнулась Патриция. — Бедный Пит, он постоянно думает о самоубийстве! Он считает его универсальным выходом из любой ситуации.

Мутро посмотрел на часы.

— Через минуту доктор Филлипсон должен быть здесь… Ты уверена в том, что он правильно понял наши намерения? Боюсь, умеренные изолируют его, на их стороне закон.

— Доктор Филлипсон никогда не был трусом! — Голос Патриции был исполнен трепетного почтения.

— Но тогда где он? — спросил Мутро — Если его нет, значит, произошло что-то непредвиденное!

Они молча переглянулись.

— Что ты видишь? — прошептала Патриция.

— Ничего! — пробормотал внезапно побледневший Мутро.

— Почему?

— Если бы мог видеть, я бы видел и то, что он не придет! — ответил Мутро. — Неужели ты этого не понимаешь?

Он поднялся с дивана и цодошел к окну. На мгновение он забыл и думать о Пите — глаза его были устремлены в ночь, рука, сжимавшая тепловую иглу, опустилась. Мутро стоял спиной к Питу, и Пит, не раздумывая, бросился на него.

— Дейв! — завопила Патриция, выронив из рук стопку книг.

Мутро резко обернулся и нажал на курок иглы. Луч лазера.

Прошел в паре дюймов от Пита — узкий страшный луч, равно эффективный как на малых, так и на больших расстояниях.

Пит ударил локтем в незащищенное горло Дейва. В удар этот он вложил всю свою силу.

Тепловая игла отлетела в дальний угол комнаты. Патриция Макклейн взвизгнула и понеслась за нею.

— Дейв, неужели ты не видел и этого?!

Однако Мутро ответить ей уже не мог — он сполз на пол и, разорвав ворот рубахи, пытался продышаться. Если в эту минуту его что-то и волновало, так это собственная жизнь. И только.

— Я убью тебя, Пит! — прохрипела Патриция, в руках которой уже поблескивала игла. Пит заметил, что глаза ее вдруг наполнились слезами. — Я вижу тебя насквозь, — продолжила она, — если я не сделаю этого, ты попытаешься вернуть Мутро в свою команду. Я не могу допустить этого, Пит.

Пит попятился.

— Дейв скорее всего придет в себя, — сказала Патриция, — большой беды не будет и в том случае, если он умрет, тогда все проблемы снимутся сами собой.

Она хотела сказать еще что-то, но тут взгляд ее упал на дверь.

— Дверь! — пробормотала она.

Дверная ручка повернулась.

Патриция направила тепловую иглу в сторону двери. Неожиданно рука ее согнулась в локте, а кисть развернулась так, что дуло иглы оказалось направленным ей в лицо. Она уставилась на него немигающим, полным ужаса взором.

— Пожалуйста, не делай этого! Я ведь тебя родила. Пожалуйста…

Ее пальцы против воли нажали на курок. Полыхнул выстрел.

Пит отвернулся.

Когда он поднял глаза, увидел Мэри-Энн. Она вошла в комнату неспешным шагом, держа руки в карманах длинного черного пальто. Лицо ее бесстрастием своим походило на маску.

— Дейв Мутро жив? — спросила она у Пита.

— Да.

Он старался не смотреть на изуродованное тело, которое только что было Патрицией.

— Не трогайте его, Мэри-Энн, он нам еще пригодится! — Сердце его еле билось.

— Я это уже поняла.

— Как ты могла это понять, Мэри?

Немного помолчав, Мэри-Энн ответила:

— Когда я прилетела в Кармел, то увидела в вашей игровой Нэтса. Я знала о том, что он руководит всей организацией. Даже Ротман рядом с ним казался никем.

— И что же ты сделала? — тихо спросил Пит.

В комнату вошел Джо Шиллинг. Он положил руку на плечо девушке, но та резким движением сбросила ее и отошла к стене.

— Когда Мэри вошла в игровую, Кэтц готовил себе коктейль. Она… — Джо вдруг замолчал.

— Я привела в движение стакан, который он держал в руках. Я переместила его всего на пять дюймов. Держал же он его напротив груди.

— Стакан вошел в его тело, — добавил Шиллинг, — оказался на месте его сердца… Можешь представить, сколько там было кровищи!

Установилось долгое молчание.

Дейв Мутро продолжал кататься по полу, пытаясь справиться с мучившим его удушьем. Лицо его посинело. Широко раскрытые глаза смотрели на них с мольбой.

— Что будем с ним делать? — спросил Джо, посмотрев на Мутро.

Пит словно и не слышал его. Он забормотал:

— Стало быть, и Патриции, и Кэтца больше не существует. Доктор Филлипсон… — Теперь он понимал, почему доктор Филлипсон решил не появляться в Сан-Рафаэле. — Доктор Филлипсон знал о том, что ты появишься здесь, Мэри-Энн, и потому не отважился покинуть Титан. Он спас себя ценой их жизней.

— Скорее всего так оно и есть, — кивнула Мэри-Энн.

— Я его понимаю, — пробормотал Джо Шиллинг.

Пит склонился над Мутро.

— Ты придешь в себя, Дейв?

Мутро молча кивнул головой.

— Ты сядешь за игорный стол вместе с нами. Планы мои тебе известны.

Мутро вновь кивнул в знак согласия.

— Я могу заняться его воспитанием, — усмехнулась Мэри- Энн, подойдя поближе. — Он слишком боится меня для того, чтобы вести двойную игру. Верно, Дейв? — Она легонько ударила его ногой в бок.

Мутро тихо застонал.

— Пусть радуется тому, что мы его убивать не стали! — буркнул Джо Шиллинг.

— Ты не мог бы разобраться с матерью? — спросила Мэри- Энн у Пита.

— Какой разговор!.Мы с Джо справимся с этим и без тебя. Ты подождешь нас внизу, в машине, мы же тем временем вызовем сюда Е. Б. Блэка. Верно, Джо?

— Спасибо. — Мэри-Энн вышла из комнаты. Двигалась она словно сомнамбула. Пит и Джо проводили ее взглядом и многозначительно переглянулись.

— С ее помощью мы могли и выиграть, — сказал Джо, — ты здесь не ошибся, Пит.

Пит кивнул. С помощью Мэри-Энн и Мутро. Хорошо, что Мутро не умер и теперь будет играть на нашей стороне.

— Нам просто повезло, — сказал Шиллинг, — дверь игровой была открыта настежь, и Мэри-Энн увидела Кэтца первой. Он заметил ее слишком поздно. Я думаю, он слишком поверил Мутро, забыв о том, что своим появлением Мэри-Энн может внести слишком большую неопределенность. Мутро ему нисколько не помог — скорее наоборот…

«Можно подумать, он нас облагодетельствовал», — подумал было Пит, но тут же вспомнил о том, что этой ночью их группа должна была сразиться с титанийцами. И главной их надеждой являлся именно Мутро.

— Я ей верю, Пит, — сказал Джо. — Я нисколько не боюсь того, что она изменит нам.

— Будем на это надеяться. — Пит перешагнул через тело Патриции Макклейн. Мэри-Энн с легкостью пришила собственную мать, но им не оставалось ничего другого, как только верить ей, — в этом Джо был совершенно прав.

XVI.

Пит Гарден посмотрел в глаза Мутро.

— У тебя нет иного выбора, как только согласиться с нашим предложением. Во время Игры Мэри-Энн будет постоянно следить за тобой. Если мы проиграем, она убьет тебя.

С трудом ворочая языком, Мутро ответил:

— Я это знаю. После гибели Пэт, я уже нисколько не сомневался в том, что жизнь моя отныне зависит исключительно от исхода Игры. Он подлил в свой стакан горячего чая и, не переставая массировать шею, добавил: — То же самое относится и к вашим жизням.

— Это верно, — согласился Джо.

— Игра может начаться уже в ближайшее время, — сказала Мэри-Энн, — они прибудут на Терру в течение этого получаса. — Она сидела в дальнем углу кухни квартиры Макклейнов. В гостиной работали аморфный Е. Б. Блэк и его терранские коллеги из Северо-Западного агентства. Последних там было уже шестеро.

— Нам пора отправляться в Кармел, — сказал Пит. Он связался по видфону со своим лечащим психиатром доктором Мей- си из Солт-Лейк-Сити, штат Юта, и заказал ему фенотиазино- вые капсулы. Получателем капсул был назван Билл Калумайн, бывший спиннер группы.

— Сколько времени нужно для того, чтобы фенотиазин начал действовать? — поинтересовался Джо Шиллинг.

— Он действует практически мгновенно, — ответил Пит, — время следует отсчитывать именно от момента его принятия.

Получив от Е. Б. Блэка разрешение покинуть помещение, четверка направилась в Кармел. Они ехали в старой своенравной машине Шиллинга. Пустая машина Пита следовала за ними. За всю дорогу не было сказано ни слова — Мэри-Энн смотрела в окно, Мутро массировал шею, Джо Шиллинг и Пит дремали на передних сиденьях.

«Кто знает, быть может, это наш последний перелет», — подумал вдруг Пит.

Они добрались до Кармела на удивление быстро. Пит посадил машину на стоянку, выключил двигатель и устройство Рашмора и вместе со своими спутниками вышел из машины.

Рядом с площадкой в тени стояла небольшая группа людей.

Ему почему-то стало страшно. Людей было четверо — трое мужчин и одна женщина.

Пит открыл бардачок своей машины, остановившейся возле Макса, и достал из него карманный фонарик. Он направил лучик на неподвижную безмолвную группу.

— Вот это да! — изумленно пробормотал Джо.

— Все правильно, — усмехнулся Мутро, — именно так они и должны были поступить.

Люди, стоявшие возле площадки, были титанийцами.

Титанийцами, как две капли воды похожими на них самих. Дырка Пит Гарден, дырка Джо Шиллинг, дырка Дейв Мутро и немного поодаль дырка Мэри-Энн Макклейн. Последняя была достаточно приблизительной копией оригинала — помимо прочего ей недоставало и плотности. Мэри-Энн оставалась для титанийцев неразрешимой загадкой.

Пит обратился к подобиям:

— Что будет, если мы проиграем вам?

Дырка Пит Гарден сказал голосом Пита:

— Как только вы проиграете, ваше наличие станет чем-то необязательным. Ваше место будет занято нами.

— Но ведь это самый настоящий каннибализм! — воскликнул Джо Шиллинг.

— Нет, — возразила ему дырка Джо Шиллинг, — каннибализм представляет собой пожирание живым существом особи того же вида. Мы, к счастью, отличны от вас. — Дырка Джо Шиллинг улыбнулась широкой улыбкой, так хорошо знакомой Питу…

«Интересно, может, они не только на нас, но и на всю нашу группу подобиями запаслись?» — подумал Пит.

— Разумеется, — ответила на его вопрос дырка Пит Гарден, — а теперь мне хотелось бы вернуться к делу. Вам не кажется, что пришло время сесть за стол? Переносить Игру на более позднее время нам не хотелось бы, помимо прочего, ни у вас, ни у нас для этого нет оснований. — Дырка Гарден направилась к кондоминиуму.

Питу вновь стало страшно. На этот раз от того, что дырка поднималась по лестнице так уверенно, словно делала это каждый день.

Да, здесь на Терре они чувствовали себя хозяевами. С содроганием сердца он наблюдал за чудовищными двойниками — немыслимыми, казавшимися куда более реальными, чем их немощные прототипы…

Дырка Питер Гарден распахнула двери игровой комнаты «Голубого Песца».

— Всем привет! — сказала дырка.

Стюарт Маркс — если только это был он, а не его двойник — с подозрением посмотрел на дырку, но тут же ответил:

— Привет. Думаю, теперь все в сборе.

Все вошли в комнату и сели за игорный стол — титанийцы-копии по одну сторону, земляне-оригиналы — по другую.

— Сигару? — обратился к Питу Джо.

— Нет, спасибо, — буркнул в ответ Пит.

— Сигару? — обратилась к дырке Питу дырка Джо.

Пит Гарден нашел глазами Билла Калумайна.

— Скажи мне, Билл, не приходила ли в наш адрес бандероль из аптеки? Пока мы не получим ее, начать Игру не сможем. Думаю, против этого никто возражать не станет.

Дырка Питер Гарден заметила:

— Разумеется, мы не будем возражать против этого — после того как вы лишите своего зырка его провидческих способностей, мы окажемся примерно в равных условиях. Подобный шаг можно только приветствовать.

— Мне не хотелось бы, чтобы все выглядело так, словно вы делаете какое-то одолжение, — сказал в ответ двойнику Пит. — Ваше отношение к нашим внутренним проблемам меня нисколько не интересует. — Голос его слегка подрагивал.

Билл Калумайн привстал со своего места:

— Простите меня за нерасторопность. Бандероль уже прибыла, она лежит на кухне.

Пит Гарден и Дейв Мутро отправились на кухню. Посреди кухонного стола, заставленного тарелками с полурастаявшими кубиками льда и дольками лимона, бокалами и бутылками, лежал небольшой сверток, запечатанный сургучом.

— Подумать только, — задумчиво пробормотал Дейв Мутро, глядя на то, как Пит распечатывает бандероль, — если эта штука не сработает, со мною произойдет то же, что и с Патрицией, то же, что и с остальными нашими людьми… — Внешне Мутро выглядел совершенно спокойным. — Честно говоря, умеренные титанийцы кажутся мне куда порядочнее Ва-Пей-Нанов, они, по крайней мере, правил не нарушают. Не то что доктор Филлипсон и компания. — Он посмотрел на бутылочку с капсулами фенотиазина. — Если тебе известна фазировка гранул во времени, они могут прочесть…

— Мне она неизвестна, — отрезал Пит, наполняя стакан водой, — в течение всего времени действия этой капсулы степень ее влияния на психику будет меняться. Диапазон изменений достаточно широк — от полного снятия экстрасенсорных способностей до неуловимо малого влияния на них. Как видишь, в пузырьке находится несколько капсул. Временные характеристики действия каждой различны, более того, я не знаю, какая из этих характеристик соответствует той или иной капсуле. Ты понимаешь? Я беру случайную капсулу, как две капли воды похожую на остальные, капсулу, о которой мне ничего не известно. — Он протянул Мутро капсулу и стакан с водой.

Мутро молча проглотил капсулу и с минуту стоял молча.

— Я хочу сказать тебе одну любопытную вещь, — сказал он наконец. — Несколько лет назад я принял в порядке эксперимента одну из производных фенотиазина. Эффект был просто потрясающим! — Он посмотрел на Пита с улыбкой. — Насколько я понимаю, твое решение вполне адекватно сложившейся ситуации. Прими мои поздравления.

— Ты говоришь это как человек, принявший нашу сторону, или же как тот, кто вынужден поступать определенным образом, защищая свою жизнь?

— Не знаю, — пожал плечами Мутро, — я пока на распутье. Время покажет. — Он направился в игровую, где их ждали представители двух враждующих цивилизаций.

Дырка Билл Калумайн поднялась на ноги и объявила:

— Я думаю, первыми должны ходить мы! — Он взял в руки спиннер, и мастерски раскрутил его.

Стрелка остановилась на девятке.

— Прекрасно. — Билл Калумайн поднялся со своего места и подошел к спиннеру. Стрелка доехала до двенадцати и, перевалив за ее границу, остановилась на единице.

Пит наклонился к Мэри-Энн и шепотом спросил:

— Они пользовались психокинезом?

— Да, — так же шепотом ответила Мэри-Энн, не отрывая глаз от стрелки.

Стрелка стояла как влитая.

— Правила не нарушены, — объявила Мэри-Энн.

— Ну что ж, — тогда начинать вам, — обратился Пит к титанийцам. Прежней уверенности в правильности избранной схемы Игры у него уже не было.

— Вот и прекрасно! — Двойник Пита злорадно усмехнулся. — Тогда мы перенесем место Игры на Титан. Думаю, вы, терранцы, не станете возражать против этого.

— Что?! — закричал Джо Шиллинг. — Вы не вправе менять место Игры по своему произволу! — Однако было уже слишком поздно — трансформация шла полным ходом.

Стены комнаты стали подрагивать и таять на глазах. Двойники, сидевшие за игорвым столом, моментально перестали походить на людей, обратившись во что-то несусветное. Они напоминали Питу гигантских моллюсков, сбросивших с себя свои раковины и оголивших свои безобразные бесформенные тела.

Его собственный двойник, сидевший как раз напротив него, угрожающе накренился. Глаза его потухли и затянулись странной пленкой. Голова упала на грудь, и в тот же миг на боку разверзлась широкая прореха.

То же самое происходило и с другими титанийцами.

Дырка, возникшая на боку двойника Пита, с каждым мгновением росла в размерах, пока, наконец, из нее не вынырнуло нечто подрагивающее.

Из дырки родился бесформенный ком протоплазмы, которому уже не требовался искусственный остов.

Подобные же сгустки рождались и из других тел; пустые оболочки съеживались, блекли и разлетались по сторонам, несомые таинственными потокам. Клочья их легким пухом кружили над игорным столом, засыпая его подобно снегу. Пит Гарден поморщился и рукавом куртки смахнул их на пол.

Игроки Титана приняли, наконец, свое настоящее обличье. Маскарад закончился. В нем уже не было ни малейшего смысла, ибо Игра шла уже не на Земле.

Теперь они находились на Титане.

Стараясь говорить как можно спокойнее, Пит Гарден объявил:

— Все наши ходы будет делать Дейвид Мутро. Мы оставляем за собой право тянуть карту и выполнять прочие относящиеся к Игре действия.

Дырки дружно захохотали. «Что их там насмешило?» — поразился Пит. Складывалось впечатление, что какое-то общение межды двумя командами было возможно до той поры, пока титанийцы не приняли подлинного своего обличья.

— Джо, — обратился он к Джо Шиллингу, — я хочу, чтобы ты двигал нашу фишку. Надеюсь, Билл Калумайн возражать против этого не будет.

— Хорошо, Пит, — кивнул Шиллинг.

Усики серой дымки, холодной и липкой, поползли по поверхности игорного стола. Дырки подернулись туманом, заполнявшим собою все пространство огромной залы. Казалось, титанийцы сознательно скрыли себя за этой завесой, с тем чтобы быть как можно дальше от терранцев.

«Наверное, мы с самого начала обречены на эту встречу, — подумал Пит. — Она была единственно возможным следствием контакта двух культур». Пит исполнился мрачной решимости победить в этой Игре во что бы то ни стало.

— Тяните карту! — объявили дырки. Безмолвные призрачные голоса их сливались воедино, так, словно против людей играло не несколько, а всего лишь одна огромная дырка. Гигантский массивный организм, древний и неспешный в своих реакциях и действиях, аморфный организм с твердой, словно адамант, водой.

Средоточие выдержки и мудрости.

Пит Гарден ненавидел эту гигантскую дырку. Ненавидел и боялся.

Мэри-Энн сказала вслух:

— Они пытаются воздействовать на колоду.

— Бог с ними, — отозвался Пит, — ни на миг не спускай с них глаз! — Он вдруг почувствовал страшную усталость. «Неужели мы проиграем?» — пронеслось у него в голове. Все шло именно к этому… Пит вдруг поймал себя на крайне странном чувстве — ему стало казаться, что Игра длится уже целую вечность. А ведь они только-только начали…

Билл Калумайн вытянул карту.

— Не смотри на нее! — предупредил Пит.

— Я помню! — ответил Билл раздраженно и передвинул карту к Мутро.

Мутро сидел перед лежавшей рубашкой вверх картой. Он пытался сконцентрироваться.

— Семь полей, — сказал он наконец.

Джо Шиллинг по сигналу, поданному Биллом Калумайном, передвинул фишку группы на семь полей вперед. На этом поле значилось: «Удорожание стоимости горючего. Переведите на счет Коммунальной Службы пятьдесят долларов».

Джо Шиллинг поднял глаза и посмотрел на сидящих по ту сторону стола дырок.

Дырки безмолвствовали. Титанийцы почли за лучшее поверить ходу.

В тот же миг Дейв Мутро повернулся к Питу Гардену и пробормотал:

— Мы проиграли. В том смысле, что это произойдет теперь обязательно! Других вариантов развития событий я просто не вижу!

Пит Гарден недоуменно уставился на него.

— Ты, наверное, забыл о том, что многое в тебе происходит не так, как прежде! — напомнил Мутро Джо Шиллинг. — Ты просто потерял ориентацию, Дейв!

Мутро отрицательно покачал головой.

— Я бы этого не сказал.

Гигантская дырка, сидевшая по ту сторону стола, спросила:

— Вы хотите выйти из Игры?

— Только не сейчас, — ответил Пит. Побледневший Билл Калумайн подтвердил заявление Пита кивком.

«Что это может значить? — поразился Пит. — Что происходит? Неужели Дейв Мутро решил предать их?».

Мутро еле слышно пробормотал:

— Я говорю вслух оттого, что они в любом случае могут прочесть мои мысли. — Он указал рукой на дырок.

Пит согласно кивнул — в этом Дейв был прав. «Но что же они должны теперь делать?» — спросил он себя. Ему вдруг тоже стало казаться, что они проиграют в любом случае…

Джо Шиллинг закурил сигару, откинулся на спинку кресла и сказал:

— Мы еще и играть-то толком не начали, а вы уже заговорили о каком-то там выходе из Игры! — Джо Шиллинг, казалось, ничуть не переживал, хотя, очевидно, он просто умел скрыть свои истинные чувства, не зря же когда-то он слыл великим игроком. Джо готов был идти до конца уже потому, что иные варианты его попросту не устраивали.

— Если мы победим, Титан будет нашим, — сказал Пит противникам, — вы рискуете ничуть не меньше нашего.

Задрожав, словно студень, дырка ответила:

— Играйте.

— Тянуть карту теперь должны вы, — напомнил Шиллинг.

— Ваша правда, — отозвалась дырка. Она вытянула карту и, помедлив мгновение, передвинула свою фишку на девятое поле.

Надпись, сделанная на этом поле, гласила: «Малая планета, богатая древними развалинами, открыта вашими разведчиками. Вы выиграли семьдесят тысяч долларов».

Уж не блеф ли это? Пит Гарден повернулся к Джо Шиллингу. Группа разошлась во мнениях, и тот решил поставить этот вопрос на голосование.

Большинством голосов участники группы решили, что титанийцы блефуют. Джо Шиллингу не оставалось ничего другого, как только объявить во всеуслышание:

— Блеф!

Карта тут же была перевернута. Это была девятка.

— Все правила соблюдены, — холодно сообщила Мэри-Энн, — мне очень жаль, но это так: наличия Пси-энергии я не обнаружила.

— Готовьте ваши денежки! — сказала дырка и залилась безумным смехом. Впрочем, назвать это смехом можно было только с очень большой натяжкой.

«Голубой Песец» потерпел первое крупное поражение. Дырки получили разом сто сорок тысяч долларов: семьдесят от банка и семьдесят от «Голубого Песца», выдвинувшего против дырок ложное обвинение. Пит закрыл глаза и попытался собраться с мыслями. Он был явным лидером группы, и потому должен был являть другим ее участникам пример выдержки и хладнокровия.

— Что вы намерены делать теперь? — обратилась к ним дырка. — Может измените свое решение?

— Ну уж нет! — ответил Джо Шиллинг, глядя на то, как Джек Блау трясущимися руками пересчитывает финансы группы.

— Это катастрофа! — прохрипел Билл Калумайн.

— Неужели вам никогда не доводилось проигрывать таких сумм? — спросил у него Джо Шиллинг.

— А вам? — ответил Билл Калумайн.

— Мне доводилось, — как ни в чем не бывало ответил Джо.

— Я не говорю об окончательном проигрыше, — сказал Билл Калумайн, — вы же, насколько я понимаю, проигрались тогда в пух и прах.

Шиллинг промолчал, однако внезапно побледневшее лицо говорило красноречивее всяческих слов.

— Продолжаем! — объявил Пит.

Калумайн прошипел:

— Это ты притащил сюда этого типа! Это из-за него нам так не везет! Как спиннер группы я хочу…

— Ты давно перестал быть нашим спиннером, Билл! — раздался голос миссис Ангст.

— Играем! — рявкнул Стюарт Маркс.

Была вытянута очередная карта, которую тут же передали Дейву Мутро. Зырк молча передвинул фишку на одиннадцать полей вперед. «Ваш котик нашел на чердаке дома альбом с ценными старинными марками. Выигрыш — три тысячи долларов».

— Блеф! — заявили дырки.

Дейв Мутро выдержал долгую паузу и перевернул карту. Это было именно одиннадцать. Дырки проиграли и должны были раскошелится. Сумма выигрыша выглядела более чем скромной, но Пита она особенно и не волновала. Главное заключалось в другом — теперь он знал, что и дырки могут ошибаться.

Фенотиазиновая тактика оправдывала себя.

Терять надежду было рано.

Дырка вытянула карту и передвинула фишку на девять полей вперед. «Установлен факт недоуплаты вами налогов. Вы задолжали Федеральному правительству восемьдесят тысяч долларов».

Дырка дернулась и еле слышно застонала.

Она могла блефовать и сейчас. Не заяви люди этого, и раскошеливаться пришлось бы не дыркам, но именно им.

Позиция группы определилась путем голосования. Решено было не подвергать сомнению истинность хода противника.

— Мы вам верим! — объявил Шиллинг.

Трясущаяся псевдоподия отсчитала восемьдесят тысяч долларов и вернула их в банк. Пит вздохнул с облегчением. Уверенность его в собственных силах росла с каждой минутой. Дырки на деле были достаточно заурядными игроками.

Дырка не могла скрыть своего испуга. Она была существом, и поэтому у нее свои цели, свои желания и тревоги. Она была существом смертным.

Питу вдруг стало жаль ее.

— Я как-нибудь обойдусь и без вашей жалости, — обиделась дырка, — помимо прочего, проигрываю не я, а вы!

— Пока это так, — согласился Пит, — но вы уже находитесь, так сказать, в процессе проигрыша.

«Голубой Песец» вытянул карту и передал ее Дейву Мутро. На сей раз Мутро с ходом не торопился.

— Ходи же! — не выдержал Билл Калумайн.

— Три, — еле слышно пробормотал Мутро.

Джо Шиллинг передвинул фишку на три поля, и Пит прочел: «Грязевые потоки угрожают вашему дому. Заплатите строительной фирме четырнадцать тысяч долларов за сооружение защитного комплекса».

С минуту дырка молчала.

— Я — верю вам, — сказала она наконец.

Дейв Мутро посмотрел на Пита и, улыбнувшись, перевернул карту.

Это была не тройка. Это была четверка.

Группа выиграла еще четырнадцать тысяч долларов. Дырки ошиблись и на сей раз.

— Поразительно, — сказала дырка, — отказ от одной из способностей пошел вам на пользу. Кто бы мог подумать… — Она неуклюже вытянула из колоды карту и, заглянув в нее, передвинула свою фишку на семь полей вперед. «Почтальон сломал себе ногу, поскользнувшись на дорожке, ведущей к вашему дому. Длительная судебная тяжба обошлась вам в триста тысяч долларов».

Вот те на, поразился Пит. Эта сумма была настолько значительной, что исход этой партии наверняка должен был определить и исход всей Игры. Он смотрел на дырку во все глаза, надеясь что-нибудь понять. Блеф это или нет?

«Если бы у нас был хотя бы один-единственный телепат», — подумал он с тоской. Но нет, надеяться на это уже не приходилось… И Патриция, и Готорн были мертвы. Помимо прочего, дырки должны были учитывать и эту возможность — они наверняка нашли бы средство нейтрализовать телепатические способности терранцев. Обе команды играли в Игру достаточно долго для того, чтобы не допускать проколов такого рода.

«Если мы проиграем, — подумал Пит, — я убью себя, не сходя с этого самого места». Он полез в карман куртки. В его распоряжении была только пара таблеток метамфетамина, оставшихся, судя по всему, с того самого вечера, когда он праздновал свою удачу. Когда это было? День назад? Два? Казалось, с того времени прошли месяцы. Мир за это время изменился до неузнаваемости.

Гидрохлорид метамфетамина. Гидрохлорид метамфетамина.

Во время того достопамятного кутежа эти таблетки на время превратили его в телепата. Метамфетамин относился к группе стимуляторов таламуса или зрительного бугра. Действие его было прямо противоположным действию фенотиазина.

И тут его осенило.

Он бросил в рот пару крохотных таблеток и сглотнул.

— Подождите, — прохрипел он, — я приму решение сам! Подождите! — Метамфетамин мог подействовать на него только через десять минут, ему следовало как-то потянуть время…

Дырка возмутилась:

— Ваша сторона нарушила правила! Один из участников вашей группы только что принял психостимулятор.

Джо Шиллинг тут же ответил:

— Допустив применение в Игре фенотиазина, вы тем самым сделали возможным и применение иных препаратов! Разве я не прав?

— Но я никак не мог ожидать того, что среди вас вдруг появятся телепаты! — запротестовала дырка. — Я сканировала вашу группу в начале игры и не заметила ни малейшего намека на это!

— Это было вашей самой главной ошибкой! — воскликнул Джо Шиллинг. Он повернулся к Питу. — И что же ты нам скажешь, дружище?

Пит сидел, опустив голову и сжав кулаки. Он ждал, когда начнет действовать наркотик.

Прошло пять минут. Все молчали. Слышно было лишь пыхтение Джо Шиллинга, раскуривавшего очередную сигару.

— Пит, — не выдержал Билл Калумайн, — мы больше не можем ждать.

— Верно, Билл! — согласился с Калумайном Шиллинг. — Мы ведь не железные, Пит, делай свой выбор!

— Пит! — воскликнула вдруг Мэри-Энн. — Дырки пытаются изменить карту!

— Значит, они блефовали, — пробормотал Пит, — в противном случае они бы не стали волноваться… — Он посмотрел на дырку и сказал:

— Вы блефуете!

Дырка сидела совершенно неподвижно. Прошла целая минута, прежде чем она перевернула карту.

Это была шестерка.

Дырки попались на блефе.

— Вы себя сами выдали, — дрожащим от волнения голосом заговорил Пит. — Что до амфетаминов, то они нисколько не помогли мне, — дырки это могут подтвердить. Я счастлив заявить об этом во всеуслышание — использование амфетаминов тоже было блефом, хотя об этом не помнил и я. Я совершенно забыл о том, что для достижения требуемого эффекта необходимо наличие в организме алкоголя!

Дырка запульсировала и посинела. Она начала отсчитывать проигранную сумму.

Группа людей оказалась близка к выигрышу. Об этом знали не только ее участники, но и их противники. Вслух, однако, не говорилось ни слова.

— Будь у них нервы чуточку покрепче, и я не знаю, чем бы все для нас закончилось! — пробормотал Джо Шиллинг, взяв трясущейся рукой очередную сигару. — Впрочем, шансы у нас были примерно равны. — Он с улыбкой посмотрел на ту сторону стола. — Вначале вы пожадничали, потом испугались. Хуже сочетания не бывает, особенно когда играешь в Блеф. В свое время я погорел на том же самом, ребята.

— Мне кажется, мы начинаем проигрывать, — сказала дырка совершенно бесцветным голосом.

— Вы решили прекратить Игру? — спросил Джо Шиллинг, презрительно глядя на дырок.

— Ну что вы, — отозвались дырки. — Мы привыкли играть до конца!

И в тот же миг произошло что-то чудовищное. Пит увидел, как исчезает игорный стол, и почувствовал острую боль… Ему вдруг показалось, что все дырки Титана, внезапно обезумев, набросились на него… Боль была такой, словно все измерения внезапно сошлись в одно…

Самым скверным было то, что это творилось на далеком Титане, в чужом холодном мире.

«Победили, называется», — подумал Пит и потерял сознание.

Он услышал спокойный безмятежный голос Мэри-Энн.

— Они пытаются управлять реальностью, Пит, используя те же способности, с помощью которых перенесли нас на Титан. Следует ли мне оказать им сопротивление?

— Да, — беззвучно произнес он. Повсюду, куда ни кинь взгляд, было одно и то же — непроницаемая кромешная мгла, свидетельствующая скорее не о присутствии, но о полном отсутствии какой-либо материи. «Но где же остальные?» — подумал он вдруг. Неужели дырки разбросали их по этому абсурдному пустому миру? Если так, то он никогда не увидит своих друзей… Он будет скитаться по этой безжизненной бездне до той поры, пока его не приберет…

Он затряс головой и прошептал:

— Мэри!

Тишина.

— Мэри! — закричал он изо всех сил. — Где ты, Мэри? — Он прислушался. Тишина стояла абсолютная.

И тут он что-то услышал, точнее — почувствовал. Что-то живое приближалось к нему. Что-то протяженное, источающее ровное тепло… Что-то древнее, как мир. Дырка, с которой они играли в Блеф, рядом с этим существом казалась малой дитятей.

«Оно живет меж играми, — подумал Пит. — Меж тем миром, по которому кружит Земля, и миром, в котором находится Титан». Пит попытался избавить себя от этого неожиданного гостя, он попробовал лететь, загребая руками и ногами, но из этого ничего не вышло. Существо, явно заинтригованное им; с каждым мгновением становилось все ближе и ближе…

— Шиллинг! — завопил Пит. — Шиллинг, спаси меня!

— Я и есть Шиллинг, — ответило ему существо, подлетев совсем близко. — Жадность и страх — дурное сочетание, помнишь?

— Шло бы ты к черту! — завопил Пит Гарден и попытался пихнуть обитателя межзвездных бездн ногой.

— Жадность как таковая, — продолжило существо, словно не заметив этого, — в каком-то смысле лежит в основании личности как явления.

Пит Гарден закрыл глаза. В том, что он действительно говорит с Джо Шиллингом, можно было не сомневаться. Но во что превратили его дырки!

Может, он и сам стал таким же, как Шиллинг? Вот цирк! Впрочем… впрочем, все это может быть и иллюзией.

Пит подтянул к себе ногу, развязал шнурок на ботинке и, стянув его с ноги, изо всех сил огрел им Шиллинга. Существо завыло и зло зашипело:

— Шел бы ты знаешь куда! — После этого оно стало быстро удаляться от Пита.

Пит нисколько не сомневался в том, что оно вернется.

Джо Шиллинг проваливался куда-то в пустоту. Чуть не поперхнувшись сигарным дымом, он взревел:

— Пит! Что со мной! — Ему никто не ответил. Здесь не было ничего — ни верха, ни низа, ни здесь, ни там… Куда ни глянь — сплошная чернота. Теперь он не знал даже того, где кончается он и начинается не-он. Здесь я и не-я сливались воедино, совершенно исчезая друг в друге.

Тишина.

— Пит Гарден, — сказал Джо тихо и тут же почувствовал, что рядом с ним кто-то есть. — Это ты, Пит? — спросил он шепотом.

— Конечно, я! — раздалось в ответ. Голос этот мог принадлежать только Питу.

И все же это был не Пит.

— Что происходит? — сказал Джо. — Что это за чертовщина с нами приключилась? У меня такое ощущение, словно мы застряли где-то между мирами. Но ты знаешь, Пит, я нисколько не.

Сомневаюсь в том, что мы вернемся на родную планету. Зря мы, что ли, у них выигрывали!

Он замолчал и стал напряженно прислушиваться.

— Подойди поближе! — услышал он голос Пита.

— Ну уж нет! — ответил Джо Шиллинг, — ты уж на меня не обижайся, Пит, но я тебе сейчас не очень-то доверяю. И потом — как я могу это сделать? Мы с тобой, брат, будем болтаться здесь до скончания века, если, конечно, нас кто-нибудь отсюда не вытащит.

— Подойди поближе! — повторил тот же голос.

Джо Шиллинг замер.

Он не доверял этому голосу и потому боялся его.

— Пошел вон! — крикнул он и в тот же миг понял, что кричать в его положении бессмысленно. Неведомый гость, выдававший себя за Пита Гардена, уходить явно не собирался.

Фрея Гейне неслась сквозь тьму, думая лишь об одном: «Они обманули нас. Они обманули нас, обвели нас вокруг пальца… И зачем только мы поверили Питу, зачем стали играть с ними?

Как я его ненавижу! Его и этого мерзавца Джо Шиллинга! Во всем только они и виноваты!

Их убить мало. Я бы собственными руками их придушила — и одного, и другого. Я бы их на куски разорвала. — Она принялась шарить в темноте руками. — Я хочу убивать!».

Мэри-Энн Макклейн сказала Питу:

— Послушайте, Пит! Они лишили нас способности воспринимать реальность! Они изменили не мир, они изменили нас! Я в этом уверена! Ты слышишь меня? — Она склонила голову набок и прислушалась.

Стояла полная тишина. Теперь она не слышала и Питера Гардена. «Они раздробили группу и рассеяли ее в безбрежности одного из миров, — подумала она. — Теперь каждый из нас существует отдельно от других, в своем собственном мире, лишенном временных и пространственных измерений, в мире-хаосе… Вот откуда это давящее, жуткое чувство, чувство одиночества… Полная изоляция».

— Но возможно ли это? И если да…

А может, она ошибается? Может, эта реальность подлежит сознательной части души, и мир теперь предстает перед нами таким, каким является в действительности? Они открыли нам нас самих, чтобы мы, убоявшись себя, перестали существовать.

Они умеют видоизменять и перестраивать чужое сознание, входить в него и стирать его…

И тут она увидела под собою что-то живое.

Она видела съежившихся уродливых существ, сдавленных чудовищными силами, лишившими существ каких-либо чувств, превратившими их в крошечных уродцев. Она удивленно разглядывала их. Солнечный свет с каждым мгновением становился все слабее и слабее. Огромное умирающее солнце изменило свой цвет с грязно-желтого на багровый и, наконец, погасло совершенно. Наступила ночь.

Однако крошечные уродцы продолжали светиться призрачным светом, походя этим на обитателей океанских глубин. Они продолжали жить своей странной жизнью…

И тут Мэри-Энн все поняла.

Эти уродцы были людьми. Такими люди и представлялись дыркам. Титанийцы видели в них выродившуюся расу существ, живущих слишком близко к солнцу. «В том, что они хотят уничтожить нас, нет ничего удивительного, — подумала Мэри- Энн, — странно скорее то, что они до сих пор не сделали этого. Ведь мы занимали чужое место, мешаем какой-то иной, более совершенной расе…».

Расе дырок. Невесомое, светящееся ярким светом существо проплыло вдали. Это была дырка, прекрасная невесомая дырка, живущая вдали от чудовищных миров, порожденных умирающим гигантским солнцем. «Вы хотите поставить меня на свое место, — подумала Мэри-Энн, мысленно обратившись к дыркам. — Но реален не только ваш взгляд на мир — реальны оба взгляда. Оба мира».

Теперь уже нет.

Огромная птица-дырка кружила над нею. «Значит, вы хотите вернуть миру единство, уничтожив один из возможных взглядов на него? — мысленно обратилась Мэри-Энн к титанийцу. — Хотите заместить наше видение вашим?».

Она зажмурилась и стала ждать ответа.

— Идеальным следовало бы признать случай, при котором возможно приведение обоих названных взглядов к их общему источнику, тем самым посеяв дуальность мировосприятия. Однако на практике это невозможно, — ответил ей титаниец.

Она открыла глаза и увидела прямо перед собой прозрачный обвислый ком желеобразной протоплазмы, на котором было вышито красными нитками — Е. Б. Блэк.

— Что?! — Мэри-Энн вновь зажмурилась.

Мысль Е. Б. Блэка вошла в ее сознание помимо ее воли.

— Проблемы существуют не только у вас. Наша культура тоже изобилует противоречиями. Мне удалось совладать с Игроками Титана, игравшими против вас. Вы находитесь на Терре, в квартире своих родителей. Я должен произвести здесь обыск, этого требуют интересы дела.

Мэри-Энн стала приходить в себя. Похоже, детектив говорил правду — в этом ее убеждали привычное освещение и сила тяжести. Она села на стул.

— Я видела…

— Вы видели то, что мучает нас не одно десятилетие. Я не собираюсь открещиваться от этого. — Дырка приблизилась к Мэри-Энн так, чтобы та не упустила ни одной из ее мыслей. — Мы отдаем себе отчет в том, что ваша терранская точка зрения тоже имеет право на существование; но это никоим образом не означает того, что мы согласны поступиться собственным взглядом, собственной, присущей нам как виду, точкой зрения. Мы хотим, чтобы ее могли разделить и вы.

— Но ведь Игру-то выиграли не вы, а мы, — сказала Мэри-Энн.

— Наши граждане понимают это. Мы делаем все от нас зависящее, чтобы обуздать наших распоясавшихся игроков. Справедливость должна быть восстановлена — терранцы должны быть возвращены на родину!

— А как вы поступите со своими игроками?

— Мы не можем наказать их. Они занимают слишком видное место в нашей культуре. На вашем месте, мисс Макклейн, я бы радовался уже и тому, что вернулся на Терру.

— Но как же остальные? — спросила Мэри-Энн. — Где они? Может быть, в Кармеле?

— Всех их в свое время вернут на Терру — раздраженно ответил Е. Б. Блэк. Сказать, что именно раздражало его — Мэри- Энн, участники группы или его собратья дырки, — было сложно. — Когда-нибудь вы вновь свидитесь с ними, мисс Макклейн. Теперь же, с вашего позволения, я покину вас и вернусь к своим основным обязанностям.

Он двинулся прямо на Мэри-Энн, и та отскочила назад, боясь, что Е. Б. Блэк коснется ее. Он слишком походил на ту, другую дырку, с которой они играли в Блеф. Дырку, проигравшую им и коварно обманувшую их…

— Вас никто не обманывал, — возразил Е. Б. Блэк. — Ваша победа была отторгнута от вас силой, но она принадлежит вам и в свое время достанется вам. Имейте терпение. — Последнюю фразу Е. Б. Блэк произнес с видимым удовольствием.

— Могу ли я отправиться в Кармел? — спросила Мэри-Энн.

— Разумеется. Вы можете отправляться куда угодно, мисс Макклейн. Но хочу предупредить вас о том, что Джо Шиллинга там нет — он находится в другом месте.

— Ничего, — ответила Мэри-Энн, — я сумею разыскать и его, и Гардена.

«И всех прочих», — добавила она уже про себя.

Таинственный голос преследовал Джо Шиллинга. Джо пытался закрыться, уйти от него, но голос этот звучал в ушах вновь и вновь.

— Неужели у вас и минуточки для меня не найдется, мистер Шиллинг?

Джо собрался с силами и сделал еще один рывок вперед. Дышать с каждой минутой становилось все труднее и труднее.—

— Много времени это не займет, мистер Шиллинг! Умоляю вас, уделите мне хотя бы минутку!

Джо замер.

— Простите за назойливость, но прежде я не мог сказать о том, что сам факт вашего появления у нас делает нам честь.

— Подите прочь! — прошептал окончательно выбившийся из сил Джо. Он выставил перед собой руки и почувствовал касание сотен тончайших липких паутинок.

Голос зазвучал вновь.

— Вот что мы, Эс и я, хотели у вас попросить. Если где-нибудь вы увидите пластинку Эрны Бергер с записью из «Волшебной флейты»… Честно говоря, я запамятовал, как она называется…

Джо Шиллинг перевел дух и прошептал:

— Наверное, вы имеете в виду арию Королевы Ночи.

— Вот-вот! Именно так!

К мужскому голосу, присоединился женский:

— Там-та-та-там, та-ти-ти-тим!

— Она у меня есть, — прохрипел Джо, — запись сделана швейцарской фирмой «Эйч-Эм-Ви». На одной стороне одна ария, на другой — другая.

— Мы сможем ее купить? — спросили оба голоса разом.

— Да, — ответил Джо.

Он увидел перед собой полоски света… Свет разгорался.

— Неужели я у себя в лавке? — удивился Джо Шиллинг и тут же получил исчерпывающий ответ. Голоса сказали ему, что он находится в городе Портланд, штат Орегон. «Но как я попал сюда? — подумал Джо. — Почему дырки не вернули меня домой?».

Он находился в незнакомой комнате. Рядом с ним на поеденном молью старом диване сидели двое смутно знакомых людей — мужчина и женщина и как-то странно смотрели на него.

— Может, она у вас с собой? — поинтересовалась Эс Сибли. Едва она это сказала, глаза Леса Сибли вспыхнули огнем. Он вскочил с дивана и принялся расхаживать из стороны в сторону, потирая руки.

В углу комнаты надрывался граммофон. Играла пластинка дуэта Черри. Джо Шиллингу захотелось заткнуть уши, впервые в жизни его тошнило от музыки.

— Ну что вы, — ответил он Лесу Сибли, — она у меня в магазине. — Ему вдруг страшно захотелось кофе или крепкого чая.

— Как вы себя чувствуете, мистер Шиллинг? — спросила Эс.

— Я в порядке, спасибо. — Он вспомнил об остальных. Интересно, что стало с ними? Наверное, и их титанийцы отпустили на Землю…

Он кашлянул и спросил:

— Моя машина здесь? — В глубине души он все еще надеялся, что это так.

— Нет, — ответил ему Лес Сибли, — неужели вы не помните, как мы привезли вас сюда, в Орегон?

Эс захихикала.

— Он забыл все на свете!

Теперь смеялись уже и Эс, и Лес.

— Я хочу вызвать Макса, — пробормотал Шиллинг, поднявшись на ноги. — Очень жаль, но мне пора уходить.

— А как же пластинка Эрны Бергер? — запротестовала Эс Сибли.

— Я вышлю ее вам по почте. — Он сделал несколько неуверенных шагов к двери. — Вы не подскажете, где у вас видфон?

— Можете позвонить оттуда, — Лес кивком указал на дверь, ведущую в соседнюю комнату. — На вашем месте я бы немного погостил у нас.

— У меня нет такой возможности, — отрезал Джо и принялся набирать номер своей машины.

Не прошло и минуты, как он услышал голос Макса.

— Алло?

— Это Джо Шиллинг. Приезжай и забери меня отсюда.

— Сам ты уже и до дома добраться не можешь! — съязвил Макс.

Джо Шиллинг дал Максу свой адрес и вернулся в гостиную.

Он сел в кресло и задумался.

Пит Гарден стоял посреди эвкалиптовой рощицы. Место это было хорошо знакомо ему — он находился в Беркли. В своем старом владении, которое имел глупость проиграть Уолту Ремингтону, продавшему его. Ремингтон не владел Беркли и часа, а продал его «Товариществу Пендлтона»; то же, в свою очередь, перепродало его Счастливчику Джерому Лакману, которого уже не было в живых.

На потемневшей от времени скамейке, стоявшей между деревьями, сидела молодая женщина. Это была его жена.

— Как ты себя чувствуешь, Кэрол? — спросил Пит.

— Все хорошо, Пит, не волнуйся, — задумчиво кивнула его супруга, — ты знаешь, о чем я думаю? Как хорошо, что Мэри- Энн Макклейн приняла нашу сторону.

— Да, без нее бы нам пришел конец, — кивнул Пит. Он подошел к скамейке и, чуть-чуть помедлив, сел рядом с Кэрол.

— Если бы она была с ними, — продолжила Кэрол, — она сделала бы что-нибудь по-настоящему страшное. Например, убила бы нашего ребенка.

Пит молча кивнул, почувствовав, как к нему возвращаются былые страхи.

— Не бойся, милый, она этого не сделает, — прошептала Кэрол, заметив его испуг. — Она куда умнее, нет, куда мудрее нас с тобой. В чем-чем, а уж в этом-то я нисколько не сомневаюсь!

Пит обнял Кэрол и нежно поцеловал ее в щеку.

— Я думаю, тебе удастся отыграть свое Беркли, — сказала Кэрол, — сейчас Беркли владеет Дотти Лакман, а игрок она, прямо сказать, неважный.

— Мне кажется, она не станет играть на него, — покачал головой Пит. — Уж слишком большой ценой досталось оно ее покойному супругу.

— А сможем ли мы удержать Мэри-Энн в нашей группе?

— Нет.

— Жаль. — Кэрол окинула взглядом рощу. — Я понимаю, почему тебе так нравится Беркли… Представляю, как обидно было потерять его. — Она с минуту молчала. — Пит, как ты думаешь, восстановится ли у людей нормальная рождаемость? Мы ведь победили дырок, верно?

— Дай Бог, чтобы было так.

— Так оно и будет, Пит. Я в этом нисколько не сомневаюсь, слышишь? Можешь после этого считать меня зырком. Кстати, как мы назовем нашего ребенка?

— Наверно, сначала надо понять, мальчик это или девочка.

Кэрол улыбнулась.

— А если и то, и другое?

Пит недоуменно пожал плечами.

— Я говорю о двойне, Пит, неужели не понимаешь? Ты не помнишь, когда последний раз рождались близнецы?

Такие вещи Пит знал на память.

— Это произошло сорок два года назад в Кливленде, штат Огайо. Родителями двойняшек были супруги Тоби-Перата.

— Следующими будем мы! — улыбнулась Кэрол.

Пит вновь пожал плечами.

— Это весьма маловероятно.

— Ты все время забываешь о том, что мы победили, Пит. Ты слышишь? Мы победили!

— Я помню, — прошептал Пит и поцеловал Кэрол в губы.

Дейвид Мутро вышел на главную улицу маленького городка. Увидев вдалеке огни, он перевел дух и прибавил шагу.

Ему нужна была машина. Дейв не понимал, в какой части света находится, и потому не спешил вызывать свой автомобиль — тот мог добираться сюда не час и не два, а куда дольше. Он искал бюро по прокату машин.

На поиски ушло не больше четверти часа. Он сел в первый попавшийся автомобиль, захлопнул за собой дверцу и с замиранием сердца спросил:

— Скажи мне, машина, я человек или дырка?

— Одну минуту, — проворковала машина, — вы — Дейвид Мутро и живете в Канзасе. Вы человек, господин Мутро. Я ответила на ваш вопрос?

Мутро облегченно вздохнул:

— Спасибо тебе, машина.

Он приказал автопилоту лететь в Кармел, штат Калифорния.

«Там я почувствовую себя в безопасности, — подумал он. — Доктор Филлипсон остался на Титане. Нэтс Кэтц убит. Организации больше не существует, бояться мне теперь некого, тем более что я хорошо справился с отведенной мне ролью. Если бы не я, Игра могла бы закончиться совсем иначе…».

Он видел все то, что произойдет. Когда соберется вся группа, они откроют бутылку канадского виски и пару бутылок «Джека Дэниэла»… Он слышал голоса игроков и видел их лица… Здесь были все, точнее — почти все…

Утопая в песке едва ли не по колено, Фрея Гарден Гейне брела по бескрайним пустыням Невады. Она понимала, что до кар-

Мельского кондоминиума группы «Голубой Песец» доберется очень нескоро, однако нисколько не страдала из-за этого.

«Какая разница когда именно это произойдет?» — думала она. Она вспомнила о Пите и его беременной супруге Кэрол и тут же решила, что впредь не станет обращать на Пита ни малейшего внимания… Кто он такой, чтобы она из-за него страдала?

Она нащупала в кармане крольчатку. Сняв с нее обертку, Фрея сунула ее в рот и легонько надкусила. После этого зажгла зажигалку и поднесла крольчатку к свету. Цвет крольчатки остался прежним. И ей так не везет?

И тут она увидела огни летящей прямо на нее машины.

Фрея замерла.

Машина села в нескольких метрах от нее.

— Миссис Гейне! — услышала она чей-то добродушный оклик.

Фрея подошла к машине и, недолго думая, забралась внутрь.

За штурвалом сидел пожилой лысый мужчина приятного вида.

— Я рад тому, что мне удалось так быстро вас отыскать. Куда прикажете лететь? В Кармел?

— Нет! — вздрогнула Фрея. — Куда угодно, но только не туда!

— А что вы скажете о Покателло, штат Айдахо?

— Покателло так Покателло! — согласилась Фрея. Сидеть в машине было в любом случае приятнее, чем бродить по пустыне.

— Меня зовут доктор Филлипсон, — представился пожилой водитель, подняв машину в воздух.

Фрея испуганно подняла глаза. Она знала, кто такой доктор Филлипсон, вернее — что он такое.

— Может, хотите выйти? — спросил доктор. — Одно ваше слово, и я верну вас на то же самое место, на котором вас подобрал.

— Нет, нет, не стоит, — пробормотала Фрея.

— Миссис Гейне, не согласились бы вы немного поработать на нас ? — улыбнувшись, спросил доктор Филлипсон.

— Боюсь, сейчас я не смогу определенно ответить, — пробормотала Фрея. — Ваше предложение звучит несколько неожиданно, вы, возможно, понимаете меня… Я обещаю дать вам ответ уже в ближайшее время!

— Можете особенно не спешить, — кивнул доктор, — времени у нас предостаточно! В вашем распоряжении все время этого мира!

Фрея заулыбалась.

Машина доктора Филлипсона летела на север, в Айдахо, по черным как смоль небесам Земли.

Филип Дик. Лабиринт смерти (перевод Г. Корчагин).

Посвящаю эту повесть дочерям Лоре и Айсе.

От автора.

В основе произведения лежит теологическая конструкция, не имеющая аналога в мировых религиях, плод нашей с Уильямом Сайриллом затеи разработать абстрактно–логическую систему религиозного мышления, основанную на произвольном постулате существования Бога. Следует добавить, что позднее в этом принял участие епископ Джеймс А. Пайк, предоставив в ходе дискуссии обширный теологический материал, с которым ранее я знаком не был.

Картины загробной жизни героини повести Мэгги Уолш во всех деталях совпадают с моим опытом употребления ЛСД.

В «Лабиринте смерти» весьма субъективное отношение к происходящему. Мне хотелось, чтобы в каждый конкретный момент реальность воспринималась читателем не напрямик, а опосредованно, через сознание персонажа. Поэтому точка зрения меняется от главы к главе, хотя большинство событий видится глазами Сета Морли.

Сведения о Вотане и гибели богов почерпнуты в основном из «Der Ring des Nibelungen»[2], то есть из вагнеровской версии эпоса; к исходным мифам я обращался реже.

Ответы на вопросы тенча взяты из древнекитайской «Книги Перемен», иначе «И–цзин»; «Текел Упарсин» — из знаменитого арамейского изречения. «Мене, мене, текел, упарсин» — «Исчислено, исчислено, взвешено, разделено». Арамейский — язык Иисуса Христа. Жаль, что таких, как Он, больше нет.

Глава 1.

В которой Бен Толчиф выигрывает домашнего кролика в лотерею.

Кроме скуки, работа ему не давала ничего, и вот неделю назад терпение лопнуло. Поэтому он прошел в радиорубку и соединил шлейф с вживленными в шишковидную железу электродами. Молитва перебралась из мозга в передатчик, из передатчика скакнула на ближайший ретранслятор, за считанные дни пронеслась по всей галактике и, как он надеялся, достигла одного из Господних миров.

Молитва была незамысловата.

«Складской учет — это совершенно не по мне, — жаловался он. — С одной стороны, корабль слишком велик и рутина заедает, а с другой, перекомплект штата, я туг вроде запасной детали. В общем, тоска смертная. Мне бы чем‑нибудь творческим заняться, стимулирующим работу мозга. Окажи милость, посодействуй».

Разумеется, молился он Заступнику. Не дождавшись отклика, обратился бы к Мыслетворцу. Но молитва дошла с первого раза.

В рабочую кабинку заглянул начальник:

— Мистер Толчиф, получена радиограмма о вашем переводе. Как вы поступите?

— Сейчас же отправлю благодарственную молитву! — вскинулся Бен. Да и как туг не обрадоваться, божественный отклик дорогого стоит. — И когда улетать, скоро? — Недовольства работой он и раньше от вышестоящих не скрывал, а теперь и вовсе ни к чему.

— Сущий богомол, — хмыкнул шеф.

— А вы что, разве не молитесь? — опешил Бен.

— Молюсь, когда другого выхода не вижу. Уважения достоин тот, кто свои дела улаживает сам, без посторонней помощи. Впрочем, что туг спорить, мы же с вами расстаемся. — Перед Беном на стол упал лист бумаги. — Планета Дельмак–Ноль, крошечная колония. Сам о ней слышу в первый раз, ну а вы все узнаете по прибытии. — Шеф задумчиво посмотрел на Бена. — Можете взять один из наших штатных носачей, с вас три серебряных доллара.

— Годится! — вскочил со стула Бен и схватил документ.

Скоростной лифт доставил его в радиорубку. Передатчик деловито гудел, в эфир шла рутинная бортовая информация.

— В ближайшее время будет «окошко»? — поинтересовался Бен. — У меня еще одна молитва, но злоупотреблять, конечно, не хотелось бы…

— Вот и не злоупотребляй, — проворчал радист. — Старик, имей совесть: неделю назад была уже молитва от тебя, сколько же можно? Нынче все по минутам расписано, до конца дня.

«Но я все‑таки пытался, — размышлял Бен по пути из радиорубки в свою каюту. — Если однажды спросят, честно отвечу: рация была занята, по всем каналам служебный обмен…».

Его охватило возбуждение. Ну вот, сбылась наконец мечта о творческой работе. И случилось это как нельзя кстати.

— Еще неделя–другая пытки, и снова бы ушел в запой, как в недобрые старые времена, — размышлял он вслух. И тут его осенило: — Так вот почему они дали «добро»! Поняли, что я уже на грани срыва. Еще чуть–чуть, и сидеть бы мне в судовой каталажке, в компании с…

Кстати, сколько там бедолаг мыкается? С десяток вроде? Скромная цифра для такого громадного корабля. И с таким жестким уставом.

В верхнем ящике тумбочки дождались своего дня три четверти литра виски «Питер Доусон». Бен сорвал с бутылки печать, свинтил пробку. «Отметим слегка, — сказал он себе, наполняя бумажный стаканчик. — Как‑никак, праздник. Боги ценят всякие ритуалы». Он выпил и снова налил.

Захотелось придать торжественности «празднику», и он, поколебавшись, полез за книгой А. Дж. Спектовски «Я воскрес из мертвых на досуге и согласен поделиться опытом с тобой». Дешевая, с мягкой обложкой, — но этого трактата в других изданиях у него отродясь не бывало. По каковой причине Бен имел к нему сентиментальную привязанность. Сейчас он использовал томик для гадания самым надежным методом, то есть раскрыв наобум и перечитав несколько знакомых параграфов apologia pro vita sua [3] коммунистического теолога XXI века.

«Бог не сверхъестествен, Его бытие стало первым и самым естественным способом самотворения существа».

А ведь верно, подумал Бен. Недавно это подтвердилось теологическими исследованиями. Спектовски в той же мере пророк, что и логик, рано или поздно все его предсказания исполняются. Правда, еще очень многое предстоит выяснить… Например, как удалось возникнуть Мыслетворцу. Либо надо удовлетвориться версией Спектовски, будто сущности такого высокого порядка являются самозарождающимися и обитают вне времени, а следовательно, и причинности. Но почти все остальные знания — здесь, на страницах многажды переиздававшейся книги.

Чем дальше от центра, тем слабее Божьи сила, благодать и ведение, поэтому на периферии внешнего, крупнейшего из колец Его благодать минимальна, Его ведение слабо, и Он уже не в силах надзирать за Разрушителем Формы, причиной возникновения коего стал божественный акт творения формы. Происхождение Разрушителя Формы пока еще загадка. К примеру, непонятно: 1) существовал ли он отдельно от Бога с самого начала, возникнув путем самосозидания, без Божественного промысла, или 2) Разрушитель Формы — один из аспектов Бога…

Бен прервал чтение, хлебнул шотландского и помассировал лоб — давала о себе знать усталость. Ему уже сорок два, и книга Спектовски перечитана многократно, и профессий, самых разных, он сменил немало. Но что хорошего дали прожитые годы? Как ни старался угодить работодателям, выдвинуться так и не удалось. Может, на новой работе это получится? Может, это и есть тот самый главный в жизни шанс?

Сорок два… Вот уже который год его пугают мысли о возрасте, и каждый раз он пытается понять, куда девался тот стройный двадцатилетний парень. Еще год в плюс — и страшнее роковая цифра, и острее конфликт между нею и представлением Бена о себе. Мысленно он по–прежнему видит себя молодым и падает духом, когда на глаза попадается его свежий фотоснимок. Даже обзавелся электробритвой, чтобы только не видеть себя в зеркале по утрам. «Как будто у меня забрали прежнюю внешность, а взамен дали этот хлам», — вздыхал он иногда. Ну, да что уж тут поделаешь.

Из многих перепробованных им занятий только одно вспоминалось не без ностальгии. В 2015 году он отвечал за музыкальный фон на борту корабля–исполина, летевшего колонизировать одну из планет Денеба. В фонотеке обнаружились все бетховенские симфонии вмеремежку со струнными версиями «Кармен» и произведениями Делиба, и он тысячи раз воспроизводил свою любимую «Пятую»; она разносилась проводами и динамиками во все каюты и производственные отсеки. Удивительное дело — никто не жаловался, и поэтому Бен очень не скоро добрался до «Седьмой», а затем, под конец путешествия, до «Девятой», которой и остался верен с тех пор.

«А может, мне на самом деле нужен сон? — подумал Бен. — Сумеречное бытие под негромкие звуки Бетховена? Все же прочее — морок…».

Нет, решил он, я желаю быть! Действовать, свершать. И с каждым годом желание все сильней. И с каждым годом все меньше надежд на его исполнение. Самое главное в Мыслетворце, это обновление всего сущего. Он способен прервать процесс разрушения, заменив ветшающий объект новым, с совершенной формой. Потом опять распад, этим занимается Разрушитель Формы. И снова Мыслетворец дает замену. Так старые пчелы, износившие крылья, умирают и уступают место новым. Но я на такое не способен. Я распадаюсь, пребывая во власти Разрушителя Формы. И чем дальше, тем хуже.

Господи, помоги, подумал он.

Но только не заменяй меня! С космологической точки зрения это было бы правильно, но я не стремлюсь прекратить свое существование. Наверное, Ты это понял, иначе бы не ответил на молитву.

От виски потянуло в сон, и Бен с досадой поймал себя на клевке носом. Необходимо взбодриться, до полной ясности в голове! Он резко встал, подошел к портативному фонографу, взял наугад видеозапись и положил на вращающийся диск. Тут же осветилась стена напротив, появились четкие силуэты — смесь движения и жизни, но все неестественно плоское. Бен машинально настроил глубину изображения, фигуры обрели рельефность. Заодно он включил и звук.

— Леголас прав! Не можем мы застрелить старика вот так, без вызова, исподтишка, какие бы ни питали страхи и сомнения на его счет. Следить и ждать!

Слова древней саги возымели желаемое бодрящее действие, сонливость ушла. Возвратясь за стол, Бен взялся изучать полученный от шефа документ. Хмурился, ломая голову над шифрованной информацией. В этих цифрах, буквах и кружках перфорации спряталась его будущая жизнь, его новый мир.

— Судя по речам твоим, ты близко знаком с Фангорном, но так ли это на самом деле?

Крутился диск, но Бен не слушал — ему уже открывалась суть послания.

— Что еще ты можешь добавить к сказанному при нашей прошлой встрече? — пытал резкий, властный голос.

Бен поднял глаза и обнаружил перед собой облаченного во все серое Гэндальфа. Тот как будто обращался к нему, Бену Толчифу. Как будто отчета требовал.

— Или желал бы умолчать кое о чем?

Бен встал, снова прошел к фонографу, выключил.

«В этот раз, Гэндальф, я едва ли смогу тебе ответить, — подумал он. — Воображаемая беседа с мифологическим персонажем, едва ли существовавшим в действительности, — непозволительная роскошь. Нынче вдруг рухнули мои прежние ценности, и надо срочно разобраться с этими дырками, буквами и цифрами».

Бен аккуратно, но до упора привинтил к бутылке колпачок. Общий смысл документа уже становился ясен. Он полетит на носаче, один. В колонии примерно дюжина человек, набранных в разных местах» Пятый квалификационный разряд, производственные процессы группы В, тарифная ставка К-4. Максимальный срок найма — два года. Полная пенсия и медицинский пакет, причем трудовой договор действует со дня прибытия. В связи с немедленным отъездом Бена отменяются все ранее полученные в прежней должности инструкции. То есть не надо здесь доводить дела до конца.

Еще у меня есть три серебряных доллара на носача, бодро сказал он себе. А значит, все в порядке, беспокоиться не о чем. Разве что…

Бен понятия не имел о том, какая работа ему предстоит. Буквы, цифры и дырки ничего на этот счет не говорили. Или, возможно, он просто не сумел вытянуть из них этой самой важной информации.

Но все равно перспективы выглядели радужными. Мне это нравится, сказал он себе. Соглашаюсь! Берусь!

«Так что, Гэндальф, — подумал он, — мне сейчас умалчивать не о чем. Бог очень редко отвечает на мольбы, а со мною это случилось».

Вслух же он произнес:

— Гэндальф, тебя давно нет, ты живешь только в людском воображении. А я сегодня получил подарок от совершенно реального Бога, Единого, Истинного и Сущего. О чем еще можно мечтать?

Ответом была тишина в каюте. Гэндальфа не видать — Бен вспомнил, что минуту назад выключил фонограф.

— Может, наступит день, — продолжал он, — когда мне захочется об этом умолчать. Но сейчас — нет. Понятно?

Он постоял, вслушиваясь в тишину, которую мог остановить и возобновить прикосновением к кнопке фонографа.

Глава 2.

В которой хозяин исправляет ошибки в мировоззрении Сета Морли.

Ножом с пластмассовой рукояткой Сет Морли разделил круг сыра грюяр и сказал:

— Я улетаю.

Отрезал внушительный ломоть, поднес на ноже ко рту и добавил:

— Сегодня в ночь. Прощай навсегда, Текел Упарсин.

Сет ухмыльнулся, но главный инженер кибуца Фред Госсим торжества не разделял. Он лишь сильнее нахмурился; его неодобрение казалось осязаемым, прямо‑таки заполняло кабинет.

— Муж еще восемь лет назад попросил о переводе, — напомнила Мэри Морли. — Мы с самого начала не планировали здесь остаться. И тебе это известно.

— И мы полетим с вами, — вмешался в разговор возбужденный Майкл Ниманд. — Фред, а на что ты, собственно, рассчитывал, заставляя первоклассного морского биолога таскать каменные блоки из каменоломни? Нам всем тут давно осточертело! Правильно говорю? — пихнул он локтем свою миниатюрную жену Клер.

— На всю планету ни одного приличного водоема, — проворчал Госсим. — Как тут найти для морского биолога работу по профессии.

— Но восемь лет назад ты давал объявление именно насчет морского биолога, — возразила Мэри, отчего Госсим еще сильнее скривился. — Не спорь, признай свою ошибку.

— Но это же ваш дом и наш… — махнул он рукой на столпившуюся в дверях администрацию кибуца. — Мы его все вместе построили.

— А этот сыр такая чудовищная гадость, — добавил Сет. — И квакипы, козоподобные суборганизмы. Воняют хуже, чем прошлогодние кальсоны Разрушителя Формы. Вот бы увидеть, как им придет конец, в смысле, квакипам и сыру. — Он отрезал еще кус дорогого импортного грюяра и обратился к Ниманду: — Вам с нами нельзя. У нас инструкция лететь на носаче. А: в носач помещаются двое. Бэ: ты и твоя жена — это еще двое. Эрго, не поместитесь. Эрго, не полетите.

— Мы сами можем носача взять, — заявил Ниманд.

— У вас ни инструкции, ни разрешения переселиться на Дельмак–Ноль, — проговорил с набитым ртом Сет.

— Ты просто не хочешь жить вместе с нами.

— А кто хочет? — буркнул Госсим. — Без вас и мы прекрасно обошлись бы. Вот Морли сливать в канализацию жалко.

Сет мрачно посмотрел на него в упор:

— По–твоему, это назначение — априори слив в канализацию?

— Насколько я понял, там что‑то вроде эксперимента, — ответил Фред. — Крошечный поселок, не то тринадцать, не то четырнадцать человек. Все равно что пустить часы вспять и перенестись в день основания Текела Упарсина. Хочешь все заново строить, на ровном месте? Даты вспомни, чего нам стоило набрать сотню дееспособных и благонамеренных членов. Вот ты Разрушителя Формы поминаешь, так скажи: разве твой поступок не разлагает форму Текела Упарсина?

— И мою заодно, — ответил Морли не столько Фреду, сколько себе.

У него здорово испортилось настроение. Госсим никогда не жаловался на отсутствие красноречия — редкое свойство для инженера. Именно стараниями этого златоуста чета Морли застряла в кибуце на несколько лет, причем трудилась не покладая рук. С годами убедительность его слов основательно выдохлась, и сейчас они не произвели впечатления, но все же напомнили о своем былом могуществе. Сет не мог просто отмахнуться от дородного темноглазого технаря.

«Но мы все равно улетаем, — подумал Морли. — Как там в»Фаусте»Гёте?«В начале было дело». Дело, а не слово, подчеркнул Гёте, предвидя экзистенциалистов двадцатого века».

— Еще обратно попроситесь, — пообещал Госсим.

— Гмм… — протянул Сет.

— Догадываетесь, что я на это отвечу? — повысил голос инженер. — Что я скажу, если от вас, обоих Морли, поступит просьба о поселении в кибуце Текел Упарсин? Я скажу: нам не нужен морской биолог, ведь здесь даже океана нет. И мы не собираемся копать пруд, чтобы легализовать эту должность.

— Насчет пруда я никогда не просил, — заметил Морли.

— Но ведь не отказался бы.

— Я бы от любого водоема не отказался. В том‑то и дело: водоема здесь нет, поэтому мы улетаем и не вернемся.

— Думаешь, на Дельмаке–Ноль водоем найдется? — спросил Госсим.

— Полагаю… — начал Морли, но Госсим перебил:

— Ты и насчет Текела Упарсина так полагал. С этого‑то и начались твои проблемы.

— Полагаю, — твердо произнес Морли, — что если ты подавал заявку на морского биолога… — Он вздохнул, почувствовав устал ость. Бессмысленно что‑то доказывать председателю и инженеру кибуца, это донельзя упертый субъект. — Дай мне сыр доесть. — Сет отрезал еще ломтик. Но и сыр набил ему оскомину. — Черт с ним. — Он бросил на стол нож. Настроение испорчено, от Госсима тошнит. Но все это ерунда. Сейчас лишь одно имеет значение: Госсим не может отменить перевод. Распоряжение пришло с самого верху, оно подлежит безоговорочному исполнению, «и это от и до про то», говоря словами Уильяма Гилберта[4].

— Как же я тебя ненавижу, — процедил Госсим.

— А я тебя, —не остался в долгу Сет.

— Мексиканский стенд–офф[5], — произнес Ниманд — Видишь, Госсим, не в твоих силах нас удержать. Только орать и можешь.

Госсим сделал Морли и Ниманду неприличный жест и зашагал к выходу. Растолкал собравшихся в дверях зевак и исчез снаружи. В помещении стало тихо. Сету Морли мигом полегчало.

— Так утомляют эти споры, — пожаловалась ему жена.

— Да, — согласился он. — И Госсим меня утомляет. От одного сегодняшнего разговора устал, что уж туг говорить о восьми годах. Пойду, выберу носач. — Он встал и вышел из правления под горячее солнце.

«Удивительная штуковина этот носач, — говорил он себе, стоя на краю маленького космодрома и глядя на ряд неподвижных корабликов. — Во–первых, невероятно дешев, его можно заполучить в собственность меньше чем за четыре серебряных доллара. Во–вторых, это вещь одноразового использования. Причина проста: носач слишком мал, чтобы топлива хватило на путь в оба конца. Он может только оттолкнуться от корабля–матки или от планеты, взять курс на цель и вскоре по прибытии рассыпаться в пыль. Но задачу свою он выполняет. Разумные расы, люди и нелюди, косяками путешествуют по галактике на этих стручкообразных суденышках».

«Прощай, Текел Упарсин», — мысленно проговорил Морли и коротко отдал честь рядам оранжевых кустов вокруг космодрома.

Который же выбрать? Все одинаковы на вид: ржавые, ветхие. Как ассортимент рынка подержанных автомобилей на Терре.

Возьму первый же с названием на «М», решил он и стал читать надписи.

«Мрачный цыпленок». То, что нужно. Не слишком возвышенно, но подходит. Многие, и Мэри в их числе, часто упрекали Сета за угрюмость.

«Не угрюмость, а скепсис и сарказм, — подумал он. — Люди часто путают эти вещи».

Сет глянул на ручные часы: времени осталось мало, успеть бы на фабрику по переработке цитрусовых. Туда он и направился.

— Десять поллитровых банок мармелада «АА», — потребовал он. Или Сет возьмет банки сейчас, или не получит их никогда.

— А ты уверен, что они тебе причитаются? — недоверчиво спросил кладовщик, уже имевший с Сетом дело.

— Можешь выяснить у Джо Персера, сколько банок на моем счету, — зло проговорил Морли. — Давай, звони.

— Некогда мне, — буркнул кладовщик, после чего бросил не в картонную коробку, а в полиэтиленовый пакет десять банок главной продукции кибуца.

— А коробку? — спросил Морли.

— Проваливай.

Морли вынул банку, убедился, что она класса «АА». «Мармелад кибуца Текел Упарсин, — сообщала этикетка. — Изготовлен из настоящих севильских апельсинов (мутационная группа три–Б). Баночка солнечной Испании для вашей кухни или камбуза!».

— Отлично, — кивнул Морли. — И спасибо.

Он вынес из склада тяжелую, неудобную сумку и снова очутился под палящим солнцем.

Вернувшись на стоянку носачей, Сет открыл грузовой отсек «Мрачного цыпленка». «Только одним хорош кибуц — своими консервами, — думал он, размещая банку за банкой в сильном магнитном поле. — Боюсь, мне их будет не хватать».

Он обратился к Мэри через нашейную рацию:

— Я выбрал носач. Приходи на парковку, покажу.

— А он исправный?

— Уж положись на мой опыт механика, — раздраженно ответил Сет. — Я проверил двигатель, проводку, управление, систему безопасности, все от и до. — Он сунул в грузовой отсек последнюю банку мармелада и запер дверцу.

Через несколько минут появилась жена — стройная, загорелая, в рубашке цвета хаки, шортах и сандалиях.

— Так–так, — произнесла она, осмотрев «Мрачного цыпленка». — На вид сущая развалина. Но раз ты говоришь, что все в порядке, мне остается только поверить.

— Я уже все загрузил, —сообщил Сет.

— Что ты загрузил?

Он отворил дверцу грузового отсека и показал десять банок мармелада.

— Боже мой, — сказала Мэри после долгой паузы.

— А что не так?

— Ты не проверял электрику и движок. Ты выпрашивал свой любимый мармелад, все до последней причитающейся банки. — Она в ярости хлопнула крышкой багажника. — Подчас мне кажется, мой муженек свихнулся. От исправности этого проклятого носача зависит наша жизнь. А ну как откажет система воздухообмена или отопления? Что, если в корпусе микроскопические течи?

— Позови братца, пусть он все сделает как надо, — перебил Сет — Уж коли ты ему гораздо больше веришь, чем мне.

— Знаешь же: он занят.

— Конечно, иначе уже был бы здесь, на моем месте, — усмехнулся Сет. — Выбирал бы для нас надежное транспортное средство.

Жена впилась в него взглядом, вся ее поза выражала гневный протест. И вдруг это сменилось покорностью пополам с весельем. Мэри расслабилась.

— Удивляюсь твоей везучести, особенно если ее сравнить с талантами. Наверное, ты выбрал лучший носач на этой площадке. Но не потому, что видишь разницу, а потому, что везет, как мутанту.

— Это не везение, а трезвый расчет.

— Вот уж черта с два, — затрясла головой Мэри. — Расчет и близко не лежал. Что‑то другое. Ну да ладно, берем носач и проверяем удачу — авось и в этот раз она тебя не подведет. Но все же ответь, Сет, как ты можешь так жить? — произнесла она с упреком, глядя мужу в лицо. — Ведь это несправедливо по отношению ко мне.

— Благодаря мне мы пока в порядке.

— Благодаря тебе мы попали в эту… в этот кибуц, — напомнила Мэри. — На восемь лет.

— Но теперь выберемся, причем моими стараниями.

— И окажемся там, где еще хуже, это как пить дать. Что нам известно о новом месте? Ничего, кроме того, о чем знает Госсим. А он знает, потому что присвоил себе право читать чужую переписку. Прочел и твою молитву… Я тебе не говорила, потому что представляла, как взбесишься…

— Вот же подонок! — В душе Сета всколыхнулась ярость — огромная, красная, бессильная. — Чужую молитву читать — это преступление против нравственности.

— Он тут главный. Втемяшил себе в голову, что отвечает за все. Ну да слава богу, скоро мы будем далеко отсюда. Остынь. Все равно от тебя ничего не зависит. Он прочел еще несколько лет назад.

— И не сказал, понравилась ли ему моя молитва?

— Если бы и понравилась, Фред Госсим никогда бы в этом не признался. Думаю, понравилась. Должно бьггь, она хорошая, раз удовлетворили твою просьбу.

— Должно бьггь. Ведь столько молитв от евреев осталось без ответа, из‑за того договора, заключенного еще до появления Заступника, когда была так велика власть Разрушителя Формы, а наша связь с ним… в смысле, с Богом, осложнялась помехами…

— Могу представить, что бы ты делал, если бы жил в те времена. Брюзжал бы по поводу всего, что сказал или сделал Мыслетворец.

— Я бы стал великим поэтом, — возразил Сет. — Вроде Давида.

— Ты бы и там стал неудачником. — Мэри решительно зашагала прочь, оставив мужа в обществе молчаливого носача и уложенных в его багажник банок с мармеладом.

Снова поднялось в нем бессилие, комом забило дыхательное горло.

— Стой! — крикнул он жене вслед. — А то без тебя улечу.

Она шла под жгучим солнцем, не оглядываясь и не отвечая.

До конца дня Сет Морли размещал пожитки на борту «Мрачного цыпленка». Мэри не появлялась. Вот уже пора ужинать; все дела сделаны. «Где же она? — задал себе вопрос Сет. — Так нечестно!».

Настроение испортилось, как всегда бывало к сроку приема пищи. «Интересно, стоит ли оно того? Менять одну паршивую работу на другую… Я неудачник, Мэри права. Даже с таким делом, как выбор носача, не могу толком справиться. Да еще столько провозился, набивая его барахлом…».

Он засунул голову в салон кораблика, рассматривая неаккуратно уложенные предметы одежды, книги, видеозаписи, кухонную утварь, пишмашинку, медикаменты, рисунки, «вечные» покрывала для дивана, шахматы, пленки со справочниками, аппаратуру связи — хлам, хлам, хлам… Абсолютно ничего стоящего. Да вдобавок далеко не все удалось запихать в носача. Сколько вещей придется выбросить или отдать кому‑нибудь…

«Лучше испортить, — мрачно подумал он. — Идея делиться имуществом с кем бы то ни было мне не нравится категорически. Сожгу дотла, но не отдам. Даже все это яркое, пестрое тряпье, которое Мэри натащила в дом, как сойка тащит в гнездо блестящий мусор».

«Сложу в сторонке ее барахло, — решил он, — а свои вещи возьму на борт. Это ее вина. Не осталась ведь, не помогла. Тем хуже для нее».

И вдруг, прижимая к груди ворох одежды, он увидел в вечернем сумраке приближающийся силуэт.

Кто бы это мог быть? Сет напряг зрение.

Не Мэри. Мужчина. Или кто‑то очень похожий на мужчину. В просторном одеянии, с длинными кудрями, спадающими на смуглые рельефные плечи. Сету Морли стало страшно. «Ходящий–по-Земле, — сообразил он. — Явился, чтобы меня остановить».

Дрожа, он положил одежду на бетон. Проснулась совесть и вонзила в него зубы; на сердце навалилась совокупная тяжесть всех дурных поступков. Сколько месяцев или даже лет назад он видел в последний раз Ходящего–по–Земле? За это время накопилось невыносимое бремя грехов. Их отпечаток останется на душе до тех пор, пока его не сотрет Заступник.

Фигура остановилась перед Сетом.

— О мистер Морли, — услышал он.

— Да. — Сет почувствовал, как на темени выступил пот. Струйки побежали по лицу, он попытался смахнуть их тыльной стороной кисти. — Я устал, — признался он. — Несколько часов кряду грузил вещи. Трудная это работа.

— Носач, тобою выбранный, «Мрачный цыпленок», не довезет до Дельмака-Ноль тебя и семью твою. А посему, дорогой друг, я вынужден вмешаться. Понятно ли это тебе?

— Конечно, — ответил Сет, задыхаясь от стыда.

— Возьми другой.

— Да, — торопливо закивал Сет. — Да, так и сделаю. Спасибо! Огромное спасибо. Ты нам с Мэри жизнь спас.

Он всматривался в туманное лицо Ходящего–по–Земле, искал упрек в его выражении. Но трудно было что‑то различить; солнце утонуло за горизонтом, его последние лучи растворялись в ночной мгле.

— Мне жаль, что напрасным оказался труд твой.

— Но зато…

— Я помогу тебе перенести добро твое. — Ходящий–по–Земле протянул руки и нагнулся, а затем понес целый штабель коробок между безмолвными носачами. — Советую этот взять, — буднично произнес он, останавливаясь возле одного из суденышек и отворяя дверцу. — Пусть неказист он, зато механика в исправности полной.

— Отлично, — сказал Сет, торопясь следом с охапкой вещей. — В смысле, спасибо. Наружность и впрямь не имеет значения, главное, что внутри. Это и к людям относится, не только к носачам.

Он рассмеялся, но звук получился неприятным, резким, похожим на визг. Сет тотчас умолк; пот, собравшийся на шее, сделался холодным от страха.

— Нет причин бояться меня, — сказал Ходящий.

— Умом я это понимаю, — вздохнул Сет.

Некоторое время они работали молча, переносили коробку за коробкой из «Мрачного цыпленка» в надежный носач. Надо было что‑то сказать; Сет понимал это, но слова упорно не шли с языка. От страха плохо соображала голова; блестящий интеллект, в который он так верил, померк.

— О надобности в психиатрической помощи не думал ли ты? — спросил наконец Ходящий.

— Нет, —ответил Сет.

— Давай же прервемся и отдохнем. И поговорим немного.

— Нет.

— Отчего же — нет?

— Я не желаю ничего знать, — сказал Сет. — Я не хочу ничего слышать!

Он поймал себя на том, что не говорит, а почти блеет — от слабости, от невежества, от безумного страха. Слышал истерические нотки, понимал, что с ним происходит, и цеплялся за это состояние.

— Да, я несовершенен, — произнес он. — Но туг уже ничего не поделаешь. И меня это устраивает.

— Определить, что неисправен «Мрачный цыпленок», не удалось тебе.

— Мэри права насчет моей удачливости. Обычно везет…

— Она погибла бы с тобою вместе.

— Вот и скажи ей об этом.

«Только мне не говори, — подумал он. — Пожалуйста, ничего мне больше не говори. Не хочу знать!».

Несколько секунд Ходящий молча смотрел на него. Наконец спросил:

— Ты ничего не желаешь сказать мне?

— Огромное спасибо, не передать, как я благодарен. За твое явление…

— В последние годы ты часто думал о том, что сказал бы мне, если бы встретиться довелось. Многие просьбы рождались в уме твоем.

— Я… забыл, — хрипло проговорил Сет.

— Могу ли я благословить тебя?

— Конечно, — просипел Морли едва слышно. — Но почему? Что я такого сделал?

— Горжусь я тобою, вот ответ.

— Почему? — Сет был совершенно растерян. Он‑то ждал порицания.

— Когда‑то давно, много лет назад, был у тебя кот, и любил его ты. Прожорлив он был и лукав, но ты, несмотря ни на что, оставался верен приязни своей. И вот однажды нашел он на помойке труп марсианского корня–канюка, проглотил кости острый кусок и дух испустил. Опечалился ты, но не разлюбил кота своего. Неразборчивость в пище, сама животная сущность его довели до смерти злосчастного кота. Ты бы все отдал за то, чтобы снова он жив оказался — но таким, каким был, пройдохою дерзким. Ведь именно таким и любил его ты. Понятны ли тебе слова мои?

— Да, я тогда молился, — кивнул Сет, — но помощи не получил. А ведь Мыслетворец мог бы промотать время назад и воскресить его.

— Хочешь ли ты сейчас, чтобы вернулся кот твой?

— Да, — хрипло подтвердил Сет.

— А к психиатру обратишься ли?

— Нет.

— Благословляю тебя. — Правая рука Ходящего–по–Земле сделала медленный, исполненный достоинства жест.

Сет Морли опустил голову, прижал ладонь к глазам… и обнаружил, что впадины заполнены горькими слезами. Услышанное изумило его. «Старый мой котофей… Я уже и забыть успел эту шельму. Но нет, — мысленно обратился он к себе, — видать, ничего не забывается. Все лежит где‑то в глубине разума, дожидаясь своего часа».

— Спасибо, — вымолвил он.

— Ты снова увидишь его, — пообещал Ходящий, — когда окажешься с нами в раю.

— Ты в этом уверен?

— Ода.

— И он будет в точности таким, как прежде?

— Воистину.

— И вспомнит меня?

— Он и ныне помнит тебя. Он ждет. Он ждал все эти годы.

— Спасибо, — повторил Морли. — Мне теперь гораздо лучше.

И Ходящий–по–Земле удалился.

Свою жену Сет обнаружил в кибуце, за столиком в темном углу кафе. Она ела лопатку ягненка под соусом карри. Когда перед ней уселся супруг, едва кивнула.

— Обед пропустил, — заметила Мэри. — На тебя не похоже.

— Я видел Его, — коротко сообщил Сет.

— Кого? — хмуро посмотрела Мэри ему в лицо.

— Ходящего–по–Земле. Он явился предупредить, что выбранный носач нас погубит. Сами бы нипочем не заподозрили.

— Говори за себя, — возразила Мэри. — Я‑то сразу поняла, что эта… штуковина нас не довезет.

— Мой кот жив, оказывается, — поведал ей Сет.

— Нет у тебя никакого кота.

Сет схватил жену за руку, остановив движение вилки.

— Ходящий обещал, что все будет в порядке. Мы доберемся до Дельмака–Ноль, и я получу новую работу.

— Ты хоть спросил, что это за работа?

— Нет. А разве надо было спрашивать?

— Вот же олух. — Она рывком высвободила руку и воткнула в мясо вилку. — Ладно, расскажи хоть, как Он выглядел.

— А ты что, разве сама не видела Ходящего?

— Не видела, и тебе это известно.

— Он красив и вежлив. Простер длань, благословил меня.

— Значит, явился в человеческом облике. Любопытно. Приди Он в виде женщины, ты бы не стал слушать…

— Жаль мне тебя, — перебил Сет. — Ради твоего спасения Он бы не пришел. Ты ведь этого не стоишь.

Мэри бросила на стол вилку и уперла в мужа взгляд, полный звериной ярости. Какое‑то время оба молчали.

— Полечу‑ка я один на Дельмак–Ноль, — сказал в конце концов Сет.

— Да что ты говоришь? Неужели всерьез? Полетишь без меня? Черта с два! Чтобы я тебя одного отпустила? Без моего присмотра ты…

— Ладно, ладно, — ехидно произнес он. — Так и быть, можешь составить компанию. Иначе тебе придется связать жизнь с Госсимом, а я этого даже такому врагу не… — Он не договорил — кончился воздух в легких.

Мэри молча вернулась к еде.

Глава 3.

В которой собирается компания друзей и к Сью Смат возвращаются ее способности.

— Вы над поверхностью Дельмака–Ноль, высота одна тысяча миль, — прогремел в ухо Бену Толчифу головной телефон. — Пожалуйста, переключитесь на автопилот.

— Я и сам умею садиться, —ответил гарнитуре Бен и засмотрелся на раскинувшийся внизу мир, залюбовался его красками.

«Облака, — решил он. — Естественная атмосфера. И это — ответ на один из моих бесчисленных вопросов».

У него полегчало на душе, пришла уверенность. А затем возник следующий вопрос, от которого убавилось эйфории: принадлежит ли этот мир к числу Господних?

Приземлился он без труда. Потянулся, зевнул, рыгнул, расстегнул ремень безопасности, встал, враскачку прошел клюку, откинул его крышку, вернулся в кабину управления и заглушил реактивный двигатель. Заодно прекратил подачу воздуха. Вот вроде и все. Он взобрался по железным ступенькам и неловко выпрыгнул из люка на грунт.

К космодрому примыкал ряд домов с плоскими крышами — крошечная колония. В направлении носача шагало несколько человек, видимо, с намерением поприветствовать вновь прибывшего. Бен помахал руками, радуясь тяжести перчаток из кожзаменителя–полимера; они, как и другие детали громоздкого скафандра, добавляли веса его соматическому «я».

— Привет, — обратился к нему женский голос.

— Привет, — взглянул на подошедшую Бен.

Она носила темный рабочий халат и темные же брюки; наряд очень шел к простецкому круглому веснушчатому лицу.

— Это Господний мир? — спросил он, неторопливо двинувшись навстречу.

— Это не Господний мир, — ответила молодка, — но странностей тут хватает. — Она махнула рукой в сторону горизонта, а затем протянула ее Бену, сопроводив жест дружелюбной улыбкой. — Бетги Джо Бем, лингвист. Вы — либо мистер Толчиф, либо мистер Морли. Все остальные уже здесь.

— Толчиф, — ответил Бен.

— Давайте я представлю других. Вот этот пожилой джентльмен Берт Кослер, наш сторож.

— Рад с вами познакомиться, мистер Кослер. — Рукопожатие.

— Я тоже рад знакомству, — закивал старик.

— Мэгги Уолш, теолог.

— Рад с вами познакомиться, мисс Уолш. — Рукопожатие. Симпатичная девица.

— А я рада познакомиться с вами, мистер Толчиф.

— И гнац Таг, термопластика.

— Привет.

— Привет. — Чересчур сильное, даже грубое давление на кисть. Мистер Таг Бену сразу не понравился.

— Доктор Милтон Бабл, медперсонал нашей колонии.

— Приятно познакомиться, доктор Бабл. — Рукопожатие.

Пухлый коротышка Бабл носил пеструю безрукавку. Выражение его лица показалось Бену весьма странным.

— Тони Дункельвельт, фотограф и почвовед.

— Рад встрече. — Рукопожатие.

— А этот господин — Уэйд Фрэйзер, психолог. — Долгое, чопорное пожатие руки Бена грязноватыми и влажными пальцами Фрэйзера.

— Глен Белснор, электроника и компьютеры.

— Очень приятно. — Сухая, жесткая кисть уверенного в себе технаря.

Подошла, опираясь на клюку, долговязая старуха с бледным, но одухотворенным породистым лицом.

— Мистер Толчиф, — подала она Бену худую и слабую руку, — я Роберта Рокингэм, социолог. Хорошо, что вы наконец здесь, а то мы уже заждались.

— Вы —Роберта Рокингэм?

Бен аж просиял, до того обрадовала его эта встреча. Он‑то считал, знаменитая старая дама умерла несколько лет назад. И вот теперь его представили ей! Чего только не случается в жизни.

— А это Сьюзи Дам, делопроизводство и машинопись, — добавила Бетги Джо Бем.

— Рад знакомству, мисс… — Бен смущенно умолк.

— Смат, — сказала крепенькая, полногрудая девица. — Сьюзан Смат. Это они думают, что удачно пошутили, прилепив мне кличку Дам[6]. — Она протянула руку для пожатия.

— Может, осмотреться желаете, или как? — спросила Бетти.

— Хочу узнать предназначение колонии. Перед отправкой мне об этом не сказали.

— Увы, мистер Толчиф, мы тоже не в курсе, — сообщила пожилая социологиня и хихикнула. — По прибытии я всем задала этот вопрос, никто не смог ответить. Пока еще нет мистера Морли, но и он вряд ли прольет свет, и что мы тогда будем делать?

— Не проблема, — сказал Бену специалист по электронике. — На орбиту запущен искусственный спутник, пять раз в сутки можно увидеть, как он пролетает в небе. По инструкции, как только явится последний колонист, то есть Морли, мы дистанционно включим магнитофон на борту спутника и получим все ответы. Ну, может, кроме ответа на вопрос: «Как добиться от холодильника, чтобы лучше холодил, а то пиво слишком теплое». Хотя, может быть, и про это расскажут.

Его слова вызвали оживленную дискуссию, и в какой‑то момент Бен поймал себя на том, что участвует в ней, почти ничего не понимая.

— У нас Бетельгейзе–Четыре были огурцы. Думаете, обычным способом выращивали, в лунном свете? Как бы не так!

— Что с того, что ни разу не видели? Все равно Он существует и когда‑нибудь явится вам.

— Поскольку у нас в штате лингвист, можно предположить наличие разумных организмов на планете. Но до сих пор наши экспедиции носили неформальный характер, их едва ли можно назвать научными. Все изменится, когда…

— Ничего не изменится. Несмотря на теорию Спектовски о Боге, проникающем в историю и вновь приводящем в движение время.

— Если желаете об этом поговорить, обратитесь к мисс Уолш. Меня вопросы теологии не интересуют.

— Вы можете это повторить? Мистер Толчиф, у вас что, индейская кровь?

— Ну да, я на одну восьмую индеец. А из‑за чего возник вопрос, из‑за фамилии?

— Архитектуру удачной не назовешь. Постройки вот–вот развалятся. В холод не можем согреться, в жару тоже спасения нет… Хотите знать, что я думаю? Поселку отведен очень короткий срок. Для чего бы ни собрали нас здесь, долго это не продлится. А если продлится, мы будем вынуждены делать все с нуля, вплоть до электропроводки.

— По ночам верещит какая‑то крупная тварь. В первые дни заснуть из‑за нее не сможете. Поддаем я, конечно, подразумеваю двадцатичетырехчасовой период, а не светлое время суток, потому что верещит она не днем, а ночью. Каждую ночь орет, дрянь такая! Да сами услышите…

— Толчиф, вы это, Сьюзи дурой не называйте. Она ведь совсем не глупа.

— Да и хорошенькая к тому же.

— А вы заметили, как она…

— Я‑то заметил, но не думаю, что стоит это обсуждать.

— Мистер Толчиф, кто вы, говорите, по профессии? А?

— Надо отвечать погромче, она глуховата.

— Я сказал, что…

— Вы ее пугаете! Не стойте так близко от нее.

— Можно мне чашку кофе?

— Попросите Мэгги Уолш, она сделает.

— Почему нельзя поставить кофейник на нормальный подогрев? Почему эта рухлядь все кипятит и кипятит?

— Ну, это вопрос. Кофеварки доведены до совершенства аж в двадцатом веке. Какие еще нас ожидают сюрпризы?

— А помните, как было с ньютоновской теорией света и цветов? Уже в конце восемнадцатого века ученые полагали, что о цветах им известно все. Но затем появился Эдвин Ленд со своей теорией светового восприятия, и как будто плотину прорвало…

— Это вы к чему? В саморегулирующихся кофейниках есть еще что‑то такое, о чем мы не знаем? Только думаем, будто знаем?

— Что‑то в этом роде.

И так далее. Бен рассеянно слушал, отвечал, когда к нему обращались, а потом, внезапно ощутив усталость, побрел прочь, к купе кожистых зеленых деревьев, словно нарочно выращенных ради обивки психиатрических кушеток.

Запах Дельмака-0 показался ему малоприятным — как будто поблизости трудилась мусороперерабатывающая фабрика. «Ничего, — успокоил он себя, — через пару дней привыкну».

«Странный народ подобрался в поселке, — подумал Бен. — Люди кажутся слишком… — он поискал подходящее слово, — слишком яркими. Да, точно. Каждый из них — уникум, и каждый словоохотлив».

«И все они здорово нервничают, — запоздало понял он. — Ничего удивительного: они, как и я, не знают, почему здесь оказались. Но это, похоже, не единственная причина для беспокойства».

Узнать эту причину он пока не мог, а потому обратил свое внимание вовне, стремясь объять им зеленокорые деревья, дымчатое небо над головой и низкую траву, похожую на крапиву, под ногами.

Невзрачный мир, решил Бен, испытывая разочарование. Немногим лучше, чем на корабле. Впрочем, Бетги Джо Бем говорила о необычных формах жизни за периметром колонии. Так что вряд ли можно экстраполировать на всю планету впечатление от этого крошечного участка. Надо поглубже вникнуть в суть, надо побывать вдали от колонии. Это и всех остальных касается. А что еще туг делать? Только изучать обстановку, по крайней мере до получения инструкций со спутника. «Надеюсь, скоро прибудет Морли, — подумал Бен. — И тогда мы сможем начать».

К его правому ботинку подобрался жук, замер на несколько секунд, а затем достал миниатюрную телевизионную камеру. Объектив покачался и нацелился точно в лицо Бену.

— Привет, —сказал он жуку.

Тот, явно удовлетворенный, убрал камеру и пополз прочь.

«Для кого он это сделал? — удивился Бен. — Или для чего?».

Он поднял ногу, подчиняясь глупой мысли раздавить жука, но в последний миг передумал. Подошел к Бетги Джо Бем и спросил:

— Когда вы прибыли, здесь уже были жуки–наблюдатели?

— Они появились после того, как были построены дома. Мне кажется, жуки безобидны.

— Но вы в этом не уверены.

— А что от нас зависит? Мы их сначала уничтожали, но тот, кто их делает, присылал новых.

— Вам бы не мешало проследить до гнезда, или что там у них, и разузнать…

— Не «вам», мистер Толчиф, а «нам». Вы — такой же объект операции, как и все остальные. И вам известно ровно столько же, сколько и нам, не больше и не меньше. Вот получим инструкции, тогда, возможно, и поймем, чего от нас хотят — или чего не хотят — люди, по чьей воле мы здесь собрались. Не исключено, что мы здесь как раз для изучения местной живности. Посмотрим. А пока не желаете ли кофе?

— Давно вы уже тут? — спросил Бен, когда они сидели у пластиковой стойки мини–бара и потягивали кофе из сероватых пластмассовых чашек.

— Первым прилетел Уэйд Фрэйзер, психолог, примерно два месяца назад. Остальные прибывали совершенно беспорядочно. Надеюсь, скоро мы увидим и Морли. Не терпится выяснить, для чего нас тут собрали.

— Уверены в том, что Уэйд Фрэйзер этого не знает?

— То есть? — растерянно заморгала Бетги Джо Бем.

— Он — первый. Ждал остальных. В смысле, нас. Что, если это тайный психологический эксперимент под управлением Фрэйзера?

— Мы боимся не этого, — проговорила Бетти Джо Бем. — Нам не дает покоя одна страшная мысль: нет явного смысла в нашем присутствии на планете, как нет и возможности покинуть ее. Каждый прибыл на носаче, это было обязательным условием перевода. Ну а носач на обратный рейс не рассчитан. Без посторонней помощи нам не выбраться нипочем. Может быть, это тюрьма, мы такой вариант обсуждали. Может быть, каждый из нас что‑то совершил, или кто‑то так полагает… — Она встревоженно смотрела на него добрыми серыми глазами. — Мистер Толчиф, а вы ничего плохого не сделали?

— То есть?

— Вы не преступник?

— Насколько мне известно, нет.

— С виду обыкновенный человек.

— Спасибо.

— В том смысле, что на злодея не похожи. — Она встала, прошла по тесной комнате к буфету.

— Как насчет «Сигрэмс В. О.»?

— Отлично, — обрадовался Бен.

Они сели пить кофе с канадским виски. Вскоре пришел доктор Милтон Бабл, заметил их и тоже расположился у стойки.

— Второсортная планета, — заявил он Бену без околичностей, кривя небритое плоское лицо. — Самая что ни на есть второсортная. Спасибо, — буркнул он, принимая чашку кофе из рук Бетги Джо Бем. Глотнул, по–прежнему с гримасой отвращения. — Что это? — вскинулся он и обнаружил бутылку «Сигрэмс В. О.». — О черт! — разозлился еще пуще доктор. — Зачем портить кофе? — Он отставил чашку и нахохлился.

— Я думала, вам поможет, — объяснила Бетти Джо Бем.

— А ведь забавно, — сказал доктор Бабл. — Я о том, какая здесь подобралась компания. Вот послушайте, Толчиф. Я тут уже месяц и до сих пор не нашел собеседника. По душам поговорить не с кем. Каждый целиком занят собственной персоной, до других ему никакого дела нет. Конечно, вы, Бетти Джо, исключение.

— Я не обижаюсь, — сказала Бетги Джо Бем. — Это правда. Мне нет дела ни до вас, Бабл, ни до кого другого. Хочу только, чтобы меня оставили в покое. — Она повернулась к Бену. — В нас просыпается любопытство, когда кто‑нибудь совершает посадку… как было, когда прилетели вы. Но после того как мы немного послушаем новичка… — Она взяла из пепельницы сигарету и молча затянулась. — Без обид, мистер Толчиф, но с вами будет так же, как со всеми остальными. Предсказываю. Пообщаетесь с нами какое‑то время, и… — Она помолчала, хватая правой рукой воздух, как будто физически вылавливала подходящее слово. — Возьмем Белснора. Он способен думать только о холодильнике. У него фобия: а ну как сломается агрегат? Тогда всем нам конец. Белснор верит, что только работа холодильника не дает нам свариться. — Говоря, Бетти Джо Бем жестикулировала кистью с сигаретой.

— Он вполне безобиден, — заметил доктор Бабл.

— Так мы тут все безобидны. — Бетги Джо Бем снова обратилась к Бену: — Мистер Толчиф, а знаете, чем я занимаюсь? Таблетки глотаю. Сейчас покажу. — Она раскрыла сумочку и достала пузырек. — Вот, гляньте, — повертела она пузырек перед Беном. — Синие — стелазин, я его употребляю как противорвотное. Вообще‑то у него другое предназначение, это прежде всего транквилизатор, при суточных дозах менее двадцати миллиграммов. В большем количестве — антигаллюциноген. Но мне оба этих свойства ни к чему. Так вот, проблема в том, что стелазин расширяет сосуды. Бывает, после дозы мне трудно стоять. Гипостаз… вроде так называется.

— Поэтому она принимает еще и сосудосуживающее, — проворчал Бабл.

— Вот эти белые малютки, — показала Бетги Джо Бем, — метамфетамин. А зеленые капсулы…

— В один прекрасный день из них вылупятся очень необычные птенцы, — пообещал доктор Бабл.

— Вы это к чему? — спросила Бетти Джо Бем.

— Просто они похожи на разноцветные птичьи яйца.

— Понятно. Но все равно, странно от вас такое слышать. — Сняв крышку с пузырька, Бетти Джо Бем высыпала на ладонь несколько пилюль. — Красные — это, конечно, пентабарбитал, снотворное. Желтенькие — норпрамин, блокирует седативное воздействие тиоридазина на центральную нервную систему. А вот эта квадратная оранжевая таблетка — новинка. Пять слоев, каждый срабатывает в свое время, по принципу периодического действия. Очень эффективный стимулятор ЦНС. А вот это…

— Тиоридазин успокаивает центральную нервную систему, а она его принимает заодно со стимулятором ЦНС, — вмешался Бабл.

— А они не гасят друг друга? — спросил Бен.

— Ну… можно сказать и так, — кивнул Бабл.

— Не гасят, — ответила Бетги Джо Бем. — Я способна почувствовать разницу, субъективно. И точно знаю: таблетки мне помогают.

— Она даже литературу специальную читает, — сообщил Бабл. — Носит с собой справочник по психиатрии, с описанием побочных эффектов, противопоказаниями, дозировкой и прочим. О своих любимых таблетках знает не меньше, чем я. Да, пожалуй, не меньше, чем производители. Покажите ей таблетку, любую таблетку, и она расскажет, что это за лекарство, и для чего предназначено, и… — Он рыгнул, уселся на стуле повыше и рассмеялся, а затем сказал: — Помню один препарат, так у него побочные эффекты — вы не поверите — конвульсии, кома и затем смерть, это при передозе. А в справочнике, сразу после конвульсий, комы и смерти, сказано: возможно появление зависимости. Как вам нравится такой антиклимакс? — Он снова засмеялся, а потом засунул в ноздрю смуглый волосатый палец. — Странный мир, — прошептал доктор. — Очень странный.

Бен еще выпил «Сигрэмс В. О.». От виски тело заполнилось знакомым теплым сиянием. В какой‑то момент он заметил, что не обращает внимания на доктора Бабла и Бетги Джо Бем. Ушел в замкнутый мирок своих раздумий, собственного бытия; ощущение было приятное.

В дверной проем просунул голову Тони Дункельвельт, фотограф и почвовед, и сообщил:

— Носач садится. Должно быть, это Морли. — Хлопнула дверь‑ширма, Дункельвельт убежал.

Привстав над стулом, Бетги Джо Бем сказала:

— Надо идти. Наконец‑то мы все в сборе.

Доктор Бабл тоже поднялся.

— Пошли, Бабл. — Она направилась к двери. — И вы, Осьмушка Индейского–Вождя.

Бен допил кофе с виски, пьяно встал и вышел следом за мужчиной и женщиной под лучи солнца.

Глава 4.

В которой Мэри Морли узнает, что оказалась в интересном положении и последствия этого события непредсказуемы.

Сет Морли заглушил тормозные дюзы, расстегнул ремень безопасности и жестами велел Мэри сделать так же.

— А то я не знаю? — буркнула она. — Не надо со мной как с ребенком.

— Все злишься на меня, — проговорил Сет, — а ведь я идеально вел носач. Всю дорогу.

— Вел? — усмехнулась она. — Ну да, на автопилоте, по лучу. Впрочем, ты прав, я должна тебе спасибо сказать. — Благодарности в ее голосе не звучало.

Но Сету Морли было все равно, он думал о другом.

Сет вручную раздраил люк. В отверстие хлынул зеленый солнечный свет, и он, притенив глаза ладонью, увидел чуть ли не пустыню, с чахлыми деревьями и еще более чахлой травой. Слева маячило хаотичное скопление малопривлекательных построек — колония.

К носачу приближалась группа людей, некоторые приветственно махали руками, Сет тоже помахал.

— Здравствуйте. — Он слез по железным скобам на землю, повернулся, чтобы помочь Мэри, но она оттолкнула его руку и спустилась самостоятельно.

— Привет, — обратилась к Сету подошедшая шатенка с незапоминающимся лицом. — Рады вас видеть. Вы — последний.

— Я Сет Морли, — представился он. — А это Мэри, моя жена.

— Мы знаем, — кивнула шатенка. — Сейчас я всех представлю. — Она указала на мускулистого юношу. — Игнац Таг.

— Рад встрече. — Морли пожал ему руку. — Я Сет Морли, а это моя жена Мэри.

— А я Бегги Джо Бем, — сказала шатенка. — Вот этот джентльмен, — повернулась она к пожилому человеку, который сутулился, как от усталости, — наш сторож Берт Кослер.

— Рад знакомству, мистер Кослер. — Энергичное рукопожатие.

— Я тоже рад видеть вас, мистер Морли. И миссис Морли. Надеюсь, вам здесь понравится.

— Наш фотограф и почвовед Тони Дункельвельт. — Мисс Бем показала на подростка с лошадиным лицом. Тот недобро зыркнул на Сета и не подал руку.

— Добрый день, —сказал ему Морли.

— Добрый. — Парень уткнулся взглядом себе под ноги.

— Мэгги Уолш, специалист по теологии.

— Очень приятно, мисс Уолш. — Опять крепкое рукопожатие.

Какая симпатичная женщина, подумал Сет.

Тут же приблизилась еще одна красотка, в свитере, туго облегающем пышный бюст.

— Кто вы по профессии? — спросил он, пожав девушке руку.

— Делопроизводство и машинопись. Меня зовут Сьюзан.

— А фамилия?

— Смат.

— Хорошая фамилия.

— Я так не считаю. Меня тут прозвали Сьюзи Дам. Вообще‑то не смешно.

— Совсем не смешно, — кивнул Сет.

Жена больно пихнула его локтем в бок. Будучи хорошо выдрессирован ею, Сет вмиг прекратил разговор с мисс Смат и повернулся к тощему индивидууму с крысиным взглядом. Тот подавал похожую на клин руку — Сету даже показалось, у ладони заострены края. Возникло невольное отторжение: не хотелось пожимать эту кисть, не хотелось узнавать этого человека.

— Уэйд Фрэйзер, — назвался индивидуум с крысиным взглядом. — В поселке выполняю обязанности психолога. Между прочим, я каждому по его прибытии даю апперцепционный тематический тест. Не мешало бы и вам обоим его пройти, и лучше сегодня.

— Конечно, — с сомнением пообещал Сет.

— А этот джентльмен, — продолжала мисс Бем, — наш врач, Милтон Джи Бабл с Альфы–Пять. Мистер Морли, скажите доктору «здравствуйте».

— Доктор, рад познакомиться. — Рукопожатие.

— Мистер Морли, похоже, у вас лишний вес, — заявил доктор Бабл.

— Гм… —произнес Сет.

От группы отделилась старая женщина, очень высокая и прямая. Она шла, опираясь на трость.

— Мистер Морли. — Дама протянула легкую вялую руку. — Я Роберта Рокингэм, социолог. Рада познакомиться с вами. Надеюсь, путешествие было приятным и не слишком хлопотным.

— Все прошло отлично. — Морли осторожно пожал хрупкую маленькую кисть.

«Судя по внешности, ей сто десять лет, — подумал он. — И в таком возрасте человек ухитряется работать! Как же она сюда добралась?» Невозможно было представить ее за пультом управления носача в межпланетном пространстве.

— Каково предназначение колонии? — спросила Мэри.

— Часа через два мы это узнаем, — ответила мисс Бем. — Как только Глен… Глен Белснор, наш электронщик и компьютерщик, выведет на орбиту спутник.

— То есть вы не знаете? — опешил Сет. — Вам не сказали?

— Да, мистер Морли, — грудным старческим голосом произнесла миссис Рокингэм. — Но скоро придет конец долгому ожиданию. Как приятно будет узнать, зачем всех нас здесь собрали. Согласитесь, мистер Морли: выяснить, какова наша общая цель, — это же просто чудесно!

— И верно, — кивнул Сет.

— Значит, мистер Морли, вы согласны со мной. Думаю, это прекрасно, что все мы способны прийти к согласию. — И, пожилая дама добавила тихо и со значением, глядя Сету в глаза: — Боюсь, мистер Морли, есть одна сложность. Мы не имеем общей цели. Межличностная активность находится на крайне низком уровне, но она, конечно, будет повышаться, ведь теперь мы можем… — Она наклонила голову, чтобы кашлянуть в крошечный носовой платок. — Да, все это очень хорошо, — закончила она.

— Не согласен! — заявил Фрэйзер. — Предварительное тестирование показывает, что в общем и целом собранная здесь группа имеет ориентацию на эго. Каждый проявляет стойкую тенденцию уклонения от ответственности. Мне трудно понять, почему некоторые из этих людей оказались здесь.

— Я заметил, вы не говорите «мы», — обратился к нему хмурый крепыш в рабочей одежде. — Вы говорите «они».

— Мы, они, — сопроводил нервным жестом свои слова психолог. — Вы показываете симптомы навязчивых расстройств. Что касается группы, то накопилась весьма интересная статистика, и она говорит о психической неуравновешенности каждого участника.

— Мне так не кажется, — тихим, но твердым голосом заявил мрачный индивидуум. — Мне кажется, среди нас только один псих, и это вы. Тронулись умом, носясь со своими идиотскими тестами.

Эти слова вызвали бурный спор. В нем участвовали почти все; царила сущая анархия. Сет подошел к мисс Бем и спросил:

— В этой колонии начальник есть? Вы?

Пришлось повторить дважды, чтобы она услышала.

— На эту должность никого не назначали и не выбирали, — ответила она громко, перекрывая гвалт. — Есть у нас такая проблема, помимо других. И нам придется как‑то ее… — Конец фразы потонул в чужом гомоне.

— Мы на Бетельгейзе–Четыре огурцы выращивали, и вовсе не в лунном свете, это все слухи. Если на то пошло, Бетельгейзе вообще без луны…

— Я Его ни разу не встречал. Надеюсь, и не встречу.

— Однажды увидите.

— Присутствие лингвиста в нашем штате означает, что здесь есть разумные организмы, но пока мы этого не выяснили, ведь наши экспедиции носили неформальный характер, что‑то вроде пикников, научными их не назовешь. Конечно, все изменится, когда…

— Ничего не изменится. Что бы ни утверждала теория Спектовски о вхождении Бога в историю и новом начале движения времени.

— Нет, вы поняли неверно. До пришествия Заступника борьба продолжалась долго, очень долго. Теперь же, в Эпоху Спектовски, все происходит быстро и относительно легко, я имею в виду прямые контакты с Проявлениями. Эгим‑то и отличается наше время от двух тысяч лет после первого пришествия Заступника.

— Если вам интересны подобные темы, обращайтесь к Мэгги Уолш. Меня теология не привлекает.

— Мистер Морли, а вы вступали в контакт с каким‑нибудь Проявлением?

— Вообще‑то да. Не далее как вчера… в среду по времени Текела Упарсина меня посетил Ходящий–по–Земле, чтобы сообщить о неисправности выбранного мною носача и таким образом спасти нас с женой от верной смерти.

— Спасение, стало быть. Что ж, его вмешательство с такой целью должно вам льстить.

— Дома — полное барахло. Вот–вот развалятся. В холодную пору не обогреешь, в жаркую не добьешься прохлады. Знаете, что я думаю? Я думаю, этот поселок рассчитан на очень короткий срок. Какая бы чертовщина ни происходила, долго мы тут не задержимся. Если я ошибаюсь, то нам придется многое делать с нуля, вплоть до прокладки экранированного кабеля.

— По ночам пищит какое‑то насекомое, а может, растение. Вы, мистер и миссис Морли, первые день–два промаетесь без сна. Да, я к вам обращаюсь, только из‑за шума это нелегко. Под днем я, конечно, подразумеваю двадцатичетырехчасовой период. В светлое время оно не пищит. Да вы сами услышите.

— Эй, Морли, не берите дурной пример с других, не называйте Сьюзи дурой. Она, между прочим, вовсе не глупая.

— И симпатичная к тому же.

— А вы заметили ее…

— Я‑то заметил, но… у меня жена, сами понимаете. Она на такие вещи реагирует нервно, так что давайте лучше сменим тему.

— Хорошо, как скажете. Мистер Морли, а вы на каком поприще подвизаетесь?

— Специалист по морской биологии.

— Извините, непонятно. Мистер Морли, вы сейчас ко мне обращались? Повторите, будьте любезны.

— Да, надо громче говорить. Она глуховата.

— Я сказал, что…

— Вы ее пугаете. Не стойте так близко.

— Можно тут раздобыть чашку кофе или стакан молока?

— Попросите Мэгги Уолш, она даст. Или к Бетги Джо Бем обратитесь.

— О господи, как же добиться, чтобы кофеварка, зараза такая, выключалась при достаточном нагреве! Снова и снова кипятит кофе!

— Не понимаю, почему не работает общественная кофеварка, эту технику еще в начале двадцатого века довели до совершенства. Что еще в ней осталось, чего мы не знаем?

— А вспомните, как было с ньютоновской теорией цветов. К концу восемнадцатого столетия ученым казалось, будто о цветах им известно все…

— Да вы всегда приводите этот пример. У вас навязчивая идея.

— А после появился Ленд с двухцветным проецированием и теорией светового восприятия, и тупиковая стена разлетелась вдребезги.

— Вы хотите сказать, у саморегулирующихся кофеварок есть какие‑то тайны? И мы заблуждаемся, считая, будто знаем все?

— Что‑то в этом роде.

И так далее.

Застонав, Сет Морли пошел прочь от группы, к скоплению громадных обточенных водой камней. Значит, когда‑то здесь был крупный водоем. Наверное, вода ушла без остатка.

Долговязый мрачный индивидуум в спецовке тоже отделился от группы, зашагал вслед за Сетом.

— Глен Белснор. — Он протянул руку.

— Сет Морли.

— Морли, мы — толпа. С тех пор как я сюда прибыл, сразу за фрэйзером, — никакого порядка. — Белснор презрительно сплюнул на траву. — А знаете, что Фрэйзер пытался сделать? Поскольку здесь он оказался первым, решил стать лидером группы. Даже сказал нам… мне говорил, например, что имеет инструкции, которые можно понять как подразумевающие его руководство. Именно так и выразился. Возможно, в этом что‑то есть. Прилетел первым, ко всем пристает с дурацкими тестами и во всеуслышание комментирует «статистические аномалии».

— Компетентный психолог, настоящий специалист никогда не оглашает свои выводы. — Подошел человек, не представленный Сету, подал руку. На вид ему было немного за сорок; великоватая нижняя челюсть, кустистые брови, черные лоснящиеся волосы. — Я Бен Толчиф, — сообщил он Сету. — Прибыл как раз перед вами.

Сету показалось, что он нетвердо держится на ногах, как после двух–трех стаканчиков виски.

Они пожали друг другу руки.

«Вроде нормальный парень, — подумал Сет. — Пусть и выпил лишку. Аура у него не такая, как у других. Но, может, другие тоже были нормальными, пока не очутились здесь. Что‑то заставило их измениться… Оно и нас изменит. Толчифа, Мэри, меня. Рано или поздно…».

Предположение это его не обрадовало.

— Сет Морли, — представился он. — Морской биолог, раньше был в штате кибуца Текел Упарсин. А у вас какая специальность?

— Квалифицированный натуралист, класс Б. На корабле делать было почти нечего, а полет длился десять лет. Поэтому я молился, через бортовой передатчик. Какая‑то станция приняла мою просьбу и переслала Заступнику. А может, Мыслетворцу. Но, думаю, все‑таки первому, так как не было переброски назад во времени.

— Так вы здесь благодаря молитве? — удивился Сет. — Очень интересно. А вот мне явился Ходящий–по–Земле, когда я искал носач для полета сюда. К тому моменту я уже сделал выбор, но он оказался неверным. Ходящий сказал, что на этом носаче мы с Мэри не доберемся до цели. — Он вдруг почувствовал, что проголодался. —

Тут можно еду найти? Мы с Мэри сегодня еще ничего не ели, двадцать шесть часов в полете.

Ответил Глен Белснор:

— Мэгги Уолш будет рада намешать для вас какой‑нибудь гадости, которая здесь считается пищей. Мороженые бобы, мороженая эрзац–телятина, кофе из гребаной саморегулирующейся кофеварки, барахлящей с самого начала. Пойдет?

— За неимением лучшего. — Сет помрачнел.

— Волшебство уходит быстро, — сказал Бен Толчиф.

— В смысле?

— Волшебство этого места. — Толчиф повел вокруг рукой, показывая скалы, кривые зеленые деревья, скопление низких, похожих на нищенские лачуги, домов, — а другими постройками колония не располагала» — Да вы же сами видите.

— Не судите скоропалительно, — возразил Белснор. — На планете есть и другие сооружения.

— Имеете в виду туземную цивилизацию? — заинтересовался Сет.

— Имею в виду вещи, остающиеся загадкой для нас. Тут есть здание. Я ею заметил однажды, бродя по округе. А придя туда во второй раз, уже не нашел. Здоровенная серая домина. Правда, огромная. С башенками, окнами… По–моему, восемь этажей. И не только я видел это здание, — добавил он, будто оправдываясь. — Бем, Уолш. Фрэйзер говорит, что видел, но ведь он и соврать может. Не похоже, что его тянет на поиски приключений.

— А в здании кто‑нибудь живет? — спросил Сет.

— Не могу сказать. Издалека мы мало что разглядели, а близко никто не подходил. Очень уж вид у него… — Белснор замялся в поисках слова, — предостерегающий.

— Хотелось бы посмотреть, — сказал Толчиф.

— Сегодня уже никто не выйдет из поселка, — ответил Белснор и пояснил: — Вот–вот может появиться связь со спутником, мы получим инструкции. Это ведь сейчас самое важное. — Он снова плюнул на траву, на этот раз задумчиво.

Доктор Милтон Бабл глянул на ручные часы и подумал:

«Полпятого, и я скис. Должно быть, слишком мало сахара в крови. Верный симптом — усталость в конце дня. Надо бы принять глюкозу, прежде чем это станет серьезным. Мозг просто не может функционировать без нормального содержания сахара. А что, если развивается диабет? Такое запросто может случиться, с моей‑то наследственностью».

— Бабл, в чем дело? — спросила Мэгги Уолш, усаживаясь рядом с врачом в столь же спартанской, как и весь поселок, совещательной комнате. Она подмигнула, отчего он вмиг разозлился. — Опять нездоровится? Чахотка гложет, как даму с камелиями? Что на этот раз?

— Гипогликемия, — ответил он, рассматривая свою руку, лежащую на подлокотнике кресла. — Плюс некоторая экстрапирамидальная нейромышечная активность. Моторный тик дистонического характера. Не очень комфортно.

Он ненавидел эти ощущения: большой палец дергается, будто скатывает хлебный шарик; язык скручивается в трубочку. Вдобавок сухость в горле. «Господи, — подумал он, — придет ли этому конец когда‑нибудь?».

Но хоть герпический кератит, досаждавший ему всю прошлую неделю, унялся. Он был рад и этому. Благодарение Богу!

— Для вас тело — все равно что дом для женщины, — сказала Мэгги Уолш. — Вы его ощущаете скорее как среду обитания, чем как…

— Соматическая среда обитания — одна из самых реальных, — раздраженно перебил Бабл. — Ее мы получаем самой первой, в момент рождения, а после, когда стареем, когда Разрушитель Формы искажает наш облик и отнимает жизненную силу, мы вновь открываем простую истину: так называемый внешний мир мало что значит, если подвергается опасности наше соматическое существование.

— Вы поэтому стали врачом?

— Все гораздо сложнее, чем обычная причинно–следственная взаимосвязь. Тут предполагается дуализм. Мой выбор рода занятий…

— Эй вы, потише, — рявкнул Глен Белснор, уже несколько часов бившийся над поселковым передатчиком. — Хотите чесать языками, идите на улицу.

Его шумно поддержало несколько человек.

— Бабл, — подал голос развалившийся в кресле Игнац Таг, — вам досталась удачная фамилия. — И разразился смехом, похожим на лай.

— Вам тоже, — бросил Тагу Тони Дункельвельт.

— Тихо! — вскричал красный, потный Глен Белснор, показывая на внутренности передатчика. — Или хрен от гребаного спутника получите, а не инструкции. Если не заткнетесь, сами будете копаться в этой металлической требухе. А я постою в сторонке и посмеюсь.

Бабл резко поднялся, повернулся и вышел.

Он стоял под холодными косыми лучами закатного солнца и неторопливо, чтобы не слишком стимулировать желудочную секрецию, курил трубку.

«Наша жизнь, — размышлял он, — в руках маленьких людей вроде Белснора. Здесь их власть. Страна одноглазых, в которой слепой — король».

«Зачем я сюда прилетел?» — спросил он себя и не получил немедленного ответа. Только вопль смятения поднялся из глубины подсознания, где бродили, жалуясь и стеная, неясные силуэты, точно забытые пациенты благотворительной психиатрической лечебницы. Они теребили Бабла, тянули его в прежний мир, в мерзейшие годы, когда на Орионе-17 он жил с медсестрой Марго, последней из его ассистенток. То был долгий и неэлегантный роман, закончившийся Лутаной трагикомедией — как для него, так и для нее. Она его бросила… или он ее? На самом деле, думал он, все бросают всех в таких ситуациях, когда царит неразбериха и попахивает судом. Мне повезло, я вышел из игры вовремя, довольно легко отделался. Она могла бы доставить уйму хлопот. И доставляла, взять хотя бы серьезную угрозу моему физическому здоровью, одно белковое истощение чего стоит.

Да, кстати, подумал он. Пора принять масло из проростков пшеницы, витамин Е. Надо идти домой. А заодно проглочу несколько таблеток глюкозы, от гипогликемии. Что, если я умру по дороге? Кого это расстроит? Как себя поведут остальные? Понимают они это или нет, но я играю важную роль, я необходим для их выживания. Я им нужен, но они мне нужны ли? Да, в том качестве, в каком нужен Глен Белснор. Значение имеет то, что они способны делать. Важны навыки, требующиеся для поддержания жизни в этом дурацком местечке. Для существования псевдосемьи, которая все равно никогда не станет настоящей семьей. Спасибо за это тем, кто вмешивается извне.

Придется сказать Толчифу и этому, как его… Морли. Скажу Толчифу, Морли и его жене — а она недурна собой — насчет вмешательства извне, насчет увиденного мною здания… Я подобрался к нему достаточно близко, чтобы прочесть надпись над входом. Кроме меня, вроде никто не прочел.

По гравийной дорожке он зашагал к своей квартире. Подойдя, увидел на крыльце домика четверых: Сьюзи Смат, Мэгги Уолш, Толчифа и мистера Морли. Последний говорил, его пузо напоминало огромную паховую грыжу.

«Интересно, чем он питается? — подумал Бабл. — Картофель, жареное мясо, к любому блюду — кетчуп, пиво. Пивного алкоголика узнать проще простого: ноздреватая кожа лица, особенно в местах волосяного покрова; мешки под глазами; одышка. Этот Морли так пыхтит, будто у него водянка. На самом деле почки не в порядке. Ну и конечно, с физиономии не сходит багровый цвет…

Люди, всегда потакающие своим желаниям, вроде этого Морли, совершенно не понимают — не способны понять, — что заливают в свои тела яд. Микроэмболии… Очень опасно для важных участков мозга. Но они, глупцы, не прекращают медленное самоубийство. Это регресс, возвращение в испытательную стадию, предшествовавшую возникновению реальности. Возможно, запоздало срабатывает механизм выживания биологического вида: плохие особи самоуничтожаются, чтобы уступить место хорошим. Их самки достанутся более приспособленным к жизни, более развитым самцам».

Взойдя на крыльцо, он постоял, держа руки в карманах, послушал. Морли во всех подробностях излагал свой теологический опыт. Наверное, просто врал.

— …«Дорогой друг», так обратился Он ко мне. Видимо, моя персона для Него что‑то значила. Помог с погрузкой… На это ушло немало времени, и мы успели побеседовать. Голос у Него тихий, но я все разбирал без труда. Он не сказал ни одного лишнего слова, и вообще Он выражает свои мысли с предельной точностью. В Нем нет ничего таинственного, что бы там ни городили… Так вот, мы грузили и разговаривали о том о сем. И Он пожелал благословить меня. Почему? По Его словам, я именно тот человек, который для Него что‑то значит. Он был совершенно конкретен; Он просто констатировал факт. «Я считаю, ты из тех людей, которые имеют значение, — сказал Он или выразил эту мысль похожими словами. — Я горжусь тобой, — добавил Он. — Страстной любовью к животным, сочувствием к низшим формам жизни исполнена душа твоя. Сочувствие — вот та основа, которая позволяет личности развиться и выйти за пределы Проклятия. Такая личность, как ты, — именно то, что Мы ищем». — Морли многозначительно умолк.

— Продолжайте, — взволнованно попросила Мэгги Уолш.

— А потом Он сказал странную вещь, — сообщил Морли. — Он сказал: «Так и Я спас тебя, сохранил тебе жизнь, сочувствием побуждаемый. Я знаю: твоя огромная способность к состраданию дает тебе возможность спасать жизни, как физически, так и духовно». Вероятно, Он подразумевал мою будущую деятельность на Дельмаке–Ноль.

— Но Он этого не говорил, — заметила Сьюзи Смат.

— В этом не было необходимости, — улыбнулся Морли. — Я понял все, что Он имел в виду. Если на то пошло, общаться с Ним было проще, чем с большинством знакомых мне людей. Я не о вас, конечно… черт, я же вас совсем не знаю, но вы, надеюсь, меня поняли. В Его речи не было ни трансцендентальных символических пассажей, ни метафизики вроде той галиматьи, что несли шарлатаны до появления Книги Спектовски. Я неоднократно имел возможность убедиться в правоте этого автора, когда общался с Ходящим.

— Так вы Его и раньше встречали?

— Несколько раз.

Доктор Милтон Бабл не выдержал и открыл рот:

— Я тоже несколько раз вцдел Его. И однажды имел дело с Мыслетворцем. В сумме получается восемь контактов с Единым Истинным Божеством.

Все четверо смотрели на врача, выражения лиц были разные. У Сьюзи Смат — скептическое. Мэгги Уолш демонстрировала полнейшее недоверие. Толчиф и Морли казались заинтересованными.

— И дважды, — продолжал Бабл, — с Заступником. Так что десять встреч. Это, конечно, за всю мою жизнь.

— Вы слышали рассказ мистера Морли о его опыте, — сказал Толчиф. — Похоже на ваш?

Бабл пинком сбросил с крыльца камешек. Тот ударился в ближайшую стену, замер на земле.

— В общем и целом, да. Полагаю, мы можем в некотором роде принять на веру услышанное от мистера Морли. Но все же… — Он сделал многозначительную паузу. — Боюсь, я склонен относиться к этому скептически. Мистер Морли, вы правду рассказали о Ходящем? Может, какой‑нибудь бродячий работник прикинулся Им? Вы рассматривали такую версию? Нет, я не отрицаю того, что Ходящий время от времени появляется среди нас. Это подтверждается моим личным опытом.

— Я знаю, это был Он, — рассердился Морли. — Точно знаю. Потому что Он говорил про моего кота.

— Ах да, кот. — Бабл улыбнулся не только собеседнику, но и своему внутреннему состоянию: он чувствовал глубокое и искреннее веселье, бурлящее в кровеносной системе. — Так вот откуда взялось «сочувствие к низшим формам жизни».

Угодивший в логическую западню Морли взъярился еще пуще:

— Как бродяга мог узнать про моего кота? Да и нет в Текеле Упарсине никаких бродяг. Там все работают, это же кибуц.

В сумрачной дали загремел голос Глена Белснора:

— Заходите сюда! Есть связь со спутником! Сейчас заставлю его воспроизвести фонограмму.

Первым пошел Бабл. Оглянувшись на ходу, сказал:

— Вот уж не надеялся, что у него получится.

Теперь он чувствовал себя отлично, хоть и не знал почему. Наверное, повлиял рассказ Морли о встрече с Ходящим, вызвал благоговение, при всей своей неправдоподобности. Надо будет разобраться с этим. И лучше, если разбором займется человек со зрелым критическим умом.

Пятеро вошли в совещательную комнату и заняли свободные кресла. Из динамиков рации шел шорох статики, прерываемый случайными обрывками речи.

Этот шум резал уши Баблу, но он ничего не говорил. Лишь демонстрировал формальный интерес, в угоду поселковому технику.

— Мы сейчас ловим помехи, — сообщил Белснор. — Воспроизведение еще не началось. И не начнется, пока я не отправлю на спутник специальный сигнал.

— Запускайте фонограмму, — потребовал Уэйд Фрэйзер.

— Да, Глен, давайте, — поддержали его другие голоса.

— Хорошо, — согласился Белснор и нажал несколько кнопок на панели перед собой. Замигали лампочки, сообщая о включении приборов на борту спутника.

— Генерал Тритон из Западного Межпланета приветствует колонию Дельмак–Ноль.

— Вот она! — воскликнул Белснор. — Запись.

— Тихо, Белснор! Мы слушаем.

— Да я хоть сто раз могу повторить, — проворчал Белснор.

— Итак, комплектация персонала закончена, — заявил генерал Тритон из Западного Межпланета. — Согласно нашему плану, эта стадия должна была завершиться не позднее четырнадцатого сентября по земному времени. Теперь я, во–первых, хочу объяснить, кем и с какой целью создана колония Дельмак–Ноль. Она… — Голос оборвался.

— Уи–и-и… — завыли динамики. — Уххх… У–бэ–бэ–бэ…

Потом ворвалась статика и сразу утихла — Белснор повернул ручку громкости.

Последовавшую паузу нарушил грубый смех Игнаца Тага.

— Глен, в чем дело? — спросил Тони Дункельвельт.

Белснор неохотно ответил:

— Фонограф на спутнике имеет только две головки. Стирающую и записывающе–воспроизводящую. Случилось вот что: вторая головка переключилась с воспроизведения на запись. Так что она автоматически стирает предназначенную для нас информацию. Прекратить это я не могу. Запись идет и, вероятно, будет идти до конца.

— То есть от вас ровным счетом ничего не зависит? — спросил Уэйд Фрэйзер.

— Ну да, — кивнул Глен Белснор. — Прибор уничтожает речь генерала Тритона и тут же записывает шумы. Перевести его в другой режим я не способен. Вот, смотрите. — Он пощелкал переключателями. — Бесполезно. Заклинило головку. — Оставив рацию в покое, он выругался, откинулся на спинку кресла, снял очки и вытер лоб.

Динамики исторгли невнятный диалог и вновь умолкли. В комнате никто не подавал голоса. Говорить было не о чем.

Глава 5.

В которой финансовые дела доктора Бабла приходят в полный беспорядок.

— Мы можем только одно, — произнес наконец Глен Белснор, — вести передачу по релейной сети, чтобы сообщение добралось до Терры. Информировать генерала Тритона и Западный Межпланет о случившемся. О том, что инструкция до нас не дошла. В такой ситуации руководство, несомненно, направит к нам связную ракету со второй фонограммой, и мы ее воспроизведем здесь. — Он указал на вмонтированное в рацию устройство.

— Сколько времени это займет? — спросила Сьюзи.

— Я еще ни разу не пробовал отсюда войти в релейную сеть, — сказал Глен Белснор. — Но посмотрим, вдруг да получится. Дня два, максимум три. Единственная проблема… — он почесал щетинистый подбородок, — фактор безопасности. Возможно, Тритон не желает, чтобы просьба попадала в релейную сеть и доходила до ушей каждого обладателя мощного приемника. В этом случае он просто не ответит.

— Тогда нам останется одно: собрать вещи и улететь, — проговорил Бабл. — Немедленно.

— Как улететь? — ухмыльнулся Игнац Таг.

Носачи, подумал Сет Морли. У нас нет летательных аппаратов, кроме этих бесполезных корабликов. И даже если исхитримся добыть топливо — например, соберем со всех баков в один, — на борту нет навигационного оборудования, чтобы проложить нужный курс. Мы ведь даже не знаем координат Дельмака–Ноль, так как его нет на картах Западного Межпланета. Не по этой ли причине нам поставили обязательным условием прилет на носачах?

«Над нами опыты проводят, — гневно подумал он. — Да, это именно эксперимент. Может, и не было никаких инструкций на спутнике? Может, все так и задумано?».

— Попытка не пытка, — сказал Толчиф. — Попробуй связаться с радиорелейщиками. А вдруг прямо сейчас получится.

— Почему бы и нет? — Белснор подрегулировал настройки, приладил к уху головной телефон, включил одни контуры, выключил другие.

Люди сидели и ждали в полнейшей тишине. «Как будто от этого зависит наша жизнь», — подумал Морли. Возможно, она и впрямь зависела.

— Есть что‑нибудь? — не вытерпела Бетги Джо Бем.

— Ничего, — вздохнул Белснор. — Даю картинку. — Зажегся маленький экран. Одни полосы, визуальная статика. — Релейная сеть работает на этой частоте. По идее, мы должны ловить радиообмен.

— Но не ловим, — сказал Бабл.

— Да, не ловим, — подтвердил, вращая ручки настройки, Белснор. — Раньше было по–другому. Крутишь ротор вариконда, пока не получаешь четкий сигнал. А эта техника слишком сложная. — Он вырубил питание. Экран потух, шумы в динамиках прекратились.

— В чем дело? — спросила Мэри Морли.

— Нас нет в эфире, — сообщил Белснор.

— Что?! — воскликнуло в изумлении сразу несколько человек.

— Мы не ведем передачу. Релейные станции нас не слышат, а раз они нас не слышат, то и отвечать не будут. — Глен Белснор откинулся на спинку кресла, скорчился в бессильной злости. — Это заговор. Заговор, черт бы их всех побрал!

— Вы это в буквальном смысле? — поинтересовался Уэйд Фрэйзер. — Хотите сказать, все подстроено?

— Мне не наладить передатчик, — сказал Глен Белснор. — И приемник настроить не могу. Я здесь уже месяц и сделал несколько простых проверок. Ловил сигнал от операторов из этой звездной системы, и передавать получалось. Все вроде нормально действовало. И вот на тебе! — Он смотрел в пол, на лице играли желваки. Вдруг он кивнул: — Ага! Я понял, что происходит.

— Надо полагать, ничего хорошего? — спросил Бен Толчиф.

— Когда спутник получил мою команду на включение бортовых фонографа и передатчика, он послал сигнал назад. Вот на это устройство, — указал Белснор на радиостанцию. — И по сигналу все вырубилось. Мы больше ничего не передадим и не примем. Эта гора железа уже не слушается меня. Чтобы она заработала, наверное, нужен еще один сигнал со спутника. — Он беспомощно покачал головой. — Гениальная идея. Правда, можно только восхищаться ею, ничего другого не остается. Мы отдаем приказ спутнику, а он отправляет нам свой. Как в шахматах: ход, ответный ход. И ведь это я запустил механизм, своими руками. Так крыса в клетке находит рычаг, при нажатии на который падает корм. Избегая рычага, что бьет током. — Голос его был полон горечи и отчаяния.

— А вы отсоедините приемник и передатчик, — посоветовал Сет Морли. — Может, это отменит команду.

— Возможно… А, черт возьми, наверняка тут есть устройство самоликвидации. Важные элементы либо уже уничтожены, либо разрушатся, когда я к ним притронусь. И запчастей нет, восстановить испорченный контур я не смогу.

— А луч автопилота? — спросил Сет Морли. — По нему я летел сюда. И сигнал можно послать по нему.

— Луч автопилота бьет на восемьдесят — девяносто тысяч миль, затем рассеивается. Вы ведь его на этой дистанции поймали?

— Примерно, — подтвердил Сет.

— Мы полностью изолированы, — сказал Белснор. — И это произошло за считаные минуты.

— Я знаю, что мы должны сделать, — заявила Мэгги Уолш. — Давайте подготовим общую молитву и попробуем ее передать вибрацией голосовых связок. Может, и дойдет, только она должна быть не слишком длинной.

— Если краткость — главный критерий, то могу предложить свою помощь, — сказала Бетги Джо Бем. — Я ведь опытный лингвист.

— Это в последнюю очередь, — буркнул Белснор.

— Не в последнюю, — возразила Мэгги Уолш. — Это испытанный и эффективный способ получения помощи. Вот, например, мистер Толчиф сюда попал благодаря молитве.

— Но она была передана по радио, — напомнил Белснор. — А мы не можем выйти в эфир.

— Вы что, не верите в молитвы? — ехидно спросил Уэйд Фрэйзер.

— Я не верю в молитвы, если они не усилены техникой, — отчеканил Белснор. — Даже Спектовски признавал: молитва действует эффективнее, когда распространяется с применением техсредств по сети Господних миров, достигая всех Проявлений.

— Предлагаю отправить нашу общую молитву на максимальное расстояние, покрываемое лучом автопилота, — сказал Морли. — Излучим ее на восемьдесят или девяносто миль, и Божеству будет легче поймать… Сила молитвы обратно пропорциональна гравитации, и если молящегося отдалить от планетного тела — а девяносто тысяч миль серьезное расстояние, — то получится неплохой математический шанс на получение сигнала разными Проявлениями. И Спектовски писал об этом, только не помню, где именно. Кажется, в конце одного из приложений к своей Книге.

— Закон Терры запрещает сомневаться в силе молитвы, — заметил Уэйд Фрэйзер. — К тому же это против всех правил и установок Западного Межпланета.

— И ты, конечно, донесешь, — поддел его Игнац Таг.

— Никто не ставит под сомнение эффективность молитвы, — произнес Бен Толчиф, глядя на Фрэйзера с откровенной враждебностью. — Мы всего лишь ищем наилучший способ ее применения. — Он встал. — Мне надо выпить. До свидания.

Бен Толчиф нетвердой поступью вышел из комнаты.

— Хорошая идея, — обратилась к Сету Морли Сьюзи Смат. — Пожалуй, я ее поддержу. — Она встала, одарив его машинальной, лишенной чувств улыбкой. — А ведь страшно, согласитесь. Не думаю, что генерал Тритон дал на это санкцию, наверняка туг какая‑то ошибка. Сбой в электронном устройстве, о котором начальство даже не подозревает. Как вы считаете?

— По моим сведениям, генерал Тритон исключительно надежный человек.

На самом деле Сет Морли прежде ничего не слышал о генерале Тритоне, он просто счел необходимым подбодрить Сьюзи. Всем бы не помешала моральная поддержка. А генерал — кто его знает, может, у нею и вправду хорошая репутация. Вера в мирские ценности, как и в духовные, — необходимость. Без нее можно ли жить на свете?

Доктор Бабл повернулся к Мэгги Уолш:

— И какому Проявлению Божества адресуем мы свою молитву?

— Если мы хотим перенестись во времени назад, скажем, вернуться в тот момент, когда никто из нас еще не принял назначения, то лучше обратиться к Мыслетворцу. Если хотим, чтобы Божество в данной ситуации заменило нашу группу на какую‑нибудь другую, то это Заступник. А если речь идет об индивидуальном выходе из безвыходного положения…

— Все три варианта, — дрожащим голосом перебил Берт Кослер. — Пусть само Божество решит, какой способ лучше.

— Оно может ничего не решить, — ехидно проговорила Сьюзи Смат. — Давайте лучше сами выберем. Не в этом ли кроется искусство молитвы?

— Именно, — подтвердила Мэгги Уолш.

— Кто‑нибудь, записывайте, — сказал Уэйд Фрэйзер. — Предлагаю начать так: «Благодарение за всю ту помощь, что была оказана Тобою нам в прошлом. Крайне не хотелось беспокоить Тебя, учитывая, как сильно Ты занят, но ситуация вынуждает». — Он помолчал в задумчивости и спросил у Белснора: — А какова она, ситуация? Нам что, достаточно починки передатчика?

— Этого мало, — ответил за Белснора Бабл. — Мы хотим, чтобы нас отсюда вывезли и чтобы никогда больше не видеть Дельмака-Ноль.

— Если заработает передатчик, мы все остальное сделаем сами. — Белснор нервно куснул сустав пальца на правой руке и добавил: — Не будем просить слишком многого. Только запчасти для передатчика. Чем короче молитва, тем лучше. Разве в Книге об этом не написано? — Он повернулся к Мэгги Уолш.

— На странице сто пятьдесят восемь, — ответила Мэгги, — Спектовски утверждает: Душа мига бытия — того недолгого времени, что мы живем, — суть разум. А что касается искусства моления, то сила разума обратно пропорциональна расстоянию.

— Скажем просто, — предложил Белснор, — Ходящий–по–Земле, помоги нам получить запасные детали к передатчику.

— Я бы вот что посоветовала, — сказала Мэгги Уолш. — Давайте попросим мистера Толчифа о словесном оформлении молитвы, посколвку предыдущая его молитва оказалась успешной. Наверное, он знает, как правильно обращаться к Божеству.

— Позовите Толчифа, — сказал Бабл. — Он, должно быть, перетаскивает пожитки из носача к себе в квартиру. Пусть кто‑нибудь сходит, найдет его.

— Я пойду. — Сет Морли встал и вышел из совещательной комнаты в вечернюю мглу.

— Мэгги, это отличная идея, — услышал он слова Бабла, поддержанные согласным хором голосов.

Сет осторожно двинулся дальше, заблудиться в незнакомой колонии было проще простого.

«Зачем я вызвался? — запоздало подумал он. — Пусть бы кго–нибудь другой сходил. — Впереди светилось окно. — Может, он там?».

Бен Толчиф допил виски, зевнул и неуклюже встал. «Пора двигаться, — сказал он себе. — Надеюсь, удастся отыскать в потемках мой носач».

Он вышел из дому, на слух добрался до гравиевой дорожки и взял предположительный курс на стоянку носачей. И почему, спрашивается, нет освещения? Тут он сообразил: остальным колонистам сейчас не до фонарей. Все обсуждают поломку рации. Винить их не за что, это ведь самая важная проблема. «Почему я не с ними?

Почему не действую, как положено частичке коллектива? Но ведь и коллектив уже не действует, как положено коллективу. Всего лишь группа замкнутых на себе индивидуумов, которые без конца ссорятся. В этой компании я не имею корней, не нахожу общих интересов. Чувствую себя кочевником и не знаю, куда деться. Вот и теперь как будто чей‑то властный голос велел идти из совещательной комнаты в квартиру, а затем отправил искать в потемках носач».

Впереди появилось черное пятно, оно двигалось на фоне менее темного неба. Человек.

— Толчиф?

— Да. — Бен напряг зрение. — Вы кто?

— Морли. Меня попросили найти вас. Хотят, чтобы вы составили молитву, поскольку пару дней назад вам такое удалось.

— Хватит с меня молитв, — ответил Толчиф, испытывая горькую обиду. — Сами видите, куда последняя завела. Застрял тут со всеми вами… Без обид. Я лишь хочу сказать… — он махнул рукой в отчаянии, — удовлетворение этой молитвы — акт жестокий, негуманный, учитывая, в какую мы попали ситуацию. И Божество не могло не знать об этом.

— Понимаю ваши чувства, — сказал Морли.

— А почему сами не займетесь? Вы же недавно встречались с Ходящим, по логике, вам и формулировать просьбу.

— Я по молитвам не спец. И Ходящего не звал, это была Его идея явиться мне.

— Выпить хотите? — спросил Толчиф. — А потом не поможете ли с переноской вещей из носача в дом?

— У самого вещи не перенесены.

— Да уж. Взаимопомощь тут на высоте.

— Ну, если вы мне сначала пособите…

— Ладно, до встречи.

Толчиф двинулся дальше, водя перед собой руками в темноте, и некоторое время спустя наткнулся на металл корпуса. Парковка найдена. Теперь нужно разыскать свой носач.

Бен оглянулся. Он был один; Морли ушел.

«Почему же этот тип мне отказал? — задал он себе вопрос. — Без помощника не перенести большинство коробок. А ну‑ка, подойдем к делу с умом. Если удастся включить посадочные огни носача, работать будет гораздо легче».

Он обнаружил штурвал, отдраил и распахнул люк. Сигнальные лампы зажглись автоматически; теперь он мог трудиться при свете.

«Пожалуй, я сейчас выну только одежду, умывальные принадлежности и Книгу, — решил он. — Почитаю ее, пока сон не сморит.

Я устал, пилотирование вытянуло все силы. Да еще эта авария с рацией. Полное поражение. Но почему я попросил его о помощи? — запоздало удивился он. — Совсем незнакомый человек. И он меня не знает. Переноска вещей — это моя проблема, а у него своих наверняка хватает».

Бен Толчиф выбрал коробку с книгами, вытащил ее из чрева носача и понес в направлении, как он надеялся, своей квартиры. «Надо бы фонарик найти, — подумал он, тяжело ступая. — О черт, я же забыл погасить посадочные огни. Все идет не так, — решил Бен. — Лучше бы мне вернуться к остальным. Или отнести только эту коробку и еще выпить? К тому времени колонисты, возможно, уже выйдут из совещательной комнаты и согласятся мне помочь».

Он кряхтел и потел, идя по гравиевой дорожке к темному и неподвижному силуэту дома, разделенного на несколько жилых помещений. Ни одно окно не светилось. Все колонисты, кроме него, были вместе, сочиняли молитву.

Ему стало смешно. Этак они, глядишь, до утра провозятся. Он снова рассмеялся, на сей раз с гневом и отвращением.

Найти свою квартиру ему удалось по совсем простому признаку — распахнутой настежь двери. Вошел, бросил картонку с книгами на пол, включил свет… Бен Толчиф находился в крошечной комнатушке с платяным шкафом и кроватью. Койка не понравилась — слишком узкая и жесткая на вид. «Боже», — вздохнул он и уселся на кровать. Вынул несколько книг из коробки, порылся среди остальных, обнаружил бутылку виски «Питер Доусон». Отвинтил пробку и мрачно хлебнул из горлышка.

Посмотрел на ночное небо в дверном проеме, увидел притуманенные воздушными потоками звезды. На миг они прояснились. Непросто разглядеть звезды, очень уж сильна рефракция света у атмосферы этой планеты.

В проеме показался большой серый силуэт, закрыл собой небо. В руках вновь прибывший держал какую‑то трубку, и эту трубку он направил на Толчифа. Тот успел разглядеть оптический прицел и спусковой крючок. Кто это? Что это? Он изо всех сил напряг зрение и услышал слабый хлопок. Исчез серый силуэт, тотчас вернулись звезды. Но они изменились. Бен увидел, как столкнулись две из них и образовали новую; она вспыхнула и быстро померкла. Он наблюдал, как новая превращается из яростно пылающего кольца в темное чугунное ядро, как остывает во мраке. Вместе с ней теряли жар и другие звезды. Он видел силу энтропии, метод Разрушителя Формы в действии, превращение галактики в россыпь красноватых угольков, а затем в пылевидное безмолвие. И саваном тепловой энергии покрылся весь мир, этот загадочный маленький мир, казавшийся с самого начала чуждым и бесполезным.

Она умирает, сообразил Толчиф. Вселенная. По ней расползается тепловой туман, и вскоре останутся лишь возмущения, ничего кроме; какое‑то время небо будет освещено ими, а затем почернеет. Прекратится даже сам процесс рассеивания энергии. Как странно и, черт возьми, как страшно, подумал он, вставая и делая шаг к двери.

И этот шаг оказался последним в его жизни.

Тело обнаружили через час. Сет Морли, стоя в дверном проеме заполненной людьми комнатки, подумал: «Это чтобы он не помог с молитвой».

— Те же враги, что вывели из строя рацию, — предположил Игнац Таг. — Они понимали: если бы Толчиф придумал молитву, она бы дошла. Даже без релейной сети. — Он посерел от страха.

«Все боятся», — заметил Сет Морли.

В свете комнаты лица казались вырубленными из камня. Ни дать ни взять тысячелетние идолы.

«Вокруг нас смыкается время, — подумал он. — Словно ушло будущее, ушло от каждого из нас. Не только от Толчифа».

— Бабл, вы проведете вскрытие? — спросила Бетги Джо Бем.

— Сделаю, что смогу. — Доктор Бабл сидел возле мертвого Толчифа, ощупывал его. — Крови не видно. Никаких следов повреждений. Нельзя исключать естественную смерть, например, из‑за проблем с сердцем. Но и выстрел из теплового ружья с близкого расстояния способен дать такой результат… Хотя в этом случае остался бы след ожога. — Он расстегнул воротник Толчифа, просунул руку за пазуху, чтобы ощупать грудь. — Убить его мог кто‑нибудь из нас, — сказал врач. — Нельзя отбрасывать эту версию.

— Это сделали чужие, — твердо произнесла Мэгги Уолш.

— Тоже не исключено, — проворчал Бабл. Он кивнул Тагу, Фрэйзеру и Белснору. — Помогите отнести его в лазарет. Чем быстрее начну вскрывать, тем лучше.

— Никто из нас его не знал, — сказала Мэри.

— Вроде последним я его видел, — сообщил Сет Морли. — Он хотел перенести свои вещи из носача в эту квартиру. Я обещал помочь, когда освобожусь. Кажется, он был не в духе. Я намекнул, что не помешало бы его содействие в составлении молитвы, но он интереса не проявил. Только про вещи свои говорил, что перенести их надо. — Сет испытывал острое чувство вины.

«Может, если бы я помог, Толчиф остался бы жив, — подумал он. — Вероятно, Бабл прав: это сердечный приступ, из‑за переноски тяжестей. — Сет пнул коробку с книгами. — Не она ли прикончила беднягу? Вкупе с моим отказом? Да, — с горечью понял он, — от меня помощи не дождешься. Проси не проси…».

— А вы не замечали у него каких‑нибудь проявлений суицидального синдрома? — спросил доктор Бабл.

— Нет.

— Очень странно. — Бабл недоверчиво покачал головой. —Ладно, давайте перенесем его в лазарет.

Глава 6.

В которой Игнац Таг впервые сталкивается с неодолимой силой.

Четверо мужчин несли мертвеца по темному ночному поселку. Дул пронизывающий ветер, и люди жались друг к другу, инстинктивно стремясь объединиться против враждебной силы — той самой, что погубила Бена Толчифа.

В лазарете Бабл включил несколько ламп. Толчифа положили на высокий металлический стол.

— Полагаю, нам следует разойтись по своим квартирам, — дрожа, сказала Сьюзи, — и подождать там, пока доктор Бабл не закончит работу.

— Лучше держаться вместе, — возразил Фрэйзер, — хотя бы до тех пор, пока Бабл не расскажет о результатах вскрытия. Кроме того, я считаю, нынешние непредвиденные обстоятельства, а точнее, это ужасное событие требует, чтобы мы немедленно избрали лидера, сильную личность, которая сплотит нас в крепкий коллектив. Надеюсь, вы согласитесь, что сейчас мы таковым коллективом не являемся.

Наступила тишина. Ее нарушил Белснор:

— Вы правы.

— Можно проголосовать, — заметила Бетти. — Это самый демократичный способ. Но мне кажется, необходимо соблюдать осторожность. — Она изо всех сил пыталась сдерживать чувства. — Не следует давать руководителю слишком много власти, надо оставить за собой право переизбрать его, как только он перестанет удовлетворять нашим требованиям. Но до тех пор, пока он наш лидер, мы обязаны ему подчиняться. Если он окажется слишком слаб, мы ничего не выиграем. Так и останемся группой разобщенных умов.

— Давайте в таком случае вернемся в совещательную комнату, — предложил Тони. — Если мы решили проводить выборы, ни к чему терять время. Я хочу сказать, что враг может нанести новый удар.

В безмолвии покинув лазарет, поселенцы возвратились в совещательную комнату. Приемник не действовал; был слышен только низкий вибрирующий звук.

— Такая большая, — заметила Мэгги, гладя на радиостанцию, — и такая бесполезная!

Берт Кослер подергал Сета за рукав.

— Не вооружиться ли нам, как вы думаете? Если кто‑то задумал всех перебить…

— Подождем вестей от доктора Бабла, — оборвал его Сет.

Фрэйзер уселся и деловито произнес:

— Давайте проголосуем поднятием рук. Пусть каждый сядет и успокоится, а я буду читать фамилии по списку и вести подсчет голосов. Все согласны?

Сету не понравилась саркастическая нотка в его голосе.

— Не пройдет, Фрэйзер, — проворчал Таг, — даже не мечтай. Никто из нас не допустит, чтобы такой тип, как ты, здесь указывал. — Он плюхнулся в кресло, заложил ногу за ногу и вынул из кармана куртки сигарету.

Пока Фрэйзер называл кандидатов и подсчитывал голоса, то один, то другой из присутствующих высказывали свои замечания.

«Не доверяют ему, — понял Сет. — Что ж, упрекать их за это нельзя».

— Наибольшее число голосов получил Глен Белснор, — подвел итог Фрэйзер. Хохотнув, он выронил исписанный лист бумаги.

«Этакий психолог, — усмехнулся Сет, — желающий сказать:«Как хотите, вам же хуже. Если вам жизнь не дорога, меня это не касается»».

Но сам Сет, хоть и был едва знаком с электронщиком, проголосовал за него. Сета результат выборов удовлетворил, а мнение Фрэйзера его не интересовало. По оживлению в комнате он заключил, что почти все довольны.

— Пока мы дожидаемся Бабла, — заговорила Мэгги, — нам следует, наверное, соединить голоса в общую молитву, чтобы душа мистера Толчифа немедленно обрела бессмертие.

— Прочти абзац из Спектовски. — Бетти достала из кармана и передала Мэгги свой экземпляр. — На семидесятой странице сказано о Заступнике. Ведь мы ему адресуем молитву, правильно?

Мэгги по памяти процитировала знакомые каждому строки:

— «При появлении в Истории и Творении Заступник предлагает себя в качестве жертвы, которая частично снимает Проклятие. Удовлетворенное самопожертвованием, приуроченным к Его Проявлению, сим признаком Его великой (хотя и неполной) победы, Божество»умирает», а затем вновь проявляет Себя, дабы показать: Оно победило Проклятие и, следовательно, Смерть; сделав это, Оно возвращается сквозь концентрические круги обратно к Самому Богу… Следующий и последний период — это День Ревизии, когда небеса свернутся в подобие бумажного рулона и всякая живая тварь, будь то наделенный чувствами человек или неземной человекоподобный организм, примирится с Божеством Изначальным, единой сущностью, из которой вышло все на свете (за исключением, быть может, Разрушителя Формы)». — Мэгги перевела дух. — Повторяйте мои слова либо вслух, либо мысленно.

Все остальные запрокинули головы и уставились в потолок. Так, по их представлению, следовало обращаться к Божеству.

— Мы знали мистера Толчифа недостаточно хорошо…

Все повторили:

— Мы знали мистера Толчифа недостаточно хорошо…

— Но он казался нам неплохим человеком.

— Но он казался нам неплохим человеком.

Подумав несколько секунд, Мэгги сказала:

— Забери его из Времени и тем самым даруй ему Бессмертие.

— Забери его из Времени и тем самым даруй ему Бессмертие.

— Восстанови форму, которой он обладал, прежде чем за него взялся Разрушитель Формы.

— Восстанови форму, которой… — Они умолкли.

В зал с сердитым лицом вошел Милтон Бабл.

— Мы должны дочитать молитву, — сказала Мэгги.

— Успеете, — буркнул врач. — Мне удалось установить причину смерти. — Он пробежал глазами принесенные с собой листки бумаги. — Итак, причина смерти: обширное поражение дыхательных путей, что, судя по чрезмерному содержанию гистамина в крови, является результатом сужения сосудов трахеи. Конкретная причина смерти — асфиксия как реакция на гетерогенный аллерген. Вероятно, Толчифа укусило насекомое или он поцарапался о растение, разгружая свой носач. От этого насекомого или растения в его кровь поступило вещество, к которому он имел идиосинкразию. Помните, первую неделю Сьюзи проболела, обжегшись растением наподобие крапивы? А случай с Кослером? — Врач указал на пожилого сторожа. — Не обратись он тотчас ко мне, его бы уже с нами не было.

Увы, Толчифу мы ничем помочь не могли: он ушел один, ночью, и некому было поднять тревогу, когда с ним случилась беда. Если бы кто‑нибудь находился рядом, его удалось бы спасти.

Наступила тишина. Ее нарушила Роберта Рокингэм, сидевшая с огромным пледом на коленях.

— Ну что ж, мне кажется, выводы доктора более оптимистичны, чем наши собственные умозаключения. Они означают, что на самом деле никто не пытается нас убить… Это просто замечательно, не правда ли? — Она обвела взглядом присутствующих, ожидая ответной реплики.

— Пожалуй, — со скептической миной отозвался Фрэйзер.

— Бабл, мы проголосовали без вас, — сообщил врачу Таг.

— Вы избрали руководителя? — осведомился Бабл. — Даже не дав мне возможности извиниться за свое отсутствие? И на кого же пал ваш выбор?

— На меня, —ответил Белснор.

— Гм. — Бабл призадумался. — Не так уж плохо, насколько я могу судить.

— Он победил с преимуществом в три голоса, — заметила Сьюзи.

Бабл кивнул.

— Тем более. Я не стану возражать.

Сет подошел к врачу, посмотрел ему в глаза.

— Вы не ошибаетесь насчет причины смерти?

— Это исключено. В моем распоряжении самое совершенное медицинское оборудование.

— А след от укуса нашли?

— Вообще‑то нет.

— Или пятно, где растение коснулось кожи?

— Нет, но в данном случае это не столь важно. Некоторые из здешних насекомых так малы, что следы от их жал или челюстей невозможно увидеть невооруженным глазом. А для того чтобы исследовать кожу Толчифа под микроскопом, потребуется не один день.

— И тем не менее вы удовлетворены. — Подошедший к ним Белснор стоял, сложив руки на груди и покачиваясь на каблуках.

— Полностью. — Бабл энергично кивнул.

— Вы отдаете себе отчет, чем может грозить ваша ошибка?

— Чем? Будьте любезны объяснить.

— О боже, Бабл! — воскликнула Сьюзи. — Это же очевидно! Если кто‑то или что‑то намеренно убило Толчифа, то мы по–прежнему в опасности. Но если его ужалило насекомое…

— Именно так! — перебил Бабл. — Именно насекомое — Ог раздражения у него побагровели уши. — Неужели вы думаете, что это мое первое вскрытие? Что я за всю жизнь не научился работать с патологоанатомическими приборами? — Он злобно глянул на Сьюзи и брезгливо добавил: — Мисс Дам!

— Полегче, Бабл! — вмешался Тони Дункельвельт.

— Для тебя, сынок, я доктор Бабл.

«Все как прежде, — мысленно произнес Сет. — Мы такие же, как до голосования, — толпа из двенадцати человек. И враг, кем или чем бы он ни был, может погубить нас. Навеки уничтожить каждую из наших непохожих, уникальных жизней».

— Знаете, мне теперь намного легче, — сказала Сьюзи, подойдя к нему и Мэри. — Я уж думала, мы стали параноиками и нам мерещится, будто весь мир против нас.

Вспоминая Бена Толчифа и свою ссору с ним, Сет не испытывал воодушевления оттого, что Сьюзи снова обратила на него внимание.

— Погиб человек, —сказал он.

— Но ведь мы его почти не знали. Вообще не знали, если на то пошло.

— Верно, — согласился Морли, подумав: «Не потому ли я столь остро почувствовал вину?» — Возможно, это случилось из‑за меня, — произнес он вслух.

— Это случилось из‑за насекомого, — возразила Мэри.

— Может, продолжим молитву? — подала голос Мэгги.

— Почему одну молитву необходимо отправлять по лучу на расстояние в восемьдесят тысяч миль, а для другой не нужно никакой электроники? — поинтересовался Сет и сам же мысленно ответил: «Потому что на сей раз не так уж и важно, будем ли мы услышаны. Тогда мы просили для себя, а не для Толчифа». От этого вывода он помрачнел еще больше. — Увидимся позже, — попрощался он с Мэри. — Мне еще надо распаковать багаж.

— Хорошо, только держись подальше от носачей, — предостерегла жена, — хотя бы до завтра, пока не найдем растение или насекомое…

— Я не выйду за порог, — пообещал Сет.

Он твердым шагом покинул совещательную комнату. Через несколько секунд он уже поднимался по ступенькам на крьггую галерею, куда выходили двери квартир.

«Спрошу‑ка я Спектовски», — подумал Сет.

Порывшись в коробках, он отыскал свой экземпляр книги «Я воскрес из мертвых на досуге и согласен поделиться опытом с тобой», сел, положил томик на колени, накрыл ладонями, зажмурился, задрал голову и произнес:

— Кто или что убило Бена Толчифа?

Он раскрыл книгу наугад, ткнул пальцем в страницу и размежил веки. Оказалось, палец попал в слова «Разрушитель Формы».

«Это мало о чем говорит, — отметил Сет. — Смерть — всегда результат износа формы, результат действия Разрушителя. На растение или насекомое это не похоже, — подумал он оцепенело, — а похоже на нечто совершенно иное».

В дверь постучали. Сет устало поднялся и медленно приблизился к двери. Не отворяя, отдернул штору оконца и выглянул в ночную тьму. Кто‑то стоял на крыльце — невысокий, длинноволосый, в облегающем свитере и короткой юбке, босиком.

«Сьюзи Смат с визитом», — подумал Сет, отпирая дверь.

— Привет. — Сьюзи лучезарно улыбнулась. — Можно с тобой немножко поболтать?

Он подвел ее к книге.

— Я спрашивал ее, кто или что убило Толчифа.

— И что же она ответила? — Сьюзи села, заложив ногу за ногу, и наклонилась к книге, силясь разобрать слова, на которые указывал палец Сета. — Разрушитель Формы, — спокойно произнесла она. — Но ведь это всегда — Разрушитель Формы.

— И все же, мне кажется, здесь есть намек.

— Что насекомое тут ни при чем?

Он кивнул.

— У тебя найдется поесть или выпить чего‑нибудь сладкого?

— Разрушитель Формы, — вымолвил Сет. — Он бродит снаружи.

— Ты меня пугаешь.

— Да, — согласился он. — Хочу испугать. Надо отправить с планеты мольбу, да так, чтобы она попала в радиорелейную сеть. Иначе мы здесь не выживем.

— Ходящий–по–Земле является без мольбы, — заметила Сьюзи.

— У меня есть «Бэби Руг». — Сет порылся в саквояже Мэри, нашел и протянул Сьюзи шоколадный батончик. — Угощайся.

— Спасибо. — Она надорвала обертку.

— Мне кажется, мы обречены, — сказал он.

— Мы всегда обречены. В этом — суть жизни.

— Я не о том. Мы обречены в настоящий момент. Не в абстрактном смысле, а как в тот раз, когда я пытался загрузить «Мрачного цыпленка». Morscerta, horaincerta[7]. Одно дело — знать, что ты умрешь когда‑нибудь, и совсем другое, что умрешь в течение месяца.

— У тебя очень симпатичная супруга.

Сет вздохнул.

— Давно вы женаты? — пристально глядя ему в глаза, спросила Сьюзи.

— Восемь лет.

Она порывисто встала.

— Пойдем ко мне. Увидишь, как мило можно обставлять наши квартирки. Пошли, а то здесь как‑то муторно.

Сьюзи вцепилась в его руку, словно испуганный ребенок, и Сет с удивлением обнаружил, что идет за ней.

Они выбежали на галерею, миновали несколько квартир и остановились у жилища Сьюзи. Дверь была незаперга. Отворив ее, Сьюзи потащила Сета в тепло и свет. Она не солгала: ее гнездышко выглядело прелестно.

«Интересно, а мы так сможем?» — подумал он, разглядывая картинки на стенах, узоры гардин и великое множество ящичков и горшочков, в которых росли приятные глазу цветы.

— Мило, —сказал он.

Сьюзи хлопнула дверью.

— И это все, что ты можешь сказать?! Да я целый месяц рук не покладала!

— Но ведь ты сама использовала это слово.

Она рассмеялась.

— Я‑то могу сказать, что у меня мило, но ты — гость и не должен скрывать восхищения.

— Хорошо, — уступил он. — Здесь чудесно.

— Вот так‑то лучше. — Она уселась в кресло, обитое черным холстом, откинулась на спинку, энергично потерла ладони и посмотрела на Сета. — Я жду.

— Чего?

— Когда ты начнешь меня соблазнять.

— Это еще зачем?

— При виде меня ты должен сходить с ума от вожделения. Я же поселковая шлюха, разве не слышал?

— Я только сегодня прилетел.

— Все равно рано или поздно тебе бы сказали.

— Если кто‑то попытается, — мрачно пообещал Сет, — схлопочет по морде.

— За что? Это же правда.

— Тебе‑то зачем это нужно?

— Доктор Бабл говорит, из‑за нарушения функции диэнцефалона.

— По–моему, он «с приветом», этот ваш Бабл. Знаешь, как он отозвался о моей встрече с Ходящим? Сказал, что в моем рассказе почти все — ложь.

— Доктор Бабл Его слегка недолюбливает. К тому же он всегда старается уязвить собеседника.

— Зная об этой черте, я бы на твоем месте не стал обращать внимания на диагноз Бабла.

— Он объяснил, почему я пошла по этой дорожке, только и всего. Но что сделано, то сделано. Я переспала со всеми мужчинами в поселке, кроме Уэйда. Он противный!

— А что он говорит насчет тебя? — поинтересовался Сет. — Ведь как‑никак психолог. Во всяком случае, выдает себя за психолога.

— Говорит, что… — она замялась, глядя в потолок и покусывая нижнюю губу, — что это поиск великого архетипа «отец–мир». Так бы сказал Юнг. Ты что‑нибудь знаешь о Юнге?

— Да. — На самом деле Сет слышал только, что Юнг немало поспособствовал восстановлению дружеских отношений между интеллигенцией и священниками.

— По мнению Юнга, наше отношение к родным отцам и матерям обусловлено тем, что они воплощают некоторые мужские и женские архетипы. Например, есть великие архетипы «плохой отец-земля» и «хороший отец–земля», и так далее… То же и с женщинами. Моя мать оказалась «плохой матерью–землей», поэтому вся моя психическая энергия была направлена на отца.

— Гм… — Сет вспомнил вдруг о Мэри. Нет, он не боялся ее, но что она подумает, вернувшись домой и не увидев его? А потом — Боже упаси! — обнаружив его здесь, в компании Сьюзи Дам?

— Ты считаешь, половая близость оскверняет человека?

— Бывает, — рассеянно ответил Сет. Сердце бешено колотилось; он ощутил, как убыстряется пульс. — Спектовски на этот счет не очень‑то ясен, — пробормотал он.

— Тебе надо прогуляться со мной.

— Мне? Сейчас? Куда? Зачем?

— Не сейчас. Завтра, когда рассветет. Я отведу тебя за черту поселка, и ты увидишь настоящий Дельмак–Ноль. Там мною странного, движение замечаешь только краешком глаза. И еще там… Здание.

— На Здание хочется посмотреть. — Это была правда.

Сьюзи резко поднялась.

— Вам лучше вернуться к себе, мистер Сет Морли. Иначе ваша очаровательная супруга придет сюда, застанет нас вдвоем и учинит разгром, отворив тем самым двери Разрушителю Формы. Если таковой действительно, как вы говорите, бродит снаружи, он ворвется и заберет нас всех. — Она засмеялась, сверкая идеальными зубами.

— А можно, Мэри пойдет с нами на прогулку?

Сьюзи отрицательно покачала головой.

— Только ты и я. Пойдешь?

В его голове заметалась целая стая тревожных мыслей. Наконец они утихомирились, позволив ему ответить уклончиво:

— Если получится.

— Ты уж постарайся, пожалуйста. Я тебе покажу все, что сама видела. И вещи, и живых существ…

— Они красивы?

— Некоторые. Слушай, что ты на меня так смотришь? Мне страшно.

— По–моему, у тебя не все дома.

— Просто я прямолинейна.

Периферийным зрением Сет уловил движение.

— В чем дело? — спросила Сьюзи.

Он быстро повернул голову и на этот раз увидел отчетливо: по гладкой поверхности туалетного столика дюйм за дюймом продвигался маленький серый параллелепипед. Внезапно, будто почувствовав, что на нее смотрят, вещица остановилась.

В два прыжка Сет оказался возле столика и схватил предмет.

— Осторожнее! Оно совершенно безвредное. Ну‑ка, отдай. — Сьюзи протянула руку, и Сет неохотно разжал пальцы. — Да. — Удивление Сета не укрылось от Сьюзи. — Это оттуда. Что‑то вроде плода. Точь–в-точь как само Здание, только маленькое. — Повертев параллелепипед перед глазами, Сьюзи поставила его на туалетный столик и добавила: — Оно живое.

— Знаю. — Когда Сет держал зданьице в руке, оно пыталось вырваться.

— Они там кишмя кишат. — Сьюзи обвела вокруг себя рукой — Снаружи. Завтра найдем еще одно — тебе.

— На что оно мне?

— Будет на что, когда поживешь здесь подольше. Живые существа скрашивают одиночество. Помнится, в детстве я нашла в нашем саду ганимедянскую жабу. Ты не поверишь — мне казалось, что прекраснее ее нет никого на свете. Она была такая блестящая, с длинной, гладкой шерсткой…

— А вдруг такая же тварь погубила Толчифа? — перебил Сет.

— Белснор однажды разобрал зданьице. Говорит… — Сьюзи замялась. — В общем, они не опасны. Больше я ничего не поняла — Белснор перешел на жаргон электронщиков.

— Значит, он в курсе, что ты держишь эту штуковину дома?

Сьюзи кивнула.

— У тебя… у нас хороший руководитель. — Мысленно Сет договорил: «Поживем — увидим».

— Ну как, ложимся? — вдруг спросила Сьюзи.

— Что?

— Должна же я узнать тебя. Не могу судить о мужчине, пока не пересплю с ним.

— А о женщине?

— О женщинах я и вовсе не могу судить. Хочешь, чтобы я попробовала с женщинами? Это как раз в духе Мэгги. Она ведь лесбиянка. Может, ты и об этом не знаешь?

— Не думаю, что это имеет какое‑то значение. Это не наше дело. — Ему было неуютно. — Сьюзи, не мешало бы тебе обратиться к психиатру.

Внезапно он вспомнил все услышанное в Текеле Упарсине от Ходящего–по–Земле и подумал: «Наверное, всем нужен психиатр. Но не Фрэйзер. Кто угодно, только не он».

— Ты что, не хочешь со мной порезвиться? Дурачок, тебе понравится, я очень хороша в постели.

— Нет.

— Да! — Сьюзи схватила его за руку. В ее глазах сверкало отчаяние, словно она приготовилась сражаться не на жизнь, а на смерть. Она изо всех сил потянула Сета к себе.

Сьюзи почувствовала, что мужчина не поддается. «Слишком силен», — подумала она и спросила, хватая ртом воздух:

— Отчего ты такой сильный?

Сет ухмыльнулся:

— Камни ворочал.

Придвинувшись к нему, она зарычала:

— Все равно тебя возьму!

Ей удалось сдвинуть его на несколько шагов к кровати.

— Черт побери, что ты делаешь?! — возмутился Сет, но Сьюзи снова поднажала.

— Прекрати!

Он рухнул на постель. Придавив его коленом, Сьюзи отработанными движениями стащила с себя и бросила на пол юбку.

«Почему он меня боится?» — подумала женщина. Впрочем, так бывало каждый раз, и она успела привыкнуть. Ей даже нравилось.

— От…пус…ти! — прохрипел Сет, пытаясь сбросить ее с себя — До чего же ты нахальная…

Дверь с грохотом распахнулась. Женщина инстинктивно отпрянула, соскочила с мужчины, отбежала от кровати и выпрямилась, шумно дыша и ненавидяще глядя на Мэри Морли, застывшую в дверном проеме. Сьюзи схватила свою одежду в охапку. Эта стадия охоты никогда не доставляла ей удовольствия. Она готова была вцепиться Мэри в глотку.

— Убирайся! — выкрикнула она. — Это моя квартира.

— Сет! — взвизгнула Мэри. — В чем дело, черт побери? Как ты мог? — Мэри на негнущихся ногах двинулась к кровати. Ее лицо быстро покрывалось грязными пятнами.

— О черт… — пробормотал Сет, усаживаясь и торопливо приглаживая растрепанные волосы. — Ничего между нами не было. Я пытался вырваться. Разве не видела?

— Захотел бы — вырвался! — визгливой скороговоркой ответила жена.

— Я не мог! — простонал он. — Честное слово, мне тебя само Божество послало. Она меня так зажала, даже не вздохнуть. Но все равно я бы не дался!

— Я убью тебя! — Мэри повернулась и двинулась вокруг кровати.

Сьюзи знала, что означают эти шаги, это верчение головой и это выражение гнева и неверия на лице незваной гостьи. Наконец Мэри остановилась и схватила с туалетного столика вазу. Грудь ее тяжело вздымалась, зрачки расширились. Она рывком подняла вазу над головой…

В копии Здания на туалетном столике отодвинулась дверная панель, из отверстия высунулся ствол пушечки. Ничего этого Мэри не видела.

— Берегись! — Сет бросился к жене. Он успел схватить ее за руку и рвануть к себе. Ваза ударилась об пол и разбилась вдребезги. Крошечное жерло переместилось следом за Мэри, застыло, и в тот же миг из него вылетел луч. Сьюзи с хохотом отбежала подальше от супругов. Луч не задел Мэри. В стене, на которую смотрело пушечное жерло, появилось маленькое отверстие, сквозь него из ночной тьмы потек холодный воздух. Мэри вздрогнула и отступила на шаг.

Сет бросился в ванную и вернулся со стаканом воды. Подбежав к туалетному столику, выплеснул на Здание. Пушечка замерла.

— Кажется, я его прикончил, — вымолвил Сет, сипя, как астматик.

Из миниатюрного Здания потянулась струйка серого дыма. Раздалось короткое жужжание, из дверного проема потекла густая жидкость, похожая на расплавленный гудрон. Эта жидкость и вода, смешавшись, образовали вокруг домика озерцо. Сет был прав — зданьицу пришел конец.

— Ты его убил! — тоном прокурора заявила Сьюзи.

— Вот что погубило Толчифа! — воскликнул Сет.

— Оно пыталось меня застрелить! — обморочным голосом произнесла Мэри. Она затравленно озиралась, пятен на лице как не бывало. Мэри медленно опустилась на стул и устремила на зданьице бессмысленный взгляд. Потом сказала мужу:

— Пойдем отсюда…

— Придется все рассказать Белснору, — проговорил Сет, обращаясь к Сьюзи и с великой осторожностью поднимая со столика копию Здания. Он долго рассматривал ее, держа на ладони.

— Три недели я с ним возилась, приручала… Теперь надо искать новое, нести сюда, да еще не повредить по дороге… Видишь, что ты натворил?

Сьюзи переполняли ненависть и горечь. Мэри и Сет направились к двери. Сет обнимал жену за плечи и подталкивал к выходу.

— Будьте вы прокляты! — завопила Сьюзи, семеня следом и одеваясь на ходу. — Так как насчет завтрашней прогулки? — спросила она уже другим тоном. — Ты не против? Я хочу тебе кое‑что показать…

— Нет! — Он повернулся и вонзил в нее долгий недобрый взгляд. — Ты в самом деле не понимаешь, что произошло?

— А что такого? — буркнула Сьюзи. Ей стало не по себе от жесткого, сверлящего взгляда. — Ладно, если тебя так испугала эта несчастная игрушка…

— Игрушка? — возмущенно перебил он.

— Игрушка, — повторила она. — Тебя наверняка интересует все, что можно увидеть за околицей. Этот домик — всего лишь модель настоящего Здания. Неужели тебе не хочется на него посмотреть? Между прочим, я прочла надпись над парадным подъездом. Не над тем, который для грузовиков, а…

— И что это за надпись?

— А ты пойдешь со мной? — Сьюзи посмотрела на Мэри и со всей щедростью, на какую только была способна, добавила: — И ты. Вам обоим надо туда пойти.

— Я пойду один, — сказал Сет и пояснил жене: — Это слишком опасно. Я против твоего участия.

— Ты против, — кивнула Мэри, — но совсем по другой причине. — Ее голос звучал тихо и тускло, как будто жар теплового луча выпарил из нее все чувства, кроме липкого страха.

— Что написано над входом? — спросил Сет.

Выдержав паузу, Сьюзи ответила:

— Хлыство.

— И что это означает?

— Кто его знает… Но звучит очень мило. Быть может, нам удастся побывать внутри. Вообще‑то я подходила очень близко, почти к самой стене, но черного хода не нашла, а войти через парадный почему‑то не решилась.

Поддерживая жену за талию, Сет молча пошел в ночь. Полуодетая Сьюзи одиноко стояла посреди комнаты.

— Дрянь! — выкрикнула она им вслед. Ругательство адресовалось Мэри.

Супруги уходили и вскоре растаяли во тьме.

Глава 7.

В которой многочисленные инвестиции приносят Сету мизерную прибыль.

— Не мели чепуху, — проворчал Белснор. — Если оно стреляло в твою жену, то лишь потому, что так захотела эта Сьюзи Дам, или Смат, или как тебе будет угодно. Она подучила эту штуковину. Они поддаются дрессировке.

Он сидел, держа на ладони крошечный домик. Безразличие на его удлиненном, худом лице постепенно сменялось задумчивостью.

— Если б я с ним не разделался, — заметил Сет, — у нас сейчас было бы два покойника.

— Может, да, а может, и нет. Судя по размерам этой копии, она вряд ли способна убить человека. Разве что с ног свалить.

— Луч продырявил стену.

— Здесь все стены из дешевой пластмассы, — сказал Белснор. — Однослойной. Кулаком можно пробить.

— Я вижу, ты не очень‑то встревожен.

Белснор сосредоточенно теребил нижнюю губу.

— Меня тревожит все в целом. Какого черта ты делал в комнате Сьюзи? — Он поднял руку. — Ладно, не рассказывай, я понимаю. Она сексуальная неврастеничка. Нет–нет, пожалуйста, без подробностей. — Он задумчиво подбрасывал зданьице на ладони. — Очень жаль, что оно не пристрелило Сьюзи.

— Это происшествие затрагивает всех нас, — заявил Сет.

Белснор поднял лохматую голову и вперил в него изучающий взгляд.

— Каким образом?

— Сам толком не знаю. Просто идиотизм какой‑то. Очевидно, каждый из нас живет в собственном мире, не заботясь об остальных. Как будто… — Он помялся — Как будто каждому нужно только одно: чтобы его оставили в покое.

— Не только, — возразил Белснор. — Все мы мечтаем убраться отсюда. Хотя, возможно, больше ничего общего между нами нет. — Он вернул Сету искалеченный домик. — Сохрани. Как сувенир.

Сет уронил домик на пол.

— Идешь завтра со Сьюзи на разведку? — спросил Белснор.

Сет кивнул.

— Смотри — рискуешь. Она может снова на тебя накинуться.

— Мне она совершенно не нужна. Да и не она меня тревожит. Думаю, на этой планете у нас есть опасный враг, и он находится за чертой поселка. Наверное, это он убил Толчифа. Или они. Что бы там ни говорил Бабл.

— Ты здесь новичок, — задумчиво проговорил Белснор. — Толчиф тоже был новичком. Толчиф мертв. Мне кажется, туг есть связь. Вероятно, причина его гибели — незнание условий жизни на этой планете. Из чего следует, что и тебе грозит опасность. Зато нам…

— Не советуешь идти?

— Отчего же? Иди, но будь осторожен. Ни к чему не прикасайся, держи ухо востро. Не отрывайся от Сьюзи, в подозрительные места не суйся.

— А почему бы и тебе не прогуляться?

Белснор внимательно посмотрел на него.

— Ты правда хочешь, чтобы я пошел?

— Ты же теперь руководитель, староста поселка. Думаю, тебе не мешало бы пойти. С оружием.

— Я… — Белснор замялся. — Я мог бы возразить, что мне надо чинить передатчик. Я мог бы возразить, что и тебе следует заниматься своим делом. Чем шляться по пустырям, лучше бы молитву подготовил. Одному мне приходится обо всем думать. Я мог бы возразить…

— А я мог бы возразить, что из‑за твоего «я мог бы возразить» всем нам может быть крышка! — перебил Сет.

Казалось, улыбка Белснора адресована его собственным тайным мыслям. Она была невеселой и, не задержавшись на лице, сменилась саркастической ухмылкой.

— Скажи, что ты знаешь об экологии этой планеты, — попросил Сет. — Что водится за околицей?

— Ну, там встречаются организмы, которых мы называем «тенчи». Они очень старые. Мы насчитали пять или шесть…

— Как они себя ведут?

— Самые мелкие ничего не делают. Те, что побольше, — штампуют.

— Штампуют?

— Копируют вещи, которые мы им приносим. Всякие мелочи: наручные часы, чашки, электробритвы.

— И куда же деваются все эти копии?

Белснор похлопал себя по карману, затем достал авторучку.

— Вот, пожалуйста. Но… — Он протянул авторучку Сету. — Видишь гниль? — Ручка была покрыта налетом, похожим на пыль. — Они очень быстро сгнивают. Эта еще несколько дней будет писать, а потом придется брать оригинал и идти за новой.

— Зачем?

— Видишь ли, настоящих ручек у нас в обрез, к тому же в них быстро кончаются чернила.

— А в «штамповках» чернила стойкие? Не выцветают через неделю?

— Нет. — В глазах Белснора появилась тревога.

— Ты не уверен, —заметил Сет.

Белснор поднялся и вытащил из заднего кармана брюк бумажник. Достав несколько сложенных листков, развернул один и положил перед Сетом. Буквы были четкими.

В зал совещаний вошла Мэгги Уолш.

— Можно с вами посидеть? — спросила она, направляясь к мужчинам.

— Разумеется, — прохладно откликнулся Белснор. — Берите стул. — Он покосился на Сета и неохотно объяснил Мэгги: — Только что игрушечный домик Сьюзи Смат чуть не застрелил жену Морли. Он промахнулся, и Морли вылил на него чашку воды.

— Я ее предупреждала! Говорила, что эти вещи небезопасны!

— Она сама небезопасна, — проворчал Белснор. — Об этом‑то мы сейчас и толковали.

— Надо бы за нее помолиться.

— Видите? — повернулся Белснор к Сету. — Мы небезразличны к судьбе ближнего. Мэгги хочет спасти душу Сьюзи.

— Лучше помолитесь, чтобы она не подыскала себе новую «штамповку», — посоветовал Сет. — И не обучила ее чему похуже.

— Морли, я обдумал твои соображения насчет нашей компании, — сказал Белснор. — Кое в чем ты прав: у нас действительно есть общая черта. Но не та, о которой ты подумал, а то, что все мы — неудачники. Взять хотя бы Толчифа. Разве по его виду можно было сказать, что он алкоголик? А Сьюзи? Она способна думать только о сексуальных победах. Наверняка и с тобой не все в порядке. У тебя избыточный вес, должно быть, ты слишком много ешь. Ты что, из тех, кто живет ради еды? Хоть раз задавался этим вопросом? Бабл — ипохондрик. Бетги Джо Бем — наркоманка, без «колес» шагу не ступит, вся ее жизнь — в пластмассовом пузырьке. Малыш Дункельвельт помешался на мистических «проникновениях в суть» и почти не выходит из шизоидного транса, который Бабл и Фрэйзер называют «кататоническим ступором». Мэгги, — он махнул в ее сторону рукой, — та вообще живет в иллюзорном мире молитв и поста, верой и правдой служит Божеству, которому на нее наплевать. — Белснор посмотрел на женщину: — Мэгги, вы когда‑нибудь видели Заступника?

Она отрицательно покачала головой.

— А Ходящего–по–Земле?

— Нет.

— А самого Мыслетворца? — допытывался Белснор. — Ладно. Теперь возьмем Уэйда Фрэйзера. Его мир…

— А как насчет тебя самого? — перебил Сет.

— У меня свой собственный мир.

— Он изобретатель, — пояснила Мэгги.

— Но ничего еще не изобрел, — проворчал Белснор. — Все открытия и разработки последних двух столетий совершены в лабораторных комплексах — там сотни, даже тысячи инженеров. До нашего века существо по имени Изобретатель не дожило. Но мне нравится возиться с электроникой. Скажем так: если не все удовольствие в жизни, то большую его часть я получаю от конструирования устройств, не приносящих никакой пользы.

— Мечта о славе, — подсказала Мэгги.

— Нет. — Белснор потряс головой. — Я хочу отдавать. Мне, в отличие от всех вас, не нравится только брать. — Голос его был ровен, тверд и очень серьезен. — Мы живем в мире, придуманном и построенном миллионами тружеников. Большинство из них давно умерло, не получив за свою работу практически никакого вознаграждения. Но меня не интересует, узнают ли люди о том, что я создал; достаточно, если мои изобретения принесут пользу, если кто‑то будет зависеть от них, считая это само собой разумеющимся. Как все мы зависим, например, от английской булавки. Кто нынче может сказать, чье это изобретение? Никто. Зато в нашей Галактике ею пользуются все, кого ни возьми…

— Английская булавка впервые появилась на Крите, — вспомнил Сет. — В четвертом или пятом веке до нашей эры.

Белснор обжег его взглядом.

— Ага! Выходит, тебе не все равно, где она изобретена! — воскликнул Сет.

— Однажды я почти сконструировал устройство, — сказал Белснор, — которое должно было прерывать движение электронов в любом проводнике в радиусе пятидесяти футов. Оно могло пригодиться как оборонительное оружие. Но пятидесяти футов я так и не добился. Только полутора. — Он погрузился в задумчивое, угрюмое молчание.

— Мы все равно вас любим, — произнесла Мэгги.

Белснор поднял на нее злые глаза.

— Божество ценит все, что сделано с искренним чувством, — заявила Мэгги. — Даже неудачные попытки засчитываются. Для Божества важен не результат, а мотивы. Не сомневайтесь, они Ему известны.

— Даже если вымрет весь поселок, это не будет иметь значения, — проворчал Белснор. — Все мы бесполезны для общества. Мы не более чем паразиты на теле Галактики. Мир не заметит нашего ухода.

— И это говорит наш вожак, человек, призванный нас спасти, — горько усмехнулся Сет.

— Я попытаюсь вас спасти, — пообещал Белснор. — Не знаю, сумею ли, но попробую сделать устройство, которое нас защитит, приведя в негодность игрушечные пушки. Это и будет моим вкладом.

— Не думаю, что вы поступаете разумно, называя эти вещи игрушечными, — заметила Мэгги. — Если так рассуждать, то искусственная почка «токсилакс» — тоже игрушка.

— Как и восемьдесят процентов кораблей Западного Межпланета, — подхватил Сет.

— Может, в этом и заключается моя проблема, — уныло произнес Белснор. — Я не могу сказать наверняка, что игрушечное, а что настоящее. Игрушечный корабль — не настоящий корабль. Игрушечная пушка — ненастоящая. Ноесли пушка способна убивать… — Он замялся. — Пожалуй, завтра я попрошу людей обойти поселок и собрать все миниатюрные домики, да и вообще все, что пришло извне. Сложим в кучу, сожжем и покончим с этим.

— Что еще пришло извне? — спросил Сет.

— Искусственные мухи, — ответил Белснор. — Это во–первых.

— Они что, цветы опыляют?

— Нет, это делают искусственные пчелы. А мухи летают повсюду и поют.

— Поют? — Сет решил, что ослышался.

— Могу продемонстрировать. — Белснор порылся в кармане и достал пластмассовую коробочку.

— И о чем же они поют? — Сет поднес коробочку к уху и услышал нежные звуки, словно кто‑то легонько перебирал струны арфы или вдалеке трепетало множество тончайших крылышек насекомых.

— Знакомая мелодия, — сказал он. — Но не могу вспомнить, где я ее слышал.

«Моя неосознанная любовь, — подумал он. — Из далекого прошлого».

— Они играют то, что вам нравится, — сказала Мэгги.

Сет наконец‑то узнал мелодию. «Гранада» Агустина Лары.

— Будь я проклят, — вымолвил он. — Ты уверен, что это мухи играют?

— Загляни в коробок, — разрешил Белснор. — Только осторожнее, не выпусти. Муху трудно поймать.

Очень бережно Сет отодвинул крышечку и увидел черную муху, похожую на тех, что обитают на Проксиме-6, — большую, волосатую, с дрожащими крылышками и выпуклыми фасеточными глазами, совсем как у настоящих мух. Он закрыл коробочку.

— Великолепно. Она действует как приемник? А центральный передатчик находится где‑то на этой планете, верно?

— Я разобрал одну, — сказал Белснор. — Нет, это не приемник, музыка звучит из динамика, но создает ее сама муха. Миниатюрный генератор выдает сигнал в виде электрических импульсов, похожих на импульсы нервных волокон в организме живого существа. Перед генератором расположен влажный элемент с переменной электропроводимостью, способный чрезвычайно усложнять сигнал. Что ты услышал?

— «Гранаду». — Сету тоже захотелось такую муху. Возможно, она бы скрасила его одиночество. — Ты их часом не продаешь?

— Сам поймаешь. — Белснор забрал коробочку и спрятал в карман.

— А еще есть что‑нибудь, — поинтересовался Сет, — кроме пчел, мух, «штамповок» и домиков?

— Есть существо, которое копирует, — сказала Мэгги. — Крошечное, с блоху. Правда, оно копирует только одну вещь, зато не останавливается ни на минуту. Это похоже на бесконечный конвейер.

— Что копирует?

— Книгу Спектовски, — ответила Мэгги.

— И все?

— Все, о чем мы знаем. Возможно, есть и другие существа. — Она многозначительно посмотрела на Белснора.

Тот промолчал, снова уйдя в себя, позабыв о собеседниках.

Сет взял со стола испорченный домик.

— Если тенчи делают только копии, то это не их работа. Чтобы изготовить такую штуковину, нужна высокоразвитая технология.

— Возможно, оригинал сделан несколько веков назад, — произнес, словно просыпаясь, Белснор.

— А тех, кто его смастерил, здесь уже нет и в помине.

— И с той поры с него снимались копии?

— Да. А может, это началось после того, как мы здесь поселились. Возможно, это проявление заботы о нас.

— Сколько времени сохраняются домики? Дольше, чем твоя ручка?

— Понимаю, что ты имеешь в виду, — кивнул Белснор. — Нет, я не заметил, чтобы они загнивали. Возможно, это не «штамповки», но особой разницы я не вижу. Кстати, они могли быть изготовлены очень давно, но до поры храниться в запасе.

— В поселке есть микроскоп?

— Разумеется. У Бабла.

— Ну что ж, пойду проведаю Бабла. — Сет встал и направился к выходу, бросив через плечо: — Спокойной ночи.

Белснор ргМэгги промолчали. Им явно не было дела ни до самого Сета, ни до его пожеланий.

«Неужели и я стану таким недели через две?» — с тревогой подумал он. Ответ на этот вопрос пришел к нему далеко не сразу.

— Конечно, — разрешил Бабл. — Можете воспользоваться моим микроскопом. — Он был в пижаме, шлепанцах и полосатом купальном халате из эрзац–шерсти. — Вы подняли меня с постели. — Бабл заметил в руке у Сета домик. — А, вот оно что… Да, этого добра здесь хватает.

Сет расположился за микроскопом, разломал коробку здания, поместил ее содержимое на предметное стекло и стал рассматривать при шестисоткратном увеличении и низком разрешении.

«Непростая штучка, — сразу решил он. — Смонтирована, конечно, на нескольких печатных платах. Резисторы, конденсатор, электронные схемы. Источник питания — гелиевая микробатарейка». Ему удалось разглядеть поворотный механизм и нечто вроде германиевой дуги — по–видимому, источник энергии для теплового луча.

«Вряд ли она способна убить, — подумал Сет — Белснор, наверное, прав: такое оружие не обладает большой огневой мошью».

Он сфокусировал микроскоп на моторчике, вращающем пушечный ствол в горизонтальной плоскости, и увидел буквы на фиксаторе пушки. Отрегулировав четкость, он напряг зрение и получил подтверждение наихудшему из своих опасений.

«Изготовлено на Земле. 3582Р», — прочитал Сет.

«Значит, оно все‑таки с Земли, — тоскливо подумал он. — Генерал Тритон, — мрачно произнес он про себя, — это твои штучки. Теперь я знаю, Кто нас убивает. Не случайно отказал передатчик. Не случайно нам было велено добираться сюда носачами. Смерть Бена Толчифа на твоей совести».

— Что вы там нашли? — спросил Бабл.

— Доказательство тому, что наш враг — генерал Тритон и что против него мы совершенно беспомощны. — Сет отодвинулся от микроскопа. — Взгляните.

Бабл приник к окуляру.

— Никому из нас это и в голову не приходило, — сказал он внезапно. — А ведь за два месяца могли бы поинтересоваться… — Он оторвался от микроскопа, растерянно посмотрел на Сета… — Что будем делать?

— Прежде всего, соберем и уничтожим все, что пришло в поселок извне.

— Наверное, Здание тоже земного происхождения?

— Да, — кивнул Сет, подумав: «Это очевидно. Мы — участники эксперимента».

— Надо убираться с этой планеты.

— Боюсь, не удастся.

— Наверное, вся эта чертовщина — из Здания. Значит, необходимо найти способ его уничтожить. Но как?

— Не хотите ли пересмотреть свое заключение о смерти Толчифа?

— Ничего другого не остается. Сейчас можно предположить, что он убит с помощью неизвестного оружия, в результате действий которого в организме вырабатывается смертельная доза гистамина. В итоге создается видимость повреждения дыхательных путей. Возможно, мы имеем дело с инсценировкой. Во всяком случае, эту версию нельзя так просто отмести, поскольку Земля давно превратилась в огромную психиатрическую клинику.

— На Земле есть военные лаборатории. Предельно засекреченные. Обычные люди о них не знают.

— А вы откуда знаете?

— В Текеле Упарсине я был гидробиологом и имел с ними дело по долгу службы, — ответил Сет. — И еще когда мы покупали оружие.

Сет преувеличивал: на самом деле он только слышал о существовании лабораторий. Но эти слухи казались ему правдоподобными.

— Скажите, — Бабл пристально посмотрел на него, — вы действительно видели Ходящего–по–Земле?

— Да. И о секретных военных лабораториях на Земле знаю не понаслышке. Например…

— Я верю, что вы кого‑то видели, — перебил Бабл. — Неизвестного, пришедшего к вам и указавшего на нечто очевидное. Например, на то, что носач, доставшийся вам, непригоден для космических перелетов. Но ваш разум уже был подготовлен к тому, чтобы счесть этого человека Ходящим–по–Земле. Если к вам приходит незнакомец и предлагает помощь, то он не что иное, как Проявление Божества. Это вы усвоили с детства. Вам и в голову не пришло усомниться, поскольку учение Спектовски бытует практически повсеместно. Но я его не приемлю.

— Не приемлете? — поразился Сет.

— От и до. Незнакомцам — настоящим незнакомцам, самым обычным людям — свойственно иногда возникать перед нами с полезными советами. Очень многие из нас по природе своей благожелательны к ближним. На месте того человека я бы тоже предупредил вас о неисправности корабля.

— И тем самым взяли бы на себя миссию Ходящего–по–Земле, то есть стали бы Им на время. Такое может случиться со всяким. Это — частица чуда.

— Чудес не бывает. Спиноза доказал это много веков тому назад. Чудо как нарушение законов природы было бы проявлением слабости Бога. Если бы, конечно, Бог действительно существовал.

— Сегодня вечером вы сказали нам, что семь раз видели Ходящего–по–Земле. — Поймав врача на логическом противоречии, Сет преисполнился подозрениями. — И Заступника тоже.

— Я имел в виду, — не моргнув глазом ответил Бабл, — что семь раз оказывался свидетелем того, как живое существо совершало поступки, свойственные Ходящему–по–Земле. Ваша беда в том же, в чем и большинства людей. Мы, люди, столкнулись с расами разумных негуманоидов. Некоторых из них мы называем расами Богов, а их планеты — Господними мирами. Мы так сильно уступаем им, что низвели себя до положения, скажем, собак или кошек. Этим животным человек кажется богом: он совершает поступки, присущие богам. Но квазибиологические, сверхразумные жизненные формы на Господних мирах — точно такие же продукты естественной биологической эволюции, как и мы. Будь у нас время, мы могли бы так же высоко подняться по лестнице развития… а то и выше. Заметьте: я говорю не «поднимемся», а «могли бы подняться». — Он решительно ткнул пальцем в сторону Сета. — Они не создавали Вселенной. Да, они называют себя Проявлениями Божества. Но почему мы должны им верить? Разумеется, если спросить их: «Вы — боги? Это вы создали Вселенную?» — они ответят утвердительно. Мы поступали точно так же. Вспомните историю: в шестнадцатом и семнадцатом веках белые люди говорили дикарям Америки те же самые слова.

— Но испанцы, англичане и французы были колонизаторами. У них была причина строить из себя богов. Взять хотя бы Кортеса. Он…

— У жизненных форм на так называемых Господних мирах есть схожий мотив.

— Какой? — Сет почувствовал, как в душе растет отупляющий гнев. — Они ведут себя как святые. Они созерцают. Они внимают нашим молитвам и отвечают на них, когда есть такая возможность. Например, они исполнили желание Бена Толчифа.

— Послав его сюда умирать? Да уж, исполнили…

Эта мысль беспокоила Сета с той самой минуты, когда он увидел неподвижное тело Бена.

— Должно быть, они не знали… — замялся он. — Между прочим, Спектовски пишет, что Божество не всеведуще. Например, Оно не знало о существовании Разрушителя Формы, о том, что его пробудили к жизни расходящиеся круги излучения, породившего Вселенную. Или о том, что Разрушитель Формы способен проникать во Вселенную и, следовательно, во время и разрушать Вселенную, созданную Творцом по образу и подобию Своему, после чего она уже не будет Его образом и подобием.

Из горла Бабла вырвался короткий лающий смех.

— Вы говорите точь–в-точь как Мэгги.

— Я еще ни разу в жизни не встречал атеиста. — На самом деле Сет знавал одного, но с тех пор прошло много лет. — В наше время, когда существование Божества доказано, атеизм выглядит нелепо. Я могу понять, почему он был так широко распространен в прошлом, когда религия опиралась на веру в незримых существ. Но сейчас, как указывает Спектовски, они зримы.

— Ходящий–по–Земле, — с сарказмом произнес Бабл, — это своего рода Deus ex machina[8]. Вместо того чтобы мешать позитивным процессам или событиям, ему бы…

Дверь лазарета отворилась. На пороге стоял человек в рабочей куртке из мягкого пластика, брюках и ботинках из кожзаменителя. Ему было под сорок; волосы темные; лицо решительное, с высокими скулами и большими светлыми глазами. В руке он держал выключенный фонарик.

Он молча глядел на Бабла и Морли. Просто молчал и ждал.

«Ни разу не видел его в поселке», — подумал Сет. Глянув на врача, он по выражению лица понял, что Бабл тоже видит посетителя впервые.

— Кто вы? — хрипло произнес Бабл.

У незнакомца оказался низкий, спокойный голос.

— Я только что прилетел на носаче. Будем знакомы: Нед Рассел, экономист.

Он протянул руку, и Бабл машинально пожал ее.

— Я думал, наш поселок полностью укомплектован, — сказал врач. — Здесь тринадцать человек.

— Я просил о переводе, и меня назначили сюда, на Дельмак-Ноль. — Рассел повернулся к Сету, и тот пожал протянутую ладонь.

— Позвольте ваше предписание, — попросил Бабл.

Рассел порылся в кармане куртки.

— Странное нам с вами досталось местечко. Освещения почти нет, автодиспетчер не действует… Пришлось самому сажать носач, а у меня не такой уж большой опыт. Я его поставил рядом с вашими, на краю поселка.

— Итак, теперь у нас два повода, чтобы идти к Белснору, — сказал Сет, — земное клеймо на домике и новичок.

«Хотелось бы знать, какой из этих поводов более важный, — подумал Сет. — Хотелось бы заглянуть в будущее, чтобы выяснить, как поступить. Что‑то спасает нас. Что‑то губит. Равновесие всего сущего достигается самыми разными путями…».

В ночной тьме Сьюзи Смат подкрадывалась к дверям Тони Дункельвельта. Специально для Тони она надела черную комбинацию и туфли на высоком каблуке.

Тук–тук.

— Кто там? — пробормотали в квартире.

— Сьюзи. — Она повернула дверную ручку и шагнула через порог.

Посреди комнаты на полу, скрестив ноги по–турецки, сидел Тони. В тусклом сиянии единственной свечи, горевшей перед юношей, Сьюзи увидела, что его глаза закрыты. Вероятно, он находился в трансе. Всжсяком случае, если Тони и узнал ее, то не подал виду.

— Ничего, что я пришла?

Сьюзи всегда робела, видя Тони в таком состоянии. Медитируя, он полностью уходил из реального мира. Он часами мог сидеть абсолютно неподвижно, и если его спрашивали, что он видит, Тони, как правило, отмалчивался.

— Я бы не хотела навязываться, — добавила она, не дождавшись ответа.

Гулким голосом чревовещателя Тони произнес:

— Добро пожаловать.

— Спасибо. — Вздохнув с облегчением, Сьюзи уселась в кресло с прямой спинкой, отыскала взглядом пачку сигарет и закурила, готовясь к долгому ожиданию. Но вскоре не выдержала и осторожно коснулась юноши носком туфли.

— Тони, — позвала она. — Тони!

— Да?

— Тони, что ты видишь? Иной мир? Скажи, ты способен видеть Богов, творящих добрые дела? А как выглядит Разрушитель Формы?

Никто еще не видел Разрушителя, кроме Тони, но юноша никому о нем не рассказывал. Когда он медитировал, Сьюзи бывало не по себе. Но она не вмешивалась, дожидаясь, пока он сам, по собственной воле, вернется из мира пагубных иллюзий в действительность.

— Помолчи, — произнес Тони. Глаза его были зажмурены, покрасневшее лицо избороздили глубокие морщины.

— Отвлекись на минутку, — попросила она. — Тебе пора в кроватку. Хочешь с кем‑нибудь в кроватку, Тони? Со мной, например?

Она положила ему на плечо ладонь. Тони плавно высвободился; рука Сьюзи повисла в воздухе.

— Помнишь, ты говорил, будто я люблю тебя за то, что ты ненастоящий? Ты — настоящий, Тони. Кому, как не мне, это знать? Предоставь мне решать, кто мужчина, а кто нет. Впрочем, ты всегда был мужчиной, да еще каким!

— Есть Божесгво–над–Божеством, — отрывисто произнес Тони. — Единое, вмещающее в себя всех четверых.

— Четверых? Кого именно?

— Четыре Проявления Творца.

— А кто четвертый?

— Разрушитель Формы.

— Ты хочешь сказать, что общаешься с Богом, чьей составной частью вместе с тремя другими является Разрушитель Формы? Но это невозможно. Они — хорошие Боги, а Разрушитель — плохой.

— Я это знаю, — ответил он замогильным голосом. — Вот почему все, что мне открывается, такое отчетливое. Божесгво–над–Божеством не видит никто, кроме меня… — Постепенно он снова погрузился в транс и умолк.

— Как можешь ты наблюдать то, чего никто больше не видит, да еще утверждать, что это — настоящее? Спектовски ни словом не обмолвился об этом твоем сверхбожестве. Наверное, ты видишь только то, что происходит в твоем мозгу. — Ей было холодно и скучно, сигарета обжигала губы. Сьюзи подумала, что слишком много курит.

— Идем в постель, Тони, — потребовала она, гася окурок. — Идем.

Наклонившись, она сжала его руку. Но он оставался неподвижен. Шло время. Тони пребывал в трансе.

— О господи! — рассердилась Сьюзи. — Ну и черт с тобой, я ухожу. Спокойной ночи. — Она встала, быстро подошла к двери, отворила ее и, стоя на пороге, жалобно произнесла: — А ведь мы можем так хорошо поразвлечься, если сейчас же ляжем в коечку. Неужели я тебе не нравлюсь? Если считаешь, что у меня есть недостатки, — скажи, постараюсь исправиться. Знаешь, недавно я освоила по книжке несколько новых поз. Можно, я тебя научу, а, Тони? Они очень занятные…

Тони открыл глаза и уставился на нее, не мигая. Понять, что выражает erQ лицо, Сьюзи не смогла, и от этого ей стало еще тягостнее. Она задрожала и потерла обнаженные плечи.

— Разрушитель Формы, — заявил Тони, — это Вовсе–не–Божество.

— Понимаю, —отозвалась она.

— Но «Вовсе–не–Божество» — категория существа.

— Как скажешь, Тони.

— А Божество содержит в себе все категории существ. Следовательно, Божество способно быть Вовсе–не–Божеством, что выходит за пределы человеческой логики и понимания. Но интуитивно мы чувствуем, что это так. Неужели ты не чувствуешь? Неужели откажешься предпочесть монизм убогому дуализму? Спектовски был великим человеком, но над его дуализмом есть монистический уровень. Есть высший Бог. — Не сводя с Сьюзи глаз, он с некоторой застенчивостью спросил: — Что ты думаешь на этот счет?

— Думаю, это замечательно, — оживилась она. — Должно быть, это потрясающе — погружаться в транс и видеть то, что видишь ты. Может, тебе написать книгу и доказать в ней, что Спектовски не прав?

— Я не говорил, что он не прав, — возразил Тони. — Просто я шагнул на ступень выше. На этой ступени противоположности способны обретать единство. Вот что я пытаюсь открыть.

— А не мог бы ты открыть это завтра? — Сьюзи все еще дрожала и массировала руки. — Я так замерзла и устала, да еще эта чертовка Мэри Морли устроила мерзкую сцену…

— Я — пророк, — сказал Тони. — Как Христос, как Моисей, как Спектовски. Человечество никогда меня не забудет. — Он снова закрыл глаза. Огонек свечи замерцал и едва не погас. Тони этого не заметил.

— Если ты пророк, яви чудо. — Сьюзи читала в Книге Спектовски о том, что пророки обладают чудодейственной силой. — Докажи.

Тони открыл один глаз.

— Ты из тех, кто не может уверовать без знамения?

— Я хочу не знамения, а чуда.

— Чудо — это и есть знамение. Ладно, сделаю что‑нибудь. — С выражением горькой обиды на лице он обвел взглядом комнату.

«Я его разбудила, — подумала Сьюзи. — А он этого не любит».

— У тебя лицо чернеет, — заметила она.

Он пощупал лоб.

— Не чернеет, а краснеет. Это из‑за свечи так кажется. У нее слишком узкий спектр. — Он поднялся и заковылял по комнате на затекших ногах, потирая основание шеи.

— Долго ты так сидел? — спросила Сьюзи.

— Не знаю.

— Верно, ты же утрачиваешь всякое представление о времени. — Тони как‑то упомянул об этой своей способности, приведя Сьюзи в благоговейный трепет. — Преврати что‑нибудь в камень. — Она увидела на столе буханку хлеба, баночку с ореховым маслом и нож. Взяв хлеб, подошла к Тони: — Сумеешь?

— Христово чудо наоборот? — хмуро спросил Тони.

— Сумеешь?

Он принял хлеб, поднял на ладонях и долго смотрел на него, шевеля губами. Внезапно его лицо исказилось, словно от огромных усилий, и потемнело еще больше. Глаза потухли, превратясь в угольно–черные точки.

Хлеб оторвался от ладоней, поплыл вверх и завис на порядочной высоте. Потом съежился, расплылся… и вдруг камнем полетел на пол. Камнем? Сьюзи упала на колени и впилась в него взглядом, подозревая, что пламя свечи навеяло на нее гипнотический сон. На полулежал самый настоящий булыжник — большой, округлый, гладкий.

— Боже мой! — пробормотала она. — Аон… не опасен? Можно, я его возьму?

Тони, чьи глаза снова наполнились жизнью, опустился рядом на колени.

— Во мне была божественная сила, — объявил он. — Не я сотворил это чудо, а Божество при моем посредничестве.

Сьюзи подняла камень. Он оказался довольно увесистым, теплым и как будто живым.

«Оживший камень… — мысленно произнесла она. — Похоже, он не настоящий».

Она выпустила булыжник из рук; звук удара вышел достаточно натуральным.

«Все‑таки это камень», — решила она.

— Можно забрать? — повторила она, глядя на Тони с благоговением и надеждой, готовая выполнить любое его требование.

— Можно, Сьюзан, — тихо ответил он. — А сейчас вставай и иди к себе. Я устал. — Он в самом деле выглядел усталым: сгорбился, язык заплетается. — Увидимся за завтраком. Спокойной ночи.

Он подошел к двери и распахнул ее настежь.

— Прощальный поцелуй. — Сьюзи приблизилась к нему, встала на цыпочки и чмокнула в губы. — Благодарю, — смущенно произнесла она*— Спокойной ночи, Тони, и спасибо за чудо. — Дверь начала затворяться, но женщина проворно вставила между ней и косяком носок туфли. — Ты не против, если я расскажу остальным? Ведь это чудо, наверное, у тебя первое? Разве плохо, если о нем узнают все? Нет, если не хочешь, я, конечно…

— Оставь меня в покое! Спать хочу!

Он хлопнул дверью. Замок щелкнул, и Сьюзи охватил животный страх. Больше всего на свете она боялась щелчков чужих дверных замков перед носом. Сьюзи тотчас подняла руку, чтобы постучать, и увидела в ней камень. Тогда она постучала камнем. Негромко. Просто чтобы Тони понял: ей отчаянно хочется назад. Но если он не желает ее пускать, не надо. Она не собирается выламывать дверь.

Тони не ответил. Дверь не отворилась. Сьюзи обступала пустота.

— Тони! — Женщина прижалась ухом к двери. Тишина. — Ну и ладно. — С камнем в руке она спустилась с крыльца и, пошатываясь, побрела к своей квартире.

Внезапно камень исчез. В ее руке не было ничего.

— Черт! — растерянно воскликнула Сьюзи. — Куда он подевался? Растаял в воздухе? А, вот оно что, — сообразила она. — Это была иллюзия. Тони загипнотизировал меня, заставил поверить в чудо. А я‑то, дуреха…

Мириады звезд на небе закружились в хороводах. Хороводы превратились в сияющие колеса. Холодный и ослепительный свет хлынул на землю, а на плечи Сьюзи навалилась огромная тяжесть.

— Тони… — пролепетала Сьюзи, падая в пустоту. Она ни о чем не думала, ничего не чувствовала. Видела только пустоту. Падала в нее, пролетая милю за милей.

Она умерла в одиночестве, на ступеньке крыльца, сжимая в кулаке то, чего не существовало.

Глава 8.

В которой Глен Белснор не внемлет предостережениям родителей и пускается в рискованное путешествие.

Глену Белснору снился сон. Он видел себя — мудрого, умелого, предприимчивого. Надежду поселка.

«Я действительно такой, — с гордостью подумал он. — Взял на себя заботу обо всех. Помогаю и защищаю. Со мной им не страшны никакие опасности».

Он припаял провода, установил выключатель, щелкнул им, проверяя, как действует аппарат для защиты и помощи. Хитроумное устройство загудело, во все стороны, в радиусе нескольких миль, распространилось генерируемое им поле. «Теперь к нам никто не проникнет, — удовлетворенно подумал Белснор. — Поселок в безопасности, и это моя заслуга».

По поселку бродили люди в длиннополых красных тогах. Полдень затянулся на тысячу лет. Белснор увидел, что колонисты как‑то вдруг разом постарели. Трясущиеся, дряхлые и грязные, они едва переставляли ноги. Они разрушались. Машина не могла спасти их от смерти.

— Белснор!

Он открыл глаза и понял, что все это ему приснилось.

Серый рассветный луч пронизывал сумрак комнаты. Белснор взглянул на самодельные наручные часы.

Семь утра. Он сел, откинул одеяло и поежился от утренней прохлады.

— Кто? — обратился он к людям, заполнившим комнату. Затем поморщился и закрыл глаза, волевым усилием освобождаясь от липких остатков сна.

Таг, пришедший в пижаме веселой расцветки, громко ответил:

— Сьюзи Смат.

Надев купальный халат, Белснор заковылял к двери.

— Ты догадываешься, что это значит? — спросил его Фрэйзер.

— Она была такая жизнерадостная. — Роберта Рокингэм промокнула глаза уголком носовою платка. — Рядом с ней жизнь казалась светлее. Ну кто, кто мог с ней так поступить?! — На морщинистых щеках Роберты влажно поблескивали извилистые дорожки.

Белснор вышел за дверь и побрел к дому Сьюзи. Остальные молча двинулись следом.

Убитая лежала на крыльце в нескольких шагах от двери. Белснор опустился на корточки, коснулся пальцами ее шеи.

Кожа была холодна.

— Вы ее осматривали? — обратился он к Баблу. — Она точно мертва?

— Взгляни на свою руку, — проворчал Фрэйзер, и Белснор поднял руку — пальцы стали красными.

Он опустил глаза и на затылке молодой женщины, у основания черепа, увидел запекшуюся кровь. Ей размозжили голову.

— Вы еще не изменили своего мнения насчет причины смерти Толчифа? — спросил он врача.

Бабл не ответил.

Белснор огляделся. Возле крыльца лежала буханка хлеба.

— Наверное, это Сьюзи принесла, — предположил он.

— Хлеб она взяла у меня, — признался Тони. Лицо его было белым как полотно, голос едва слышен. — Сьюзи была у меня вчера вечером^но я выпроводил ее и сразу лег спать. Я не убивал ее. Даже не знал о ее смерти, пока не услышал криков доктора Бабла и других.

— Мы тебя не обвиняем, — сказал Белснор.

«Да, — подумал он, — девчонка привыкла шастать по ночам из койки в койку. Мы смеялись над ней, ведь она была малость чокнутая. Но вреда не причиняла. Она была сама невинность, хоть и занималась черт знает чем».

К ним приблизился Рассел с сокрушенным видом — дескать, я не знал ее, но понимаю, какое это потрясение для вас, и всей душой сочувствую.

— Ты прилетел понаблюдать, как это будет происходить? — резко спросил Белснор.

— Я хочу спросить, нельзя ли вызвать помощь по моей бортовой рации?

— Передатчики в носачах никуда не годятся. — Белснор порывисто, с хрустом суставов поднялся.

«Это Земля, — подумал он, вспомнив, о чем ему говорили Сет и Бабл минувшим вечером. — Наше правительство. Его рук дело. Мы крысы в лабиринте, обреченные одна за другой умирать на глазах безжалостного экспериментатора».

Сет отвел его в сторону.

— Ты уверен, что нашим не стоит рассказывать? Они имеют право знать, кто их враг.

— По–моему, это ни к чему. И без того их моральное состояние не на высоте. Они просто свихнутся от страха, узнав, что в наших бедах виновата Земля. А тогда нечего и надеяться на спасение.

— Ну, как знаешь. Ты главный, тебе и решать. — В голосе Сета сквозило недовольство.

Как и вчера вечером, решение Белснора его не устроило.

— Пока подождем. — Длинные, нервные пальцы Белснора слегка сдавили предплечье Сета. — Придет время, расскажем.

— Значит, никогда, — Сет отступил на шаг. — Они умрут, так ничего и не узнав.

«Возможно, так будет лучше», — подумал Белснор.

Рассел опустился на корточки и перевернул Сьюзи на спину. Вглядевшись в ее лицо, произнес:

— Очевидно, она была красивой.

— Очень, — мрачно подтвердил Белснор. — Но малость не в себе. Секс–маньячка. Ничего, невелика потеря.

— Ах ты, мразь! — вспылил Сет.

Белснор развел руками.

— А что еще ты ожидал от меня услышать? Что без нее мы пропадем?

Сет не ответил. Белснор обратился к Мэгги:

— Прочтите заупокойную.

Даже он не мог представить себе смерти без соответствующего ритуала — настолько глубоко укоренилась религия Спектовски.

— Дайте мне время, — сипло попросила Мэгги. — Я… пока не могу говорить. — Она отступила на несколько шагов и отвернулась.

Белснор услышал всхлипывание.

— Разреши выйти из поселка, — попросил Сет. — Хочу осмотреть окрестности. Рассел вызвался меня сопровождать.

— Зачем? — буркнул Белснор.

— Я видел миниатюрную копию Здания, — тихо, спокойно ответил Сет. — Думаю, пора познакомиться с оригиналом.

— Ладно, но возьмите с собой еще кого‑нибудь, — уступил Белснор. — Черт знает, что там снаружи творится.

— Могу я пойти, — подала голос Бетти.

— Нужен мужчина, — возразил Белснор, но тут ему пришло в голову, что пол не играет роли. Главное, чтобы люди держались вместе. Погибает тот, кто остается один. — Возьмите с собой Фрэйзера и Тага, — сказал он. — И Бетти.

Возможно, это решение не было соломоновым, но ни Роберта Рокингэм, ни Берт Кослер не годились для подобной экспедиции. Более того, их нельзя было выпускать из поселка.

— Пожалуй, нелишне взять с собой оружие, — заметил Фрэйзер.

— Это совершенно ни к чему! — отрезал Белснор. — И так хватает проблем. Если у нас будет оружие, мы перестреляем друг друга.

Он не знал, откуда у него такая уверенность. Видимо, дело в интуиции.

«Сьюзи, — подумал он — Возможно, тебя убил один из нас. Агент Земли и генерала Тритона. Как в том сне. Внутренний враг. Старение, разрушение и смерть. Никакое защитное поле нас не спасет. Вот что означал этот сон».

— Я хочу пойти с вами, — вызвалась Мэгги, вытирая покрасневшие глаза.

— Зачем? — насторожился Белснор. — Почему это вы все хотите уйти из поселка? Здесь же безопаснее. — Однако он сам не верил в то, что говорил, и не мог этого скрыть. Поэтому уступил.

— Ладно, будь по–вашему. Счастливого пути. Принеси хотя бы поющую муху, — добавил он, обращаясь к Сету, — если не найдешь чего‑нибудь поинтереснее.

— Сделаю все, что смогу, — пообещал Сет, присоединяясь к своим спутникам.

«Они hfc вернутся», — мысленно произнес Белснор, глядя вслед и слыша, как в груди тяжко и глухо, словно маятник космических часов, отсчитывающих секунды его жизни, бьется сердце.

Семеро поселенцев брели по долине вдоль гряды невысоких холмов, почти не разговаривая и рассматривая все, что встречалось на пути.

Незнакомые, с расплывчатыми очертаниями холмы убегали вдаль, теряясь из виду в пыльном мареве. Повсюду рос зеленый лишайник, под ногами пружинил ковер плотно переплетенных растений. Стоял сильный, ни с чем не сравнимый запах чужеродной органики. Вдали, там, где термальные воды пробили себе в скалах дорогу на поверхность планеты, к небесам поднималась завеса водяной пыли и пара, скрывающая фонтаны гейзеров.

Под ногами чавкала теплая смесь губчатой гнили и минерального рассола. Там и сям на останках лишайника красовались разноцветные пятна пены; та же пена сползала по скалам и пористому щебню. Наклонившись, Фрэйзер поднял чахлое создание, похожее на улитку.

— Это живое…

— А вот эта — искусственная. — Таг держал в руке губку, выловленную из маленькой теплой заводи. — Но на Дельмаке существуют и настоящие губки. Эта — тоже поддельная. — Таг выхватил из воды ящерицу — она извивалась и бешено сучила короткими кривыми лапками. Таг быстро оторвал ей голову, и ящерица затихла. — Видите? Сплошь электроника и шестеренки. — Он присоединил голову к туловищу, и ящерка снова задергалась. — Остроумная конструкция. Ничего подобного прежде не видел. — Таг бросил псевдоживотное в воду, и оно обрадованно поплыло прочь.

— Где Здание? — спросила Мэри.

— Похоже, оно не стоит на месте, — сказала Мэгги. — В последний раз я его видела возле этой гряды за гейзерами. Но сейчас, возможно, его там не окажется.

— Оттуда можно начать поиски, — предложила Бетги. — Двинемся в разные стороны. Как глупо, что мы не взяли раций. Они бы нам очень пригодились.

— Это Белснор дал маху, — ухмыльнулся Таг. — Он наш руководитель, ему и положено заботиться о всяких мелочах.

— Вам здесь нравится? — спросила Бетги Сета. — Я имею в виду природу.

— Да.

На самом деле все, что видел Сет, вызывало у него отвращение. Возможно, причиной тому была гибель Сьюзи. Сочетание искусственных и настоящих форм жизни вызывало ощущение, будто весь пейзаж фальшив… Словно холмы у горизонта и огромное плато слева не более чем декорации. Словно и ландшафт, и люди, и поселок собраны в геодезическом куполе, а сверху инженеры Тритона, точь–в-точь маньяки–ученые из бульварных книжонок, смотрят, как маленькие существа пытаются до конца пройти свой скорбный путь.

— Давайте передохнем, — попросила Мэгги. Она выглядела ужасно: щеки ввалились, вокруг глаз — синева. Видимо, еще не оправилась от шока, вызванного смертью Сьюзи. — Я устала. С утра во рту ни крошки, да и с собой еды мы не взяли… Надо было получше подготовиться к экспедиции.

— Боюсь, это было бы непосильной задачей, — сочувственно произнесла Бетги. — Среди нас нет людей, способных рассуждать здраво. — Достав из кармана юбки пузырек, она вытряхнула на ладонь несколько таблеток и выбрала одну.

— Вы способны глотать их без воды? — удивился Рассел.

— Да. — Бетти улыбнулась. — «Колёсница» проглотит «колесо» при любых обстоятельствах.

— Таблетки — ее бзик, — пояснил Сет Расселу, внимательно глядя ему в лицо и гадая, есть ли у новичка, как и у остальных колонистов, слабина. А если есть, то в чем она выражается?

— Кажется, я понял, какое пристрастие у мистера Рассела, — неприятным, ехидным голосом заявил Фрэйзер. — Он истово верит в логику и разум.

— В самом деле? — спросила Мэри Морли.

— Боюсь, что да. — Рассел улыбнулся, показав безупречно белые, как у актера, зубы.

Поселенцы двинулись дальше и наконец достигли реки. И остановились — она выглядела слишком широкой, чтобы пересечь ее вброд.

— Придется идти вдоль берега, — поморщился Таг. — Бывал я в этих местах, но что‑то не припомню никакой реки.

— Морли, это по твоей части, — хихикнул Фрэйзер. — Ты же у нас гидробиолог.

— Странное замечание, — подала голос Мэгги. — Думаете, ландшафт меняется в соответствии с нашими ожиданиями?

— Я просто пошутил, — язвительно ответил Фрэйзер.

— И все‑таки мне эта идея кажется странной, — сказала Мэгги. — Знаете, Спектовски считает нас пленниками собственных предрассудков и надежд. И утверждает, что одно из условий Проклятия — пребывание в трясине квазиреальности этих предрассудков и надежд при абсолютном неведении об истинной реальности.

— Никто из нас не представляет себе истинной реальности, — сказал Фрэйзер. — Это еще Кант доказал. Пространство и время не более чем способы восприятия. — Он легонько толкнул локтем Сета. — Вам об этом известно, мистер гидробиолог?

— Да, — отозвался Сет, хотя не то что не читал — слыхом не слыхивал о Канте.

— Спектовски полагает, что в итоге мы все‑таки увидим реальность, какая она есть, — сказала Мэгги. — Когда Заступник выпустит нас из клетки нашего собственного мира. Когда при Его посредничестве Проклятие с нас будет снято.

— И все‑таки, — заговорил Рассел, — иногда мы ее видим, хоть и мельком, в нашей повседневной жизни.

— Лишь в тех случаях, когда Заступник снимает покров, — добавил Фрэйзер.

— Откуда вы прибыли сюда? — спросил Сет Рассела.

— С Альфы Центавра Восемь.

— Далековато забрались, — заметил Фрэйзер.

— Знаю, — кивнул Рассел. — Потому‑то и прилетел так поздно. Почти три месяца пути.

— Значит, вы получили направление одним из первых, — сказал Сет. — Задолго до меня.

— Задолго до всех нас, — проворчал Фрэйзер, уже возненавидевший Рассела, который во всех отношениях превосходил его. —

Не возьму в толк, зачем здесь экономист. На этой планете нет экономики.

— То же можно сказать о любом из нас, — вмешалась Мэгги. — Похоже, профессия и квалификация не имеют значения. Вряд ли нас отбирали по этим признакам.

— Ну, это очевидно, — раздраженно произнес Таг.

— Так уж и очевидно? — вступила в разговор Бетти. — Что же в таком случае послужило критерием выбора?

— Белснор уже сказал. Мы не приспособлены к жизни.

— Он не говорил, что мы не приспособлены к жизни, — возразил Сет. — Он сказал, что мы неудачники.

— Это одно и то же. Мы — мусор Галактики. Тут я вынужден с ним согласиться.

— Прошу меня к этому «мусору» не причислять. — Бетги обращалась не столько к нему, сколько к себе. — Я себя мусором Галактики не считаю. Во всяком случае, пока.

— Умирая, — задумчиво произнесла Мэгги, — мы переходим в небытие. Из небытия, в котором мы уже существуем… нас может вызволить только Божество.

— Итак, мы имеем дело с Божеством, пытающимся нас спасти, и генералом Тритоном, пытающимся… — Сет умолк, сообразив, что сказал слишком много. Но никто этого, похоже, не заметил.

— Таково главное условие какой бы то ни было жизни, — ровным, бесстрастным голосом произнес Рассел. —Диалектика Вселенной. Одна сила влечет нас к смерти: это Разрушитель Формы во всех его видах. Ему противостоит Божество в трех Проявлениях. Теоретически оно всегда у нас под боком. Верно, миссис Уолш?

— Не теоретически. — Мэгги отрицательно покачала головой. — В реальности.

— Здание, — тихо сказала Бетги.

Наконец‑то Сет увидел его. Он прикрыл ладонью глаза от яркого полуденного солнца и присмотрелся. Серое Здание в вышине сливалось с небесами. Почти идеальный куб, на крыше — загадочные шпили, возможно, теплоотводы и детали расположенных внутри механизмов. «Фабрика», — подумал Сет, глядя на висящий над Зданием столб дыма.

— Пошли. — Таг зашагал к Зданию, остальные устало потащились за ним, растянувшись в неровную цепь.

— Оно не приближается, — сказал вдруг Фрэйзер с сухой усмешкой.

— Ну так прибавьте шагу, — раздраженно посоветовал Таг.

— Не поможет. — Мэгги остановилась, тяжело дыша, под мышками у нее проступили влажные круги. — Вот так всегда. Все идешь и идешь, а оно удаляется.

— И никогда не приблизиться вплотную, — подхватил Фрэйзер.

Он тоже остановился и сунул в рот видавшую виды палисандровую трубку, набитую, как заметил Сет, одной из самых крепких и дрянных трубочных смесей. Трубка запыхтела, из нее повалил зловонный дым.

— Что же делать? — спросил Рассел.

— Может, вы способны что‑нибудь придумать? — посмотрел на него Таг. — А что, если мы закроем глаза и попытаемся обойти Здание по кругу? Возможно, вскоре окажемся рядом с ним.

— Сейчас, пока мы стоим, — заговорил Сет, рассматривая Здание из‑под руки, — оно приближается.

Сет был прав: сооружения на крыше стали хорошо различимы, а столб дыма, казалось, поднялся выше.

«Наверное, это вовсе не фабрика, — подумал он. — Если оно еще хоть чуть–чуть приблизится, я, может быть, догадаюсь, что это такое».

Он стоял, пристально глядя на таинственное строение. Остальные, видимо, следовали его примеру.

— Фантом, — равнодушно сказал Рассел. — Проекция. А сам проектор, должно быть, находится где‑то здесь, в пределах квадратной мили. Очень эффективный, современный видеопроектор… И все‑таки он дает слабую рябь.

— Ну и что ты предлагаешь? — спросил Сет. — Если ты прав, то идти к Зданию бессмысленно, поскольку его здесь нет.

— Оно может быть где угодно, — поправил его Рассел, — только не здесь. То, что мы видим, — мираж. Однако настоящее Здание существует и, возможно, находится неподалеку.

— Откуда ты знаешь? — спросил Сет.

— Я знаком с методом создания ложных объектов, применяемым Западным Межпланетом. Иллюзорная проекция должна обманывать тех, кто знает, что на этой планете есть Здание. Этот прием очень пригодился в войне Межпланета с сектами Ригеля–Десять. Ракеты ригелиан снова и снова поражали мнимые индустриальные комплексы. Дело в том, что такие фантомы появляются на экранах радаров и компьютерных систем слежения. У них полуматериальная основа. Строго говоря, это не совсем мираж.

— Нет ничего удивительного, что вы это знаете, — промолвила Бетги. — Вы экономист и должны быть осведомлены о том, что происходило в войну с промышленными комплексами. — Однако в ее голосе не слышалось уверенности.

— Вот, значит, почему оно отступает, когда мы приближаемся, — обратился к Расселу Сет.

— Да. И это сразу натолкнуло меня на разгадку.

— Что же нам теперь делать? — спросила Мэгги.

— Посмотрим, — задумчиво произнес Рассел. — Настоящее Здание может быть где угодно. Обнаружить его, следуя за фантомом, невозможно. Я думаю… — Он поколебался. — У меня такое чувство, что плато — тоже иллюзия. Негативная галлюцинация для тех, кто смотрит в этом направлении. — Он пояснил: — Негативная галлюцинация — это когда вы видите совсем не то, что там находится.

— Понятно, — сказал Таг. — Держим курс на плато.

— Для этого надо перейти реку, — заметила Мэри.

Хмыкнув, Фрэйзер обратился к Мэгги:

— А Спектовски что‑нибудь писал о ходьбе по воде? Нам бы это очень пригодилось. Не знаю, как вам, а мне эта река кажется чертовски глубокой. А ведь мы уже решили не испытывать судьбу…

— Реки, возможно, вообще нет, — сказал Сет.

— Есть. — Рассел приблизился к реке, нагнулся и зачерпнул воды ладонью.

— Нет, серьезно, — настаивала Бетти. — Писал Спектовски о хождении по воде или нет?

— Такое чудо возможно, — сказала Мэгги, — но лишь в том случае, если на человека снизойдет Святой Дух. Это Божество проведет его по воде.

— А может, мистер Рассел и есть Божество? — предположил Таг. И обратился к Расселу: — Вы, часом, не Проявление Божества? Может, пришли к нам на помощь? Наверное, вы и есть Ходящий‑по–Земле?

— Боюсь, что нет. — Голос Рассела не дрогнул.

— Переведите меня через реку, — попросил Сет.

— Не могу. Я такой же человек, как и все вы.

— А вы попытайтесь.

— Странно, что вы приняли меня за Ходящего–по–Земле, — заметил Рассел. — Со мной такое уже случалось, возможно, оттого, что я живу кочевником. Всякий раз, когда прилетаю на новое место, во мне видят чужака, и стоит мне сделать что‑то правильно — а это бывает нечасто, — как у кого‑нибудь обязательно возникает мысль, что я Проявление Божества.

— А может, вы и есть Проявление. — Сет подозрительно рассматривал Рассела, пытаясь припомнить, как выглядел Ходящий‑по–Земле в Текеле Упарсине. Пожалуй, у Рассела с ним нет никакого сходства. И все‑таки странная уверенность — наверное, интуитивная — не оставляла Сета. Она пришла неожиданно: только что он считал Рассела совершенно заурядным человеком, и вдруг возникло чувство, будто перед ним — Божество.

— Будь это так, я бы знал.

— Не исключено, что вы знаете. — Мэгги тоже не сводила с Рассела изучающего взгляда. — Не исключено, что мистер Морли прав. Так ли это, мы рано или поздно выясним.

— А вы когда‑нибудь видели Ходящего? — спросил ее Рассел.

— Нет.

— Я не он.

— Давайте наконец войдем в эту проклятую реку, — раздраженно предложил Таг. — Вдруг удастся переправиться. Если слишком глубока, черт с ней, повернем назад. Я пошел. — Он зашагал к реке, и вскоре его ноги исчезли в сизой воде. Но он не остановился, и через минуту один за другим за ним последовали остальные.

Река оказалась мелкой, и они без приключений добрались до суши. Несколько разочарованные, все шестеро (и Рассел) собрались на берегу и стали отряхиваться от воды. Выше пояса одежда ни на ком не намокла.

— Игнац Таг, — сказал Фрэйзер. — Проявление Божества. Оснащенное всем необходимым для ходьбы по воде аки посуху и для усмирения тайфунов. Никогда бы не подумал.

— Я тоже, — буркнул Таг.

— Молитесь, — сказал вдруг Рассел, глядя на Мэгги.

— О чем?

— О том, чтобы иллюзорный покров приподнялся и обнажил перед нами истинную сущность.

— Можно я помолюсь молча?

Рассел кивнул.

— Спасибо. — Мэгги отвернулась, постояла несколько минут, сложив руки и опустив голову, затем сообщила спутникам: — Сделала все, что могла.

Сет заметил, что она повеселела. Должно быть, на время забыла о Сьюзи.

Где‑то неподалеку зазвучали тяжелые ритмичные удары.

— Я что‑то слышу. — Сета охватил страх. Инстинктивный, всепоглощающий.

В сотне ярдов от него, в затянутом дымкой полуденном небе, высилась серая стена. Она пульсировала, вибрировала, скрипела; она казалась живым существом; из шпилей над ней растекались темные облака выбросов. Те же выбросы газов из огромных труб клокотали в реке. Булькали, ревели, и не было этому конца. Экспедиция достигла Здания.

Глава 9.

В которой Тони Дункельвельта беспокоит одна из древнейших проблем человечества.

— Ну вот мы и пришли, — вымолвил Сет и подумал: «Наконец‑то». Грохот стоял такой, словно тысяча младенцев–великанов без конца роняла на бетонный пол крышки гигантских горшков. «Что там происходит?» — спросил он себя и направился к парадному — посмотреть, что написано над входом.

— Шумновато, правда? — выкрикнул Фрэйзер.

— Да. — В чудовищном грохоте Сет не расслышал собственного голоса.

Он зашагал вдоль стены по мощенной плитками дорожке. Остальные плелись следом, кое‑кто зажимал уши. У входа Сет остановился, задрал голову, прижал ладонь ко лбу козырьком и вгляделся в продолговатый выступ над закрытыми раздвижными дверями.

ВИНСТВО.

«Чтобы винный завод так шумел? — удивился Сет. — Чепуха!».

Рядом с большой дверью он увидел маленькую табличку: «Дегустационный зал для посетителей. В ассортименте вино и сыр».

«Силы небесные! — воскликнул Сет про себя. Мысль о сыре, вспыхнувшая в мозгу, выжгла последние крохи здравомыслия. — Надо войти, — подумал он. — Наверняка выпивка и закуска там бесплатные, хотя, конечно, перед уходом мне предложат купить бутылку–другую. Но я не обязан соглашаться.

Как жаль, что с нами нет Бена Толчифа. Для него, с его пристрастием к алкогольным напиткам, это было бы просто фантастической находкой».

Щурясь, Мэгги смотрела на вывеску. Солнце сияло так ярко, что буквы расплывались, и Мэгги направляла палец то на одну, то на другую, пытаясь разобрать их. «Что это значит? — подумала она. — Какой смысл несет это слово для нас, стремящихся понять?».

УМСТВО.

— Постойте! — крикнула она Сету, взявшемуся за ручку двери с надписью: «Вход для посетителей». — Не входите!

— Это еще почему? — огрызнулся он.

— Мы не знаем, что это такое. — Затаив дыхание, Мэгги приблизилась к Сету. Огромное Здание сверкало в лучах солнечного света, растекавшегося по верхней части фасада. «Как мерцающая пылинка: кажется, сейчас она оторвется от земли и поплывет вверх, — с тайной надеждой подумала Мэгги. — Посланец ко вселенскому»Я», отчасти — создание этого мира, отчасти — соседнего».

Умство. Хранилище накопленных знаний.

Но для библио-, фоно- или микрофильмотеки слишком уж шумно. А может, здесь ведутся умные беседы? Возможно, в этих стенах извлекается квинтэссенция человеческого остроумия, и мне посчастливится соприкоснуться с остроумием доктора Джонсона[9] или Вольтера.

Но остроумие — это не юмор. Это проницательность. Это основная форма сообразительности с изрядной долей изящности. Да чего уж там, остроумие — это способность к приобретению абсолютного знания.

«Войдя туда, в Здание, — подумала она, — я узнаю все, что только может узнать человек в нашем интервале измерений. Я обязана войти».

Поспешив к Сету, она кивнула.

— Отворите двери. Мы должны побывать там и познать все, что там заключено.

Вальяжной походкой, не скрывая насмешки при виде возбуждения, охватившего Сета и Мэгги, Уэйд Фрэйзер приближался к парадному входу. Потом он и сам всмотрелся в рельефную надпись над огромными сдвинутыми створками дверей.

Поначалу он был озадачен. Ему удалось разглядеть буквы и выстроить из них слово, но оно показалось абсолютно бессмысленным.

— Ничего не понимаю, — сказал он Сету и религиозной фанатичке Ведьме Мэг.

Затем Фрэйзер напряг зрение, допустив, что проблема кроется в психологическом противоречии. Возможно, на каком‑нибудь глубинном уровне сознания он вовсе не желает постигать смысл этого слова. Значит, надо преодолеть собственные увертки.

СТОПСТВО.

«Погоди‑ка, — мысленно велел он себе. — Кажется, я знаю, что такое стопство. Похоже, тут кельтский корень. Диалект, понятный только тому, кто имеет доступ к обширной и разносторонней информации либерального, гуманистического свойства. Непосвященный просто пройдет мимо.

Здесь содержат умалишенных. За этими стенами скрыта их жизнь. В определенном смысле это санаторий, но предназначен он не для возвращения обществу исцеленных (а может, таких же бальных, как и до лечения). Это последние врата, смыкающиеся за ничтожеством и глупостью. Здесь приходит конец бредовым иллюзиям — они прекращаются, как утверждают рельефные буквы. Попавшие сюда страдальцы не возвращаются в общество, а бесшумно и безболезненно засыпают. Яд их безумия уже не будет отравлять Галактику. Слава Божеству, что на свете существуют такие места! Странно, почему об этом ничего не говорится в профильных журналах?».

«Я должен войти, — подумал он. — Посмотреть, как это происходит. И выяснить, какова законная основа — должна же существовать проблема медицинских (если можно их так назвать) властей, способных вмешаться и остановить процесс стопства».

— Не входите! — крикнул он Сету Морли и религиозной психопатке Уолш. — Это не для вас! Наверное, тут все засекречено! Да! Видите? — Он ткнул пальцем в табличку на алюминиевой дверце: «Вход только для квалифицированного персонала». — Я могу войти! — выкрикнул он сквозь грохот падающих крышек. — А вы нет! У вас нет нужного образования.

Сет и Чучело–Ведьма–Мэг смотрели на Фрэйзера с изумлением, но не двигались. Он протиснулся между ними и потянулся к дверной ручке.

Мэри Морли без труда прочла надпись над входом: ВЕДЬМСТВО.

«Я знаю, что это такое, — подумала она, — а они нет. Это школа управления людьми с помощью всяких колдовских рецептов и заклинаний. Те, кто внутри, всемогущи, поскольку имеют дело с волшебными зельями и наркотиками».

— Я войду, —заявила она мужу.

— Погоди минутку, — попросил Сет. — Не спеши.

— Я могу войти, — сказала она, — а вы все нет. Это только для меня, я знаю. И не хочу, чтобы вы меня задерживали. Прочь с дороги!

Все же она остановилась, чтобы прочесть золотые буквы под стеклом. «Приемная. Вход разрешен только подготовленным посетителям».

«Ага, это про меня, — подумала она. — Надпись адресована непосредственно мне. Потому что здесь я одна подготовленная».

— Я с тобой, —сказал Сет.

Мэри рассмеялась. «Со мной? Это забавно. Он думает, его так и ждуг в ведьмстве. Его, мужчину! Здесь только для женщин. Ведьм мужского пола не бывает».

Ей вдруг пришло в голову, что здесь она сможет научиться всяким колдовским премудростям, а после — управлять мужем. Сделать из Сета того, кем ему подобает быть.

«Так что, в некотором смысле, я иду туда ради него».

Она потянулась к дверной ручке.

Игнац Таг посмеивался в сторонке над своими спутниками.

«Эти кривляки визжат и хрюкают, как свиньи. Так и хочется подойти и разогнать их хворостиной. Бьюсь об заклад, от них воняет. С виду такие чистюли, а приблизишься — смердит. Нутро у них гнилое. Что за дурацкий дом?».

Он наморщил лоб, силясь прочесть скачущие буквы.

ПРЫГСТВО–СКОТСТВО.

«Ага! — подумал он. — Превосходно. Людей заставляют запрыгивать на скотину сами знаете для чего. Бьюсь об заклад, именно это там и происходит. Ей–богу, не терпится войти. Наверняка это классное шоу.

А среди зрителей там есть настоящие люди, и с ними интересно будет потолковать. Не то что с этими Морли, Уолш, Фрэйзером, которые сыплют всякими мудреными словечками, такими длинными, что свихнешься, пока дослушаешь до конца. Чистоплюи. Асами только о том и мечтают. Ведь на самом деле они ничем не лучше меня».

— А ну, с дороги! — велел он Морли, Уолш и Фрэйзеру. — Вам сюда путь заказан. Видите, что написано? — Он указал на глянцевитые буквы, золотящиеся на стеклянной табличке посреди двери: «Только для членов клуба». — А мне можно!

Таг потянулся к дверной ручке.

Нед Рассел быстро шагнул вперед и заслонил собой дверь. Он оглянулся на грандиозное Здание, затем посмотрел на лица спутников, хранивших одинаковое выражение нетерпеливого ожидания. И сказал:

— Пожалуй, будет лучше всего, если никто не войдет.

— Почему? — Слова Рассела явно огорчили Сета. — Что плохого, если я загляну в дегустационный зал винного завода?

— Это не винный завод. — Таг хихикнул со злорадством. — Ты прочел неправильно. Боишься узнать, что здесь находится на самом деле. — Он снова хихикнул. — А я не боюсь.

— Винный завод?! — воскликнула Мэгги. — Здесь не винный завод, а симпозиум по достижению высших знаний. Войдя в эту дверь, мы примем очищение Господней любовью к человеку и человеческой — к Божеству.

— Это специальный клуб для избранных, — стоял на своем Таг.

— Забавно, — ухмыльнулся Фрэйзер. — С каким упорством, сами того не подозревая, вы закрываете глаза на реальность. Или я не прав, а, Рассел?

— Здесь небезопасно, — сказал Рассел. — Для каждого из нас. Отойдите, — приказал он резким, не терпящим возражений тоном. А сам даже не пошевелился.

Его спутники сникли.

— Ты в самом деле так считаешь? — спросил Сет.

— Да, считаю.

Сет повернулся к остальным.

— Может, он прав.

— Вы на самом деле так считаете, мистер Рассел? — Голос Мэгги дрогнул.

Все, кроме Рассела, отступили от двери. Чуть–чуть. Но этого было достаточно.

— Так и знал, что закрыто, — сокрушенно вздохнул Таг. — Вот так всегда. Боятся, небось, что кто‑нибудь до смерти заездит их жеребчиков.

Рассел промолчал. Он терпеливо ждал, загораживая собой дверь.

— А где Бетги? — спросил вдруг Сет.

«Боже милостивый! — подумал Рассел. — Совсем о ней забыли!».

Он быстро обернулся и посмотрел в направлении, откуда они пришли. На залитую полуденным солнцем реку.

Она увидела то же, что и все. Каждый раз, глядя на Здание, она отчетливо различала огромную бронзовую вывеску над парадным входом:

МЕККИСТВО.

Будучи лингвистом, она смогла перевести. У хеттов «меккис» означало «власть», затем это слою перешло в санскрит, оттуда — в древнегреческий, латинский, и, наконец, осело в современном английском, видоизменившись в machine и mechanical. Механический… Выходит, Бетти Джо Бем здесь не нужна. В отличие от остальных, она не может войти в Здание.

«Как бы я хотела умереть!» — подумала она.

Здесь — купель Вселенной… Во всяком случае, Бетги поняла это именно так. Теорию Спектовски о благодати, расходящейся концентрическими кругами, она воспринимала буквально. Но «благодать» для нее была отнюдь не синонимом Божества, а самостоятельным явлением природы, лишенным каких‑либо трансцендентных свойств. Глотая таблетку, она на краткий миг поднималась в начальный, меньший круг, где сосредоточена наиболее мощная, высшая власть. Там тело Бетги весило меньше, ее способности вырастали, настроение повышалось, — она казалась себе машиной, заправленной более качественным, чем обычно, топливом.

«Я лучше сгораю, — подумала она, поворачиваясь спиной к Зданию и уходя в сторону реки, — и думаю яснее. Не так, как сейчас, когда я одна–одинешенька под чужим солнцем».

«Мне поможет вода, — решила она, — потому что в воде не надо тратить силы на поддержание тяжелого тела. В воде ты не поднимаешься в меккис, но тебе и без того хорошо: вода поглощает все лишнее. Ты не тяжел и не легок. Ты как бы вовсе не здесь».

«Я не могу таскать повсюду свою тушу, — решила она. — Слишком уж велик ее вес. Я не в силах бороться с притяжением планеты. Необходимо освободиться от него».

Под ногами захлюпало, но Бетги не остановилась. Даже не оглянулась.

«Водарастворила все мои»колесики», — подумала Бетги. — Они пропали. Но мне они больше ни к чему. Если бы только удалось войти в меккис… Вероятно, я смогу — без тела. Там меня переделают. Там моя жизнь прекратится, а затем начнется сызнова. Но уже с другой отправной точки. Не хочу заново терпеть все свои муки».

Бетти слышала, как за спиной вибрирует меккиство.

«Остальные уже вошли, — решила она. — Почему им можно, а мне нельзя?» На это она ответить не могла. Да и не хотела.

— Вот она, — показала Мэгги дрожащей рукой. — Видите?

Казалось, ее спустили с невидимой цепи: только что она стояла неподвижно, а теперь бежит к реке. Но вскоре ее обогнали Рассел и Сет. Мэгги остановилась, глядя сквозь слезы, как Фрэйзер и Таг настигают Морли и Рассела. Четверо мужчин, а за ними и Мэри, торопливо шагали по мелководью к черному предмету, который медленно удалялся к противоположному берегу.

Остановившись, Мэри смотрела, как тело Бетги вытаскивают на берег.

«Она умерла, — подумала Мэри, — пока мы спорили, входить или не входить в Здание». Она сокрушенно вздохнула и поспешила к спутникам, которые опустились вокруг Бетги на колени и поочередно дули ей в рот, делая искусственное дыхание.

— Никаких шансов? — спросила Мэри.

— Никаких, —ответил Фрэйзер.

— Черт побери! — Голос ее дрожал. — Зачем она это сделала? фрэйзер, вы знаете?

— Очевидно, под воздействием психического давления, долго нараставшего в ней.

— Дурак! — В глазах Сета вспыхнули злые огоньки. — Тупой мерзавец.

— Она умерла не по моей вине, — парировал Фрэйзер. — У меня нет аппаратуры, чтобы подвергнуть каждого из вас полному тестированию. Иначе я обнаружил бы и устранил из ее психики суицидальные тенденции.

— Как доставить ее в поселок? — всхлипнула Мэгги. — Или вы сможете донести ее вчетвером…

— Если бы мы смогли переправить ее через реку, — перебил Таг, — дальше было бы проще. А пойдем вдоль берега — потеряем вдвое больше времени.

— Не на чем ее переправить, — сказала Мэри.

— Когда мы шли вброд, — подал голос Рассел, — я заметил что‑то похожее на плот под парусом. Я покажу. — Он поманил спутников за собой и направился к воде.

Там действительно оказался плот, как в ловушку затянутый течением в заводь.

Глядя, как он покачивается, Мэгги подумала: «Наверное, он здесь специально для того, чтобы отвезти домой кого‑то из нас. Того, кому было суждено умереть».

— Плот Белснора, —сказал Таг.

— Верно. — Фрэйзер поковырял пальцем в правом ухе. — Он говорил, что строит плот где‑то за поселком. Я видел, как он связывал бревна толстым электрическим кабелем. Помнится, я еще подумал: а вдруг развалится?

— Если его построил Глен Белснор, — вспылила Мэгги, — не развалится!

«Ради бога, помягче, — попросила она себя. — Будь терпимей. Ибо то, что ты несешь в себе, — свято».

Кряхтя и подсказывая друг другу, что и как делать, четверо мужчин перенесли на плот безжизненное тело Бетти.

Она лежала лицом вверх, руки сложены на животе, глаза невидяще смотрят в суровое полуденное небо. На бревна с одежды стекала вода, а волосы напоминали Мэгги рой черных ос, облепивших голову врага.

«Ее погубила смерть, — подумала Мэгги. — Черные осы смерти. А мы? Когда это случится с нами? Кто следующий? Может, я? Да, вероятно, я».

— Мы все можем плыть на плоту. — Рассел посмотрел на Мэгги. — Знаете, где надо пристать к берегу?

— Я знаю, — опередил ее с ответом Фрэйзер.

— Хорошо, — кивнул Рассел. — Пошли.

Он довел Мэгги и Мэри до реки и помог взобраться на плот. Прикасался он к женщинам осторожно, с деликатностью, которой Мэгги прежде за ним не замечала.

— Спасибо, —сказала она.

— Смотрите! — Сет указал на Здание. Контуры его слабо колебались, хотя оно выглядело ничуть не менее реальным, чем прежде. Камуфляж заработал снова.

Когда плот, толкаемый четырьмя мужчинами, удалился от берега, серое сооружение растаяло на глазах у Мэгги в далекой бронзе ложного плато.

Течение подхватило плот и, разгоняя, вынесло на стремнину. Сидя под ярким солнцем возле мокрой утопленницы, Мэгги дрожала и боялась открыть глаза.

«Господи, — молила она, — помоги нам вернуться в поселок. Куда несет нас эта река? — спросила она себя. — Никогда ее прежде не видела; поблизости от поселка она не протекает. Нам не добраться по ней до дома».

— С чего вы взяли, что по этой реке мы доплывем до поселка? По–моему, вы все просто спятили! — воскликнула она.

— Нам не дотащить Бетти, — проворчал Фрэйзер. — Слишком далеко.

— Но река отнесет нас бог знает куда! — Мэгги вскочила на ноги. — Я хочу сойти!

Плот двигался слишком быстро. Видя размазанные контуры проносящихся мимо берегов, она испугалась.

— Не прыгайте в воду. — Рассел схватил ее за руку. — Все будет в порядке, успокойтесь.

Плот продолжал набирать скорость. Путешественники сидели тихо, ощущая жар далекого солнца и прохладное дыхание реки. Все скорбели о случившемся. И страшились того, думала Мэгги, что ждало впереди.

— Откуда вы узнали про плот? — спросил Сет Рассела.

— Я же сказал: заметил, когда мы…

— Больше никто не заметил, — перебил Сет.

Рассел промолчал.

— И все‑таки, человек вы или Проявление?

— Будь я Проявлением Божества, не дал бы Бетги утопиться, — возразил Рассел. И спросил у Мэгги: — Вы тоже считаете меня Проявлением?

— Нет.

«Как бы мне хотелось, чтобы ты им был! — подумала Мэгги. — Как сильно мы жаждем заступничества!».

Наклонившись, Рассел коснулся черных влажных волос Бетги. Окутанный безмолвием, плот быстро скользил по реке.

Тони Дункельвельт сидел по–турецки на полу своей душной комнаты и корил себя за смерть Сьюзи.

«Это чудо, которое я совершил, — думал он. — Должно быть, на мой зов явился Разрушитель Формы. Он превратил хлеб в камень, а после убил им Сьюзи. Камень сделал я. С какой стороны ни посмотришь, вина на мне».

Он напряг слух, но не уловил ни звука. Половина жителей ушла из поселка, остальные погрузились в уныние.

«Может, и они ушли? — встревожился Тони. — Я один… Оставлен на растерзание страшному Разрушителю Формы».

— Я возьму меч Хамоса[10], — произнес он вслух, — и убью Разрушителя Формы.

Тони поднял руку, чтобы сомкнуть пальцы на рукоятке меча, неоднократно виденного во время медитаций, но всякий раз не тронутого им.

— Дай мне меч Хамоса, и я помогу выполнить его предназначение. Я найду Черного и заставлю исчезнуть навеки. Больше ему не удастся восстать из праха.

Он подождал, но ничего не увидел.

— Ну пожалуйста!

Затем он подумал: «Надо глубже погрузиться во вселенское»Я»Слиться с ним».

Он закрыл глаза и расслабился.

«Приемли, — сказал он себе. — Стань пуст и чист настолько, чтобы Божество вошло в тебя. Стань порожним сосудом, как бывал им и прежде».

Но сейчас у него не получалось.

«Я нечист, — решил он, — и поэтому мне не удается ничего. Совершив преступление, я утратил способность воспринимать или хотя бы видеть. Неужто никогда больше не узреть мне Божества‑над–Божеством? Неужто все кончилось? Моя кара, — подумал он. — Но я ее не заслужил. Сьюзи не такая уж тяжкая потеря. Она была дурочкой, при виде камня совсем обалдела. Вот в чем дело! Камень был чист, а она — нет. И все же ужасно, что она погибла. Веселье, движение, свет… Сьюзи была и тем, и другим, и третьим. Да, от нее исходили лучи — неровные, изломанные. Обжигающие. Опасные… для меня, например. Да, мне ее свет был вреден. И то, что я сделал, — я сделал защищаясь. Это очевидно».

— Меч, — сказал он. — Меч — гнев Хамоса. Приди ко мне.

Тони покачивался взад–вперед, вновь протягивая руку к наводящему жуть космосу и глядя, как рука исчезает. Пальцы шарили в пустоте, раскинувшейся на миллионы миль над головой Тони. Но он все искал и внезапно что‑то нащупал.

Нащупал, но не взял.

«Я клянусь, — мысленно произнес он, — что отомщу за ее смерть, если мне будет дан меч».

И снова он дотронулся до чего‑то, но не схватил.

«Я знаю, он там, — подумал Тони. — Чувствую его. Дай его мне! Клянусь, я им воспользуюсь!».

Внезапно на ладонь легло что‑то холодное, твердое и тяжелое.

Меч. Наконец‑то!

Юноша осторожно потянул меч. Божественное оружие полыхнуло жаром и светом, его сила заполнила комнату.

Тони вскочил на ноги, едва не выронив меч.

— Наконец‑то ты у меня! — восторженно крикнул он и подбежал к двери. Меч раскачивался в его слабой, тощей руке. Распахнув дверь и шагнув в сумерки, юноша огляделся и воззвал: — Где ты, Разрушитель Формы, враг жизни? Выходи на честный поединок!

Кто‑то медленной, неуклюжей походкой приближался к крыльцу. Сгорбленный, он крался ощупью — наверное, в недрах Земли глаза его отвыкли от света. Он смотрел на Тони затянутыми серой пеленой зрачками; по телу бесшумно стекала и стелилась по земле, отмечая его след, пыль.

Он был само тление: хрупкие кости обтянуты пожелтевшей веснушчатой кожей, щеки ввалились, во рту ни единого зуба. Сопя и бубня что‑то неразборчивое, Разрушитель Формы подтащился к крыльцу и протянул иссохшую руку.

— Здравствуй, Тони. Здравствуй. Как поживаешь?

— Ты пришел ко мне?

— Да, — прохрипел Разрушитель и приблизился еще на шаг.

И Тони наконец‑то уловил его запах — плесень и вековая гниль.

«Ничего, больше этой шаркающей, хихикающей твари не жить на свете».

По подбородку Разрушителя Формы стекала слюна. Он попытался вытереть ее заскорузлой тыльной стороной кисти, но не сумел.

— Ты мне нужен, —начал он.

И тут Тони вонзил меч Хамоса в самую середину обвисшего брюшка.

Черви, белые жирные черви посыпались из раны, когда Тони выдернул клинок. И снова — тихий кудахчущий смех. Разрушитель стоял, пошатываясь и не опуская руки.

Юноша отступил на шаг и глянул на растущую кучку червей. Ни капли крови — мешок с гнильем, и ничего больше.

Хихикая, Разрушитель опустился на колено. Затем конвульсивно ухватил себя за волосы. Длинные жидкие пряди торчали меж скрюченных пальцев. Вырвав две горсти волос, Разрушитель бережно, как бесценное сокровище, протянул их Тони.

После второго удара он упал. Нижняя челюсть отвисла, пелена на глазах стала непроницаемо–белой. Изо рта выползло мохнатое существо, похожее на огромного паука. Тони шагнул вперед, и тварь распрощалась с жизнью под его пятой.

— Я убил Разрушителя Формы! — воскликнул он.

Издалека, с противоположного края поселка, донесся зов: «Тони!».

К нему кто‑то бежал. Тони не мог понять, кто. Он всматривался, прикрыв глаза от солнца.

Глен Белснор. Несется во всю прыть.

— Я убил Разрушителя Формы, — повторил Тони, когда Белснор взбежал на крыльцо и остановился, тяжело дыша. — Видишь? — Тони указал мечом на скорченный труп, что лежал между ним и старостой поселка.

— Это же Берт Кослер! — закричал Белснор. — Ты убил старика!

— Нет. —Тони опустил глаза и увидел Берта Кослера, поселкового сторожа. — Нет, он был одержим Разрушителем Формы.

Но юноша уже и сам не верил в это. Он понял, что совершил непоправимое.

— Мне очень жаль, — вымолвил он. — Я попрошу Божество‑над–Божеством вернуть его.

Он вбежал в комнату и запер дверь. Его трясло и тошнило, горло сдавил невидимый обруч, глаза выпучились… В желудке вспыхнула острая боль, и Тони застонал, сгибаясь. Меч с грохотом полетел на пол. Звук падения напугал юношу, и он отошел от меча на два–три шага.

— Отопри дверь! — закричал снаружи Белснор.

— Нет! — Тони стучал зубами, по его рукам и ногам растекался страшный холод. Резь в желудке становилась невыносимой.

Дверь затрещала от тяжелого удара. От второго — распахнулась.

В проеме стоял седой и мрачный Глен Белснор с армейским пистолетом, нацеленным на Тони.

Юноша опустился на корточки и протянул руку к мечу.

— Не надо, — сказал Белснор. — Иначе убью.

Пальцы Тони сжались на рукояти. И тогда Белснор выстрелил. В упор.

Глава 10.

В которой против Уэйда Фрэйзера выступает тот, чьи советы он ценил.

Стоя на плоту, Нед Рассел задумчиво глядел вдаль.

— Куда вы смотрите? — спросил Сет.

— Вон туда. — Рассел повернулся к Мэгги. — Это один из них?

— Да. Большой Тенч. Или другой, такой же огромный.

— О чем вы их спрашивали?

Его вопрос озадачил Мэгги.

— Мы их ни о чем не спрашиваем. Это невозможно. Насколько мне известно, у них нет ни языка, ни других органов речи.

— А как насчет телепатии?

— Они не телепаты, — вмешался в разговор Фрэйзер. — И мы тоже. Они только способны делать копии вещей…

— С ними можно разговаривать, — возразил Рассел. — Давайте пристанем к берегу. Я хочу потолковать с этим тенчем. — Он спрыгнул в воду и крикнул остальным: — Вы тоже слезайте и помогите мне.

Лицо его было спокойным, но во взгляде сквозила решимость. Спутники один за другим соскочили в воду, на плоту осталось только тело Бетги.

Через несколько минут им удалось причалить к травянистому берегу. Оставив плот в серой топкой грязи, они поднялись на невысокий обрыв.

Над ними возвышался куб студнеобразного вещества. На его поверхности, будто приклеенные, мерцали тысячи солнечных бликов. Внутренние органы тенча пульсировали, излучая свет.

«Он больше, чем я ожидал, — подумал Сет. — И выглядит древним… Интересно, сколько лет они живут?».

— Кладешь перед ним вещь, — рассказывал Таг. — Он дотягивается, а затем то место, которым он касается, превращается в копию. Сейчас покажу. — Он положил перед тенчем свои мокрые наручные часы. — Эй ты, студень! А ну‑ка, скопируй.

Тенч заколыхался, затем, как и предсказывал Таг, из его поверхности выдвинулось щупальце и замерло возле часов. Цвет щупальца стал серебристым, через миг оно сплющилось. В блестящей протоплазме появились контуры часов. Прошло еще несколько минут, и вдруг все увидели на земле диск с кожаным ремешком — почти не отличимый от оригинала, разве что потусклее.

Рассел уселся на траву и стал рыться в карманах.

— У меня должна быть бумага. В сумочке. — Мэгги пошарила в ридикюле и достала блокнотик. — Ручка нужна?

— Своя есть. — Рассел быстро написал несколько слов на верхнем листке. — Хочу задать вопрос. — Он повернул блокнот к тенчу и произнес: — Сколько нас погибнет на Дельмаке?

Затем он вырвал листок, сложил вчетверо и опустил на землю рядом с часами.

Из тенча снова выдвинулось желеобразное щупальце.

— А вдруг он просто скопирует? — спросил Сет.

— Не знаю, — отозвался Рассел. — Посмотрим.

— По–моему, вы сумасшедшие, — заметил Таг.

Рассел поднял на него глаза.

— Таг, у вас странное представление о сумасшествии.

— Это что, оскорбление? — Таг побагровел.

— Смотрите, — воскликнула Мэгги. — Он копирует листок!

Перед тенчем лежали две одинаковые бумажки. Рассел чуть–чуть подождал, затем, видимо решив, что процесс завершен, взял оба листка и развернул.

— Ответил? — спросил Сет. — Или повторил?

— Ответил. — Рассел подал ему один из листков.

Запись была короткой и разборчивой. И ее невозможно было истолковать как‑нибудь иначе.

«Вы вернетесь в поселок и не встретите многих людей».

— Спроси, кто наш враг, — подсказал Сет.

— Ладно. — Рассел снова написал и положил листок перед тенчем. — Кто наш враг?

Дождавшись ответной записки, Рассел прочел ее вслух:

— «Влиятельные круги».

— Он немногословен, — заметила Мэгги.

— Видимо, больше ничего не знает, — предположил Рассел.

— Спросите, что нам делать, — буркнул Сет.

Рассел внял совету. Получив новый листок, прочел про себя и сказал чуть ли не виновато:

— Здесь действуют тайные силы. Они сводят вместе тех, кто принадлежит друг другу. Мы должны подчиниться этому притяжению и тогда не совершим ошибок. — Он поразмыслил. — Не надо было нам разделяться. Зря ушли из поселка. Если бы не ушли, миссис Бетги, возможно, осталась бы в живых. Совершенно очевидно, что впредь мы не должны упускать друг друга из виду… — Он умолк.

Из тенча выползло новое щупальце. Как и предыдущее, оно сотворило л исток бумаги. Рассел развернул, пробежал глазами и передал Сету.

«Нередко бывает, что человек испытывает настойчивое желание объединиться с другими людьми, но не может этого сделать, так как окружающие уже создали коллектив и не принимают его. В этом случае ему следует заключить союз с человеком, находящимся ближе к центру коллектива, и заручиться его поддержкой для вступления в замкнутый круг». Сет смял листок и бросил на землю.

— Имеется в виду Белснор. Это он стоит ближе к центру.

«Да, — подумал он, — все верно. Я — вне круга. Но в известном смысле все мы одиночки. Даже Белснор».

— А может, это про меня? — предположил Рассел.

Сет отрицательно покачал головой.

— Нет. Про Глена Белснора.

— У меня вопрос. — Фрэйзер протянул руку, и Рассел отдал ему блокнот и авторучку. Фрэйзер торопливо написал и произнес вопрос вслух: — Человек, называющий себя Недом Расселом, — кто он? Или что? — И положил листок перед тенчем.

Когда появился листок с ответом, его спокойно и неторопливо взял Рассел. Не меняясь в лице, прочел и отдал Сету. И сказал:

— Можно вслух.

Сет так и сделал:

— «Каждый шаг вперед или назад ведет к беде. Несомненно одно: надо спасаться. Опасность таится в чрезмерных амбициях одного».

— Ни черта не сказал, — проворчал Таг.

— Сказал, что Рассел создает ситуацию, в которой любой шаг приведет к беде, — возразил Фрэйзер. — Опасность подстерегает со всех сторон, избежать ее невозможно. А причина — в амбициях Рассела. — Он ощупал Рассела долгим взглядом. — Что у тебя за амбиции? И почему ты ведешь нас к беде?

— Единственная моя амбиция — стать грамотным экономистом и делать полезное дело. Вот почему я просил о переводе на другую работу. Прежде я занимался всякой ерундой, но не по своей охоте, и был страшно рад, когда меня направили на Дельмак–Ноль. — Он сделал паузу. — Мне кажется, после моего прибытия здесь кое‑что изменилось.

— Нам тоже, — кивнул Сет.

— Ну хорошо, — взволнованно произнес Фрэйзер. — Кое‑что от тенча мы узнали. Всех нас убьют. — Его губы растянулись в невеселой улыбке. — Наш враг — «влиятельные круги». Необходимо держаться друг за дружку, иначе с нами разделаются поодиночке. — Он подумал несколько секунд и добавил: — Со всех сторон нам угрожает опасность, избавиться от нее нельзя. И Рассел опасен из‑за своих амбиций. — Он повернулся к Сету. — Ты заметил, как упорно он пытается стать лидером нашей шестерки? Между прочим, это в его характере.

— Да, это в моем характере, — подтвердил Рассел.

— Выходит, тенч прав?

Помолчав, Рассел кивнул.

— Наверное. Но ведь должен кто‑то быть лидером.

— Когда вернемся, ты согласишься подчиниться Глену Белснору, нашему старосте? — спросил Сет.

— Если у него есть голова на плечах.

— Он избран нами, — сказал Фрэйзер. — Нравится тебе это или нет, он — наш руководитель.

— Но у меня не было возможности голосовать, — с улыбкой возразил Рассел. — Не думаю, что ваше решение к чему‑то меня обязывает.

— Я бы хотела спросить у тенча. — Мэгги взяла ручку и блокнот и старательно написала вопрос: «Зачем мы живем?».

Ответ был таков:

«Чтобы обладать могуществом и вознестись на вершину власти».

— Могущество! Вершина власти! — Фрэйзер пожал плечами. — Он говорит загадками. Разве смысл жизни в этом?

— Второй вопрос. — Мэгги вновь строчила в блокноте: «Существует ли Божество?».

Все, даже Таг, напряженно ждали ответа. «Вы мне все равно не поверите».

— И что это означает? — с жаром произнес Таг.

— Ровным счетом ничего. Бессмыслица.

— Тенч прав, — возразил Рассел. — Если он скажет, что Божества нет, ты не поверишь. А вы? — Он повернулся к Мэгги.

— Разумеется, нет.

— А если он скажет «да»?

— Я и так верую.

Ответ удовлетворил Рассела.

— Итак, тенч прав. Для нас не имеет значения, как он ответит на вопрос о существовании Божества.

— Но если бы он сказал «да», я бы поверила, — возразила Мэгги.

— Вы и так веруете, — напомнил Сет.

— Господи! — Таг показал на реку. — Плот горит!

Вскочив на ноги, все обернулись к реке и увидели пляшущие языки пламени и клубящийся дым. Доносилось потрескивание дерева: бревна чернели, превращаясь в раскаленные угли. Все шестеро бросились к реке.

«Поздно!» — подумал Сет.

Люди стояли на берегу и беспомощно смотрели на объятый пламенем, удаляющийся от берега плот. Он выплыл на середину реки и вскоре превратился в крошечный огонек. А потом и вовсе пропал из виду.

Чуть погодя Рассел сказал:

— Не надо расстраиваться. Давным–давно скандинавы так провожали погибших в последний путь. Мертвого викинга клали на щит в его ладье, а потом ладью поджигали и отталкивали от берега.

«Викинги, — отрешенно подумал Сет. — Река, а за ней таинственное здание. Возможно, эта река — Рейн, а здание — Валгалла. Если так, ничего удивительного в том, что плот с телом Бетти загорелся и уплыл. Жуть!» Он содрогнулся.

— В чем дело? — Рассел посмотрел ему в глаза.

— Только что мне показалось, будто я все понял.

«Да, — подумал Сет. — Возможно, так и есть. Тенч, отвечающий на вопросы, это… как бишь ее… Эрда, богиня земли, которая знает будущее. А тех, кто спрашивает, приводит к ней Вотан. А Вотан, — подумал он, — ходит среди смертных под видом человека. Его еще называют Странником. Единственная примета Вотана — отсутствие одного глаза».

— Какое у тебя зрение? — спросил он Рассела. — Единица?

Рассел опешил.

— Вообще‑то нет… А почему ты спрашиваешь?

— У него один глаз искусственный, — сообщил Фрэйзер. — Я заметил. Правый. Он ничего не видит, но мышцы двигаются.

— Это правда? — Сет пристально посмотрел на Рассела.

— Да, — кивнул тот. — Но вас это не касается.

«Вотан губил богов, — вспомнил Сет. — Его амбиции привели к Gotterdammerung[11]. Чего он хотел? Воздвигнуть замок богов, Валгаллу. Ну что ж, Валгалла стоит, и на ней вывеска:«Винсгво». Но виноделие тут совершенно ни при чем. В конце концов Валгалла погрузится в пучину, и рейнское золото вернется к Девам Рейна.

Но пока этого не случилось. И Спектовски ни словом не упоминает об этом в своей Книге».

Дрожа, Глен Белснор положил пистолет на стоящий справа комод. Перед ним на полу, сжимая рукоять огромного позолоченного меча, лежал Тони Дункельвельт. Изо рта по щеке юноши текла тонкая алая струйка, пятная коврик ручной вязки на пластиковом полу.

На звук выстрела прибежал доктор Бабл. Сопя и отдуваясь, он склонился над трупом Кослера, перевернул на спину, осмотрел раны. Затем увидел Белснора и вошел в комнату.

— Это я его убил. — У Белснора еще звенело в ушах от выстрела старинного автоматического пистолета — украшения коллекции всякой всячины, которую Белснор повсюду возил с собой. Староста указал на крыльцо: — Видишь, что он наделал?

— Тебя он тоже хотел заколоть? — спросил Бабл.

— Да. — Белснор достал носовой платок и высморкался. Рука дрожала, и он чувствовал себя полнейшим ничтожеством. — Что за подвиг — убить мальчишку! — Голос его дрогнул. — Но ведь он, черт бы его побрал, мог прикончить меня, потом тебя, потом миссис Рокингэм!

Именно та мысль, что почтенной даме грозит гибель, заставила Белснора действовать. Сам он мог убежать. Бабл тоже. А миссис Рокингэм — нет.

— Очевидно, смерть Сьюзи свела его с ума, вынудила рассудок восстать против действительности. Бьюсь об заклад, он винил себя в гибели девушки. — Бабл наклонился за мечом. — И где ему только удалось достать эту штуковину?

— Он всегда был на грани сумасшествия. То и дело впадал в этот чертов транс. Возможно, ему послышался голос Божества, призывающий убить Берта.

— Он что‑нибудь сказал? — спросил Бабл. — Перед тем как ты его застрелил?

— «Я убил Разрушителя Формы». Так и заявил. Затем указал на мертвого Берта и спросил: «Видишь?» Или что‑то в этом роде. — Белснор пожал плечами. — Да, Берт был совсем дряхлый, ходячая развалина. Разрушитель Формы здорово над ним поработал. А меня, похоже, Тони узнал. Но все равно он был совершенно не в себе. Все, что он сказал, — бред. К тому же схватился за меч.

Оба помолчали.

— Уже четыре трупа, — произнес наконец Бабл. — А может, и больше.

— Что значит — больше?

— Я думаю о тех, кто ушел сегодня утром из поселка. Мэгги, новичок Рассел, Сет и Мэри Морли…

— Скорее всего, с ними все в порядке. — Но Белснор и сам в это не верил. — Нет, — сказал он зло, — наверное, они уже мертвы. Все семеро.

Его интонации, похоже, встревожили врача.

— Постарайтесь успокоиться. В вашем пистолете еще есть патроны?

— Да. — Белснор разрядил пистолет и отдал патроны врачу. — Можешь спрятать. Что бы ни случилось, я не собираюсь стрелять. Даже еули потребуется кого‑нибудь защитить. — Он подошел к креслу, уселся, достал трясущимися пальцами сигарету, закурил.

— Если будет расследование, — сказал Бабл, — я охотно засвидетельствую, что он был психически нездоров. Но не смогу подтвердить, что видел, как он убил старика и напал на вас. Я ведь знаю об этом с ваших слов. Конечно, я вам верю, — поспешил добавить он.

— Расследования не будет. — В этом Белснор нисколько не сомневался. — Разве что на том свете. Но нам с тобой можно его не бояться.

— Вы случайно не ведете дневник? — спросил Бабл.

— Ладно, — прорычал Белснор, — заведу, только оставь меня в покое, черт бы тебя побрал! — Он метнул на Бабла испепеляющий взгляд. — Убирайся!

— Прошу прощения! — пискнул Бабл, втягивая голову в плечи.

— Возможно, кроме нас с тобой и миссис Рокингэм, в живых не осталось никого. — Это предчувствие перерастало у Белснора в уверенность.

— Надо бы пойти к ней. А то чем черт не шугит. — Бабл попятился к двери.

— Хорошо. — Белснор раздраженно кивнул. — Знаешь, что мы сделаем? Ты ступай к миссис Рокингэм и побудь у нее, а я осмотрю пожитки и носач Рассела. Этот парень мне сразу не понравился. Странный он какой‑то. У тебя не возникло такого впечатления?

— Просто он новичок.

— Да, но Бен Толчиф не показался мне странным. И Морли. — Белснор резко поднялся. — Знаешь, что мне пришло в голову? Он мог получить условный сигнал со спутника. Очень интересно взглянуть на его рацию.

«Туда, где я хоть что‑то смыслю, — подумал он. — Где мне будет не так одиноко».

Он расстался с доктором и, не оглядываясь, пошел к стоянке носачей.

«Да, вероятно, Рассел отправился сюда по сигналу спутника. Возможно, он уже находился в этом районе. Однако у него есть официальное направление. Ну и черт с ним», — подумал Белснор и принялся разбирать радиоаппаратуру носача.

Через пятнадцать минут он получил ответ. Приемник и передатчик стандартные, точно такие же стоят на других носачах. Рассел не мог получить команду со спутника, потому что в его рации не имелось устройства для расшифровки сверхбыстрых сигналов. Такая работа по силам только большому поселковому приемнику. Как и всех остальных, Рассела привел сюда автопилот.

«Поставим на этом точку», — сказал себе Белснор.

Почти все вещи Рассела находились на борту носача, в квартиру он перенес только самое необходимое. Итак, большой ящик с книгами. Ну, книги есть у всех. Белснор порылся среди них, ощупывая упаковки кассет. Учебники по экономике — это понятно. Пленки с классикой: Толкин, Мильтон, Вергилий, Гомер.

«Все — эпос, — отметил он. — Плюс»Война и мир»Толстого и»США»Дос Пассоса. Давно хотел прочесть», — со вздохом подумал он.

Книги как книги. И все же…

Среди них нет Спектовски!

Или Рассел, как Мэгги, знает его наизусть? Может быть. А может, и нет.

Правда, есть категория людей, не имеющих Книги Спектовски. Потому не имеющих, что им запрещено ее читать. Это «страусы» на планете Земля, превращенной в огромный вольер. Они живут, пряча голову в песок, их психика раздавлена в эмиграции невероятным стрессом. Поскольку все планеты Солнечной системы, кроме Земли, необитаемы, эмигрировать можно только в систему другой звезды, где многих подстерегают космические болезни: одиночество и ностальгия.

«Возможно, Рассел поправился, — размышлял Белснор. — Выздоровевшего могли отпустить, но обязательно снабдили бы Книгой Спектовски. Бывают случаи, когда она необходима».

«Сбежал», — предположил Белснор.

Но почему он прилетел сюда?

База Западного Межпланета, резиденция генерала Тритона, находится на Земле, там же, где и «вольер». Любопытное совпадение.

Видимо, именно на ней и созданы неживые организмы Дельмака. Подтверждение тому — маркировка на крошечной копии Здания.

«С одной стороны, все сходится, — решил он. — А с другой — ни о чем не говорит. Пустышка. Ноль.

От этих смертей я тоже схожу с ума. Как бедолага Дункельвельт. И все же поразмыслим. Психологическая лаборатория, управляемая Межпланетом, нуждается в подопытных кроликах. Военные мобилизуют группу агентов (с этих подонков станется), один из которых — Нед Рассел. Он и сам душевнобольной, но поддается обучению (такое бывает). Ему дают задание и засылают сюда».

И тут Белснора ошеломила страшная догадка.

«Предположим, мы все — «страусы»из»вольера». Предположим, мы об этом не знаем — Межпланет вживил в наши повернутые мозги ограничитель памяти. Вот чем можно объяснить нашу неспособность действовать коллективно. Вот почему мы не в состоянии хотя бы толком объясниться друг с другом. Безумцы способны учиться, но не могут действовать сообща — разве что как толпа. Но поведение толпы не что иное, как массовое безумие.

Итак, мы участвуем в эксперименте. Вот то, что мы так хотели выяснить. Этим, возможно, объясняется и татуировка на моей правой ноге.

Но все мои догадки, к сожалению, основаны на единственном малоубедительном факте — отсутствии Книги Спектовски у Рассела.

А может, Книга у него в комнате? Ну конечно. Где же ей быть, черт бы ее побрал!».

Он вылез из носача и через десять минут остановился на крыльце общежития. На том самом крыльце, где умерла Сьюзи. Напротив того, где погибли Берт Кослер и Тони Дункельвельт.

«Надо их похоронить. — Эта мысль заставила Белснора поежиться. — Но прежде я взгляну на вещи Рассела».

Дверь оказалась заперта.

Среди всякой всячины, которую Белснор накапливал без разбору, как сорока блестящие безделушки, нашлась монтировка. С ее помощью он взломал дверь.

В комнате на виду, на незастеленной кровати, лежали бумажник и документы Рассела. Направление на работу и все остальное, вплоть до свидетельства о рождении. Едва ли они были оставлены здесь намеренно, очевидно, причина тому — переполох из‑за гибели Сьюзи… Либо Рассел, как и любой пациент «вольера», не привык носить документы при себе.

В дверном проеме появился доктор Бабл.

— Я… я не могу найти миссис Рокингэм! — произнес он с панической ноткой в голосе.

— А в комнате совещаний смотрели? В буфете?

«Она могла пойти на прогулку», — солгал себе Белснор.

Роберта Рокингэм едва передвигалась, шагу не могла ступить без трости.

— Пойдем, поищем вместе, — буркнул он.

Они торопливо спустились с крыльца и некоторое время ходили по поселку. Наконец Белснор остановился, осознав, что их поиски совершенно бессистемны.

— Надо подумать, — сказал он, тяжело дыша. — Погодите.

«Господи, куда же она подевалась?».

— Такая славная старушка! — воскликнул он в отчаянии. — Мухи не обидит. Черт бы их побрал, кто бы они ни были!

Бабл мрачно кивнул.

Она читала. Услышав шум, подняла глаза и увидела в дверях своей опрятной квартирки незнакомого мужчину.

— Да? — Она вежливо опустила миниатюрный проектор. — Вы новый житель нашего поселка? Кажется, раньше я вас не встречала.

— Вы правы, миссис Рокингэм, — раздался в ответ добрый, очень приятный голос.

На незнакомце были кожаная форма и огромные кожаные перчатки. Казалось, от его головы исходит сияние… а может, у Роберты просто запотели очки. В одном она была уверена: его коротко подстриженные волосы слегка отсвечивают.

«Какое симпатичное лицо, — сказала она себе. — Такое вдохновенное, как будто он задумал и совершил немало добрых дел».

— Не желаете ли бурбона с водой? — предложила Роберта, имевшая привычку немножко выпивать после обеда, — это облегчало постоянную боль в ногах. Сегодня можно было пропустить рюмочку «Олд Кроу» и пораньше.

— Спасибо. — Высокий и стройный незнакомец не шагнул через порог, — казалось, сзади его что‑то удерживает, а скоро и вовсе потащит обратно.

«А может, это то самое Проявление, о котором говорят верующие нашей общины?».

Она напрягла зрение, но пыль (или что‑то иное) на очках размывала его черты.

— Голубчик, не могли бы вы сами за собой поухаживать? Вон там, в верхнем ящике тумбочки у кровати, бутылочка «Олд Кроу» и стакан. Ваг только содовой нет и льда. Что, если просто с питьевой водой из бутылки?

— Годится. — Гость пружинистым шагом приблизился к столу. Роберта заметила на нем ботфорты и подумала: «Какой красивый мундир!».

— Как вас зовут?

— Сержант Эли Николе. — Он выдвинул ящик, достал бурбон и два стакана. — Вашу колонию упраздняют. Мне поручено отправить вас домой. С самого начала нам было известно, что автоматический передатчик на спутнике неисправен.

Сердце старой женщины наполнилось радостью.

— Значит, все кончилось?

— Все кончилось. — Сержант, улыбаясь, наполнил стаканы, протянул один Роберте, а с другим уселся перед ней в кресло.

Глава 11.

В которой выигранный Беном Толчифом кролик оказывается чесоточным.

Поиски Роберты были прерваны появлением группы ушедших на разведку: Фрэйзера и Тага, Мэгги и новичка Рассела, Мэри и Сета… Все возвратились. Или не все?

У Белснора екнуло сердце.

— Где Бетги Джо Бем? Она ранена? Вы что, мерзавцы, бросили ее?

От ярости у него задрожал подбородок, на скулах набухли желваки.

— Она умерла, — ответил Сет.

— Как?! — вскричал Белснор.

Доктор Бабл остановился рядом с ним и подождал, пока приблизятся четверо мужчин и две женщины.

— Утопилась. — Сет огляделся. — А где мальчишка Дункельвельт?

— Мертв, — ответил Бабл.

— А Берт Кослер? — спросила Мэгги.

Бабл и Белснор промолчали.

— Значит, тоже мертв, — произнес Рассел.

— Да, — кивнул Белснор. — Нас осталось восемь. Роберта Рокингэм исчезла. Возможно, она погибла. Скорее всего.

— Вы держались порознь? — спросил Рассел.

— А вы?

Снова повисла пауза. Вдалеке теплый ветер поднимал пыль и клочья лишайника; над поселком взвился смерч и унесся вдаль. Белснор шумно втянул воздух — пахло довольно неприятно. Как от собачьей шкуры, сохнущей на веревке.

«Смерть, — мысленно проговорил он. — Только о ней я способен думать сейчас. И несложно понять почему. Смерть затмила перед нами весь мир, меньше чем за сутки выбила из‑под нас все опоры».

— Почему вы не принесли тело?

— Оно уплыло по реке, — ответил Сет. — И сгорело. — Он приблизился к Белснору вплотную. — Как погиб Кослер?

— Его заколол Тони.

— А с Тони что случилось?

— Я его застрелил. Иначе он убил бы меня.

— А Роберта Рокингэм? Ее ты тоже застрелил?

— Нет! — отрезал Белснор.

— Похоже, нам пора подумать о новом руководителе, — вмешался Фрэйзер.

— Я вынужден был его убить, — уныло произнес Белснор. — Он мог перерезать всех нас. Спросите Бабла.

— Я не гожусь в свидетели! — зачастил Бабл. — Не больше, чем любой из вас! Про убийство Тони и Берта знаю только со слов Белснора.

— Чем Тони заколол старика? — спросил Сет.

— Мечом, — ответил Белснор. — Можешь взглянуть, он в его комнате.

— Откудаты взял пистолет? — поинтересовался Рассел.

— Он у меня давно. — У Белснора обмякли ноги. — Я сделал, что мог, — с тоской произнес он. — Это было необходимо.

— Выходит, другие в гибели Берта и Тони не виноваты, — заметил Сет. — Берта прикончил Тони, а смерть Дункельвольда — на твоей совести.

— Дункельвельта, — машинально поправил Белснор.

— И мы не знаем наверняка, что миссис Рокингэм мертва. Может, она просто убежала. С перепугу.

— Исключено, — возразил Белснор. — Она совсем дряхлая.

— Мне кажется, Фрэйзер прав, — заключил Сет. — Нам нужен новый староста. Где его пистолет? — обратился он к Баблу.

— Остался в комнате Тони.

Белснор бросился к квартире Дункельвельта. Сет — за ним.

— Остановите его! — крикнул Бабл. Следом за Белснором и Сетом Таг, Фрэйзер и Бабл взбежали на крыльцо и ворвались в квартиру. Рассел остался с Мэри и Мэгги. Вскоре на пороге появился Сет с пистолетом в руке.

— Рассел, вы считаете, что мы не правы?

— Верни ему пистолет.

Удивленный, Сет остановился, но оружие Белснору не отдал.

— Спасибо, — сказал Белснор Расселу. — Мне пригодится твоя поддержка. — Он протянул руку к Сету — Послушайся Рассела, верни пистолет. Он не заряжен. Я вынул все патроны.

— Ты кое–кого убил, — с мрачной рассудительностью произнес Сет.

— Он был вынужден, — возразил Рассел.

— Пистолет останется у меня.

— Мой муж хочет стать вашим руководителем, — вступила в разговор Мэри. — По–моему, эта идея не так уж плоха. Надеюсь, вы останетесь довольны. В Текеле Упарсине у него был большой авторитет.

— Почему ты не с ними? — спросил Белснор Рассела.

— Я знаю, что произошло. Твой поступок продиктован необходимостью. Надеюсь, мне удастся их убедить… — Он оборвал фразу.

Белсйор повернулся к остальным. Он не заметил, как у Сета вырвали оружие. Теперь Таг криво улыбался и целился в Белснора.

— Отдай! — велел ему Сет.

Все закричали на Тага, но он стоял неподвижно, не сводя с Белснора воспаленных глаз и дула пистолета.

— Теперь я ваш руководитель, — заявил он. — Голосования не требуется. — И добавил, обращаясь к троим мужчинам, что стояли вокруг него: — Идите к остальным. Ко мне не приближаться. Понятно?

— Он не заряжен, — повторил Белснор.

Сет выглядел сокрушенным — плечи поникли, на бледном лице прорезались морщины. Как будто он винил себя (да, наверное, так оно и было) за то, что позволил Тагу завладеть оружием.

— Я знаю, что делать! — Мэгги достала из кармана Книгу Спектовски.

Ей казалось, она нашла способ отобрать пистолет у Тага. Наугад раскрыв Книгу и декламируя, она медленно двинулась к нему.

— Следовательно, можно сказать, что Божество–в-Истории проявляет себя в нескольких фазах. Первая: период Непорочности до начала деятельности Разрушителя Формы. Вторая: период Проклятия, когда Божество обладает наименьшей, а Разрушитель — наибольшей властью. Это объясняется тем, что изначально Божество не ожидало встретить Разрушителя Формы и оказалось застигнуто врасплох. Третья: рождение Божества–на–Земле, знаменующее конец периода Абсолютного Проклятия и Отдаления от Господа. Четвертая: период… — Мэгги подошла к Тагу почти вплотную. Он не двигался, пальцы побелели на рукоятке пистолета. Мэгги снова стала монотонно читать Священное Писание. — Четвертый период, когда Божество вступает в мир, дабы спасти страждущих и защитить все живое в Проявлении Заступника, который…

— Назад! — прохрипел Таг. — Не то убью!

— …который, несомненно, существует, но не в этом круге. Пять. Следующий и последний период…

Ужасающий грохот сотряс ее барабанные перепонки. Мэгги шагнула назад и ощутила острую боль в груди; ощутила, как легкие онемели от тяжелого удара. Вокруг нее все меркло, разливалась тьма.

«Сет Морли…» — подумала она и хотела произнести его имя вслух, но не смогла. И тут же услышала шум. Где‑то вдали, во тьме, неистово пыхтело что‑то огромное.

Мэгги осталась одна.

Пых–пых…

Теперь она видела цвета радуги, слитые в сияние, текущее, как жидкость. От него отделялись и катились к Мэгги справа и слева диски ог циркулярных пил и зубчатые колеса. Прямо перед ней угрожающе пульсировала гигантская тварь. Мэгги слышала ее властный, гневный голос. Решительность чудовища пугала: оно не просило, оно требовало. Мэгги поняла, что означает это пыхтение: тварь пытается ей что‑то сказать. Пых–пых–пых… Превозмогая боль, женщина в страхе воззвала:

— Libera me, Domine, de morte aeterna, in die ilia tremenda…[12].

Пульсация не прекращалась, а беспомощная Мэгги медленно приближалась к Твари. Периферийным зрением она уловила нечто фантастическое: огромный арбалет со взведенной тетивой, а на нем — как стрела — Заступник. Внезапно Заступник понесся вверх, в самый маленький из концентрических кругов.

— Agnus Dei, — сказала Мэгги. — Qui tollis peccata mundi[13].

Ей пришлось оторвать взгляд от пульсирующего водоворота и поглядеть под ноги. Далеко внизу — белая пустыня, яростный ветер, стремящийся похоронить скалы под снегом. Новый период оледенения… Мэгги даже думать было трудно, не то что говорить.

— Lacrymosa dies ilia, — прошептала она и захрипела; казалось, грудь превратилась в сосуд, наполненный болью. — Qua resuiget ex favilla, judicandus homo reus!..[14].

От этих слов бсшь как будто поутихла — значит, надо говорить на латыни (хоть она и не знала этого языка, даже не подозревала о его существовании).

— Huic ergo рагсе, Deus! Pie Jesu Domine, dona eis reuieem[15].

Пыхтение не умолкало.

Мэгги сорвалась в бездну. Навстречу несся ужасающий ландшафт преисподней.

— Libera me, Domine, de morte aeterna! — снова вскричала она.

Но это не помогло. Лететь до дна пропасти оставалось считаные мгновения.

Зверь с широкими крыльями и шипами на голове и хребте, похожий на колоссального металлического дракона, взмыл навстречу и пронесся мимо, окатив Мэгги волной теплого воздуха.

— S^lve me, fons pietatis[16], — воззвала она к нему, без удивления узнав в нем Заступника, который вырвался из врат Преисподней к наименьшим, внутренним, кругам.

Вокруг нее расцветали красочные огни. Краем глаза заметив неподалеку алые сполохи и дым, она повернулась к ним и опешила: не тот цвет.

«Я должна искать чистое белое сияние ожидающего лона, в котором мне предстоит переродиться».

Теплый ветер Заступника повлек ее вверх. Цвета дыма и пламени остались позади, а справа она увидела яркий желтый свет. Как могла, Мэгги устремилась к нему.

Боль в груди улеглась, по телу растекалась приятная немота…

«Ты избавил меня от страданий, — мысленно обратилась она к Заступнику, — позволь же возблагодарить Тебя».

«Я видела Его, — подумала она. — Я видела Заступника, а значит, получила шанс спастись. Веди меня! Наставь на путь к Возрождению!».

Наконец появился истинный — белый — свет. Мэгги рванулась к нему, что‑то подтолкнуло ее вперед.

«А ты все злишься на меня?» — подумала она о пульсирующей громадине.

Пыхтение еще слышалось, но Мэгги больше не придавала ему значения.

«Это может длиться вечно, ибо Тварь — за временем, вне времени, никогда не бывала во времени. Пространства в этом мире тоже не существует. Все выглядит двухмерным, предметы лепятся друг к Другу, как большие грубые рисунки ребенка или первобытного охотника».

— Mors stupebit et natura, cum resuiget creatura, judicanti responsura[17], — сказала Мэгги вслух.

Тварь снова притихла.

«Забыла обо мне, — подумала Мэгги. — Позволяет Заступнику унести меня в истинный свет».

Она плыла навстречу ясному белому сиянию, время от времени произнося религиозные латинские формулы. Боль в груди совсем угасла, тело стало невесомым, неподвластным времени и пространству.

«Ух ты! — мысленно воскликнула она. — Как здорово!».

Для Мэгги наступил День Последнего Испытания. Наступил — и минул. Она не осуждена. В ее душе разливалась необыкновенная, вселенская радость. Как космический мотылек среди сверхновых, летела она на истинный свет.

Пых–пых, — зазвучало снова, но Мэгги это уже не касалось. Теперь тварь пыхтела не для нее.

— Я не хотел стрелять, — прохрипел Таг, глядя на труп Мэгги у своих ног. — Не знал, что ей нужно. Все шла и шла. Я подумал, хочет отобрать пистолет. — Он дернул плечом в сторону Белснора. — А он сказал, что пистолет разряжен.

— Ты прав, — сказал Рассел, — она шла за пистолетом.

— Значит, я не сделал ничего плохого.

Наступила тишина.

— Я не отдам оружие! — заявил Таг.

— Ну конечно, — кивнул Бабл. — Пусть оно останется у тебя, чтобы мы выяснили, сколько еще невинных людей ты хочешь убить.

— Я не хотел ее убивать! — Таг направил пистолет на Бабла. — Я никогда никого не убивал! Ну, кому еще нужен пистолет? — Он обвел всех диким взором. — Я сделал то же, что и Белснор, ни больше ни меньше. Мы с ним одинаковы! Поэтому я ни за что не отдам ему оружие! — Его грудь вздымалась, в горле клокотало, выпученные глаза бегали.

Белснор подошел к Сету.

— Надо отобрать.

— Сам знаю. Но как?

Этого Сет не мог придумать. Если Таг не моргнув глазом убил первого, кто к нему приблизился, — женщину, читающую вслух Книгу, то может так же легко перестрелять всех остальных. Совершенно очевидно, что Таг свихнулся. Он давно желал Мэгги смерти. Сет удивился, почему раньше этого не понял. Белснор стрелял защищаясь, Таг — ради удовольствия.

Да, разница велика. От Белснора опасность им не грозит, разве что он сойдет с ума, как Тони.

— Не надо, — шепнула ему на ухо Мэри.

— Нужно отнять пистолет. Если бы я не зазевался, он бы не завладел оружием и не убил Мэгги. — Сет протянул руку к Тагу: — Отдай.

Он почувствовал, как сжимаются все мускулы, — тело приготовилось к смерти.

Глава 12.

В которой Роберте Рокингэм наносит визит ее незамужняя тетушка.

— Он тебя убьет. — Рассел тоже двинулся к Тагу. Остальные молчали и не шевелились. — Нам нужен этот пистолет, — сказал Рассел Тагу. Затем вполголоса — Сету: — Вряд ли он сможет убить нас обоих. Я знаю это оружие — оно не скорострельное. Он успеет сделать только один выстрел.

Он по широкой дуге приблизился к Тагу с другой стороны и тоже протянул руку.

— Ну?

Таг нерешительно повернулся к нему. Сет бросился вперед.

— А, черт! — Пистолетный ствол качнулся обратно, но было поздно. Сет столкнулся с костлявым, но жилистым Тагом, от которого пахло жирными волосами, мочой и потом.

— Хватай его! — Белснор тоже рванулся к человеку с пистолетом.

Выругавшись, Таг стряхнул с себя Сета. На лице безумца застыло злобное выражение: рот растянут в тонкую извилистую линию, в глазах — холодный блеск. Он выстрелил.

Мэри взвизгнула.

Схватившись за правое плечо, Сет почувствовал, как ткань рубашки намокает от крови. Парализованный грохотом выстрела, он опустился на колени и скорчился от боли, не сразу сообразив, что ранен.

«Господи, я же не отобрал пистолет!».

С усилием открыв глаза, он увидел бегущего прочь Тага. Раз или два тот остановился и выстрелил, но все разбежались в разные стороны, и пули никого не задели.

—' Помогите! — простонал Сет.

Белснор, Рассел и Бабл, не сводя глаз с Тага, подбежали к нему.

На краю поселка, у входа в совещательную комнату, Таг задержался, тяжело дыша, прицелился в Сета и нажал на спуск. Увидев, что промахнулся, он задрожал, повернулся и затрусил дальше.

— Фрэйзер! — воскликнул Бабл. — Помогите перенести Морли в лазарет. Быстрее, он истекает кровью. Кажется, перебита артерия.

Фрэйзер бросился на помощь. Вместе с Белснором и Расселом он помог Сету подняться и повел к лазарету.

— Держись, Морли, — хрипло произнес Белснор, когда раненого уложили на металлический стол. — Ты не умрешь. Он убил Мэгги, но не тебя.

Белснор отошел от стола, достал носовой платок и, дергая головой, высморкался.

— Зря я расстался с пистолетом. Видите, к чему это привело!

— Тихо! — буркнул Бабл, включая стерилизатор и раскладывая хирургические инструменты. — Отойдите!

Он резиновым жгутом перетянул Сету предплечье раненой руки. Кровь не остановилась, на столе образовалась красная лужица.

— Придется резать. Надо обнажить концы артерии, чтобы их сшить. — Он снял жгут и повернулся к аппарату искусственного кровоснабжения. Просверлив медицинским буравчиком отверстие в боку Сета, вставил туда конец шланга. — Это не даст ему умереть от потери крови.

От небольшого подноса с инструментами, вынутого из стерилизатора, шел пар. Врач сноровисто разрезал на пациенте рубашку и осмотрел рану.

— Надо выставить часового, — сказал Рассел.

— Черт побери, если бы у нас было оружие! Один пистолет на весь поселок, и тот у убийцы.

— У меня есть ружье–транквилизатор. — Бабл достал из кармана и протянул Расселу связку ключей. — Там, в запертом шкафу. Ключ многогранный, с бородкой.

Рассел отомкнул шкаф и достал длинную трубу с оптическим прицелом.

— Так–так, — произнес он. — Пригодится. Я знаю эту систему. А других зарядов, кроме транквилизаторов, у вас нет?

— А вам обязательно надо его прикончить? — Бабл на миг оторвал взгляд от плеча Сета.

— Да, — отрывисто произнес Белснор.

— Да, — кивнул Рассел.

— У меня есть заряды, которыми можно убивать. Вы их получите, когда я закончу операцию.

Превозмогая боль, Сет повернул голову и увидел ружье–транквилизатор.

«Сумеем ли мы защитить себя с помощью этой штуковины? — подумал он. — Или Таг вернется и застрелит всех нас или хотя бы одного меня, совершенно беспомощного?».

— Белснор, — хрипло позвал он. — А вдруг ночью Таг придет сюда и прикончит меня?

— Я останусь с тобой, и у нас будет эта пушка. — Белснор повертел перед глазами оружие Бабла.

Он выглядел увереннее. Остальные тоже.

— Вы сделали Морли анестезию? — спросил Рассел врача.

— Некогда.

— Я могу сделать, — вызвался Фрэйзер, — если вы скажете, где ампулы и шприц.

— У вас нет на это разрешения.

Ау вас нет разрешения на хирургические операции.

— Я вынужден, — парировал врач. — Иначе он умрет. А без анестезии как‑нибудь обойдется.

Мэри, стоящая на коленях возле мужа, спросила:

— Вытерпишь?

— Да, — выговорил Сет, не разжимая челюстей.

Операция продолжалась.

Он лежал в полутьме. Пуля была извлечена, обезболивающее, хотя и с опозданием, введено внутримышечно и внутривенно.

«Я ничего не чувствую, — подумал он. — А что, если Бабл плохо сшил артерию?».

Сложный механизм следил за деятельностью его внутренних органов, регистрируя параметры кровяного давления, частоту сердцебиения, интенсивность дыхания и температуру.

«Но где же Бабл? И Белснор?».

— Белснор! — выкрикнул он изо всех сил. — Где ты? Обещал быть рядом…

Появился темный силуэт. Белснор держал в руках ружье–транквилизатор.

— Успокойся, я здесь.

— А где остальные?

— Хоронят мертвых. Тони Дункельвельта, старого Берта Кослера, Мэгги Уолш… На складе нашлись шанцевые инструменты. Толчифа мы тоже хороним. Первую жертву. И Сьюзи… Бедная глупышка…

— Как бы то ни было, меня Таг не убил.

— Но хотел.

— Зря мы пытались отобрать пистолет. — Теперь Сет был в этом уверен. — Неудача стоила слишком дорого.

— Надо было послушать Рассела, — кивнул Белснор. — Он это предвидел.

— После драки кулаками не машут, — проворчал Сет, сознавая правоту собеседника. Рассел подсказывал им безопасный способ, но они запаниковали и не послушались. — Миссис Рокингэм так и не нашлась?

— Нет. Мы обыскали весь поселок. Таг тоже исчез, но он жив. А также вооружен, безумен и опасен.

— Жив он или нет, мы не знаем, — произнес Сет. — Может, покончил с собой. Или его, как Толчифа и Сьюзи…

— Возможно, но на это рассчитывать не приходится. — Белснор глянул на часы. — Я выйду наружу, там можно будет охранять тебя и присматривать за остальными. До скорой встречи. — Он легонько похлопал Сета по левому плечу, бесшумно вышел за порог и тотчас растаял во мраке.

Сет устало закрыл глаза.

«Здесь пахнет смертью, — подумал он. — Куда ни пойдешь. Мы тонем в этом запахе. Скольких уже потеряли? Толчифа, Сьюзи, Роберту, Бетги, Тони, Мэгги, Берта. Семь трупов. И в живых семеро. Меньше чем за сутки погибла половина поселка! Стоило ли ради этого покидать Текел Упарсин? Мрачная ирония судьбы. Мы прилетели сюда в поисках счастливой жизни. Хотели приносить пользу. У каждого была мечта. Может, в этом‑то и беда: каждый из нас слишком глубоко укоренился в мире своей мечты. Похоже, нам уже не вырваться на свободу — вот чем объясняется неспособность действовать сообща. Тем более что некоторые из нас оказались душевнобольными, как Дункельвельт и Таг».

К его виску прижался ствол пистолета. Незнакомый голос произнес:

— Спокойно!

Второй человек, в черной кожаной форме, с энергопистолетом на изготовку подошел к дверному проему.

— Снаружи Белснор, — сказал он своему напарнику, сидящему на корточках рядом с Сетом. — Я о нем позабочусь.

Он прицелился. От ствола пистолета к Белснору протянулась Дуга разряда. Белснора затрясло, затем он медленно опустился на колени и повалился набок. Ружье–транквилизатор выпало из ослабевших пальцев.

— А остальные? — спросил напарник.

— Хоронят мертвых. Они ничего не заметят. Поблизости никого нет, даже жены Морли.

Он подошел к койке, второй незнакомец поднялся на ноги. Секунду оба не шевелились, разглядывая Сета.

«Кто они, откуда?» — недоумевал он, рассматривая черные мундиры.

— Морли, — сказал стрелявший, — мы забираем вас.

— Зачем?

— Чтобы спасти, —ответил второй.

Они быстро достали откуда‑то носилки и положили их возле койки Сета.

Глава 13.

В которой Бетти Джо Бем расстается с драгоценным местом багажа на незнакомой железнодорожной станции.

За стеной лазарета стоял маленький корабль, в просторечии называемый «шутихой», влажно поблескивающий в лунном свете. Люди в черном перенесли Сета к кораблю и опустили на землю. Один из них открыл люк, после чего носилки были подняты и осторожно внесены на «шутиху».

— Белснор мертв? — спросил Сет.

— Парализован, — ответил незнакомец.

— Куда мы летим?

— Вы там уже были.

Второй уселся за консоль управления, нажал несколько кнопок, сверяясь с индикаторами. «Шутиха» оторвалась от земли и унеслась в ночное небо.

— Мистер Морли, вам удобно? Вы уж простите, что мы положили вас на пол. Скоро прилетим.

— Не могли бы вы представиться?

— Вы не ответили, — сказал первый. — Удобно вам или нет?

— Удобно.

Сет различил обзорный экран; на нем ясно, как в свете дня, виднелись деревья, растения помельче — кусты и лишайники — и блестящая полоска. Река.

Наконец он заметил Здание. «Шутиха» заходила на посадку. На крышу.

— Правда, удобно? — спросил первый.

— Правда, —кивнул Сет.

— Все еще хотите побывать в Здании? — поинтересовался второй.

— Нет. — Сет учащенно дышал, стараясь сберечь силы. — Я его впервые вижу.

— Не впервые, —возразил второй.

На крыше Здания мерцали огни. Корабль немилосердно вихлял, идя на посадку.

— Черт бы побрал этот наводящий луч, — проворчал первый. — Опять ходуном ходит. Говорил я, надо на ручном.

— Мне не посадить машину на крышу, можно врезаться в башню.

— Не посадить корабль класса «В» на такую огромную площадку? Ну, приятель, вряд ли я еще раз соглашусь работать с тобой в паре.

— При чем тут класс корабля? Просто на крыше слишком много всяких надстроек.

Первый приблизился к люку и раздраил его вручную. В отверстие потек ночной воздух с запахом фиалок. Вместе с ним ворвались приглушенные стоны и грохот Здания. Сет кое‑как поднялся на ноги и потянулся к энергопистолету на поясе стоящего возле люка человека.

Человек отреагировал запоздало — он смотрел в сторону, о чем‑то спрашивая напарника. Тот испуганно закричал.

Энергопистолет выскользнул из кобуры, но не удержался в пальцах Сета. Тогда Сет рухнул на него и торопливо нашарил под собой рукоять. Высоковольтный разряд, метнувшийся от консоли, не попал в него. Сет рывком перевалился на здоровое плечо, принял полусидячее положение и выстрелил.

Разряд угодил пилоту под правое ухо. Спустя долю секунды ствол переместился, и луч вонзился в другого человека, который бросился на Сета. Выстрел швырнул его назад, с грохотом обрушил на стену, усеянную шкалами приборов.

Сет захлопнул дверцу люка, задраил его и мешком осел на пол. Из‑под повязки на плече просачивалась кровь. Перед глазами все плыло, и Сет понял: только что он полностью отключился на секунду–другую.

Над консолью щелкнул динамик.

— Мистер Морли, — раздался голос. — Нам известно, что вы захватили «шутиху», а оба наших сотрудника без сознания. Просим не покидать корабль. У вас серьезно повреждено плечо, артерия сшита неудачно. Если вы не откроете люк, чтобы немедленно получить медицинскую помощь, то не проживете и часа.

«Черта с два!» — подумал Сет.

Он подполз к консоли, с помощью здоровой руки кое‑как встал и плюхнулся в одно из двух кресел.

— Вы не обучены пилотированию сверхскоростной «шугихи», — произнес динамик.

Очевидно, на борту находились автоматические мониторы, передававшие наружу информацию обо всех действиях Сета.

— Ничего, как‑нибудь справлюсь, — прохрипел Сет, хватая ртом воздух.

Казалось, грудная клетка сжалась и не дает легким дышать.

Он увидел на приборной доске ряд кнопок с различными символами — по всей видимости, клавиатуру ручного управления. Раз, два, три… Всего восемь кнопок. Сет вдавил наугад одну из них.

Ничего не произошло.

«Корабль все еще в наводящем луче, — сообразил он. — Надо отключиться».

Он нашел нужную кнопку. Корабль затрясся и медленно двинулся вверх.

«Что‑то не так, — подумал Сет, — закрылки должны находиться в положении для посадки, а они…».

Он Тючти ничего не видел. Стены кабины кружились. Он закрыл глаза, вздрогнул и разлепил веки.

«Господи! — подумал он. — Я скисаю. А вдруг эта штуковина рухнет, когда я вырублюсь? Или улетит к черту на кулички?».

Голова Сета поникла, он сполз с кресла на пол. Его окутала тьма.

В глаза ударил неестественно яркий свет. Не выдержав рези, Сет зажмурился, но это не помогло.

— Хватит!

Он тщетно попытался встать. Дрожа от слабости, открыл глаза и огляделся.

Двое в черном лежали неподвижно в прежних позах. Не было нужды подходить к ним, чтобы убедиться: мертвы. Значит, и Белснор мертв. Оружие не парализовало, а убивало.

«Куда меня занесло?».

Обзорный экран действовал по–прежнему, но перед камерами стояло какое‑то препятствие, Сет видел только ровную белую поверхность.

Вращая шар, который управлял видеокамерами, он подумал, что прошло очень много времени. Осторожно коснулся раненого плеча. Кровотечение прекратилось. Видимо, ему солгали — Бабл отлично сделал свое дело.

Внезапно на экране появился огромный и безжизненный город. Как раз под ногами Сета. Корабль покоился на крыше самого высокого из шпилеобразных зданий.

Никакого движения. Ни единого признака жизни. Город необитаем. Экран показывал картины полнейшего, абсолютного упадка. Как будто в нем поселился Разрушитель Формы.

. Динамик над консолью молчал. Сет понял, что здесь он не получит помощи.

«Где я, черт побери? В каком уголке Галактики находится этот город, покинутый жителями и обреченный на медленную смерть? Город, которому суждено обратиться в пыль? Кажется, он безлюден уже целую вечность…».

Сет неуверенно поднялся, приблизился клюку, открыл его с помощью электрического устройства — крутить штурвал вручную у него не было сил — и выглянул наружу.

Воздух был холоден и безветрен. Сет прислушался: ни звука. Он собрался с силами и, то и дело останавливаясь, чтобы перевести дух, спустился на крышу.

Никого.

«А может, я никуда не улетал? Нет, — подумал он. — На Дельмаке не существует подобных городов. Потому что Дельмак — необжитая планета, и до нас на ней не было поселенцев. Мы, четырнадцать, — первые. Да, очень странно».

С превеликим трудом он вернулся на борт «шутихи», неуклюже уселся в пилотское кресло. С минуту не шевелился, сосредоточиваясь.

«Что же делать? Найти дорогу на Дельмак, вот что».

Сет посмотрел на хронометр. С момента похищения его незнакомцами в черных мундирах минуло почти пятнадцать часов.

«Хотелось бы знать, живы ли остальные, — подумал он. — А может, их тоже захватили? Автопилот, — осенило его. — У него должен быть блок управления голосом».

Он нашел нужную кнопку и произнес в микрофон:

— Верни меня на Дельмак–Ноль, и немедленно! — Выключив микрофон, Сет откинулся на спинку кресла и стал ждать.

Корабль не двигался. Сет снова взялся за микрофон.

— Знаешь, где Дельмак–Ноль? Можешь отвезти меня туда? Ты был там пятнадцать часов назад. Неужели не помнишь?

Ни ответа, ни движения. Ни единого признака пробуждения ионного двигателя.

«В программе автопилота нет курса на Дельмак! — догадался Сет. — Видимо, люди в черном вели туда»шутиху»на ручном управлении. Или я сам включил что‑то не то».

Он постарался сосредоточиться и тщательно осмотрел консоль. Прочитал все надписи на кнопках, шкалах, тумблерах, рычагах… Ни одной подсказки.

«Куда я полечу, — подумал он с горечью, — если даже не знаю, где нахожусь? Разве что наобум. Но для этого необходимо хотя бы владеть ручным управлением».

На глаза ему попалась уже замеченная прежде кнопка с надписью СПРАВКИ. Сет поспешил нажать ее. Спустя некоторое время динамик ожил.

— Что вас интересует?

— Можешь сказать, где я нахожусь?

— Нужно включить ПОЛЕТНУЮ ИНФО.

— Я не вижу на консоли никакой ПОЛЕТНОЙ ИНФО.

— Это не на консоли, а выше, справа от вас.

Сет поднял глаза и нашел надпись, щелкнул тумблером, повторил вопрос.

— Где я нахожусь, ты можешь сказать?

Потрескивание, шелест, будто кто‑то невидимый копошится среди бумаг… Тихий, протяжный звук: не то жужжание, не то вибрация. Затем неестественный голос электроники, подражающей человеку. „

— Да–а-а, сэррр. Вы в Лондоне.

— В Лондоне? — Сет ахнул. — Как это могло случиться?

— Вы прррилетели сюда.

Сет не мог в это поверить.

— Ты имеешь в виду город Лондон, что в Англии? На Земле?

— Да–а-а, сэррр.

Немного придя в себя, Сет задал следующий вопрос:

— Можно на этой «шутихе» прилететь на Дельмак–Ноль?

— Полет длится шесть лет. Ваш корррабль не пррредназначен для таких перррелетов. Прррежде всего ему не пррреодолеть пррритяжение планеты.

— Земля, — глухо произнес Сет.

Ну что ж, теперь понятно, откуда здесь заброшенный город. Говорят, на земле все города покинуты жителями. Их миссия выполнена. Люди больше не нужны, поэтому эмигрировали. Все, кроме «страусов».

— Выходит, эта «шутиха», — спросил он, — всего–навсего скоростной стратосферный ракетоплан?

— Да–а-а, сэррр.

— И в Лондон я мог попасть только из другой точки планеты?

— Да–а-а, сэррр.

У Сета шумело в голове, на лице выступили капли пота.

— Можешь определить мои прежние координаты? Вычислить, откуда я прилетел?

— Ррразумеется. — Деловитый гул, затем: — Вы–ы-ы прррилетели из три эр шестьдесят восемь двести двадцать два бэ. А до этого выыы…

—' Ничего не понял, — воскликнул Сет. — А словами нельзя?

— Нет. Слов, подходящих для описания этого места, не существует.

— Ты можешь запрограммировать «шутиху» на возвращение?

— Да–а-а. Я могу внести коорррдинаты в автопилот. Кррроме того, я–а-а пррриспособлен для упррравления коррраблем в аварррийной ситуации. Прррикажете пррриступить?

— Да.

Не в силах сопротивляться боли и изнеможению, Сет навалился грудью на консоль.

— Сэррр, вам нужна медицинская помощь? — осведомился блок ПОЛЕТНАЯ ИНФО.

— Да.

— Вы хотите, чтобы «шутиха» доставила вас на ближайшую медстанцию?

Сет помедлил. Какая‑то клеточка в глубине его мозга шепнула: «нет».

— Я приду в себя. Полет не займет много времени.

— Да–а-а, сэррр. Спасибо, сэррр. Ввожу коорррдинаты для полета до три эр шестьдесят восемь двести двадцать два бэ. Затем возьму на себя аварррийное упррравление. Пррравильно?

Сет не смог ответить. Из раны опять потекла кровь. Наверное, он потерял больше крови, чем думал.

Перед ним заполыхали лампочки, защелкали кнопки и тумблеры… Как будто он уронил голову на механический бильярд и запустил автоматическую игру.

Затем «шутиха» плавно взмыла в полуденное небо, облетела по кругу Лондон — если это действительно был Лондон — и направилась на запад.

— Когда прилетим, — прохрипел Сет, — скажи.

— Да–а-а, сэррр. Я–а-а вас ррразбужу.

— Неужели я в самом деле говорю с машиной? — прошептал Сет.

— Я–а-а пррредставляю собой неорррганическую искусственную констрррукцию класса пррротокомпьютеррров…

Компьютер бубнил, но Сет уже не слышал — он снова потерял сознание.

— Мы пррриближаемся к пункту с коорррдинатами три эр шестьдесят восемь двести двадцать два бэ, — визгливо прокричали ему в ухо.

— Спасибо. — Сет поднял тяжелую голову и кое‑как сфокусировал взгляд на обзорном экране. Почти все его пространство занимало массивное сооружение. Вначале Сет принял его за поселок, затем с ужасом понял, что «шутиха» вернулась к Зданию.

— Постой! — воскликнул он. — Не сажай!

— Но в пункте с коорррдинатами три эр шестьдесят восемь…

— Приказ отменяется! — рявкнул Сет. — Вези меня туда, где я был в самом начале.

Блок ПОЛЕТНАЯ ИНФО выдержал паузу.

— Полет из этого пункта пррроходил в рррежиме ррручного упррравления. Следовательно, в мою память не были введены исходные коорррдинаты. Вычислить их я–а-а не способен.

— Понятно. — Сет почти не удивился. — Ладно, — сказал он, глядя на уменьшающееся Здание — «шутиха», выпустив плоскости, барражировала над ним. — Обучи‑ка меня ручному управлению.

— Сначала возьмите его на себя, нажав кнопку десять. Затем… Видите большой пластмассовый шаррр? Он вррращается впррраво, влево, вперрред и назад, и служит для выборрра напррравления. Пррредлагаю попрррактиковаться, прррежде чем я перрредам вам упррравление.

— Передавай! — свирепо рявкнул Сет. Он увидел далеко внизу, над Зданием, две черные точки.

— Упррравление перрредано.

Сет повернул большой пластмассовый шар. Корабль встал на дыбы, завилял, затрясся, затем клюнул носом и помчался навстречу пустыне.

— Назад, назад, — подсказал блок ПОЛЕТНАЯ ИНФО. — Вы слишком быстррро снижаетесь.

Сет потянул шар на себя, и полет «шутихи» стал почти горизонтальным.

— Я хочу оторваться от этих кораблей.

— Ваши навыки вождения едва ли позволят…

— А ты можешь это сделать? — перебил Сет.

— В мою память заложено несколько виррражей. Любой из них…

— Ну так действуй.

Погоня была близка. На видеоэкране Сет отчетливо видел 88–миллиметровые орудия. В любую секунду они могли открыть огонь.

— Прррогрррамма виррража задана, сэр. Пожалуйста, пррристегнитесь к кррреслу.

Сет кое‑как совладал с ремнем безопасности. В тот миг, когда он застегивал пряжку, «шутиха» рванулась вверх, описала иммельманову петлю, а завершив маневр, летела уже в противоположном направлении и на порядочном расстоянии от преследователей.

— Вышеупомянутые корррабли следят за вами с помощью рррадаррров, сэр, — сообщил компьютер. — Я запрррогррраммиррровал автопилот на соответствующий маневррр ухода. Не волнуйтесь.

Корабль понесся вниз, как сорвавшийся с троса лифт. Едва не лишившись чувств, Сет опустил голову на руки и закрыл глаза. Затем, совершенно неожиданно, «шутиха» вышла из пике. Траектория ее полета была неровной, так как в точности повторяла профиль местности.

Сет полулежал в кресле. Хаотические рывки «шутихи» вызывали у него приступы тошноты.

Раздался хлопок — видимо, один из преследователей выстрелил из пушки или выпустил ракету «воздух — воздух». Стряхнув сонливость, Сет поглядел на обзорный экран.

«Где они?».

Вдалеке, за пустынной равниной, он увидел высокий столб черного дыма. Как он и опасался, снаряд пролетел перед носом его корабля. Это означало, что оторваться от погони не удалось.

— У нас есть какое‑нибудь оружие? — обратился Сет к ПОЛЕТНОЙ ИНФО.

— Согласно уставу, мы вооррружены двумя ррракетами класса «воздух — воздух» типа «а–сто двадцать». Прррикажете запрррогррраммиррровагь пусковое устррройство на стрррельбу по пррреследующим коррраблям?

— Да.

Решение далось нелегко: Сет впервые осознанно шел на убийство. Но не он первый открыл огонь, и тех, кто охотился за ним, не мучила совесть. Если он не будет защищаться, то погибнет.

— Ракеты выпущены, — раздался другой электронный голос, уже не из динамика, а из консоли. — Хотите визуально следить за их полетом?

— Да–а, он хочет, — ответил блок ПОЛЕТНАЯ ИНФО.

Экран разделился надвое, и Сет понял, что включились видеокамеры на обеих ракетах.

Левая ракета промахнулась и по пологой кривой понеслась к планете, зато вторая вышла на цель. Корабль развернулся, рванул вверх, но и ракета переменила курс. Экран осветила беззвучная белая вспышка. Один из кораблей погони был уничтожен, но второй летел прямо на Сета, быстро набирая скорость, — пилот знал, что Сет израсходовал боекомплект.

— У нас есть пушки?

— На таких маленьких коррраблях…

— Да или нет?

— Нет.

— Я хочу сдаться, — угрюмо произнес Сет. — Я ранен и могу истечь кровью. Сажай поскорее.

— Есть, сэррр.

«Шутиха» снова полетела параллельно планете, но теперь она сбрасывала скорость. Сет услышал, как включился механизм выпуска шасси. Затем — сильный толчок: «шутиха» коснулась поверхности. Корабль трясло и подбрасывало. Наконец, визжа покрышками шасси, он развернулся и остановился. Сет перестал стонать. Навалясь грудью на консоль, он прислушивался к погоне. Ни звука.

— ПОЛЕТНАЯ ИНФО, — произнес он, судорожным рывком подняв голову. — Он сел?

— Пррродолжает удаляться.

— Почему?

— Я–а-а не знаю… Он улетает, мои рррадаррры едва его видят. — Пауза. — Все, он удалился за пррределы действия рррадаррра.

Возможно, пилоту не удалось проследить за маневром Сета. Возможно, он решил, что Сет и сейчас летит над самой землей, пытаясь обмануть его следящие устройства.

— Поднимай машину, — приказал Сет. — Веди расширяющимися кругами. Я поищу поселок. Сначала — на северо–восток. — Он выбрал направление наугад.

— Да–а-а, сэррр.

«Шугиха» ожила и легко, плавно пошла вверх.

Вновь Сет отдыхал, но на сей раз он расположился так, чтобы видеть обзорный экран. На удачу он не рассчитывал — поселок слишком мал, а пустыни беспредельны. Но что еще оставалось? Назад, к Зданию? Эта мысль вызывала отвращение. Желание побывать в его стенах исчезло.

«Это не винный завод, — подумал он. — Но что, дьявол его побери?».

Этого он не знал. И не надеялся, что когда‑нибудь узнает. Справа блеснул металл. Сет неловко привстал и посмотрел на хронометр — оказывается, «шутиха» летает по спирали почти час.

«Неужели я опять вырубился? — подумал он и, кривясь от боли, вгляделся в экран.

Домики.

«Вот он», — подумал Сет.

— Идти на посадку?

— Да. — Сет наклонился вперед, напрягая зрение, боясь ошибиться.

Внизу лежал поселок.

Глава 14.

В которой Нед Рассел становится банкротом.

Сет нажал кнопку электрического замка. Люк открылся. От поселка к кораблю брела группа жителей — такая маленькая, что у Сета защемило сердце. Они уныло смотрели, как Сет, шатаясь и спотыкаясь, выбирается из люка.

Сознание ускользало; хватаясь за него, он обвел взглядом лица. Рассел был угрюм, Фрэйзер выглядел усталым, в запавших глазах Мэри тревога за мужа уступала место облегчению. Доктор Бабл рассеянно грыз мундштук трубки. Среди них не было Тага. И Белснора. Опережая вопросы, Сет произнес:

— Белснор убит?

Они кивнули.

— Ты первый из пропавших, кому удалось вернуться, — сказал Рассел. — Вчера, поздно вечером, мы заметили, что Белснор нас не охраняет. Подошли к лазарету и увидели, что он мертв.

— Убит электрическим разрядом, — уточнил Бабл.

— Аты исчез, — добавила Мэри. Несмотря на возвращение мужа, лицо ее было несчастным, а в глазах угасала надежда.

— Ложитесь‑ка обратно в лазарет, — посоветовал Сету Бабл. — Удивляюсь, как вы не умерли. Посмотрите на себя — вы же весь в крови.

Все вместе они помогли Сету добраться до койки. Мэри торопливо поправила постель. Сет ждал пошатываясь и наконец дал уложить себя на чистую простыню.

— Я хочу посмотреть ваше плечо, — сказал Бабл. — Боюсь, на артерии разошелся шов, под повязкой кровит…

— Мы на Земле, — сообщил Сет.

Все молча смотрели на него. Бабл на миг оцепенел, затем повернулся спиной к Сету и снова стал перебирать хирургические инструменты. Пауза затягивалась.

— А что такое Здание? — спросил наконец Фрэйзер.

— Не знаю. Но они сказали, что я там уже бывал.

«Следовательно, на каком‑то уровне сознания я помню, что это такое, — подумал он, — Возможно, все мы когда‑то были там. Одновременно».

— Почему нас убивают? — поинтересовался Бабл.

— Понятия не имею.

— Как ты узнал, что мы на Земле? — спросила Мэри.

— Побывал в Лондоне. Это древний, давно обезлюдевший город. Он огромен — больше любого неземного города в Галактике.

Тысячи брошенных, разрушенных домов, фабрик, улиц. Когда‑то в нем жило десять миллионов человек.

— Но на Земле нет ничего, кроме «вольера»! — воскликнул Фрэйзер. — И никого, кроме «страусов».

— Плюс казармы Западного Межпланета и лаборатории исследовательского комплекса. — Голосу Сета явно недоставало уверенности и энтузиазма. — Мы, как и предполагали вчера вечером, — участники военного эксперимента, которым руководит генерал Тритон. — Но и в это ему не верилось. — Какие войска носят черную форму?

— Стражи «вольера», — произнес Рассел ровным, безучастным голосом. — Форма — подарок, чтобы поднять их боевой дух. Работа среди «страусов» сильно воздействует на психику, поэтому три–четыре года назад была введена новая эффектная форма.

— Откуда вам это известно? — с подозрением спросила Мэри.

• — Дело в том, что я один из них, — спокойно ответил Рассел,

Доставая из кармана маленький блестящий энергопистолет. — У нас вот такое оружие. — Он махнул колонистам пистолетом, чтобы встали теснее друг к другу. — У Морли был один шанс из миллиона. — Рассел указал на свое правое ухо: — Меня держали в курсе. Я знал, что Сет возвращается, но ни я, ни мое начальство даже мысли не допускали, что он доберется сюда.

Рассел улыбнулся. Лучезарно. Раздался громкий хлопок.

Сделав полоборота, Рассел опустил оружие и мешком осел на землю. Энергопистолет выпал из его пальцев.

«Что это?» — удивился Сет, усаживаясь и напрягая зрение. В дверном проеме он различил силуэт человека. Ходящий–по–Земле? Неужели он явился к нам на выручку? Человек держал в руке оружие — старый пистолет, стреляющий свинцовыми пулями.

«Пистолет Белснора, — сообразил Сет. — Но он же у Тага! Ничего не понимаю».

Остальные тоже ничего не понимали. Они нерешительно повернулись навстречу убийце Рассела.

Это был Игнац Таг.

Рассел умирал на полу. Таг нагнулся, подобрал его оружие и сунул себе за пояс.

— Я вернулся, — угрюмо вымолвил он.

— Ты слышал? — спросил Сет. — Ты слышал, как Рассел сказал, что…

— Слышал, — буркнул Таг. Помедлив, он вытащил энергопистолет и протянул Сету. — Пусть кто‑нибудь возьмет транквилизатор. Нам понадобится все оружие. Есть здесь еще что‑нибудь стреляющее? В «шутихе»?

— Два таких же, — сказал Сет, принимая энергопистолет.

«Он не собирается нас убивать?» — подумал Сет удивленно.

От безумной гримасы на лице Тага не осталось и следа, исчезла даже обычная агрессивная настороженность. Он был спокоен и выглядел совершенно здоровым.

— Вы мне не враги, — сказал он. — В отличие от них. — Он ткнул пистолетом в сторону Рассела. — Я знал, что среди нас есть чужой. Подозревал Белснора, но ошибся. Мне очень жаль. — Он умолк.

Остальные тоже молчали. Ждали, что будет дальше. Знали, что очень скоро что‑нибудь случится.

«Пять стволов, — подумал Сет. — Курам на смех. Хотя… есть еще ракеты»воздух — воздух»на сбитом корабле и Бог знает что еще. Может, и отобьемся».

— Попробуем, — кивнул Таг, угадав его мысли по выражению лица.

— Кажется, я догадываюсь, что это за эксперимент, — пробормотал Фрэйзер.

Все молчали, дожидаясь от психолога объяснений. Но их не последовало.

— Скажите, — попросил Бабл.

— Не скажу, пока не буду знать наверняка.

«Кажется, я тоже догадываюсь, — подумал Сет. — Но Фрэйзер прав: не зная наверняка, не имея убедительных доказательств, едва ли стоит говорить об этом».

— Я сразу поняла, что мы на Земле, — произнесла Мэри. — Давным–давно, еще ребенком, видела на картинках Луну.

— И к какому выводу ты пришла? — осведомился Фрэйзер.

— Я… — Мэри поколебалась, глядя на мужа. — Разве это не эксперимент военных из Межпланета?

— Да, — кивнул Сет.

— Можно допустить и другое, — возразил Фрэйзер.

— Не говори, — попросил Сет.

— Думаю, лучше сказать. Надо смотреть правде в глаза. Сначала обсудим мою догадку, а затем решим, стоит ли бороться.

— Говорите. — Бабл дрожал от нетерпения.

— Мы — опасные психи. Некоторое время, возможно, несколько лет нас содержали в Здании. — Он сделал паузу. — Следовательно, Здание — тюрьма и вместе с тем лечебница для душевнобольных.

— А как насчет поселка? — перебил Бабл.

— Это и есть эксперимент. Но не в военных целях. Поселок построен начальством тюрьмы–лечебницы, чтобы выяснить, пригодны ли мы для плодотворной жизни на свободе… На планете, якобы далекой от Земли. Но мы оказались ни на что не способны. Стали убивать друг друга… — Он указал на ружье–транквилизатор. — Вот что погубило Толчифа. Вот с чего все началось. Это ты, Бабл, его пристрелил. А Сьюзи тоже ты прикончил?

— Нет! — пискнул Бабл.

— Но смерть Толчифа на твоей совести, точно.

— За что? — спросил Сет у врача.

— Я… догадывался, кто мы такие. Думал, Толчиф — тот, кем потом оказался Рассел.

— Кто убил Сьюзи Смат? — обратился Сет к Фрэйзеру.

— Понятия не имею. Может, Бабл. А может, ты, Морли? Отвечай, это твоих рук дело? — Фрэйзер пристально посмотрел в глаза Сета. — Нет, думаю, не твоих. Возможно, Тага. Но ты, надеюсь, понял мою мысль? Это мог сделать любой. У каждого из нас склонность к убийству. Вот почему мы были в Здании.

— Это я убила Сьюзи, — призналась Мэри.

— За что? — Сет не мог в это поверить.

— Зато, чем вы с ней занимались. — В голосе Мэри звучало ледяное спокойствие. — К тому же она пыталась меня застрелить. Помнишь домик? Она первая начала. Я только защищалась.

— Боже! — вздохнул Сет.

— Неужели ты был настолько без ума от нее, — ревниво спросила Мэри, — что не понимаешь, почему я это сделала?

— Я ее почти не знал.

— Ты знал ее вполне достаточно, чтобы…

— Хватит! — вмешался Таг. — Это уже не имеет значения. Фрэйзер высказал свою идею: каждый из нас способен на убийство. — Его лицо скривилось. — Но я считаю, ты ошибаешься, — обратился он к Фрэйзеру. — Просто не могу поверить, что мы — маньяки.

— Но убийства говорят сами за себя, — настаивал Фрэйзер. — Я давно понял, что каждый из нас — потенциальный преступник. Это подтверждается ярко выраженным аутизмом, шизофренической недостаточностью адекватного аффекта. — Он уничтожающе посмотрел на Мэри. — Взять хотя бы ее признание в убийстве Сьюзи. Как будто ничего особенного не произошло! — Он показал на врача: — А как вам понравилась разгадка смерти Толчифа? Бабл пристрелил совершенно незнакомого человека просто на всякий случай — а вдруг он подослан начальством.

Наступившую паузу нарушил Бабл:

— Одного я не возьму в толк: у кого поднялась рука на миссис Рокингэм? Такая милая, почтенная, образованная женщина… Никому не мешала…

— А может, ее никто и не убивал, — предположил Сет. — Она была больна… Должно быть, ее увезли, как и меня. На лечение. Во всяком случае, так они объяснили мое похищение — дескать, Бабл неважно прооперировал плечо и без квалифицированной помощи я долго не протяну.

— Ты поверил? — спросил Таг.

Сет не стал кривить душой:

— Не знаю. Допускал. В конце концов, меня могли пристрелить, как Белснора, прямо здесь.

«А ведь они убили только Белснора, — подумал Сет. — А всех остальных — мы… Это подтверждает теорию Фрэйзера… А может, они не хотели его гибели, просто спешили и думали, что стреляют парализующим лучом. И еще, вероятно, боялись нас».

— Я полагаю, — заговорила Мэри, — вначале они не вмешивались в наши дела. Ведь это все‑таки эксперимент, им было интересно, чем он закончится. Затем, видя, что он принимает нежелательный оборот, сюда прислали Рассела… и застрелили Белснора. Возможно, в убийстве Белснора они не видели ничего плохого, ведь он прикончил Тони. Даже мы заметили… — Она умолкла, подыскивая слова.

— Нестыковку, — подсказал Фрэйзер.

— Да, нестыковку в его версии. Чем объяснить появление меча уТони? — Она положила ладонь на раненое плечо мужа. Прикосновение было легким, но небезболезненным. — Вот почему было решено спасти Сета. Он никого не убил. Он был невиновен. А ты… — Она посмотрела на Тага и зарычала с ненавистью: — Ты способен пробраться в лазарет и добить его, беспомощного!

Таг пренебрежительно махнул рукой.

— Миссис Рокингэм, — продолжала Мэри, — тоже не замарала рук кровью. Поэтому ее спасли. На переломе подобного эксперимента это естественно…

— Каждое твое слово, — перебил Фрэйзер, — подтверждает мою правоту.

Он презрительно ухмыльнулся, как будто все, что происходило в колонии, его не касалось.

— Наверное, мы чего‑то не учитываем, — произнес Сет. — Чем объяснить, что они допустили столько убийств? Ведь они должны были знать обо всем, во всяком случае, после прибытия Рассела. Но мне кажется, знали и раньше.

— Возможно, они плохо следили за нами, — предположил Бабл — Полагались, наверное, на искусственных насекомых с телекамерами.

— Уверен, у них было что‑то еще. — Сет повернулся к жене. — Обыщи Рассела, вдруг найдется что‑нибудь интересное. Ярлычок на одежде, клеймо на часах или псевдочасах, клочок бумаги в кармане…

— Хорошо. — Мэри осторожно сняла с Рассела чистый, с иголочки пиджак.

— Дай взглянуть, — попросил Бабл, когда Мэри извлекла бумажник. — Удостоверение. Нед Рассел, проживает в куполе–колонии на Сириусе–Три. Возраст двадцать девять лет. Волосы каштановые. Глаза карие. Рост пять футов одиннадцать с половиной дюймов. Имеет право вождения кораблей классов «Б» и «В». — Он еще порылся в бумажнике. — Трехмерная фотография молодой женщины — по всей видимости, жены. Фотоснимки ребенка.

Все молчали.

— В общем, — нарушил тишину Бабл, — ничего ценного для нас. Никакой информации. — Он закатал левый рукав Рассела. — Часы «Омега» с автоматическим заводом. Хорошая вещь. — Он чуть выше задрал коричневую ткань. — Татуировка на внутренней стороне предплечья. Гм, странно, у меня точно такая же и на том же месте… — Он провел по руке Рассела и прошептал: — Персус–Девять. — Затем расстегнул собственный обшлаг и закатал рукав. Все увидели точно такие же буквы.

— И у меня на лодыжке, — сказал Сет.

«Странно, — подумал он, — я давно уже не вспоминал об этой наколке».

— Откуда она у вас? — спросил Бабл. — Я позабыл, где приобрел свою, очень уж давно это было. И не припоминаю, что она означает… Похоже на военную опознавательную метку. Возможно, это географическое название. Военный объект на Персусе–Девять.

Взгляд Сета скользнул по остальным поселенцам. Каждому было явно не по себе.

— Такие отметины есть у всех нас, — вымолвил Бабл, положив конец очень долгой паузе.

— Может, кто‑нибудь припомнит, где и когда обзавелся своей наколкой? — осведомился Сет. — Или почему? Или каков ее смысл?

— В ту пору я был еще ребенком, — сказал Фрэйзер.

— Ты никогда не был ребенком, — возразил Сет.

— Что‑то я не пойму. — Мэри озадаченно посмотрела на мужа.

— Его нельзя вообразить ребенком, вот что я имел в виду.

— Но ты сказал по–другому.

— Да какая разница, как я сказал? — вспылил Сет. И тотчас взял себя в руки. — Итак, у нас есть еще одна общая черта — надпись на теле. Вероятно, такая же татуировка была и у погибших — Сыози и остальных. Что ж, налицо неприятный факт: у каждого из нас существует пробел в памяти. Иначе бы мы знали, откуда взялись эти татуировки и что они означают. Знали бы, что такое Персус–Девять, или, на худой конец, когда были сделаны татуировки. Боюсь, это подтверждает гипотезу о нашем безумии и преступных наклонностях. Винимо, отметины мы приобрели в Здании, находясь в заключении. Воспоминаний о том, что мы там были, у нас не сохранилось, значит, наколки сделаны там. — Он размышлял вслух, позабыв о том, что его слушают. — Как в Дахау. Мне думается, крайне необходимо понять их смысл. Это будет первым серьезным шагом к разгадке, кто мы такие и для чего предназначен наш поселок. Ну, кто подскажет, как узнать, что такое Персус–Девять?

— Можно запросить справочный блок «шутихи», — сказал Таг.

— Можно, — кивнул Сет. — Попробуем. Но я предлагаю сначала потолковать с тенчем. И хочу при этом присутствовать. Возьмете с собой?

«Если меня бросят здесь, — промолвил он мысленно, — я буду убит. Как Белснор».

— Я позабочусь, чтобы тебя перенесли на «шутиху», — пообещал Бабл. — Но с единственным условием: сначала мы поговорим со справочным блоком корабля. Если от информотеки будет прок, незачем отправляться в такую…

— Прекрасно, — согласился Сет, зная, что корабельная информотека ничем помочь не сможет.

Под руководством Тага поселенцы перенесли Сета на «шугиху» и устроились на ней сами.

Вновь оказавшись за консолью управления, Сет нажал кнопку СПРАВКИ.

— Да–а-а, сэррр, — проскрипел механизм.

— Что ты можешь сказать о надписи «Персус–Девять»?

Ровный гул. Затем — голос компьютера:

— Инфорррмации о Персусе–Девять не имею.

— Будь он планетой, у тебя были бы сведения о нем?

— Да–а-а, если бы ими рррасполагало ррруководство Западного Межпланета.

— Спасибо. — Сет отключил СПРАВКИ — У меня было предчувствие, что здесь мы ничего не узнаем. Есть и другое предчувствие: тенч скажет нам все.

«Возможно, он для того и существует, чтобы ответить на этот вопрос», — произнес он мысленно.

— Я поведу корабль, — вызвался Таг. — Ты серьезно ранен. Ложись.

— Куда я лягу? Тут яблоку негде упасть.

Поселенцы потеснились, и Сет с наслаждением перебрался на пол.

Повинуясь Тагу, «шутиха» ринулась в небо.

«Пилот–убийца, — вяло отметил Сет. — А рядом — убийца–врач. И моя жена — преступница».

Он закрыл глаза. «Шутиха» летела на поиски тенча.

— Это здесь, — подал голос Фрэйзер, следивший за экраном. — Сажай корабль.

— Пожалуйста, — добродушно откликнулся Таг.

Стоило ему чуть пошевельнуть шаром–штурвалом, как «шутиха» резко пошла на снижение.

— Как думаете, нас заметили? — нервно спросил Бабл. — В Здании?

— Не исключено, —сказал Таг.

— Не возвращаться же с пустыми руками, — поспешил вмешаться Сет.

— Это уж точно, — кивнул Таг. — Но об этом и речи не идет. — Управление «шутихой» давалось ему легко. Корабль вышел из пике на пологую кривую, мягко опустился на землю и застыл.

— Помогите выйти, — попросил Сет, вставая.

В голове гудело, как будто через мозг пропускали ток частотой шестьдесят герц.

«Это от страха, — подумал он. — Нервная дрожь. Рана туг ни при чем».

Его осторожно вывели из корабля на иссушенную, покрытую жесткой коркой землю. Тянуло гарью. Мэри остановилась и отвернулась от ветра, чтобы высморкаться.

— Где река? — спросил озираясь Сет.

Река исчезла.

«Мы прилетели куда‑то не туда, — подумал он. — А может, тенч перебрался в другое место».

И тут он увидел тенча — до него было рукой подать. Существо ухитрилось почти полностью слиться с местностью.

«Как пустынная жаба, — отметил Сет, — которая зарывается в песок».

Бабл быстро писал на клочке бумаги. Закончив, протянул его Сету — на утверждение.

«Что такое»Персус-9»»?

— Годится.

Бумажка прошлась по рукам, все кивком выразили согласие.

— Хорошо. — Сет постарался придать голосу твердость. — Положи перед тенчем.

Огромный шарообразный сгусток протоплазмы слегка заколыхался, словно ощутив присутствие людей. Потом, когда перед ним положили листок, задрожал.

«Как будто хочет уползти от нас», — подумал Сет.

Тенч раскачивался взад и вперед, всем своим видом выражая смятение. Кое–где он даже потек. «Что‑то неладно, — осознал Сет. — В тот раз такого не было».

— Назад! — Бабл схватил Сета за здоровую руку и потащил прочь.

— Боже мой! — воскликнула Мэри. — Он делится!

Она повернулась и бросилась бежать под прикрытие «шутихи».

— Она права. — Фрэйзер тоже отступил.

— Похоже, он вознамерился… — начал Бабл, но тут тенч испустил протяжный стон.

Тварь колыхалась, меняя окраску; по серой луже, окружавшей ее, разбегались волны. Затем на глазах у ошеломленных поселенцев тенч стал делиться: сначала на две, затем на четыре части. Спустя мгновение разделилась каждая четвертушка.

— Похоже, он рожает, — выкрикнул Фрэйзер, перекрывая замогильный стон, который с каждым мигом звучал все громче и пронзительней.

— Нет, не рожает, — возразил Сет. — А просто разрывается. Мы убили его своим вопросом. Он знал ответ и поэтому был уничтожен. Навсегда.

И тут тенч взорвался.

Некоторое время поселенцы не могли вымолвить ни слова. Просто стояли и смотрели на ошметки тенча. Желеобразную массу разбрызгало далеко вокруг. Наконец Сет сделал несколько шагов вперед; его спутники, отбежавшие к кораблю, робко возвращались — посмотреть на дело рук своих.

— Почему? — возбужденно спросила Мэри. — Почему от такого простенького вопроса…

— Это компьютер, — коротко ответил Сет, различивший среди желе детали электроники: провода, транзисторы, печатные платы, кристаллы, электронные схемы…

Тысячи и тысячи деталей, рассыпанных по земле, как мелкое китайское печенье, которое еще называют дамским. Да, восстановить тенча уже невозможно — интуиция говорила Сету, что конструкторы позаботились об этом.

— Выходит, он был неорганическим, — произнес ошеломленный Бабл. — А вы, Морли, ничего не подозревали?

— Было предчувствие, но ложное. Я думал, он единственное живое существо, способное нам ответить.

-47Я -

«Боже, как я ошибался!» — воскликнул Сет про себя.

— В одном ты прав, Морли, — вступил в разговор Фрэйзер. — По всей видимости, этот вопрос ключевой. Но куда нам теперь идти?

Земля вокруг тенча дымилась — похоже, желеобразное вещество и компьютерные детали вступили в экзотермическую реакцию друг с другом. Дым выглядел зловеще. Сет вдруг — вроде бы ни с того ни с сего — осознал серьезность ситуации.

«Да, — произнес он мысленно, — цепная реакция. Мы начали ее, но остановить не в силах. Как далеко она зайдет?».

Он помрачнел. От тенча по земле расползались черные трещины, в них пузырилась густая жидкость, которой истекала агонизирующая тварь. Откуда‑то издали доносился глухой ритмичный звук, как будто взрыв пробудил кого‑то огромного, злобного, омерзительного…

— Боже мой! — воскликнул потрясенный Фрэйзер. — Морли, что ты наделал своим вопросом? — Он неуклюже, как разладившийся робот манипулятором, обвел вокруг себя рукой. — Тут все рушится!

Он был прав. Землю разрывало: еще немного, и негде будет стоять. ««Шутиха»! — вспыхнуло в мозгу у Сета. — Скорее на борт!».

— Бабл! — хрипло выкрикнул он. — Возвращаемся на корабль!

Но Бабл исчез. Всматриваясь в клубы дама, Сет не видел ни его,

Ни остальных.

«Они уже на корабле», — сообразил он и поспешно двинулся к «шутихе».

— Даже Мэри! Подонки!

Шатаясь, он добрался до открытого люка. Рядом по земле протянулась черная трещина; еще мгновение, и ее ширина достигла шести футов. Вправо и влево от нее, ветвясь, побежали трещины поуже. Секунда — и вот уже под ногами Сета бездна, в ее глубине кто‑то шевелится. Огромная безглазая скользкая тварь корчится во мраке, источая зловоние и не обращая внимания на Сета.

— Бабл! — придушенно крикнул он и, превозмогая головокружение, шагнул к «шутихе».

Внутри — ни души.

«Один как перст», — подумал он.

«Шутиха» вдруг затряслась и накренилась, земля под ней вздыбилась. Заморосил дождь, на тело посыпались едкие капли — не вода, а какое‑то другое, куда менее безвредное вещество. Капли жгли кожу. Цепляясь здоровой рукой, Сет ввалился в люк и некоторое время стоял, астматически дыша и кашляя. Куда подевались остальные? Ни единого следа… Он подполз к обзорному экрану.

Снова корабль заходил ходуном, и Сет понял: его затягивает в бездну.

«Прочь отсюда! Скорее! Искать Мэри и остальных уже нет времени!».

Он включил двигатель, затем вцепился в шар–штурвал, и «шутиха» с единственным пассажиром на борту метнулась в темное, угрюмое, несущее угрозу всему живому небо. Сет слушал, как по корпусу лупит дождь.

«Странный дождь. Как кислота. А вдруг она разъест обшивку и уничтожит меня вместе с»шутихой»?».

Он уселся поудобнее и увеличил масштаб изображения на экране. Повращал камеру, одновременно выведя «шутиху» на круговой маршрут. На экране появилось Здание. Совсем рядом с ним бурлила вышедшая из берегов река; волны, желтые от взбаламученной грязи, лизали стену. Перед лицом последней опасности Здание перекинуло временный мост через реку. На мосту Сет увидел мужчин и женщин. Боже, какие они дряхлые! Белые, слабые, как измученные лабораторные мыши. Шаг за шагом они продвигались над кипящей бездной.

«Идут туда против воли, — догадался Сет. — Кто они?».

Всмотревшись в черты одной из старух, сгорбленной, испуганной, жалкой, он узнал собственную жену. Следом за ней семенила Сьюзи Смат… А вот доктор Бабл. Да, теперь Сет узнал их всех. Неда Рассела, Бена Толчифа, Глена Белснора, Уэйда Фрэйзера, Бетти Джо Бем, Тони Дункельвельта, Игнаца Тага, Мэгги Уолш, старого Берта Кослера (он не изменился — все та же ходячая развалина), Роберту Рокингэм и, наконец, Мэри.

«Их захватил Разрушитель Формы, — сообразил Сет, — и превратил в старцев. И теперь они возвращаются туда, откуда пришли. Насовсем. Чтобы умереть там».

Корпус корабля вибрировал. Снова и снова раздавался лязг, как будто снаружи по обшивке стучали кувалдой. Сет поднял «шутиху» повыше, и скрежет утих.

«Что это было?» — подумал он, снова прикипая взглядом к экрану.

Здание рассыпалось. Обломки — пластик вперемешку с металлом — крутясь, взмывали вверх, словно подхваченные ураганным ветром. Хрупкий мост через реку обрушился, и те, кто по нему ступал, вместе с обломками полетели в ревущую грязную воду. И исчезли. Здание тоже погибло — старцы не нашли в нем спасения.

«Я один уцелел», — осознал Сет.

С горестным стоном он повернул штурвал. «Шутиха» сорвалась с налетанной траектории и по прямой устремилась к поселку.

Внезапно двигатель заглох. Теперь Сет не слышал ничего, кроме щелчков дождевых капель о корпус. «Шутиха» теряла высоту, падая по пологой кривой.

Смежив веки, он сказал себе: «Я сделал все, что мог. Держался до конца. Больше от меня ничего не зависит».

«Шутиха» ударилась и заскользила по земле. Сета сбросило с кресла на пол. От корпуса отлетело несколько секций обшивки, в пробоины хлынул едкий дождь. В мгновение ока Сет вымок до нитки. Разлепив горящие веки, он увидел на одежде прорехи с обугленными краями; ядовитое вещество пожирало его тело. Мысль об этом длилась долю секунды — казалось, время на борту «шутихи» остановилось. Корабль то катился, то скользил носом вперед по равнине. Сет не испытывал больше ни страха, ни горя, ни боли — ровным счетом ничего, как бы со стороны наблюдая за гибелью «шутихи» и своей собственной.

Наконец корабль замер, и наступила мертвая тишина, если не считать шума дождя. Сет лежал неподвижно, наполовину погребенный под обломками консоли управления и обзорного экрана.

«Господи! — подумал он. — Ничего не осталось. Того и гляди, земля разверзнется и проглотит»шутиху»вместе со мной. Но мне уже все равно, потому что я умираю. В пустоте, бессмыслице и одиночестве. Как и все, кто погиб до нашей последней встречи с тенчем. Заступник, заступись за меня. Займи мое место. Умри вместо меня».

Он ждал. И слышал только стук капель.

Глава 15.

В которой расстроенный Тони Дункельвельт бросает школу и возвращается в родной город.

Глен Белснор снял с головы полиэнцефальный цилиндр, осторожно опустил его на пол и неуверенно поднялся на ноги. Потер лоб и испытал приступ боли.

«Плохо, — подумал он. — На сей раз мы оказались не на высоте».

Приковыляв в кают–компанию, он откупорил бутылку и наполнил чашку тепловатой водой. Порылся в карманах, нашел таблетку сильнодействующего анальгетика. Сунул в рот, запил глотком прошедшей многократную обработку жидкости.

В своих кабинках уже шевелились остальные. Уэйд Фрэйзер стащил с головы цилиндр, а в нескольких кабинках от него вернулась к гомоэнцефальной жизни Сьюзи Смат.

Помогая Сьюзи освободиться от тяжелого цилиндра, Белснор услышал тонкий жалобный стон.

«Сет Морли», — понял он.

— Погоди, — сказал он Сьюзи. — Я скоро вернусь.

Забыв о винтовом замке под подбородком, Игнац Таг яростно вцепился в цилиндр, рванул… Замок сломался. Таг уселся — глаза налиты кровью, на бледном худом лице недовольство.

— Дай руку, — сказал ему Белснор. — Похоже, у Морли шок. Ты бы помог подняться доктору Баблу, а?

— С Морли все будет в порядке, — прошипел Таг, протирая глаза и кривясь, как будто его тошнило. — С ним всегда так.

— Но ему плохо. Должно быть, перенес очень тяжелую смерть.

Таг встал и вяло кивнул:

— Как скажешь, капитан.

— Людям надо согреться, — продолжал Белснор. — Включи ближайший обогреватель на максимальную мощность. — Он склонился над лежащим ничком доктором Милтоном Баблом и скомандовал, снимая с него цилиндр: — Милт, подъем!

Постепенно приходили в себя другие члены экипажа. Усаживались. Стонали. Глен Белснор заговорил во весь голос:

— С вами все в порядке. На сей раз мы потерпели фиаско, но нашему здоровью, как всегда, не причинено никакого вреда. Доктор Бабл сделает вам уколы для смягчения перехода из полиэнцефального слияния к нормальной гомоэнцефальной деятельности. — Выждав секунду, он повторил последнюю фразу.

— Мы на «Персусе–Девять»? — с дрожью в голосе спросил Сет.

— Ты снова на борту, Морли, — ответил Белснор. — Вернулся на «Персус–Девять». Помнишь свою смерть?

— Со мной было что‑то ужасное, — пробормотал Сет.

— Да, тебя ранили в плечо, — уточнил Белснор.

— Нет, не это… Позже. После тенча. Помню, как я летел на «шутихе», как отказал двигатель и она разбилась… развалилась в воздухе. Меня не то разорвало, не то разъело. Но все время, пока «шутиха» пахала равнину, я был жив.

— Не жди от меня сочувствия, — проворчал Белснор. — Если уж на то пошло, меня самого прошили электрическим разрядом.

Длинные волосы Сьюзи были спутаны, из‑под расстегнувшейся блузки озорно выглядывала правая грудь. Девушка осторожно коснулась затылка и поморщилась.

— Тебя пришибли камнем, — объяснил Белснор.

— За что? — Сьюзи никак не могла прийти в себя. — Что я такого сделала?

— Твоей вины тут нет. Очевидно, это был акт насилия, мы давали выход давно накопившейся агрессивности. — Капитан не без труда припомнил, как застрелил Тони Дункельвельта, самого молодого члена экипажа.

«Будем надеяться, он не слишком сердит на меня, — подумал он. — Да и с чего бы ему дуться? Потакая собственной агрессивности, он прикончил Берта Кослера. Мы постепенно перебили друг друга, — подумал капитан. — Что ж, я надеюсь (и молюсь), что в следующий раз все будет иначе. Должно быть иначе. Хотя, похоже, как и в предыдущие сеансы слияния, эпизод с Дельмаком–Ноль помог нам избавиться от излишней враждебности».

Он обратился к Баблу, который неуверенно собирал разбросанную по полу одежду:

— Доктор, поторопись. Дай, кому что нужно. Анальгетиков, транквилизаторов, стимуляторов… людям необходима твоя помощь. Но… — он наклонился к врачу поближе, — не вздумай давать им наркотики, вызывающие привыкание. Я тебя уже предупреждал.

Бабл сгорбился над Бетги.

— Миссис Бем, вам нужна медикаментозно–терапевтическая помощь?

— Мне… Нет, думаю, обойдусь. — Бетги уселась с гримасой боли и вымученно улыбнулась. — Я утонула. О–хо–хо! — На усталом лице «колёсницы» отразилось облегчение.

Негромко, с мягкой настойчивостью в голосе, Белснор обратился ко всем:

— Как это ни досадно, нам придется отказаться от помощи этого устройства. Уж очень неприятны побочные эффекты.

— Зато терапевтическая польза велика. — Дрожащей рукой Фрэйзер поднес к трубке зажигалку. — С точки зрения психиатрии.

— Оно вышло из повиновения, — возразила Сьюзи.

— Что допускалось заранее. — Бабл обходил космонавтов, помогая подняться, давая им препараты, которые они просили. — Мы называем это тотальным катарсисом. Агрессивности, переходящей от человека к человеку, на борту изрядно поубавилось.

— Надеюсь, от агрессивности по отношению ко мне ты избавился, — сказал врачу Бен Толчиф. Его глаза вспыхнули. — Если вспомнить, как ты меня…

— Это корабль, — шепотом повторил Сет.

— Совершенно верно, — с оттенком иронии в голосе произнес Белснор.

— О чем ты забыл на этот раз? Может, прочесть лекцию? — Он подождал, но Сет помалкивал — похоже, еще не оправился от шока. — Дай ему что‑нибудь из амфетаминов, — велел капитан Баблу, — чтобы поскорее очухался.

«С Морли всегда так, — подумал он, — приспосабливаемое^ к замене корабельного быта полиэнцефально–детерминированной реальностью почти нулевая».

— Ничего, со мной все в порядке. — Морли устало закрыл глаза.

Кое‑как поднявшись на ноги, Мэри приблизилась к нему, опустилась рядом на койку и положила изящную руку на его плечо. Вспомнив о ране, он отодвинулся… и обнаружил, что боль, как ни странно, исчезла. Он бережно коснулся плеча. Здоровехонькое — ни пулевого отверстия, ни сочащейся крови.

«Непостижимо. Хотя, насколько я помню, так было всегда».

— Дать чего‑нибудь? — спросила жена.

— А ты как себя чувствуешь?

— Нормально.

— За что ты убила Сьюзи? Ладно, пустяки, — поспешно произнес он, видя гримасу злобы на ее лице. — Не знаю почему, но меня очень тревожат эти убийства. Чтобы сразу столько смертей… Просто кошмар какой‑то. Надо было установить психопредохранитель, чтобы после первого же убийства машина отключилась.

— Слышал, что сказал Фрэйзер? — спросила Мэри. — Это было необходимо, в нас накопилось слишком много злобы.

«Теперь я понимаю, почему взорвался тенч, когда мы спросили, что такое»Персус–Девять», — подумал Сет, — и почему с ним рухнула вся психоконструкция».

Просторная, слишком хорошо знакомая рубка настойчиво протискивалась в сознание. При виде нее Сет ощутил гнетущий страх. Этот мир был для него куда менее приятен, чем… как бишь его… Дельмак–Ноль.

«Да, точно, — припомнил он. — Мы взяли произвольную комбинацию из нескольких букв, выданных бортовым компьютером… Смоделировали некую реальность и погрузились в нее. Волнующее развлечение, обернувшееся массовым убийством. Приключение, которого не пережил никто».

Он глянул на ручные часы. Календарик показывал, что в полиэнцефальном слиянии минуло двадцать дней. Целых двадцать суток реального времени уместились в полиэнцефальные сутки с небольшим. Правда, не было восьми лет в Текеле Упарсине, а были всего лишь искусственные воспоминания, внедренные в мозг в самом начале слияния, чтобы придать приключениям достоверность.

«Что же мы еще получили? — устало подумал Сет. — Идеальную религию, вот что».

Они ввели в бортовой компьютер «ТЕНЧ-889Б» все, что знали о самых распространенных религиях: христианстве, иудаизме, магометанстве, зороастризме, тибетском буддизме… Из этой мешанины данных «ТЕНЧ-889Б» извлек все необходимое для синтеза цельной теософской доктрины.

«Да, это мы их создали, — подумал Сет в замешательстве. — Заступника, Мыслетворца, Ходящего–по–Земле… Даже свирепого Разрушителя Формы. Квинтэссенция общения человека с Богом, громоздкое логическое построение, китайская головоломка, сложенная компьютером из введенных в него постулатов… В частности, из постулата существования Бога. И Спектовски…».

Сет закрыл глаза, вспоминая.

Спектовски был первым капитаном корабля. Погиб при аварии, оставив команду совершенно беспомощной. Создание им галактического Священного Писания не более чем любезный жест «ТЕНЧ-889Б». Это он сделал всеми уважаемого капитана творцом религии, которая легла в основу последнего мира.

Благоговение экипажа перед Спектовски было аккуратно перенесено на почву Дельмака–О. Потому что Спектовски являлся в некотором смысле богом — его влияние на жизнь команды было сродни божественному. Да, этот штрих придал сотворенному миру правдоподобия, поскольку идеально соответствовал их суевериям.

«Полиэниефальный разум, — размышлял Сет. — Изначально — игрушка, развлекавшая нас в двадцатилетнем полете, помогавшая на время уйти от действительности. Но путешествие не закончится на двадцатый год. Оно будет длиться до тех пор, пока не умрет вся команда. И никто из нас не в силах предугадать, когда, где и как это случится с конкретным членом экипажа. Никто даже не думает об этом, и легко понять почему: жизнь на борту для каждого давно превратилась в кошмар. Мы бы выдержали двадцать лет, если бы знали, что путешествию придет конец. Эта мысль помогала бы нам сохранять здравый рассудок, помогала бы жить. Но случилась авария, и теперь»Персус–Девять»будет вечно летать вокруг погасшей звезды. Бортовой радиопередатчик безнадежно испорчен, у нас осталось одно–единственное лекарство от сумасшествия — эскапистская игра, из тех, что так популярны на космических кораблях дальнего следования. Вот что на самом деле нас тревожит, — осознал Сет. — Угроза поочередно соскользнуть в бездну психоза. Оставшиеся с каждой потерей будут все дальше от человечества и от всего, что с ним связано. Боже! — воскликнул он про себя. — Как бы мне хотелось вернуться на Альфу Центавра! Если бы только…».

Но думать об этом не имело смысла.

— Не верится, что мы сами создали религию Спектовски, — сказал Толчиф, бортмеханик. — Ведь она оказалась такой реальной… такой безупречной.

— Еще бы, ведь она в основном разработана компьютером.

— Но главная идея принадлежит нам. — Тони не сводил с капитана обвиняющего взгляда. — А ведь в этот раз ты меня убил! — заявил он.

— Мы ненавидели друг друга, — сказал Белснор. — Я — тебя, ты — меня. Во всяком случае, так было до Дельмака. — Он повернулся к Фрэйзеру — Наверное, ты прав. Я уже не испытываю раздражения. — И мрачно добавил: — Но через неделю–другую оно вернется.

— Неужели мы и правда так ненавидим друг друга? — спросила Сьюзи.

— Да, — кивнул Фрэйзер.

Таг и доктор Бабл помогли престарелой миссис Рокингэм подняться на ноги. Ее морщинистые щеки порозовели.

— Дорогие мои, — прохрипела она, — это просто ужасно! Какое жуткое место! Надеюсь, мы туда никогда не вернемся. — Шаркая, она приблизилась к Белснору и вцепилась в его рукав. — Правда, нам не придется пережить это еще раз? Честное слово, на нашем корабле куда лучше, чем на этой отвратительной дикой планете…

— На Дельмак мы не вернемся, — пообещал Белснор.

— Слава тебе, Господи. — С помощью Тага и Фрэйзера миссис Рокингэм уселась. — Как это любезно с вашей стороны! Мистер Морли, нельзя ли кофе?

— Кофе? — эхом отозвался Сет, только сейчас вспомнив, что он кок и все драгоценные пищевые продукты, в том числе кофе, чай и молоко, в его ведении. — Пойду включу кофеварку.

На камбузе он насыпал в кофеварку несколько столовых ложек бурого порошка и отметил, как отмечал неоднократно, что запас кофе тает. Еще несколько месяцев, и команда останется без этого напитка.

«Но сейчас без кофе не обойтись, — подумал он. — Мы получили очень сильную встряску. Как никогда».

— Что такое Здание? — спросила, войдя в камбуз, Мэри.

— Здание? — Он наполнил кофеварку водой. — Это завод Боинга на Проксиме–Десять. Там построен наш корабль. И мы там сели на борт, помнишь? Шестнадцать месяцев обучались у Боинга, проверяли корабельные системы, грузили все необходимое]— короче, готовили «Персус–Девять» к полету. -

Мэри поежилась.

— А люди в черной коже?

— Не знаю.

В дверях появился Нед Рассел, представитель военной полиции на корабле.

— На этот вопрос могу ответить я. Стража в черных мундирах — символ желания сломать систему и начать все сызнова. А управляли стражниками мысли «погибших».

— Да что ты говоришь? — язвительно отозвалась Мэри.

— Полегче. — Сет обнял ее за плечи.

С самого начала команда не поладила с Расселом. Впрочем, учитывая его профессию, этого следовало ожидать.

— Рассел, в один прекрасный день ты попытаешься захватить корабль, — сказала Мэри. — Отнять власть у капитана Белснора.

— Нет, — спокойно возразил Рассел. — Меня интересует только сохранение мира и порядка. Это моя работа, и я сделаю все, что от меня зависит. И неважно, нравится это остальным или нет.

— Как бы мне хотелось, — заговорил Сет, — чтобы Заступник действительно существовал! — Ему все еще не верилось, что они сами создали вероучение Спектовски. — В Текеле Упарсине Ходящий–по–Земле выглядел совершенно реальным. Он и сейчас…

— Потому‑то мы и создали религию, — назидательно произнес Рассел, — что нуждались в ней. Ибо не имели самого необходимого. Но теперь, Морли, мы вернулись в действительность и снова должны смотреть правде в глаза. Это не слишком приятно, правда?

— Правда, — буркнул Сет.

— А тебе хотелось бы вернуться на Дельмак?

Помолчав, Сет ответил:

— Да.

— И мне, — помедлив, сказала Мэри.

— Боюсь, и мне тоже, — вздохнул Рассел. — Как бы плохо там ни было, каких бы бед мы ни натворили… Но там, по крайней мере, у нас оставалась надежда. А здесь, на корабле… — Он конвульсивно, яростно рубанул рукой воздух. — Никакой надежды! Ничего! Рано или поздно мы состаримся, как Роберта Рокингэм, и умрем!

— Миссис Рокингэм повезло, — с горечью произнесла Мэри.

— Еще как повезло. — Лицо Рассела побагровело от бессильного гнева и муки.

Глава 16.

В которой Мэгги Уолш, просвеченная рентгеновскими лучами, узнает о неизлечимости своей болезни

В этот вечер после ужина они собрались в рубке. Наступило время придумывать новый полиэнцефальный мир. Для его создания требовалось участие каждого, иначе бы мир скоро разрушился, как Дельмак-0 в финале своего существования.

За пятнадцать лет все члены экипажа достигли в игре мастерства Особенно Тони Дункельвельт. Ему было восемнадцать, почти вся жизнь прошла на борту «Персуса-9». Полиэнцефальная иллюзия стала для него второй реальностью.

— А ведь результат не так уж плох, — заключил Белснор. — Мы убили почти три недели.

— Как насчет планеты–океана? — спросила Мэри. — Можно стать дельфиноподобными млекопитающими в теплых морях.

— Уже было, — сказал Рассел. — Месяцев восемь назад. Неужели забыли? Дайте взглянуть… да. Мы назвали планету Аквасомой-Три и провели на ней три месяца реального времени. Очень удачный мир, я бы сказал, один из самых сносных. После него мы были не такими агрессивными…

— Кроме меня. — Сет встал и вышел из рубки в тесный коридор.

Некоторое время он простоял в одиночестве, потирая плечо.

В нем тлела психосоматическая боль — напоминание о Дельмаке.

«Через неделю исчезнет, — подумал он. — Вот и все, что оставил нам этот мир. Боль и быстро уходящие воспоминания.

А как насчет мира, где мы — спокойные, мертвые — лежали бы в фобах? Ведь, по существу, именно это нам и нужно».

Последние четыре года обошлись без самоубийств. Численность населения корабля стабилизировалась, по крайней мере на какое‑то время.

«До смерти миссис Рокингэм, — сказал себе Сет. — Как бы мне хотелось уйти вместе с ней! И вообще, сколько мы еще продержимся? Недолго. У Тага с мозгами не в порядке, да и у Фрэйзера… И у Бабла. И у меня. Наверное, я тоже потихоньку съезжаю с катушек. Фрэйзер прав: убийства на Дельмаке показывают степень нашей взаимной ненависти… нашего психического нездоровья. А значит, каждый последующий мир будет все более жесток. На Дельмаке мы упустили из виду уход миссис Рокингэм. Потому что эта женщина — самая достойная и нормальная из нас. Ибо знает, что скоро ей предстоит умереть.

Да. Смерть. Наше единственное утешение.

Можно открыть какой‑нибудь люк, и корабль лишится воздуха. Его высосет космос. И тогда все мы умрем. Быстро, в одно мгновение».

Он положил ладонь на аварийный замок ближайшего люка. Но ничего не сделал. При одной мысли о том, что он способен на такое, в жилах у Сета застыла кровь. Казалось, на борту остановилось время. Все вокруг выглядело двухмерным.

По коридору со стороны кормы к нему приближался человек в просторном светлом одеянии. Моложавый, стройный, с курчавой бородкой на румяном лице.

— Ходящий, — пробормотал Сет.

— Нет, — ответил незнакомец. — Я не Ходящий–по–Земле. Я — Заступник.

— Но ведь это мы тебя придумали! Мы и «ТЕНЧ-889Б».

— Я пришел за тобой. Куда бы ты хотел пойти, Сет Морли? Кем бы хотел стать?

— Ты имеешь в виду иллюзию? Вроде нашего полиэнцефального мира?

— Нет. — Заступник отрицательно покачал головой. — Я имею в виду свободу — смерть и возрождение в мире, который тебе подойдет. Назови тот мир, и я отведу тебя туда.

— Ты не хочешь, чтобы я открыл люк и убил остальных? — догадался Сет.

Заступник кивнул.

— Жить им или умереть, пусть решают сами. Ты можешь решать только за себя.

— Я хочу быть растением в пустыне, — сказал Сет. — Целыми днями видеть солнце. И расти. Пожалуй, неплохо бы родиться кактусом на теплой планете. И чтоб меня никто не трогал.

— Да будет так.

— Спать, — продолжал Сет. — Я хочу спать, но вместе с тем ощущать солнце и не забывать о себе.

— Так и живут растения, — кивнул Заступник. — Они дремлют, но сознают, что существуют. Ну что ж. — Он протянул Сету руку. — В путь.

Сет коснулся ладони Заступника и, как только сильные пальцы сомкнулись, испытал счастье. Никогда в жизни ему не было так хорошо.

— Ты будешь жить и спать тысячу лет, — пообещал Заступник и прямо из корабельного коридора понес Сета к звездам.

— Капитан, я не могу найти мужа. — Перепуганная Мэри чувствовала, как по щекам текуг слезы. — Он исчез!

— В каком смысле? Его что, нет на борту? Чепуха! Чтобы выйти в космос, надо открыть люк. Если бы это случилось, мы бы уже задохнулись.

— Я знаю, —всхлипнула Мэри.

— Значит, он где‑то здесь. Вот продумаем как следует новый полиэнцефальный мир и найдем его.

— Нет! — воскликнула она. — Сейчас!

— Потом! — отрезал Белснор.

Она повернулась и пошла прочь.

— Вернись! Ты нам понадобишься.

— Не вернусь. — Она покинула рубку и прошла тесным коридором в камбуз.

«Наверное, он исчез отсюда, — подумала Мэри. — Здесь он проводил почти все время. Такое чувство, будто он и сейчас рядом».

Сгорбившись на табурете в крошечном отсеке камбуза, она слушала голоса из рубки. Постепенно они затихли: наступило полиэнцефальное слияние.

«На сей раз — без меня, — подумала она. — Надеюсь, им сейчас хорошо. Впервые в жизни я не с ними. Вышла из игры. Что теперь делать?

Я одна. Сет ушел… Все ушли. А самой, без их помощи, мне никуда не уйти».

Она потихоньку вернулась в рубку. Там лежала вся команда: каждый в своей кабинке, от цилиндра на голове и верхней части туловища тянется множество проводов. Без дела только цилиндр Мэри… и Сета.

Мэри дрожала.

«Что они на этот раз ввели в программу? Какие были идеи и что извлек из них»ТЕНЧ-889Б»? Как выглядит этот новый мир?».

Она осмотрела панель тихо гудящего компьютера. Из всей команды с ним умел обращаться только Белснор. Конечно, Мэри могла вызвать данные на дисплей, но расшифровать их ей было не по силам.

Она решилась.

«Наверно, там неплохо, — сказала она себе. — Все‑таки мы набрались опыта, стали настоящими мастерами… Да, этот мир ничем не будет напоминать недавние кошмары.

Это правда, что агрессивность растет и убийств стало больше. Но ведь эти убийства не настоящие. Такая же иллюзия, как убийства во сне.

И все‑таки, как легко они происходят! Как просто оказалось убить Сьюзи!».

Она легла на койку своей личной кабинки, включила систему жизнеобеспечения, затем с облегчением надела на голову и плечи цилиндр. В ушах зазвучал модулированный гул. Как часто за долгие тоскливые годы слышала она этот успокаивающий звук!

Вокруг сгущалась тьма. Мэри вдыхала ее, принимала в себя, призывала… Наступила ночь. Теперь Мэри хотела света — хотела, чтобы поскорей пришел день, явив ее взору новый, незнакомый мир.

«Кто я?» — подумала она, позабыв о «Персусе-9», об исчезновении Сета, о бессмысленной жизни в западне. Воспоминания были сброшены, как ненужная ноша. Мэри могла думать только о наступающем дне. Поднеся запястье к глазам, она попыталась различить циферблат часов. Но часы не шли. Она ничего не видела.

Вскоре ей удалось разглядеть звезды — пятнышки света, то и дело исчезающие за ночными облаками.

— Миссис Морли, — раздался недовольный мужской голос. Она открыла глаза. Сон как рукой сняло. К ней с кипой официального вида бумаг приближался Фред Госсим, главный инженер кибуца Текел Упарсин.

— Вас переводят. — Он протянул бумаги Мэри. — Колония на планете… — Он помолчал, морща лоб. — Дельмар.

— Дельмак-Ноль, — поправила Мэри, пробегая глазами направление. — Да, я полечу туда на носаче.

«Интересно, что за планета такая — Дельмак–Ноль? Впервые слышу». В ней неожиданно проснулось любопытство.

— А Сет тоже летит?

— Сет? — Госсим поднял бровь. — Какой еще Сет? Она засмеялась.

— Отличный вопрос. Я не знаю. Думаю, это неважно. Я так рада!..

— Давайте не будем, — оборвал ее Госсим в обычной своей грубой манере. — Насколько я понимаю, вы бросаете свои обязанности.

Он повернулся и пошел прочь.

«Новая жизнь, — сказала себе Мэри. — Новые впечатления и ощущения. Интересно, понравится ли мне на Дельмаке–Ноль? Конечно понравится!».

Пританцовывая, она побежала к своей квартире в центральном здании кибуца — укладывать багаж.

Филип Дик. Кланы Альфанской Луны (перевод М. Дронов).

Глава 1.

Перед тем как войти в зал Высшего Совета, Габриэль Бэйнс послал вперед симулакрума, чтобы удостовериться, нет ли засады. Искусно сконструированный робот, созданный изобретательным кланом манов, был полным подобием Бэйнса и мог выполнять множество функций. Однако Бэйнс использовал его только в качестве телохранителя, ибо безопасность была главной жизненной целью Бэйнса, заявкой на полноправную принадлежность к клану паров, которые обитали в поселении Адольфвилл, неподалеку от северного полюса Луны.

Бэйнс, естественно, много раз выезжал из Адольфвилла, однако чувствовал себя в безопасности - или, скорее, в относительной безопасности - только здесь, за мощными стенами города паров. Этот факт неопровержимо доказывал, что притязание на членство в клане отнюдь не являлось изощренной уловкой, с помощью которой он получал доступ в самую укрепленную и способную выдержать долгую осаду городскую зону на Луне. Бэйнс был предельно откровенен с собой… Будто кто-то сомневался в его искренности.

Взять, например, его недавний визит в ужасные лачуги гебского поселения. Он разыскивал сбежавшую бригаду рабочих; предполагалось, что гебы просочились обратно в Гандитаун. Сложность состояла в том, что все гебы - по крайней мере, с точки зрения Бэйнса - выглядели одинаково: сутулые и грязные, в пропахшей потом одежде, гебы не могли сосредоточиться ни на одном мало-мальски серьезном деле; они умели только хихикать и годились исключительно для черной физической работы. Однако для латания постоянно ветшающих укреплений Адольфвилла - хищные маны не дремали - всегда требовалась рабочая сила, поскольку ни один пар не стал бы унижаться и пачкать руки Физическим трудом.

Как бы там ни было, среди полуразвалившихся гебских хижин на Бэйнса накатывал ужас и преследовало постоянное ощущение опасности - ведь на этой помойке было совершенно негде укрыться. Однако гебов это не волновало - они существовали посреди собственных отбросов в состоянии полного душевного равновесия.

На сегодняшнее заседание Совета, который представлял все кланы и созывался дважды в году, гебы, конечно, тоже пришлют своего человека. Вероятнее всего, толстуху Сару Апостлс со всклокоченной и грязной шевелюрой. И ему, парскому делегату, придется терпеть ее присутствие, отворачиваясь и зажимая нос.

Но самым зловещим будет, безусловно, представитель манов. Как и всякий пар, Габриэль ненавидел манов лютой ненавистью. Их безрассудная агрессивность шокировала, а разум отказывался понимать жестокие и беспричинные выходки. Многие годы Бэйнс считал манов врагами, однако это не объясняло их поведения. Маны просто обожали насилие, все и все. Кроме того, они любили поиздеваться и постоянно запугивали остальные кланы, особенно паров.

Подобные мысли отнюдь не прибавляли Бэйнсу смелости в предстоящем диалоге с Говардом Строу, манским делегатом.

Наконец вернулся симулакрум и с легким жужжанием, похожим на одышку астматика, доложил с неизменной улыбкой "а-ля Бэйнс":

- Полный порядок, господин. Паралитических газов и электрического напряжения большой мощности не обнаружено. Вода в графине не отравлена, радиация в норме, взрывные устройства отсутствуют. Могу порекомендовать вам войти.

- К тебе никто не приближался? - настороженно спросил Бэйнс.

- Там еще никого нет, - ответил биоробот. - Если не считать геба, который подметает пол.

Бэйнс осторожно приоткрыл дверь, предварительно толкнув ее в другую сторону, что было очень существенно. Геб с идиотски-счастливым, типично гебским выражением лица неторопливо и старательно водил метлой по полу. Казалось, работа доставляет ему несказанное удовольствие. Вероятно, даже в течение многих месяцев она не надоела бы ему: гебов не утомляло однообразие, так как они не понимали, в чем, собственно, заключается разнообразие.

"Однако в такой простоте есть свои преимущества", - поду" мал Бэйнс. Одно время - правда, очень недолгое - его впечатляли проповеди известного гебского святого Игнатия Ледебура, который кочевал из города в город, распространяя бесхитростную умиротворенность своей философии. И этот тоже, определенно, не опасен…

По крайней мере, гебы не старались изменить людей, как, например, мистики-шизы. Гебы добивались одного - покоя и умиротворенности. Они не желали знать никакой ответственности и забот и постепенно становились, как представлялось Бэйнсу, все более отрешенными, приближаясь к растительному существованию, которое, с точки зрения геба, являлось идеалом.

В который раз проверив свой лазерный пистолет - он действовал, - Бэйнс решился, наконец, войти. Осторожно, шаг за шагом, он прокрался в зал, опустился на стул, потом резко пересел на другой - первый стоял у окна, и там Бэйнс представлял бы из себя отличную мишень для всякого, кто находился снаружи.

Чтобы как-то развлечься, дожидаясь остальных делегатов, Бэйнс решил немного подшутить над гебом.

- Как тебя зовут? - спросил он.

- Як-коб Симион, - ответил тот, взмахивая шваброй и все так же глупо улыбаясь: никакой геб не в состоянии догадаться, что его разыгрывают. А если и догадывается, то не подает виду. Полное безразличие ко всему на свете - таков их принцип.

- Тебе нравится твоя работа, Якоб? - спросил Бэйнс, закуривая сигарету.

- А как же, - промямлил геб и хихикнул.

- Ты постоянно этим занимаешься?

- Что? - Геб, казалось, не понял вопроса.

В это время дверь открылась, и появилась пухленькая симпатичная Аннет Голдинг, делегат от клана поли, с сумочкой под мышкой и румянцем на щеках. Ее зеленые глаза блестели, грудь вздымалась.

- Я думала, опоздала.

- Нет-нет. - Бэйнс встал и предложил девушке сесть. Профессионально оглядев ее, он не заметил никаких признаков оружия.

"Однако во рту у нее может быть резиновый карманчик с ядовитыми спорами в капсулах", - отметил про себя пар, пересаживаясь на самый дальний стул за большим столом. Дистанция… Весьма надежный фактор.

- Жарко, - проговорила Аннет, все еще тяжело дыша. - Я думала, что опаздываю, и бежала вверх по лестнице. - Она Улыбнулась ему детской улыбкой, столь характерной для поли.

"Черт возьми, до чего привлекательная девица, - подумал Габриэль Бэйнс. - Ей бы только сбросить немного веса…".

- Аннет, - начал Бэйнс в который уже раз, - вы такая милая девушка и до сих пор не замужем. Вот если бы вы вышли за меня…

- Да, Гэйб, - улыбнулась Аннет. - Я тогда была бы под надежной защитой: лакмусовые бумажки в каждом углу, паутина охранной сигнализации, анализаторы, датчики…

- Когда вы, наконец, повзрослеете, дорогуша, - раздраженно прервал ее Бэйнс.

Он даже не знал, сколько ей лет - как и все поли, она казалась ему вечным ребенком. Ведь поли не взрослели - они оставались детьми навсегда. Ведь что такое полизм, как не продление на всю жизнь безоблачного детства? Кроме того, дети всех кланов Луны рождались поли и обучались в одной центральной школе как представители этого клана. Между ними не возникало различий до десятого или одиннадцатого года жизни. А некоторые, как Аннет, так никогда и не менялись.

Аннет открыла сумочку, достала пакетик с карамелью и принялась жадно поглощать конфеты.

- Я нервничаю, поэтому должна есть, - пояснила она. - Потом протянула пакетик Бэйнсу, но тот отказался. "Никогда не знаешь заранее, что у другого на уме…" Бэйнсу на протяжении тридцати пяти лет удавалось сохранять свою жизнь в неприкосновенности, и теперь совсем не хотелось потерять ее из-за подобного пустяка. Все должно быть просчитано, продумано наперед, если он хочет прожить еще столько же.

- Полагаю, от клана шизов в этом году снова будет Луис Манфретти, - сказала Аннет. - Я всегда наслаждаюсь его выступлениями: он рассказывает такие интересные вещи о своих видениях первобытного мира. О драконах земли и неба, о потустороннем мире, о чудовищах, которые сражаются под землей. - Она задумчиво пососала конфету. - Как вы думаете, Гэйб: эти видения реальны?

- Чушь собачья, - убежденно заявил Бэйнс.

- Почему же они тогда размышляют и говорят об этом так серьезно?

- Нужно только поверить в то, что говоришь, и все сразу встанет на свои места. Вот так-то.

Вдохнув носом воздух, он уловил некий неестественный аромат - нечто сладкое. Потом понял, что это запах волос Аннет, и успокоился.

- Какие у вас прекрасные духи, - заметил он, прикидываясь простодушным. - Как они называются?

- "Ночь страсти", - ответила Аннет. - Я купила их здесь, у уличного торговца с Альфы II. Обошлись мне в девяносто долларов, но пахнут прекрасно, не правда ли? Отдала всю месячную зарплату… - В ее зеленых глазах мелькнула печаль.

- Выходите за меня замуж… - снова начал Бэйнс, но осекся, заметив представителя клана депов.

Деп застыл в дверях; его неподвижный взгляд, лицо со впалыми щеками и отпечатком страдания сразу достали Бэйнса до самых печенок.

"Господи… - вздохнул Габриэль, так и не определив, какое чувство испытывает к этому парню: жалость или презрение. - А ведь они могли бы встряхнуться, ожить, будь в них хоть капля смелости…".

Однако смелость начисто отсутствовала в депском поселении Коттон Мэтр, расположенном на юге. Его представитель всем своим видом олицетворял данный недостаток - торчал на пороге, погруженный в свой мрачный фатализм, и боялся войти, сделать хоть шаг, который казался ему роковым… Нав, например, в той же ситуации просто сосчитал бы до двадцати двойками, развернулся и убежал прочь.

- Входите пожалуйста, - мягко, но убедительно предложила Аннет, указывая на стул.

- Будет ли польза от этой встречи? - вымолвил деп и медленно вошел, с усилием переставляя ноги. - Снова будем скандалить и рвать друг друга на части… Не вижу никакого смысла в таких сборищах.

Завершив свою небольшую речь, он все-таки сел, опустив голову на грудь и крепко сжав дрожащие пальцы.

- Я Аннет Голдинг, поли, - представилась Аннет, - а это Габриэль Бэйнс, пар. А вы ведь деп, не так ли? Судя по тому, как вы уставились в пол. - Она засмеялась, но в ее смехе слышалась симпатия.

Деп ничего не ответил, даже не назвал своего имени. Бэйнс знал, что говорить с депами чрезвычайно сложно - они едва могли найти силы для беседы. Этот, вероятно, из страха опоздать тронулся в путь очень рано и перенапрягся.

"Очень характерно для них, - думал Бэйнс. - Депы бесполезны даже для самих себя, не говоря уже о других кланах. Почему они не вымирают? Не могут даже работать, в отличие от гебов, а просто лежат на земле и смотрят в небо невидящим, безнадежным взглядом".

Наклонившись к Бэйнсу, Аннет тихо произнесла:

- Подбодрите-ка его, Гэйб.

- Ну уж нет, - возмутился Бэйнс. - Какое мне до него дело? Сам докатился до такой жизни. А мог бы измениться, если б захотел. Сделал бы над собой усилие и поверил в хорошее. Но его участь ненамного хуже нашей. А может, даже лучше. Они ведь работают в час по чайной ложке… Мне бы очень хотелось делать в год столько, сколько средний деп.

Через высокую дверь в зал прошла тощая пожилая дама в длинном сером пальто. Это была Ингрид Хибблер из клана навов. Бубня себе под нос "счастливые числа", она обследовала зал, постукивая костяшками пальцев по спинкам стульев.

Бэйнс и Аннет ждали; геб перестал мести, поднял голову и хихикнул. Деп продолжал невидящими глазами смотреть в пол. Наконец госпожа Хибблер обнаружила стул, номер которого ее удовлетворил. Выдвинув его, она примостилась на краешке: руки сложены, пальцы в движении, будто ткут невидимое полотно, способное ее укрыть.

- На стоянке я наткнулась на Строу, - сообщила она и сосчитала несколько раз про себя. - Представителя манов. Ужасный человек, чуть не задавил меня. Пришлось… - Она замолчала. - Не обращайте внимания. Однако сложно отделаться от раздражения, которое вызывают маны. - Ингрид Хибблер передернула плечами.

- Если в этом году от шизов опять будет Манфретти, - сказала Аннет, не обращаясь ни к кому конкретно, - он, скорее всего, войдет сюда через окно, а не через дверь. - Аннет весело рассмеялась; взмахивающий шваброй геб присоединился к ней. - Итак, нам осталось дождаться представителя гебов.

- Я делег-гат от Гандитауна, - отрекомендовался геб Якоб Симион, не прекращая мести. - Я п-просто решил немного п-при-браться, пока ждал остальных. - Он бесхитростно улыбнулся.

Бэйнс вздохнул. "Представитель гебов - уборщик. Конечно, они все такие. Если не внешне, то в глубине души".

Теперь отсутствовали только делегаты от шизов и манов.

"Небезызвестный Говард Строу, вероятно, появится, когда закончит шарить по стоянке в надежде уязвить еще кого-нибудь из прибывающих делегатов. - Бэйнс задумался. - Но пусть только попробует напугать меня".

Пистолет на боку Бэйнса не был игрушкой. Кроме того, у него еще оставался симулакрум, который ждал сигнала за дверями зала.

- А зачем мы вообще собрались? - спросила госпожа Хибблер и начала быстро считать, закрыв глаза и перебирая пальцами. - Раз, два… Раз, два…

- Разнесся слух, что к нашей Луне приближается странный корабль, - сказала Аннет. - Явно не торговец с Альфа II, мы уверены в этом.

Она продолжала поглощать конфеты. Бэйнс с удивлением отметил, что пакет почти пуст. Он знал, что у Аннет нарушение в мозгу - нечто вроде "синдрома обжорства". Когда она нервничала или волновалась, "синдром" проявлялся сильнее.

- Корабль, - пробормотал деп, неожиданно возвращаясь к жизни, - Возможно, он поможет нам выбраться из нашей дыры.

- Какой дыры? - спросила Ингрид Хибблер. Деп дернулся и изрек:

- Сами знаете. - На это ушли остатки сил, и он снова погрузился в безмолвное оцепенение.

"Для депов все, что ни происходит, - катастрофа. Впрочем, любые перемены для них еще хуже. - Презрение Бэйнса к депу усилилось. - Но корабль. Это уже серьезно… Ман Строу, вероятно, знает, в чем дело. На Высотах Да Винчи у манов есть хитроумные приборы для наблюдения за космосом - возможно, весть пришла оттуда… Если, конечно, шизы не обнаружили корабль в своих видениях".

- Возможно, это ловушка, - произнес Бэйнс вслух. Все присутствующие, включая мрачного депа, уставились на него - даже неутомимый геб перестал мести.

- Маны способны на все, - объяснил Бэйнс. - Они стараются ввести нас в заблуждение, чтобы потом добиться своего.

- Зачем? - пролепетала Ингрид Хибблер.

- Вы же знаете, как они ненавидят все остальные кланы! Это жестокие и невежественные люди, грязные пираты, которые хватаются за оружие всякий раз, когда слышат слово "культура" «Автором данного высказывания является немецкий драматург Йодль, хотя наибольшую известность оно приобрело в устах доктора Геббельса - Прим, перев.». В этом весь смысл их жизни, как у древних готов или гуннов.

Бэйнс остановился, хотя и чувствовал, что не до конца выразил свою мысль. Говоря по правде, он и сам не знал, отчего маны столь агрессивны. Если только - согласно его теории - не из простого желания причинять боль ближнему.

"Нет, - думал он, - здесь кроется еще кое-что. Злоба и зависть - они завидуют нам, потому что мы культурнее. Хотя все кланы разные, у нас нет порядка, какого-либо единства, только смесь так называемых созидательных проектов, которые, скорее всего, так никогда и не воплотятся в жизнь…".

- Да, надо признать, господин Строу несколько невоспитан, - медленно проговорила Аннет. - Его даже можно назвать дерзким. Но зачем ему распускать слух о чужом корабле, если таковой не обнаружен? Вы не привели ни одной веской причины, Габриэль.

- Но я знаю, - упрямо продолжал Бэйнс, - что маны, и особенно Говард Строу, настроены против нас. Мы должны действовать, чтобы защитить себя от… - Он умолк, поскольку дверь открылась, и в зал резкими шагами влетел сам Строу.

Рыжеволосый, высокий и мускулистый, он нагло усмехался. Появление вражеского корабля на их маленькой Луне, казалось, ничуть не волновало его.

Оставалось дождаться шизского делегата, который, как обычно, мог опоздать на час. Вероятно, он блуждал в трансе, затерянный в своих облачных видениях субреальности, изначальных космических сил, лежащих в основе шизской концепции Вселенной - постоянного видения так называемого "временного под-мира".

"Во всяком случае, уже можно устраиваться поудобнее, - решил Бэйнс, - насколько это возможно, конечно, в присутствии Строу, а также Ингрид Хибблер".

Бэйнс не горел желанием общаться с обоими. Вообще-то ему не было никакого дела и до всех остальных, за исключением, пожалуй, Аннет. Ведь у нее такая большая, волнующая грудь. А он опять не продвинулся с ней ни на шаг. Как обычно.

Но, по крайней мере, это не его вина. Все поли одинаковы: совершенно невозможно предугадать, какую линию поведения они изберут. У них начисто отсутствовала целеустремленность, диктуемая законами логики. Но все-таки поли не походили ни на погруженных в свои фантазии шизов, ни на опустившихся гебов. Жизнь била в них ключом, это и привлекало его в Аннет - свежесть восприятия, живость.

Действительно, рядом с ней он ощущал себя металлически-жестким, заключенным в некий стальной каркас, вроде архаичного оружия давно прошедшей, бессмысленной войны. Ей было двадцать, ему - тридцать пять; возможно, именно здесь крылась разгадка. Однако Бэйнсу не хотелось так думать. Ему казалось - и он даже готов был поклясться в этом - что Аннет ЗАСТАВЛЯЕТ его чувствовать себя подобным образом.

"Она сознательно старается вывести меня из равновесия".

И, как бы в ответ на эти мысли, Бэйнс вдруг ощутил свою холодную, целенаправленную ненависть пара к Аннет.

Взглянув на нее, Бэйнс обнаружил, что та, словно в забытьи, продолжает опустошать пакетик с карамелью.

***

Делегат Высшего Совета от клана шизов Омар Даймонд неподвижно смотрел на расстилавшийся перед ним пейзаж и видел, одновременно на земле и в небе, двух драконов - белого и красного, Дракона Жизни и Дракона Смерти. Чудовища сплелись в жесткой схватке, равнина под ними полыхала, а небо над головой иссекли молнии. Угасающее, умирающее бледное солнце дарило миру последний проблеск надежды.

- Стойте! - приказал Омар, простирая руку к драконам. Мужчина и молодая женщина с волнистой прической, шедшие мимо него по тротуару, недоуменно остановились.

- Что с ним? - спросила женщина. - Чем он занят?

- Это шиз, - пояснил мужчина, с интересом наблюдая за Омаром. - Затерялся в видениях, бедолага.

- Извечные враги вышли на последнюю битву, - провозгласил Омар Даймонд. - Силы жизни на грани поражения. Так кто из нас примет фатальное решение и принесет себя в жертву, дабы влить в них новые силы?

Мужчина, подмигнув жене, сказал:

- Знаешь, если задать этим парням вопрос, то иногда можно получить весьма любопытный ответ. Давай-ка, спроси его о чем-нибудь. Только пусть это будет нечто глобальное, типа: "В чем смысл жизни?", а не "Где ножницы, которые я потеряла неделю назад?" - Он подтолкнул жену вперед.

Тщательно подбирая слова, женщина обратилась к Омару:

- Извините пожалуйста, но меня очень волнует вопрос: есть ли жизнь после смерти?

- Смерти не существует, - изрек Омар, уязвленный таким дремучим невежеством. - То, что вы называете "смертью", есть всего лишь стадия развития, при которой жизнь пребывает в спящей форме, ожидая следующего воплощения.

Он указал рукой вдаль.

- Видите? Дракона Жизни невозможно умертвить: его кровь бежит красным потоком по лугу, рождая реинкарнации. Семя, упавшее в почву, непременно восстанет в своей первозданности. - Омар зашагал прочь, позабыв о собеседниках.

"Мне надо идти к шестиэтажному зданию, - напомнил себе Омар. - Они там, весь этот Совет. Варвар Говард Строу. Полоумная Ингрид Хибблер, одолеваемая числами. Аннет Голдинг, так называемое олицетворение жизненности, которая сует нос во все, чтобы стать живее. Габриэль Бэйнс, постоянно защищающий себя в мире, который ему ничем не угрожает. Простак со шваброй - вот он-то как раз ближе всех к Богу. И еще один, печальный, позабывший свое имя, который никогда не поднимает головы. Как же мне называть его? Наверное, Отто. Нет, назову его Дино. Дино Уоттерс. Мечтает о смерти, не ведая, что живет в ожидании несбыточного чуда, ведь даже смерть не в силах спасти его от самого себя".

Остановившись у стены шестиэтажного дома, самого высокого в парском поселении Адольфвилл, он взлетел и, зависнув у нужного окна, зацарапал по стеклу ногтем, пока ему не открыли.

- А разве господин Манфретти не придет? - спросила Аннет.

- В этом году он недосягаем, - объяснил Омар. - Перейдя в другую реальность, он погрузился в сон, и его принудительно кормят через нос.

- Ах, - передернула плечиками Аннет. - Кататония.

- Ну так убейте его, - грубо посоветовал Строу, - и покончите с этим. Эти коты-шизы не просто бесполезны: они вскормлены исключительно ореолом Жанны д'Арк. Неудивительно, что ваше поселение столь бедно.

- Бедно материально, - согласился Омар, - но богато вечными ценностями.

Он держался подальше от Строу - ему не хотелось с ним препираться. Строу, несмотря на свою фамилию «Straw (англ.) - соломенный. - Прим, пер.», был по натуре разрушителем. Ему нравилось разбивать и ломать; он был жесток не по необходимости, а по любви. Можно сказать, дьявол получил его душу даром.

Здесь также сидел и Габриэль Бэйнс. Бэйнс, как и все пары, также мог быть жестоким, но только ради собственной защиты. Он так поглощен ею, что действительно стал очень плох. Но, в отличие от Строу, не следует судить его слишком строго.

Садясь на свое место, Омар провозгласил:

- Боже, благослови собрание. Пусть мы услышим новости жизнеутверждающего свойства, а не о деяниях Дракона Зла. - Он повернулся к Строу. - Что нового, Говард?

- Вооруженный корабль, - промолвил Строу с широкой, плотоядно-мрачной ухмылкой, будто наслаждаясь всеобщей нервозностью. - Не торговец с Альфы II, а пришелец из другой звездной системы. Мы использовали телепата, чтобы прочесть их мысли. Это не торговая миссия, а… - Строу остановился, намеренно не закончив фразу. Ему явно хотелось посмаковать тревогу собравшихся.

- Нам придется защищаться, - проговорил Бэйнс. Ингрид Хибблер кивнула; то же сделала и Аннет, хотя и с определенной неохотой. Геб Якоб Симион перестал хихикать и насторожился.

- Мы организуем оборону здесь, в Адольфвилле, - продолжал Бэйнс. - Нам нужны ваши люди, Строу, с их техникой. Мы ждем от вас поддержки. Думаю, в это трудное время вы отбросите свои дурные привычки ради общего блага.

- "Ради общего блага", - передразнил его Строу. - Вы имели в виду: "ради ВАШЕГО блага"?

- Боже мой, Строу, - нервозно заговорила Аннет, - в вас сохранилось хоть какое-то чувство ответственности? Разве вы не осознаете возможные последствия этого вторжения? Подумайте, по крайней мере, о наших детях. Мы должны защитить если не себя, то хотя бы их.

Тем Временем Омар Даймонд продолжал вершить тайную молитву:

"Пусть Силы Жизни восстанут и одержат победу на поле брани. Пусть Белый Дракон избежит красного потока псевдосмерти; пусть благодать снизойдет на сей маленький мир и отвратит от него нечестивцев".

И он вдруг вспомнил картину, виденную им во время пешего путешествия в Адольфвилл. Картина однозначно предвещала вражеское нашествие: ручей, через который он перешагивал, вдруг подернулся кроваво-красной пеленой. Теперь он знал - то было знамение. Война, смерть и, возможно, разрушение и гибель Семи Кланов и их семи городов - шести, если не считать ту помойку, на которой жили гебы.

Деп Дино Уоттерс хрипло пробормотал:

- Мы обречены.

Все взглянули на него, даже неутомимый Якоб Симион. Типично депская позиция.

- Прости его, Господи, - прошептал Омар Даймонд. И сразу же, где-то в невидимом пространстве, Дух Жизни услышал эти слова и отозвался, простив полуживое создание, Дино Уоттерса из поселения депов Коттон Мэтр.

Глава 2.

Едва окинув взглядом комнату - стены с потрескавшейся гранитной плиткой, встроенные лампы, которые, по всей видимости, не работали, потертые кафельные полы, о которых он знал только по видеолентам прошлого века, - Чак Риттерсдорф сказал: "Сойдет". Он достал чековую книжку и вздрогнул, заметив камин с кованой чугунной решеткой. Да это же настоящий музей!

Однако владелица этого старинного помещения подозрительно нахмурилась, рассматривая удостоверение личности Чака.

- Судя по тому, что здесь сказано, вы женаты, господин Риттерсдорф, и у вас есть дети. А сюда нельзя въезжать с женой и детьми. Как указано в правилах, комната сдается только имеющим работу, непьющим холостякам.

- Ах, вот в чем дело… - устало проговорил Чак. Толстая пожилая домовладелица в длинном венерианском платье и меховых шлепанцах отказывала ему. Сегодня у него уже имелся печальный опыт по этой части.

- Я развелся с женой. Она сама воспитывает детей. Мне нужна комната для себя одного.

- Но они будут вас навещать. - Накрашенные пунцовые брови домовладелицы слегка приподнялись.

- Вы не знаете мою жену, - заметил Чак.

- Обязательно будут, знаю я эти новые федеральные законы о разводе. Не то что старый, добрый "государственный" развод. Вы были в суде? У вас есть документы?

- Нет еще, - признался Чак. Он находился в самом начале долгого пути. Прошлую ночь провел в гостинице, а в понедельник… В понедельник завершилась шестилетняя война - совместная жизнь с Мэри.

Пристально посмотрев на Чака, домовладелица вернула ему удостоверение личности, взяла чек и вышла. Чак закрыл дверь, подошел к окну и посмотрел вниз на улицу, заполненную машинами, реактивными прыгунами, экранопланами и многочисленными пешеходами… Скоро ему понадобится помощь его адвоката Нейта Уилдера. Очень скоро.

Ирония заключалась в самом их разрыве. Ведь профессия жены Чака как раз и состояла в том, чтобы предотвращать разводы:

Мэри была семейным психологом-консультантом. Она пользовалась большим авторитетом здесь, в калифорнийском городке Марин Каунти, где находился ее офис. Одному Богу было известно, сколько человеческих отношений, давших трещину, она вылечила. Однако, по несправедливому капризу матушки-природы, именно этот богатый опыт и профессиональный талант Мэри довели Чака Риттерсдорфа до этой унылой комнатушки. Добившись столь впечатляющих успехов в своей работе, Мэри так и не сумела побороть возросшее с годами презрение к собственному мужу.

Тем не менее он признавал, что в своей деятельности и близко не подошел к успеху, которого добилась Мэри.

Его работа, которую он очень любил, заключалась в составлении речевых текстов для симулакрумов Центрального Разведывательного Управления. Человекоподобные роботы широко применялись ЦРУ в пропагандистских целях на территории коммунистических стран, кольцом окружавших Соединенные Штаты. Острие пропаганды направлялось на огромную массу взрослого населения с низким уровнем образованности. Чак глубоко верил в полезность своей работы, однако она не была ни высокооплачиваемой, ни престижной. Сочиненные им тексты теперь казались ему тенденциозными, инфантильными и фальшивыми, если не сказать хуже. Он был всего лишь литературной клячей, наемным писакой. Мэри постоянно пеняла ему за это.

Но Чак продолжал заниматься своим делом, отвергая другие предложения, которые делались ему не раз за время их шестилетней совместной жизни. Возможно, Чаку просто нравилось слышать, как человекоподобный робот вдохновенно произносит его собственные слова, а может быть, потому, что он ощущал значимость своей работы, ведь Соединенные Штаты держали круговую оборону против растлевающих коммунистических идей.

Государство нуждалось в относительно низкооплачиваемых служащих для обыденной работы, лишенной героизма и привлекательности. Кто-то ведь должен был программировать электронных агентов, которые внедрялись по всему миру, чтобы агитировать, влиять, убеждать. Однако…

Кризис в их совместных отношениях начался три года назад. Один из клиентов Мэри, личность с невероятно сложными семейными проблемами - он содержал трех любовниц одновременно - был известным телепродюсером. Джеральд Фелд выпускал весьма популярную в стране юмористическую передачу - Банни Хентмэн Шоу: ему принадлежала большая часть капитала этой комедийной программы. Как-то раз Мэри дала прочесть Фелду несколько текстов, которые Чак написал для роботов ЦРУ. Тексты заинтересовали продюсера, потому что содержали большую долю юмора. Дело в том, что монологи Чака никогда не напоминали обычную назидательно-возвышенную чушь. О них часто отзывались, как о написанных живо и со вкусом. Джеральд Фелд попросил Мэри организовать ему встречу с Риттерсдорфом.

Теперь, стоя у окна маленькой унылой комнаты, куда он перевез всего одну смену белья, и неподвижно глядя вниз на улицу, Чак вспомнил, в какой неприятный разговор с Мэри вылился тот случай. Разговор получился отвратительным до тошноты, расширив трещину в их отношениях до размера пропасти.

Для Мэри вопрос был ясен, как божий день: есть возможность получить хорошую работу - этой возможностью нужно воспользоваться во что бы то ни стало. Фелд хорошо платит, к тому же, работа чрезвычайно престижна. Подумать только: каждую неделю по окончании Банни Хентмэн Шоу, имя Чака, как одного из авторов, будет появляться на экранах телевизоров в каждом доме Соединенных Штатов, и даже кое-где за границей, в большевистском мире. Мэри наконец сможет гордиться - ключевое слово их разговора - такой замечательной, творческой деятельностью своего мужа. А для Мэри творчество было тем волшебным сезамом, который отворял все двери в жизни. Работа в ЦРУ - программирование электронных идиотов для пропаганды среди невежественных азиатов, африканцев и латиноамериканцов - таковой не являлась. Кроме того, в состоятельных и богемных кругах, где вращалась Мэри, работать в ЦРУ считалось дурным тоном.

- Ты все равно что дворник с лопатой! - восклицала она, все более распаляясь. - Он тоже делает весьма полезную работу. Ты надежно социально защищен, и тебе уже ничего не хочется. Но ведь тебе только тридцать три, а ты уже смирился. Отбросил всякое стремление стать ЛИЧНОСТЬЮ.

- Послушай, - без всякой надежды попытался возразить Чак. - Ты что, моя мама? Или всего лишь моя жена? Почему ты не хочешь принять меня таким, какой я есть? Профессиональное чутье психолога видит во мне некие задатки? Я ОБЯЗАН подниматься по служебной лестнице? Ты что, хочешь сделать из меня президента ТЕРПЛАНа?

Нет, кроме престижа и денег, здесь крылось еще что-то.

Без сомнения, Мэри хотела видеть его другим человеком. Она, которая лучше всех на свете знала своего мужа, стыдилась его.

Если бы он согласился писать для Банни Хентмэна, то стал бы другим - именно в этом заключалась ее логика.

Чак Риттерсдорф ничего не мог противопоставить такой логике. И тем не менее упорно стоял на своем: он не хочет бросать работу, не хочет менять свою жизнь. Что-то в его натуре было слишком инертно. К лучшему или нет - он не знал. Ведь у каждого, наверно, есть свое, привычное бытие… И он не мог так легко от него отказаться.

На улице под окном приземлился белый шикарный "шевроле", новая сверкающая шестидверная модель. Чак рассеянно разглядывал машину, пока внезапно не узнал в ней - невероятно, но факт - свое собственное летающее колесо. Мэри! Быстро же она его нашла!

Итак, доктор Мэри Риттерсдорф собралась нанести ему визит.

***

Чаку стало не по себе. Комплекс неполноценности, который так долго культивировала в нем жена, проснулся и разбередил душу. Надо же, не смог найти укромное местечко, чтобы Мэри оставила его в покое! Через несколько дней Нейт Уилдер организует ему легальную защиту, но сейчас, в данную минуту, он просто бессилен. Придется ее принять.

Догадаться, как Мэри выследила его, не составляло особого труда: недорогие приборы-обнаружители имелись в продаже. Мэри, скорее всего, обратилась в сыскное агентство и взяла напрокат детектор-ищейку, в которую ввели энцефалограмму мозга Чака. Ищейка отслеживала его в каждом месте, где он побывал с той самой минуты, когда ушел из дому. В наши дни разыскать кого-либо не являлось непосильной задачей.

"Итак, если женщина вознамерилась найти тебя, она это сделает. Надо, наверно, придумать какой-нибудь закон, препятствующий такому положению вещей; возможно, этот закон назовут когда-нибудь Законом Риттерсдорфа. Необходимо сделать так, чтобы пропорционально чьему-либо желанию убежать, скрыться, приборы-обнаружители…".

Легкий стук гулко прозвучал по полой внутри двери комнаты. - Обреченно двигаясь к двери, Чак думал:

"Она, конечно, произнесет убедительную речь со множеством веских аргументов. У меня, естественно, аргументов нет, кроме уверенности, что мы больше не сможем жить вместе. Ее презрение ко мне однозначно отвергает все дальнейшие разговоры о совместном существовании".

Он открыл дверь. Мэри была в дорогом, самом лучшем своем шерстяном пальто; темные волосы собраны в аккуратный пучок, лицо без признаков косметики. Спокойная, уверенная в себе, образованная женщина-лидер.

- Послушай, Риттерсдорф, - сказала Мэри. - Я так больше не могу. Я распорядилась, чтобы твои вещи перевезли в камеру хранения. А сейчас мне нужен чек - все деньги, какие есть у тебя в банке. Они необходимы мне для оплаты счетов.

Итак, он ошибся: ни о каком примирении речь не шла. Напротив, жена окончательно довершала разрыв. Чак не двигался, будто громом пораженный. Он тупо, не отрываясь, смотрел в лицо Мэри.

- Я говорила с Бобом Альфсоном, моим адвокатом, - продолжала Мэри. - Подала ему документы на раздел нашего дома.

- Что? - пробормотал Чак. - На раздел дома?

- Тебе останется только записать свою часть дома на меня.

- Но почему?

- Чтобы я могла выставить комнаты на продажу. Мне не нужен такой большой дом, а деньги пригодятся. Отправлю Дебби в школу-интернат на Восточном побережье, про который мы говорили.

Дебора была их старшей дочерью.

"Но ведь ей всего шесть, - машинально подумал Чак. - Рановато жить вдалеке от дома. Жаль".

- Позволь мне сначала поговорить с Нейтом Уилдером, - тихо попросил он.

- Чек мне нужен сейчас.

Мэри даже не попыталась войти; она просто стояла на пороге. Чак понял, что окончательно и бесповоротно проиграл. Он потерял все. Теперь она может вить из него веревки.

Он стал искать чековую книжку; Мэри наконец сделала несколько шагов внутрь комнаты. Отвращение к новому жилищу мужа оказалось выше всяких слов: она молчала. Чак не смог спокойно наблюдать за ее реакцией - сделал вид, что занят, выписывая чек.

- Между прочим, - заметила Мэри своим обычным тоном, - теперь, когда ты ушел, я смогу принять то предложение. Об участии в экспедиции.

- Какой экспедиции?

- Я как-то говорила тебе, что для межпланетной правительственной программы требуются психологи. Я прошла по конкурсу. - Она не стала обременять себя дальнейшими объяснениями.

- Да-да. - Чак смутно припоминал. - Это какая-то благотворительная программа.

Отголосок отгремевшей восемь лет назад земно-альфанской войны. Маленькая луна в звездной системе Альфа, заселенная землянами и забытая на два с лишним десятилетия по причине войны; гроздь таких малочисленных поселений была разбросана по Альфанской системе, состоящей из двадцати двух планет и дюжины лун.

Мэри взяла чек, сложила его пополам и положила в карман пальто.

- Тебе будут платить за эту работу? - спросил Чак.

- Нет, - отрешенно ответила Мэри.

Значит, она будет жить - а также содержать детей - на одно его скудное жалованье. Внезапно он понял: Мэри ждет приговора суда, который заставил бы его сделать то, из-за чего распалась их совместная шестилетняя жизнь. Благодаря своему огромному влиянию в городском суде Марин Каунти, она добьется такого решения, которое обяжет его оставить работу в ЦРУ и искать более высокооплачиваемую…

- Как…, долго тебя не будет? - запинаясь, спросил он. Чак понял, что Мэри Риттерсдорф, видимо, постарается взять от жизни все, чего не могла взять - по крайней мере на словах - в его присутствии. Он слишком хорошо знал эту женщину.

- Около шести месяцев. Все зависит от обстоятельств. Не жди, что я и дальше буду общаться с тобой. На суде мои интересы будет представлять Альфсон, я там не появлюсь. Еще я начала дело об алиментах, так что от хлопот ты практически избавлен, - добавила она.

Инициатива - даже в этом! - ускользала у него из рук. Как всегда, он оказался слишком медлителен.

- Можешь забирать все, - резко проговорил он. Ее взгляд говорил: "Но этого все равно мало. Все" означает ничего" - судя по твоим доходам".

- Я не могу дать больше того, что имею.

- Можешь, - сказала Мэри без улыбки. - Суд обязательно узнает то, что знаю о тебе я. Если связать тебя обязательствами, ты НАЙДЕШЬ в себе силы нести нормальную ответственность за жену и детей.

- Но должен же я на что-то жить… - пробормотал он.

- Запомни: твоя первая забота - это мы.

Чак не смог ничего возразить, а просто машинально кивнул.

***

Когда Мэри ушла, унося с собой все его деньги, Риттерсдорф заглянул в кладовку и обнаружил стопку старых газет. Усевшись на старинный диван - Дания, прошлый век, - он стал просматривать заголовки в поисках сообщений о проекте, в котором Мэри с таким энтузиазмом намеревалась участвовать.

"Решила посвятить себя благородной цели, - подумал он, - вместо того чтобы просто быть мужней женой…".

В газете недельной давности он наткнулся на более или менее исчерпывающую статью; прикурив сигарету, он начал внимательно читать.

Экспедиции потребуются психологи, сообщалось американской Службой Здоровья и Социального Обеспечения, так как Луна Альфа III M2 первоначально служила больничной зоной - психиатрическим лечебным центром для иммигрантов с Земли, чей разум не вынес нагрузки межзвездной колонизации. Последний земной корабль посетил Луну четверть века назад. Альфанцы, за исключением торговцев, также не навещали Альфу III M2.

Известия с Луны поступали только от этих альфанских дельцов. Судя по их сообщениям, за двадцать с лишним лет на Луне сложилась своего рода цивилизация. Однако торговцы не могли объективно оценить ее, поскольку их знания об умственных болезнях людей недостаточны. Во всяком случае, на Альфе III M2 производились и продавались товары, существовала промышленность.

"Почему после стольких лет забвения земное правительство решило вмешаться?" - удивился Чак. Он живо представил себе Мэри на этой далекой Луне. Да, Мэри относилась именно к тому типу личностей, которые подбирались международным агентством ТЕРПЛАН. Люди ее склада всегда добиваются успеха.

Снова подойдя к старинному двустворчатому окну, Чак Риттерсдорф посмотрел вниз. Постепенно, украдкой, в нем проснулось одно, уже осознанное желание. Он чувствовал, что дальнейшая борьба бессмысленна, и что бы там ни говорили церковь и закон, самоубийство оставалось для него единственным выходом. Ответом на все вопросы.

Одна створка окна открывалась; отворив ее, он прислушался к жужжанию реактивного прыгуна, садившегося на крышу соседнего здания. Жужжание затихло. Подождав немного, он перекинул ногу через подоконник и завис над уличным потоком…

Внезапно в голове возник голос, но не его собственный, а чей-то чужой. Голос повторил:

"Пожалуйста, скажите мне, как вас зовут. Независимо от того, намереваетесь вы прыгнуть, или нет".

Обернувшись, Риттерсдорф увидел ганимедянина - желтую липкую плесень, которая, очевидно, бесшумно просочилась под дверь комнаты, и теперь медленно собирала себя в кучу небольших шаров, представлявших физическую форму ее существования.

- Я снимаю комнату напротив вашей, - объявила плесень.

- Среди землян обычно принято стучаться, - недовольно проворчал Чак.

- У меня нет конечностей, следовательно, мне нечем было постучаться. Во всяком случае, я хотел войти до того, как вы…, удалитесь.

- Это мое личное дело, и оно вас не касается.

- "Никакой землянин не есть остров", - худо-бедно процитировала липкая плесень «Искаженный эпиграф Джона Дона к роману Эрнеста Хемингуэя "По ком звонит колокол". - Прим, перев.». - Добро пожаловать в дом, которому мы, постояльцы, присвоили почетный титул: Замок Бездельников. Здесь есть кое-кто, с кем вам стоит познакомиться. На нашем этаже, например, живут несколько землян вроде вас, а также неземные существа различного облика, отдельные из которых, вероятно, могут вам не понравиться, но остальные, несомненно, заинтересуют. Я намеревался одолжить у вас чашку йогурта, но ввиду того, чем вы заняты, это желание теперь кажется мне бестактным.

- Я еще не въехал окончательно. - Риттерсдорф перенес ногу обратно через подоконник и отошел от окна.

Он не был удивлен визитом мыслящей липкой плесени с Ганимеда, так как слышал, что размещение гостей из иных миров представляло на Земле большую проблему. Независимо от влиятельности и положения в собственном обществе, на Земле они были вынуждены ютиться в старых обветшалых домах с минимумом удобств, вроде этого.

- Если бы я мог носить с собой визитные карточки, - сказал ганимедянин, - то вручил бы вам одну. Я бизнесмен, занимаюсь импортом необработанных драгоценных камней и подержанных изделий из золота. Кроме того, я фанатичный филателист. У меня в комнате находится редчайшая американская серия про Колумба из четырех экземпляров - может быть, вы хотите… - Плесень замолчала. - Вижу, что нет. Во всяком случае, желание покончить с собой хотя бы на время покинуло ваш мозг. Это хорошо. Помимо коммерческой деятельности, я занимаюсь также…

- Разве закон не требует от вас усмирять свою способность к телепатии во время пребывания на Земле? - спросил Чак.

- Да, но ситуация показалась мне исключительной. Вот что, господин Риттерсдорф: хорошо бы вам сменить работу… Я лично не могу нанять вас, так как не состою в руководстве какой-либо фирмы. Но у меня есть связи среди делового мира девяти лун, и я постараюсь…

- Спасибо, - грубо отрезал Чак. - Извините, но мне нужно побыть одному. - Ему уже наделали столько предложений о работе, что их, наверное, хватит на всю оставшуюся жизнь.

- Но, в отличие от вашей жены, у меня нет никаких скрытых мотивов.

Липкая плесень притекла поближе к Чаку.

- Как у большинства земных людей мужского пола, чувство самоуважения строится у вас в основном на способности зарабатывать деньги. В этой области, как я ощущаю, у вас развились весьма серьезные сомнения, а также чувство вины. Могу кое-что сделать для вас в этом плане… Но на это потребуется время. В настоящий момент я покидаю Землю и возвращаюсь на свою родную луну. Предположим, я дам вам пятьсот долларов - американских, естественно, - чтобы вы поехали со мной. Считайте, что даю вам в долг, если хотите.

- А что, интересно, я буду делать на Ганимеде? - раздраженно сказал Чак. - Чего вы привязались? Работа у меня есть, она мне подходит, и бросать ее я не собираюсь.

- Но подсознательно…

- Не надо пересказывать мне мое подсознание. Выйдите отсюда и оставьте меня в покое. - Риттерсдорф повернулся к липкой плесени спиной.

- Боюсь, что ваше намерение покончить счеты с жизнью вернется - возможно, даже очень скоро.

- Ну и пусть.

- Существует только один способ, который может вам помочь, - задумчиво излучила плесень. - И это отнюдь не мои жалкие потуги о предложении работы.

- Какой же именно?

- Женщина, которая заменит вашу жену.

- Слушайте, это уж слишком.

- Погодите. Данное предложение имеет под собой не физическую и даже не умственную основу, оно чисто практическое. Вам нужна женщина, которая примет и полюбит вас таким, какой вы есть. В противном случае вы пропадете. Позвольте мне позаботиться об этом. Дайте мне два часа. А пока держите себя в руках. И никуда не уходите.

Ганимедянин медленно вытек обратно в коридор. Его мысли стали неясными: "Как импортер, покупатель и просто хороший бизнесмен, я завязал массу контактов с землянами многих профессий…" Затем все смолкло.

Дрожащими руками Риттерсдорф прикурил сигарету. Потом отошел подальше от окна, присел на древний диван и стал ждать.

Он не знал, как относиться к деликатному предложению ганимедянина: он был тронут и раздосадован одновременно и, кроме того, озадачен. Можно ли верить словам этого неземного существа? Разве липкая плесень в состоянии ему помочь? Это казалось маловероятным.

Прошел час.

В дверь постучали. Это не мог быть ганимедянин, поскольку ему нечем было стучать. Поднявшись на ноги, Чак подошел к двери и открыл ее.

На пороге стояла земная девушка.

Глава 3.

Хотя перед отлетом ее ждала еще тысяча дел, относящихся к новой, неоплачиваемой работе в Службе Здоровья и Социального Обеспечения, доктор Мэри Риттерсдорф все-таки выкроила время для одного личного дела. Она прилетела на реактивном такси в Нью-Йорк, на Пятую авеню в офис Джеральда Фелда, продюсера Банни Хентмэн Шоу. Неделю назад она передала ему подборку самых лучших, по ее мнению, текстов Чака. Пришло время выяснить, есть ли шансы у ее мужа (точнее, у бывшего мужа) получить работу.

Если Риттерсдорф сам не в состоянии подыскать себе приличное место, то этим займется она. Это необходимо хотя бы потому, что весь следующий год ей и детям придется рассчитывать только на доходы Чака.

Выйдя из машины на крыше здания, Мэри опустилась на девяностый этаж, подошла к стеклянной двери и, подождав немного, вошла в приемную кабинета Джеральда Фелда.

За столиком сидела секретарша - привлекательная, ярко накрашенная блондинка в облегающем свитере ажурной вязки. Глядя на нее, Мэри внутренне возмутилась: разве можно женщине с такой полной грудью следовать моде только потому, что бюстгальтеры стали дурным тоном? В данном случае простая практичность требовала наличия бюстгальтера. А эти неестественно торчащие благодаря операции соски? Это уж слишком. Мэри раскраснелась от негодования.

- Слушаю вас, - секретарша посмотрела на Мэри через витиеватый монокль. Когда ее взгляд встретился с холодными взглядом Мэри, соски у нее тотчас опустились, будто поникли от страха.

- Мне необходимо видеть господина Фелда. Я доктор Мэри Риттерсдорф и у меня очень мало времени; я отбываю на лунную базу агентства ТЕРПЛАН в три часа дня нью-йоркского времени.

Мэри произнесла эту фразу сухим, требовательным тоном, которым - в силу профессии - владела довольно неплохо.

После серии формальностей Мэри, наконец, получила разрешение войти. Джерри Фелд сидел за столом, имитированным под дуб - натуральный дуб отсутствовал на планете по крайней мере лет десять, - и увлеченно просматривал видеоленту с рабочим материалом.

- Минуточку, доктор Риттерсдорф, - пробормотал он и указал на стул. Мэри села, положила ногу на ногу и закурила.

На экране Банни Хентмэн представлял германского магната прошлого века. В синем с отворотами костюме он стоял перед советом директоров и доказывал им, каким образом новый автономный плуг, производимый картелем, мог бы использоваться в военных целях. Четыре плуга, соединенных вместе, образуют не просто большой плуг, а установку для запуска реактивных снарядов. Банни изъяснялся с сильным немецким акцентом и представлял свой замысел как гениальное изобретение. Фелд периодически хмыкал.

- У меня не так много времени, господин Фелд, - произнесла Мэри, четко выговаривая слова.

Продюсер неохотно остановил видеозапись и повернулся к ней.

- Я показал Банни рукописи. Он проявил к ним определенный интерес. Понимаете, ваш муж пишет в несколько бесстрастном, я бы даже сказал суховатом стиле, однако ситуацию передает весьма достоверно. Когда-то такое изложение…

- Я знаю, - прервала его Мэри. - Я выслушивала эти тексты много лет; он всегда проверял их на мне. - Она несколько раз нервно затянулась. - Скажите, сможет ли муж работать на Банни Хентмэна?

- Не могу сказать ничего определенного, пока господин Риттерсдорф сам не встретится с Хентмэном; одного вашего желания…

Дверь кабинета открылась, и вошел Банни Хентмэн.

Мэри впервые увидела знаменитого телевизионного комика не на экране, а в жизни, и ей стало интересно: сильно ли он отличается от своего телеобраза? Он выглядел чуть ниже ростом и намного старше, на затылке - солидная лысина. Действительно, в обычной обстановке Банни напоминал продавца вторсырья из Центральной Европы: помятый костюм, редеющие всклокоченные волосы, из угла рта торчит окурок сигары.

Но его глаза! В них светилась необыкновенная теплота, хотя и с оттенком настороженности.

Мэри встала, продолжая разглядывать знаменитого комика. На экране глубина его взгляда не была так заметна: в серых глазах отражался не только ум, а нечто большее… Что именно, она понять не могла. И кроме того…

Вокруг Банни Хентмэна, как ни странно, висела аура страдания. Его облик, лицо, фигура казались пропитаны им.

"Да, - решила Мэри, - вот что выражают его глаза - страдание. Именно. Память боли. Очень давней боли, которую он не забыл и никогда не забудет. Банни Хентмэн пришел в этот мир, чтобы страдать - неудивительно, что он стал великим комиком. Комедия для него - борьба, желание забыться, отбросить нравственную боль… Наверно, именно здесь кроется причина его огромной популярности".

- Бан, - сказал Фелд, - это доктор Мэри Риттерсдорф; ее муж написал те самые тексты для роботов ЦРУ, которые я показывал тебе в прошлую среду.

Комик протянул руку; Мэри пожала ее и сказала:

- Господин Хентмэн…

- Прошу вас, называйте меня как-нибудь иначе, - сказал комик, - ведь это всего лишь мой сценический псевдоним. Мое настоящее имя - Лайонсблад Регаль. Мне пришлось изменить его: кто же выступает на сцене под именем Лайонсблад Регаль? Зовите меня Лайонсблад или просто Блад. Джерри зовет меня Лайрег, с оттенком интимности, - добавил он, не выпуская руки Мэри. - Если что-то мне и нравится в женщинах, так это интимность.

- Лайрег - это твой телеграфный код, ты опять путаешь, Бан, - заметил Джерри Фелд.

- Да-да, - Хентмэн отпустил руку Мэри. - Итак, фрау доктор Раттенфангер…

- Риттерсдорф, - поправила Мэри.

- Раттенфангер, - сказал Фелд, - это по-немецки "крысолов". Не делай больше таких ошибок, Бан.

- Прошу прощения, - комик театрально расшаркался. - Послушайте, фрау доктор Риттерсдоф. Пожалуйста, называйте меня каким-нибудь приятным именем; я жажду поклонения прекрасных женщин, ведь во мне сидит маленький мальчик…

Хентмэн улыбнулся, но лицо - и особенно глаза - продолжали выражать боль и усталость.

- Я найму вашего мужа, если взамен получу возможность время от времени видеть вас… Да, если бы он только догадался о ДЕЙСТВИТЕЛЬНОЙ причине согласия, о так называемом секретном протоколе, как говорят дипломаты… - Он повернулся к Джерри Фелду и добавил:

- Ты-то знаешь, как эти секретные протоколы донимают меня впоследствии…

- Риттерсдорф сейчас живет в старом доходном доме на Западном побережье. Я дам вам его адрес. - Мэри вынула бумагу и ручку и стала писать. - Сообщите, что он вам нужен; попросите его…

- Но он мне не нужен, - спокойно произнес Банни Хентмэн.

- Не могли бы вы все-таки увидеться с ним, господин Хентмэн? - осторожно проговорила Мэри. - У Чака неординарное дарование. Боюсь, если на него не повлиять…

Хентмэн задумчиво провел пальцем по подбородку.

- Вас тревожит его неумение пользоваться своим талантом, поэтому вы и просите за него, не так ли?

- Да, - кивнула Мэри.

- Но это ЕГО талант. Ему решать.

- Моему мужу, - сказала Мэри, - надо помочь. "Уж я-то знаю, - подумала она. - Понимать людей - моя профессия. Чак - зависимый инфантильный тип; его необходимо подталкивать и вести за собой, чтобы он вообще как-то продвигался. Иначе он просто сгниет в какой-нибудь ужасной, грязной дыре - вроде той, где живет сейчас. Или выбросится из окна. Это единственное, что может его спасти. Хотя он сам никогда не признается себе в этом".

Пристально глядя на нее, Хентмэн произнес:

- Могу я заключить с вами некий договор, госпожа Риттерсдорф?

- К-какой договор? - Мэри покосилась на Фелда; лицо продюсера оставалось бесстрастным, он будто отстранялся от разговора, по-страусиному пряча голову в песок.

- Я хочу иногда встречаться с вами, - сказал Хентмэн. - Не по делу, а просто так.

- Но я улетаю с Земли. У меня контракт с ТЕРПЛАНом, и я буду работать в звездной системе Альфа много месяцев, если не лет. - Мэри охватила паника.

- Тогда никакой работы для вашего муженька.

- Когда вы улетаете, госпожа Риттерсдорф? - подал голос Джерри Фелд.

- На днях, - сказала Мэри. - Через четыре дня. Мне надо собраться, пристроить детей в…

- Четыре дня, - задумчиво произнес Хентмэн, продолжая в упор разглядывать ее. - Вы ведь разошлись с мужем? Джерри сказал…

- Да, - ответила Мэри. - Чак уже переехал.

- Давайте поужинаем сегодня вечером. А пока я слетаю к господину Риттерсдорфу. Или пошлю кого-нибудь из своих людей. Мы назначим ему шестинедельный испытательный срок. Он станет писать для нас сценарии. Договорились?

- Я не против того, чтобы поужинать с вами, - сказала Мэри, - но…

- Ну вот и прекрасно! - сказал Хентмэн. - Только поужинать. В любом ресторане Соединенных Штатов, который вы предпочтете.

***

Возвратившись на Западное побережье на реактивном такси, Мэри на городском монорельсе добралась до пригорода Сан-Франциско, где находился филиал агентства ТЕРПЛАН - организации, в которой она с таким желанием собиралась поработать без зарплаты.

Она очнулась от своих дум в лифте, рядом с хорошо одетым, коротко подстриженным молодым человеком. Это был работник агентства, которого звали, как она припомнила, Лоуренс Мак-Рэй.

- Госпожа Риттерсдорф, у нас тут собралась целая армия репортеров, - сказал Мак-Рэй. - Они поджидают вас, чтобы кое-что разнюхать. Вбили себе в голову одну идею и постараются добиться от вас ее подтверждения. Будто наш лечебно-исследовательский проект - просто прикрытие притязаний Земли на возврат Альфы III M2. Что истинная цель нашей экспедиции - восстановление колонии, переброска новых поселенцев и объявление Луны нашей территорией.

- Но она и так была нашей перед войной, - сказала Мэри. - Иначе как бы мы могли использовать ее в качестве лечебного центра?

- Совершенно верно, - согласился Мак-Рэй. Они вышли из лифта и двинулись по коридору. - Но ни один земной корабль не посещал Альфу III M2 в течение двадцати пяти лет, и это, выражаясь юридическим языком, аннулирует нашу юрисдикцию над ней. Пять лет назад Луна заявила о своей независимости, но, если мы высадимся и восстановим лечебный центр с докторами, медперсоналом и прочим, то, как они считают, сможем восстановить свои права, если альфанцы до сих пор нас не опередили. А этого, по нашим сведениям, пока не произошло. Скорее всего, альфанцы еще не оправились после войны. А может быть, просто махнули на эту Луну рукой, решив, что природные условия там слишком чужды для них. Нам сюда, - Мак-Рэй придержал для Мэри дверь; она прошла в зал, и увидела человек пятнадцать репортеров с видеокамерами.

Сделав глубокий вдох, Мэри села за стол, уставленный микрофонами.

Мак- Рэй произнес в микрофон:

- Дамы и господа, это доктор Мэри Риттерсдорф, психолог из Марин Каунти, специалист по семейным отношениям. Она, как вы знаете, согласилась принять участие в нашем проекте.

Один из репортеров сразу спросил:

- Доктор Риттерсдорф, как называется проект? Психопатологический? - В зале послышались смешки. Мак-Рэй ответил:

- Мы присвоили проекту рабочее название "Операция Пятьдесят Минут".

- Куда вы денете живущих на Луне психопатов, когда выловите их? Вышвырнете их вон? Мэри, подумав, сказала:

- Могу сообщить следующее. Сначала мы займемся исследованиями, чтобы как-то оценить ситуацию. Нам известно, что многие пациенты лечебного центра выжили. У них есть дети. Насколько жизнеспособно их общество, судить трудно. Позволю себе предположить, что это общество, скорее всего, лишено будущего: психопаты просто, в самом примитивном смысле слова, существуют. Мы попытаемся провести корригирующую терапию. В тех случаях, конечно, когда это еще возможно будет сделать. Однако первая наша забота - конечно же, дети.

- Когда вы планируете прибыть на Альфу III M2, доктор? - последовал новый вопрос. Заработало несколько видеокамер.

- Недели через две, - сказала Мэри.

- Доктор, вам будут платить за эту работу?

- Нет.

- Значит, вы убеждены, что она проводится на благо общества? Это достаточное основание для вас?

- М-м-м, - неуверенно произнесла Мэри. - Это…

- Земля, таким образом, что-то выиграет от вмешательства в общество бывших пациентов психбольницы? - вкрадчиво добавил репортер.

Повернувшись к Мак-Рэю, Мэри спросила:

- Как я должна отвечать? Мак-Рэй проговорил в микрофон:

- Вопрос вне компетенции доктора Риттерсдорф; она опытный психолог, а не политик. Вопрос отклоняется.

Со стула поднялся тощий высокий репортер и хорошо поставленным голосом спросил:

- Не кажется ли ТЕРПЛАНУ, что, может быть, лучше вообще оставить эту Луну в покое? И обращаться с ее культурой, как и с любой другой, уважая обычаи и привычки поселенцев? - По залу прокатился одобрительный шум.

Мэри подняла руку, требуя тишины, и сказала:

- Мы еще практически ничего не знаем о них. Возможно, в дальнейшем… - Она задумалась. - Это ведь не субкультура. У них нет традиций. Это общество психически нездоровых индивидуумов и их потомства, которое стало самостоятельно развиваться всего двадцать пять лет назад… Поэтому не следует ставить их на одну ступеньку со, скажем, ганимедянами или ионцами. Какие ценности могут создать душевнобольные? И за такой короткий срок?

- Но вы же сами сказали, - продолжал настаивать репортер, - что на данный момент мы ничего о них не знаем. Единственное, чем мы располагаем…

Мак- Рэй резко заговорил в микрофон:

- Если, паче чаяния, они создали какое-либо стабильное, жизнеспособное общество, мы, естественно, не тронем их. Но определить это могут только специалисты, такие, как доктор Риттерсдорф, а не вы, я или американские читатели газет. А если говорить откровенно, то мы понимаем, что нет ничего более потенциально опасного, чем общество, в котором доминируют маниакальные личности: определяют жизненные ценности, контролируют средства информации. Практически все, что угодно, может вытекать отсюда: новый фанатичный религиозный культ, параноидно-националистическая концепция государства, варварская тяга к разрушению маниакального сорта - одни эти возможности уже оправдывают наше исследование на Альфе III M2. Данный проект необходим для защиты наших собственных интересов и ценностей.

В зале стало тихо - репортеры погрузились в размышления, оценивая слова Мак-Рэя; Мэри молчаливо согласилась с ним.

Позднее, когда они покинули зал, Мэри спросила:

- Скажите, это и есть истинная цель экспедиции? Внимательно посмотрев ей в глаза, Мак-Рэй произнес:

- Вы имеете в виду, что мы посылаем экспедицию на Альфу III M2 из-за того, что опасаемся последствий для нашего общества со стороны поселения сумасшедших? Давайте договоримся: для вашей работы такого объяснения вполне достаточно.

- Разве я не имею права знать все? - Мэри пристально посмотрела на молодого, коротко подстриженного представителя ТЕРПЛАНа. - Мне что, полагается только…

- Вам полагается выполнять свою профессиональную задачу. Я же не указываю вам, как лечить больных: почему вы должны учить меня формировать общественное мнение?

Мак- Рэй холодно посмотрел на нее.

- Сообщу вам, однако, об одной из целей операции "Пятьдесят Минут", о которой, вы, вероятно, не задумывались.

Вполне возможно, что за двадцать пять лет общество душевнобольных пришло к некоторым технологическим идеям, которые мы могли бы использовать. Это касается в основном маньяков - наиболее активной части населения Луны. - Он нажал кнопку лифта. - Они на редкость изобретательны. Как и все параноики.

- Не по ли этой ли причине Земля не послала туда корабль раньше? Хотелось посмотреть, во что разовьются их идеи?

Мак- Рэй не ответил -улыбаясь, он ждал прихода лифта. Выглядит абсолютно уверенным в себе, - подумала Мэри. - А сказанное им сейчас, между прочим, является ошибкой, насколько позволяют судить современные знания о психопатах. Возможно, весьма серьезной ошибкой".

Почти час спустя, по дороге домой в Марин Каунти, она вдруг поняла, в чем заключалось основное противоречие официального подхода к проблеме.

С одной стороны. Земля решила внедриться в культуру Альфы III M2 из-за боязни распространения "заразы", а с другой, собирается использовать некоторые идеи этой культуры для собственных нужд. Еще Фрейд сто пятьдесят лет назад показал, насколько ложной является такая двойная логика, ведь один подход отрицает другой. Правительство просто не сможет решить эти две задачи одновременно.

Психоаналитики давно доказали: обычно, когда приводятся две взаимоисключающие причины какого-либо действия, то ни одна из них не является истинной; таковой становится третья, о которой человек - в данном случае официальное руководство - даже не подозревает.

Какова же, в таком случае, реальная причина?

Во всяком случае, проект, в который она с таким энтузиазмом окунулась, больше не казался ей чисто научным, благотворительным и свободным от закулисных мотивов.

И, как бы там ни было в действительности, интуиция четко подсказывала ей: скрытая цель проекта эгоистична и жестока.

Кроме того, у нее возникло еще одно подозрение.

Что она, вероятно, так никогда и не узнает о действительных мотивах создания проекта.

***

Мэри была так поглощена укладкой своих многочисленных свитеров в чемодан, что не сразу заметила, как кто-то вошел в дом. Она быстро обернулась и поднялась на ноги - в дверях стояли двое мужчин.

- Где господин Риттерсдорф? - Тот, что постарше, показал черное удостоверение; Мэри поняла, что это коллеги Чака - сотрудники Сан-Францисского отделения ЦРУ.

- Он выехал отсюда, - холодно проговорила она. - Я дам вам его адрес.

- Мы получили сообщение от неопознанного осведомителя, - сказал старший, - Ваш муж доведен до отчаяния и собирается покончить с собой.

- Он постоянно собирается это сделать, - заметила Мэри, записывая на листке бумаги адрес убогого доходного дома, где поселился Чак. - Меня это не очень тревожит - он хронически болен, но я еще ни разу не видела его мертвым.

Старший цэрэушник смотрел на нее с неприкрытой враждебностью.

- Я слышал, вы разводитесь с господином Риттерсдорфом.

- Это правда. Если у вас больше нет вопросов. - Мэри улыбнулась ему быстрой профессиональной улыбкой. - Я могу продолжить сборы?

- Наше Управление заботится о своих сотрудниках, - сказал цэрэушник. - Если ваш муж покончит с собой, начнется расследование, которое определит степень вашей причастности. А ввиду того, что ваша профессия - семейный психолог, это может вызвать некоторое недоумение, не так ли?

После небольшой паузы Мэри ответила:

- Да. Полагаю, вы правы.

- Считайте это неофициальным предупреждением, госпожа Риттерсдорф, - сказал молодой. - Не торопитесь давить на мужа. Вы меня хорошо поняли? - Его глаза были холодны и бесцветны.

Мэри поежилась и кивнула.

- Если он появится здесь, - сказал старший, - то пусть позвонит нам. Он уже третий день отсутствует на работе, и нам бы очень хотелось поговорить с ним. - После этих слов, не попрощавшись, мужчины ушли.

Мэри вздохнула с облегчением и продолжила сборы.

"Я не позволю ЦРУ указывать мне, - сказала она себе. - Я буду вести себя с собственным мужем, как пожелаю, и делать все, что захочу. Они не защитят тебя, Риттерсдорф!" Она яростно продолжала запихивать вещи в чемодан.

"Ты еще пожалеешь о том, что натравил их. Так что готовься, мой сладкий".

Засмеявшись, она подумала:

"Бедный, напуганный осел. Решил, что неплохо бы подослать ко мне своих? Дрожи перед ними сам, я их не боюсь. Глупые, с заплывшими жиром мозгами легавые".

Продолжая собираться, она проигрывала в уме идею о том, что неплохо бы позвонить своему адвокату и рассказать ему о давлении, которое оказывает на нее ЦРУ.

"Нет, - решила она наконец, - не надо спешить. Подожду, пока дело о разводе не попадет к судье Бриззолару. Представлю это вторжение как улику: вот какая жизнь мне была уготована замужем за этим человеком. Постоянно под давлением людей из Управления. А я-то еще помогала ему найти работу".

Мэри радостно затолкала последний свитер в чемодан, с трудом закрыла крышку и быстрым движением пальцев защелкнула замок.

"Бедный, у тебя просто не останется шансов, когда я притащу тебя в суд. Не успеешь и глазом моргнуть, как вынесут приговор. Будешь платить до конца дней своих, и любая попытка увильнуть тебе дорого обойдется".

Она начала складывать платья в большой сундук со встроенными вешалками.

"Это обойдется тебе, мой сладкий, гораздо дороже, чем ты будешь в состоянии отдать".

Глава 4.

Стоящая в дверях девушка нерешительно произнесла:

- Здравствуйте. Меня зовут Джоанна Триест. Смайл Раннинг Клам сказал, вы только что въехали.

Ее взгляд блуждал: она рассматривала комнату Чака.

- Вы еще не перевезли вещи? Давайте, я помогу вам. Я могу развесить занавески и протереть полки на кухне, если хотите.

- Спасибо. Но у меня все в порядке, - Чак был тронут тем, что липкая плесень прислала сюда эту девушку.

"Ей нет и двадцати", - решил он.

Каштановые волосы заплетены в толстую косу, лицо бледное, почти белое. Высокая шея. Фигура стройная, совсем девичья, подчеркнутая облегающими джинсами. На ногах - дешевые туфли. Насколько он мог судить, она не носила бюстгальтера, как того требовала мода, однако соски не выделялись, а просвечивали двумя темными кругами под белой хлопчатобумажной рубашкой. Девушка, видимо, не захотела (или не могла себе позволить?) сделать широко распространенную операцию поднятия груди. Наверное, она из небогатой семьи. Возможно, студентка.

- Смайл Раннинг Клам - с Ганимеда, - объяснила девушка. - " Он живет в комнате напротив. - Она слегка улыбнулась. Чак обратил внимание на ее красивые, очень ровные белые зубы. Почти идеальная голливудская улыбка.

- Да, - сказал он. - Он просочился ко мне под дверь около часа назад. - Помолчав, добавил:

- Сказал, что пришлет кого-нибудь. Ему показалось…

- Вы действительно собирались убить себя? Риттерсдорф пожал плечами:

- Ганимедянин так подумал.

- Да, я вижу… Это чувствуется даже сейчас. - Девушка прошла мимо него в комнату. - Я…, вы, наверно, знаете. Пси.

- Какого рода пси? - Чак оставил дверь открытой и подошел к столу, на котором лежала пачка "Пэл-Мэла", взял сигарету и закурил. - Существует много разных пси: одни могут двигать горы, другие…

- Мои возможности невелики, - перебила Джоанна. - Но посмотрите сюда. - Она повернулась к нему и подняла отворот рубашки. - Видите значок? Я являюсь членом Американского Пси-Объединения. Понимаете, я могу заставить время течь в обратном направлении. В ограниченной области пространства, скажем, три на четыре метра - чуть поменьше вашей комнаты. И только на пять минут назад.

Улыбка опять озарила ее лицо, и Чак снова залюбовался. Ему трудно было оторвать взгляд от девушки, пока она улыбалась. Казалось, эта прекрасная улыбка может рассказать о ней много больше слов.

"Со временем эта незаметная, скорее внутренняя, красота изменит ее внешность. К тридцати годам Джоанна станет ослепительной женщиной. Пока же это просто ребенок".

- Насколько полезна ваша способность? - спросил он.

- У нее ограниченное применение. - Джоанна уселась на круглый подлокотник старинного дивана, засунула руки в карманы своих облегающих джинсов и пояснила:

- Я работаю в местном отделении полиции. Меня перебрасывают в места тяжелых транспортных аварий, и я - вы не поверите, но это так и есть - возвращаю время к моменту перед началом аварии. А если опаздываю, то есть проходит больше пяти минут, то так или иначе могу вернуть к жизни человека, который только что умер. Понимаете?

- Понимаю, - сказал Чак.

- Но я мало зарабатываю. И что хуже всего, приходится быть наготове целые сутки. Мне сообщают о месте происшествия, и я мчусь туда на сверхскоростном прыгуне. Видите?

Повернув голову, девушка указала пальцем на свое правое ухо. Риттерсдорф заметил в нем маленький цилиндр и догадался, что это мини-приемник.

- Он постоянно настроен на прием. Это значит, что я не могу отходить дальше нескольких секунд бега от своего прыгуна. Конечно, можно ходить в рестораны, театры и в гости, однако…

- Здорово, - сказал Чак. - Может быть, вы когда-нибудь спасете мне жизнь.

А про себя подумал: "Итак, если бы я выпрыгнул из окна, она смогла бы ЗАСТАВИТЬ меня жить. Прекрасная способность…".

- Я спасла уже очень многих. - Девушка протянула руку. - Можно мне тоже сигарету?

Чак подал ей пачку и щелкнул зажигалкой, ругая себя - как всегда - за нерасторопность.

- А чем вы занимаетесь? - спросила девушка. С неохотой - не потому, что не любил рассказывать о себе, а из-за своего столь низкого положения в глазах общественного мнения - Чак обрисовал свою работу в ЦРУ. Джоанна внимательно слушала.

- Так вы помогаете нашему правительству удержаться у власти! - воскликнула она, восхищенно улыбаясь. - Это же замечательно!

Очарованный, он сказал:

- Спасибо.

- Но это так и есть! Подумать только - в этот самый момент тысячи роботов бродят по всему большевистскому миру, останавливают людей на улицах городов и в дремучих джунглях и произносят ваши слова… - Ее глаза сияли. - А я всего лишь помогаю местному отделению полиции…

- Есть такой закон, - сказал Чак, - который я называю Третьим Законом Риттерсдорфа о Неадекватной Отдаче. Он гласит: работа кажется тебе все менее и менее значимой пропорционально времени, в течение которого ты ею занимаешься. - Чак уже начал забывать ужасающе-отчаянное состояние, в котором пребывал совсем недавно.

Джоанна прошлась по комнате.

- У вас еще много вещей? Или вы уже все перевезли? Я помогу вам украсить комнату. Смайл Раннинг Клам тоже поможет - насколько в его силах, конечно. Дальше по коридору живет расплавленное металлическое существо с Юпитера по имени Эдгар; сейчас оно в спячке, но как только проснется, то обязательно зайдет. А комнату налево от вас снимает мыслящая птица с Марса - вы знаете, такая, с разноцветным оперением… У нее нет рук, но она может двигать предметы с помощью телекинеза. Она тоже обязательно поможет, только сегодня она занята - высиживает потомство.

- Подумать только! - воскликнул Чак. - Какая интересная компания!

- Кроме того, - продолжала Джоанна, - этажом ниже живет ленивец с Каллисто. Он висит на трехногой лампе и спит. Такие лампы появились здесь…, в шестидесятых годах прошлого века. С заходом солнца ленивец просыпается и идет за пищей. А ганимедянина вы уже видели.

Она энергично, хотя и несколько неумело затянулась сигаретой.

- Да, мне здесь нравится: можно встретить самые необычные формы жизни. До вас в этой комнате жил венерианский лишайник. Однажды я спасла ему жизнь, когда он высох… Вы ведь знаете, лишайникам постоянно нужна влага. Здешний климат слишком сухой для них. В конце концов лишайник подался на Север, в Орегон, где постоянно идут дожди.

Обернувшись, девушка внезапно замолчала и внимательно посмотрела ему в лицо.

- Да, вы выглядите так, словно у вас большие неприятности.

- Да нет, ничего особенного. Все эти неприятности больше воображаемые. На них вполне можно наплевать.

"Неприятности… - подумал он. - Если бы я думал головой, то никогда бы не втянулся в них. Мне просто не стоило жениться на Мэри".

- Как зовут вашу жену? Вздрогнув, Чак ответил:

- Мэри.

- Пожалуйста, не убивайте себя из-за того, что расстались с ней, - проговорила Джоанна. - За пару недель вы обязательно придете в норму. Сейчас вы чувствуете себя как половинка Разделенного надвое живого существа. Биологическое разделение всегда ранит, я знаю… Протоплазма, которая иногда снимала здесь комнату, страдала всякий раз, когда разделялась, однако ей приходилось идти на это, чтобы расти.

- Да, рост, наверное, ранит… - Подойдя к старинному двустворчатому окну, Риттерсдорф еще раз взглянул вниз на летающие колеса, экранопланы, пешеходов. Он действительно был очень близок к смерти…

- Это не такая уж плохая комната, честное слово, - сказала девушка. - Мне приходилось жить в разных местах. Конечно, любой полицейский из нашего отделения знает Замок Бездельников, - призналась она. - Здесь всегда много шума: воровство, драки; было даже одно убийство. Это не совсем спокойное место… Как вы, наверное, уже догадались.

- И однако…

- И однако мне кажется, вам лучше остаться здесь. По крайней мере, вы будете не один. Особенно по ночам, когда неземные существа оживляются - вы скоро узнаете об этом сами. А Смайл Раннинг Клам очень хороший. С ним стоит подружиться. Он многим помогает. Ганимедяне обладают одной чертой характера, которую Святой Павел называл "каритас"… Святой Павел учил, что каритас - величайшая из добродетелей. По-современному это значит сопереживание, сочувствие, - добавила она.

Внезапно дверь открылась. Чак обернулся и увидел двух своих старых знакомых, коллег из ЦРУ - шефа Джека Элвуда и напарника по составлению речевых текстов Пита Петри. При виде Чака оба облегченно вздохнули.

- Черт побери! - воскликнул Элвуд, - мы уж думали, что опоздали. Мы разыскивали тебя, Чак. Джоанна Триест обратилась к Элвуду:

- Я из местного отделения полиции. Пожалуйста, предъявите ваши удостоверения личности. - Ее голос был холоден, как лед.

Элвуд и Петри небрежно махнули черными корочками ЦРУ и подошли к Чаку.

- Что, интересно, здесь делает полиция? - поинтересовался Элвуд.

- Это друг, - ответил Риттерсдорф. Джек Элвуд пожал плечами. Очевидно, он не собирался вдаваться в подробности.

- Ты не мог найти себе жилище поприличней? - Элвуд оглядел комнату. - Здесь как-то странно пахнет.

- Это только на время. - Чаку стало неловко.

- Ты совсем испортился, - проговорил Петри. - На работе не появляешься… Нам кажется, тебе сейчас лучше поехать в Управление и заняться делом. Для твоей же пользы. Нечего торчать здесь одному и думать черт знает о чем.

Он пристально посмотрел на Джоанну Триест, очевидно, стараясь определить, не предотвратила ли та попытку самоубийства. Никто, однако, не стал просвещать его на сей счет.

- Так ты поедешь с нами? В Управлении накопилась уйма дел, наверное, тебе придется просидеть там всю ночь.

- Спасибо вам, - поблагодарил Чак. - Но мне нужно перевезти вещи. И хотя бы немного прибраться.

Ему опять неимоверно захотелось остаться одному. Спрятаться, забиться в угол и ни о чем не думать.

- Я могу побыть с ним, - предложила Джоанна Триест. - По крайней мере пока не получу очередной вызов. Меня обычно беспокоят около пяти вечера, когда интенсивность движения резко возрастает. А до тех пор…

- Послушайте!… - резко проговорил Чак. Все трое вопросительно посмотрели на него.

- Если кто-то ДЕЙСТВИТЕЛЬНО хочет совершить самоубийство, то НИКОМУ НЕ УДАСТСЯ ОСТАНОВИТЬ ЕГО. Возможно, вы отсрочите дело. Может, какой-нибудь пси даже сумеет вернуть его к жизни. Но все равно через какое-то время он найдет способ выполнить свое намерение. Поэтому, ради Христа, оставьте меня, наконец, в покое. - Чак уже с трудом боролся с усталостью. - У меня на самом деле уйма дел. В четыре я встречаюсь со своим адвокатом. Мне некогда с вами болтать.

Взглянув на часы, Элвуд сказал:

- Мы отвезем тебя к адвокату. Пошли. - Он махнул Петри рукой.

- Может, увидимся, - сказал Чак Джоанне. - Когда-нибудь.

- Он слишком устал, чтобы соблюдать приличия. - Спасибо вам, - невнятно добавил он, даже точно не зная, за что благодарит девушку.

Выделяя каждое слово, Джоанна произнесла:

- Знайте, что Смайл Раннинг Клам, находится в комнате напротив и слышит все, о чем вы думаете. Если вы снова задумаете что-то не то, он узнает и вмешается. Поэтому…

- Хорошо, - вздохнул Чак. - Я не буду делать этого здесь, В сопровождении Элвуда и Петри он направился к двери.

Джоанна двинулась следом.

Выйдя в коридор, Чак заметил, что дверь в комнату липкой плесени открыта. Огромный желтый холм слегка заколыхался в знак приветствия.

- И вам спасибо, - с легкой иронией проговорил Чак, проходя мимо.

***

Они летели на колесе Элвуда в адвокатскую контору Нейта Уилдера, в Сан-Франциско, когда шеф сказал Чаку:

- Насчет этой операции "Пятьдесят Минут"… Мы запросили разрешение включить своего человека в состав экспедиции. Стандартный запрос, его, естественно, удовлетворили. - Он задумчиво поглядел на Чака. - Думаю, придется использовать симулакрума.

Чак рассеянно кивнул. В такого рода проектах, когда существовала серьезная опасность потерять агента, ЦРУ всегда применяло роботов. Управление имело небольшой оперативный бюджет и понапрасну не рисковало своими людьми.

- Симулакрум уже готов, - продолжал Элвуд, - и находится у нас в офисе. Его изготовил филиал "Дженерал Дайнэмикс" в Пало Альто. Если хочешь, можешь взглянуть на него.

Он достал из кармана пиджака листок бумаги.

- Даниэль Мэйджбум, двадцать шесть лет, англосакс. Окончил Стэнфордский университет с дипломом магистра точных наук. Затем в течение года обучался в Сан-Хосе, после чего был принят на работу в ЦРУ. Это его легенда. Никто не будет знать, что этот участник экспедиции - робот… Только мы еще не решили, кого посадить за пульт управлять Дэном, - прибавил Элвуд. - Может, этим стоит заняться Джонстону?

- Он все завалит, - убежденно заявил Чак. Любой биоробот мог до определенной степени действовать самостоятельно, однако в подобной экспедиции потребуется принимать слишком много решений. Предоставленный самому себе, Даниэль Мэйджбум быстро разоблачил бы себя. Поэтому в обычных ситуациях он будет двигаться и говорить сам, но когда придет время серьезных решений - оператор, сидящий в полной безопасности на первом этаже здания ЦРУ в Сан-Франциско, возьмет управление на себя.

Припарковав колесо на крыше здания адвокатской конторы Нейта Уилдера, Элвуд неожиданно предложил:

- А может, Чак, ты займешься управлением Мэйджбума? Ведь Джонстон действительно не лучшая кандидатура для этой работы.

Чак удивленно посмотрел на начальника.

- Почему я? Это же не мой профиль. В ЦРУ имелась группа специалистов-операторов для дистанционного управления биороботами.

- Понимаешь, Чак, мы хотим сделать тебе подарок, - медленно проговорил Элвуд, наблюдая за оживленным вечерним движением летательных аппаратов, которые, подобно облаку, окутывали город. - Ты сможешь быть рядом с женой, если можно так выразиться.

Помолчав, Чак ответил:

- Я отказываюсь.

- Ты сможешь видеть ее.

- Зачем? - Чак чувствовал, как в нем закипает гнев. Его опять принуждали.

- Давай посмотрим правде в глаза, - мягко сказал Элвуд. Психологи из Управления прекрасно знают, что ты все еще любишь ее. А для работы с Дэном нам нужен постоянный оператор. На несколько недель Петри займется твоими текстами, а ты попробуй, осмотрись, не понравится - вернешься к своей основной работе. Ты ведь столько лет составлял речевые тексты, что за пультом будешь как у себя дома, я уверен. Ты только представь: полетишь с Мэри на одном корабле, вместе с ней высадишься на Альфу III M2…

- Нет, - повторил Чак. Открыв дверцу машины, он сошел на посадочную площадку на крыше. - Скоро увидимся. Спасибо за доставку.

- Ты ведь знаешь, - сказал Элвуд, - я могу приказать тебе сесть за пульт. И прикажу, если почувствую, что это необходимо для тебя. Такое вполне может случиться. А пока я сделаю вот что: запрошу досье твоей жены из ФБР и выясню, что она за человек. В зависимости от этого… - он сделал неопределенный жест рукой, - я и приму окончательное решение.

- И каким же человеком должна быть моя жена, чтобы мне понадобилось шпионить за ней при помощи симулакрума? - поинтересовался Чак.

- Женщиной, способной вернуть тебя к жизни, - ответил Элвуд и захлопнул дверцу аппарата. Петри включил двигатель, и машина поднялась в темнеющее небо. Чак проводил ее взглядом.

"Вот типичная манера Центрального Разведывательного Управления, - саркастически отметил про себя Чак. - Что ж, за столько лет мне следовало бы привыкнуть к такому стилю работы".

Однако Элвуд был прав в одном: Чак действительно запрограммировал очень много симулакрумов, вкладывая в их уста тщательно выверенную, УБЕДИТЕЛЬНЕЙШУЮ риторику. И если он сядет за пульт, то не только сможет успешно руководить Действиями Даниэля Мэйджбума - или как там он еще называется, - но и…

Чак на секунду задумался.

…Но и превратить симулакрума в тонко настроенный инструмент, в ЧЕЛОВЕКА, который будет способен развлекать, убеждать и даже РАЗВРАЩАТЬ собеседника. Сам Чак Риттерсдорф не смог бы стать настолько красноречивым - он был мастером только в своем ремесле.

Кроме того… Даниэль Мэйджбум в руках Чака Риттерсдорфа мог бы достичь многого с Мэри Риттерсдорф… Никто не понимал этого лучше, чем его начальник. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Элвуд так настойчиво убеждал его заняться этой работой…

Чак почувствовал легкое возбуждение. Ведь подглядывать в замочную скважину, что ни говори, все-таки чрезвычайно интересно… Особенно если об этом никто не узнает.

"Да нет, серьезно, - убеждал себя Чак, - отсюда явно можно извлечь что-нибудь полезное для себя…".

Скорее всего, решение лежало где-то посередине: надо, чтобы Даниэлем Мэйджбумом управлял надежный человек. Кто-нибудь, кто будет действовать в его интересах.

"А в чем, собственно, состоят мои интересы?".

Чак машинально вошел в кабину лифта, погруженный в раздумья. Потому что новая мысль - совсем не та, которую подсказал ему Джек Элвуд, - внезапно проникла в его сознание.

"В таких необычных обстоятельствах… Агент-симулакрум рядом с Мэри на удаленной луне другой звездной системы… Среди психически нездоровых индивидуумов разложившегося общества… И я буду управлять этим симулакрумом… В таких исключительных обстоятельствах может произойти все, что угодно…".

Это была не та идея, чтобы обсуждать ее с кем-либо; Чаку было даже трудно ясно сформулировать ее для себя. Однако она имела свои преимущества перед самоубийством, а ведь он был так близок к смерти…

"При таких обстоятельствах я без труда смогу организовать убийство Мэри. Посредством умной машинки, которую изготовила для ЦРУ фирма "Дженерал Дайнэмикс"… У меня будет хороший шанс оправдаться в суде. Симулакрум, которым управляют с такого дальнего расстояния, часто действует самостоятельно - его электронный мозг иногда берет верх над управляющим сигналом. Игра явно стоит свеч… В суде я заявлю, что робот действовал сам, представлю кучу технической документации, доказывающей, что симулакрумы сплошь и рядом вытворяют подобные вещи… В архиве ЦРУ полно таких случаев.

И пусть только следствие попробует потянуть этот воз - доказать, ЧТО ЭТО Я выдал симу команду на убийство".

Чак подошел к двери адвокатской конторы Нейта Уилдера, продолжая мучительно соображать. Дверь автоматически открылась, и он вошел.

Неплохая, в сущности, идея; ее следовало всесторонне обдумать. Хотя бы с технической стороны.

Чак был сам себе противен, но мысль, раз появившись, уже не оставляла его. Подобно идее фикс, она прочно завладела всем его существом, и с ней было не так-то легко справиться. И все же…

Такое преступление никак нельзя назвать идеальным. На Чака Риттерсдорфа сразу же падет главное подозрение… Окружной прокурор или прокурор штата - или кто там занимается подобными делами - быстро догадается, кто стоит за этим… А также газетчики, среди которых встречаются самые дотошные умы Соединенных Штатов…

Однако подозревать и доказать - две совершенно разные вещи.

В какой- то мере ему поможет завеса высокой секретности, скрывающая деятельность Центрального Разведывательного Управления…

Землю и Альфанскую звездную систему разделяет более трех световых лет - огромная дистанция. Слишком большая, чтобы при обычных обстоятельствах совершить хорошо продуманное убийство. Кроме того, значительное смещение электромагнитного сигнала при входе и выходе из гиперпространства может вполне сносно рассматриваться как постоянно действующий фактор. Хороший адвокат сможет сделать чертовски громкое дело на одном этом моменте.

А Нейт Уилдер - как раз такой адвокат.

Глава 5.

В тот же вечер, поужинав в ресторане "Голубая Лисица", Чак позвонил домой своему шефу Джеку Элвуду.

- Хочу взглянуть на создание, которое вы назвали Даниэлем Мэйджбумом, - осторожно сказал он.

Лицо шефа на небольшом экране сморщилось в улыбку.

- Отлично. Это легко сделать - возвращайся в свои шикарные апартаменты, и Дэн приедет к тебе. Сейчас он у меня: моет посуду на кухне. Так что же заставило тебя решиться?

- Да так, особой причины нет. - Чак повесил трубку. Он вернулся к себе и стал ждать Дэна. Вечером, когда старинные лампы были включены, комната выглядела еще более Удручающей.

Через некоторое время он услышал голос в коридоре - мужской голос, который спрашивал о нем. Затем в голове возникли мысли липкой плесени:

"Господин Риттерсдорф, здесь какой-то человек ищет вас. Пожалуйста, откройте дверь и примите его".

В коридоре стоял невысокий пожилой мужчина в вышедшем из моды костюме и с заметным животиком.

- Это вы Риттерсдорф? - произнес гость требовательным, сердитым тоном. - Ох, что за дыра! Здесь полно всяких странных тварей. Непонятно, что здесь делает землянин? - Он вытер красное, потное лицо носовым платком. - Я Банни Хентмэн. Вы ведь писатель, не так ли? Или это все мистификация?

- Да, я пишу речевые тексты для роботов, - сказал Чак. "Конечно, это дело рук Мэри. Очередное предложение о работе. Чтобы выжать из меня побольше".

- Вы что, не узнали меня? - сердито проговорил Хентмэн. - Разве я не известен всему миру? Вы, наверно, не смотрите телевизор. - Он раздраженно запыхтел сигарой. - Итак, я здесь. Вы хотите работать на меня или нет? Послушайте, Риттерсдорф, я не привык валяться у кого-либо в ногах. Но пишете вы прекрасно - должен признать это. Где ваша комната? Или мы так и будем торчать в коридоре?

Заметив полуоткрытую дверь комнаты Чака, он без приглашения направился к ней, прошел внутрь и скрылся из виду. Быстро соображая, Риттерсдорф последовал за нежданным пришельцем.

"От него, очевидно, так просто не отделаться, - понял он. - Ну и пусть: устроим небольшую проверку для Дэна Мэйджбума".

- Понимаете, - сказал он телекомику, прикрыв за собой дверь, - я не очень-то стремлюсь получить это место.

- Знаю, знаю, - проговорил Хентмэн, кивая. - Вы патриот. Вам нравится делать роботов-разведчиков. Слушайте. - Он вытянул палец. - Я могу платить вам ВТРОЕ больше, чем они. Кроме того, вы получите полную свободу в выборе тем. Конечно, последнее слово всегда останется за мной в смысле использования и подачи материала…

Комик с ужасом оглядел комнату.

- Боже! Эта келья напоминает мое нищее детство в Бронксе. Вот это и есть настоящая бедность. Что случилось? Неужели жена обобрала вас до нитки через суд? - Его глаза подрагивали, выражая сочувствие. - Да, знаю, такое может случиться. Сам трижды разводился, и каждый развод стоил мне бешеных денег. Закон на стороне женщины, ничего не поделаешь! А эта ваша жена… Привлекательная, однако… - Хентмэн неопределенно взмахнул рукой. - Не знаю. Она несколько холодновата - понимаете, что я имею в виду? Из тех, кто высчитывает все наперед. Не завидую вам, дружище. С такими женщинами нужно постоянно быть начеку, не то она подсунет тебе горькую пилюлю в самый неподходящий момент. С ними нельзя связываться надолго: лучше ограничиться простой интрижкой. Он с жалостью посмотрел на Чака.

- Но, как я вижу, вы из тех, кто воспринимает женщин слишком серьезно. Бьется с открытым забралом, так сказать… Вот, батенька, что я вам скажу: эта женщина переедет через вас всеми четырьмя колесами и оставит плоским, как ослиная задница.

В дверь постучали, и в голове Чака снова возникли мысли Смайла Раннинга Клама:

"Еще один посетитель, господин Риттерсдорф. На этот раз помоложе".

- Извините, - сказал Чак Хентмэну и направился к двери. Симпатичный молодой человек, одетый по последней моде - в новый костюм от "Братьев Хардинг", - увидев Чака, сказал:

- Господин Риттерсдорф? Я Даниэль Мэйджбум. Господин Элвуд просил зайти к вам.

"Великолепная работа. Ни за что не признал бы в нем симулакрума". Чак был в восторге.

- Здравствуйте, - сказал он, - заходите.

Познакомьтесь, Мэйджбум. Это знаменитый комик Банни Хентмэн. Вы должны знать - топ-топ, бум-бум - Хентмэна, который появляется на экране в костюме кролика с глазами-крестиками и большими хлопающими ушами.

- Очень, очень рад, - воскликнул Мэйджбум, протягивая руку; мужчины обменялись рукопожатием, оценивая друг друга. - Смотрел ваше шоу много раз и просто умирал со смеху.

- Здравствуйте, - пробормотал Хентмэн, сурово посмотрев на Чака.

- Дэн - наш новый сотрудник, - объяснил Чак. - Я первый раз встречаюсь с ним. - Потом добавил:

- Мы будем вместе работать.

- Нет, - энергично возразил Хентмэн, - вы будете работать со мной, разве вы не поняли? Я принес готовый, уже составленный контракт. Мои юристы потрудились на славу. - Он полез в карман пиджака, сердито глядя на Чака.

- Я, наверное, не вовремя, - заметил Мэйджбум, осторожно отпрянув назад. - Могу зайти позже, господин Риттерсдорф. Чак, если позволите.

Хентмэн взглянул на Мэйджбума. Затем, пожав плечами, развернул контракт.

- Глядите, сколько я буду платить вам. Видите? - Он потыкал в бумагу пальцами с зажатой в них сигарой. - Разве ваша работа по изготовлению шпионов даст вам столько? Поймите же, заставлять Америку смеяться не менее патриотично - смех укрепляет наши моральные ценности и помогает победить красных. Наша работа ГОРАЗДО более патриотична, чем та, которой вы сейчас занимаетесь. Все эти роботы, эти холодные идиоты вызывают у меня содрогание.

- Совершенно согласен с вами, - неожиданно заговорил Даниэль Мэйджбум. - Однако, господин Хентмэн, есть ведь и другая сторона медали, если вы позволите мне вставить пару слов. Господин Риттерсдорф, то есть Чак, выполняет работу, которая под силу лишь немногим. Программирование симулакрумов - это поистине искусство, ведь неумело обученный робот похож на медведя - даже ребенку под силу отличить его от живого человека. А если программа написана мастерски…

Мэйджбум широко улыбнулся.

- Жаль, что вам не приходилось видеть симулакрумов Чака в деле. Просто потрясающее зрелище. Кроме того, у нас есть и другие высококлассные специалисты - например, господин Петри, который пишет тексты в некотором смысле даже лучше, чем Чак.

Чаку стало ясно, что Пит Петри явно приложил руку к программированию Даниэля Мэйджбума, и не смог сдержать улыбку.

- Может быть, я тоже найму этого парня - Петри, - мрачно проговорил Хентмэн, - если он так хорош.

- Естественно! Пит Петри подойдет для вас гораздо лучше, - не унимался Мэйджбум. - Догадываюсь, что именно вас привлекает в текстах Чака - юмор. Но позволю себе заметить: юмор у господина Риттерсдорфа все-таки не столь выразителен и последователен, как требуется для вашей программы. Сомневаюсь, что Чак найдет в себе силы перестроиться, если будет работать у вас. Однако, когда речь идет о программировании роботов…

- Помолчите! - раздраженно проговорил Хентмэн. Затем обратился к Чаку:

- Терпеть не могу, когда меня отвлекают от дела! Давайте-ка лучше пойдем куда-нибудь в более спокойное место и все обсудим.

В голове Чака опять сформировались слова липкой плесени:

"Та красивая девушка - хотя вы и отметили, что она не сделала операцию поднятия груди - входит в здание. Она направляется к вам, господин Риттерсдорф; я уже сообщил ей, что вы дома".

Телекомик тоже, очевидно, уловил мысли ганимедянина, так как в отчаянии произнес:

- Черт возьми, здесь вообще можно поговорить спокойно или нет? Что это еще за наваждение?

- Госпожа Триест не помешает вашему разговору, господин Хентмэн, - выпалил Мэйджбум, и Чак посмотрел на симулакрума, пораженный тем, что тот знал о существовании Джоанны. Потом догадался:

"Он управляется дистанционно. Ясно, что это не программа. Петри руководит им из Сан-Франциско".

Дверь открылась. На пороге в нерешительности стояла Джоанна Триест в сером свитере и джинсовой юбке, но без чулок и в туфлях на высоких каблуках.

- Я отвлекаю вас, Чак? Господин Хентмэн! - Девушка зарделась от радости. - Я сотни раз видела вас на экране! Вы мне кажетесь величайшим из живущих ныне комиков! Вы просто такой же великий, как Чарли Чаплин и остальные гении прошлого!

Ее глаза сверкали, она подошла к Хентмэну и встала рядом.

- Вы что, друг Банни Хентмэна? - с завистью спросила она у Чака. - Жалко, что вы не рассказывали мне об этом раньше.

- Мы пытаемся прийти к соглашению, - проворчал Хентмэн. - Итак, на чем мы остановились? - Он заходил взад и вперед по комнате, с него градом тек пот.

- Нет, я сдаюсь, - объявил он. - Я не могу нанять вас, вы слишком общительный человек. Писателям полагается быть замкнутыми аскетами, живущими в одиночестве.

Джоанна Триест оставила дверь открытой, и все увидели, как, колыхаясь, в комнату вползала липкая плесень.

"Господин Риттерсдорф, - раздались ее мысли, - мне настоятельно необходимо поговорить с вами наедине. Сейчас же. Не могли бы вы на минуточку зайти ко мне в комнату?".

Хентмэн повернулся спиной к остальным и прорычал что-то в негодовании, потом подошел к окну и уставился в него. Чак в недоумении последовал за липкой плесенью.

- Закройте дверь и подойдите поближе, - сказал ганимедянин. - Я не хочу, чтобы кто-нибудь подслушал то, что я буду говорить вам.

Чак приблизился.

- Этот странный господин, Даниэль Мэйджбум, - тихо начал вещать ганимедянин, - не человек, а искусственная конструкция. В нем отсутствует личность; кто-то управляет им издалека. Я решил, что хорошо бы предупредить вас об этом, потому что вы все-таки мой сосед.

- Спасибо, я об этом знаю, - сказал Чак.

Ему стало не по себе; он не хотел, чтобы ганимедянин залезал в его мысли из-за направления, которые те приобрели совсем недавно.

- Послушайте… - начал было Чак, но плесень опередила его.

- Я уже исследовал этот материал в вашем мозгу, - проинформировал его ганимедянин. - Ненависть по отношению к жене и позыв к ее убийству. У каждого время от времени возникают подобные импульсивные желания, и вообще-то я не должен обсуждать их с кем-либо. Но, как священник или врач, телепат обязан…

- Вот и не будем обсуждать, - буркнул Чак. То, что Смайл Раннинг Клам знал о его намерениях, представляло их в совершенно ином свете. Теперь, возможно, ему придется отказаться от своего замысла… Ведь если только обвинителю удастся привести липкую плесень в суд…

- На Ганимеде, между прочим, месть считается священным обычаем, - объявила плесень. - Если не верите, то попросите своего адвоката Нейта Уилдера заглянуть в наше законодательство. Лично я также ни в коей мере не считаю ваше стремление предосудительным; во всяком случае, оно явно предпочтительней ваших прежних мыслей о самоубийстве, которые являются противоестественными для всего живого…

Чак двинулся прочь из комнаты.

- Погодите, - сказал ганимедянин. - У меня к вам еще одно дело. В обмен на мое молчание…, окажите мне услугу.

Итак, его уже шантажировали. Чак не удивился: Смайл Раннинг Клам, во всяком случае, был весьма деловым созданием.

- Я настаиваю, господин Риттерсдорф, чтобы вы прямо сейчас приняли предложение Хентмэна.

- А как быть с моей работой в ЦРУ? - проворчал Чак.

- Вам не нужно увольняться оттуда - вы сможете работать в двух местах одновременно. - Мысли липкой плесени стали напоминать конфиденциальный шепот. - Вы будете… Как это? Подхалтуривать.

- "Подхалтуривать". Где вы нахватались таких слов?

- Я знаток земного общества, - гордо заявил ганимедянин. - Итак, днем вы будете работать в ЦРУ, а ночью - писать сценарии для Банни Хентмэна. Для этого вам потребуются стимуляторы гексаамфетаминного класса, применение которых на Земле запрещено законом. Однако я обеспечу вас ими в необходимом количестве через свои многочисленные связи на других планетах. Таким образом, у вас вообще отпадет потребность во сне, так как обмен веществ в вашем мозгу будет осуществляться посредством…

- Шестнадцатичасовой рабочий день! Лучше уж сдавайте меня полиции.

- Ни в коем случае! - запротестовал ганимедянин. - Потому что так у вас ничего не выйдет: вам придется отказаться от своего замысла, зная, что ваши намерения будут заранее известны полиции. Таким образом, вам никогда не отделаться от этой, как у вас принято говорить, чертовой бабы.

Чак удивленно спросил:

- Почему это вы, интересно, считаете Мэри "чертовой бабой"? А про себя подумал: "Что он вообще может знать о земных женщинах?".

- Из анализа ваших мыслей я знаю о тех постоянных садистских уколах по отношению к вашему самолюбию, которые госпожа Риттерсдорф практиковала на протяжении многих лет. По стандартам любой из цивилизаций их нельзя назвать иначе как дьявольскими. Из-за них вы теперь больны и не в состоянии трезво оценивать действительность. Я наблюдаю, например, как вы сопротивляетесь выгоднейшему предложению о работе, которое делает вам господин Хентмэн.

В дверь постучали, и в комнату заглянул Банни Хентмэн. Он выглядел очень сердитым.

- Мне надо идти, Риттерсдорф. Каков будет ваш ответ? Да или нет? И если вы будете работать со мной, то сделайте одолжение, не приводите с собой никаких студнеобразных неземных существ, приходите один.

Липкая плесень активно излучила:

- Господин Риттерсдорф принимает ваше любезное предложение, господин Хентмэн.

- Кто вы? - хрипло спросил Банни Хентмэн. - Его менеджер?

- Я коллега господина Риттерсдорфа, - заявил ганимедянин.

- О'кей, - сказал Хентмэн, протягивая Чаку контракт. - Здесь указано, что вы принимаетесь на восьминедельную работу с обязанностью каждую неделю выдавать по часовой пьесе и принимать участие во встречах с другими авторами. Ваше жалованье составит две тысячи долларов в неделю. О'кей?

Это было даже более чем "О'кей" - гораздо больше того, что °н ожидал. Чак взял контракт и подписал его; ганимедянин наблюдал за процедурой.

- Я засвидетельствую вашу подпись, - сказала Джоанна Триест; она тоже вошла в комнату и встала рядом.

Джоанна расписалась в свидетельской графе на трех экземплярах, которые затем были возвращены Хентмэну. Тот засунул их было в карман пиджака, но, вспомнив, что один экземпляр должен остаться у Чака, снова вытащил контракт и вернул Чаку копию.

- Поздравляю, - сказал ганимедянин, - теперь это событие необходимо отметить.

- Я - пас, - сказал телекомик. - Мне надо бежать. Пока, Риттерсдорф. Буду поддерживать с вами связь. Установите видеофон в вашу гнилую келью. Или перебирайтесь в помещение получше. - Дверь комнаты Смайла Раннинга Клама закрылась за ним.

- Ничего, отпразднуем втроем, - сказал ганимедянин. - Я знаю бар, который, обслуживает неземных существ. Выпивка за мой счет.

- Прекрасно. - Чаку не хотелось оставаться одному у себя в комнате и давать Мэри лишний шанс найти его.

Открыв дверь, они, ко всеобщему удивлению, обнаружили в коридоре Даниэля Мэйджбума.

- Простите, - сказал Чак. - Совсем о вас забыл.

- Мы идем в бар отмечать одно маленькое событие, - объяснил ганимедянин, вытекая из комнаты. - Вы тоже приглашены, несмотря на то что у вас нет мозга, а только оболочка, набитая микросхемами.

Джоанна удивленно посмотрела на Мэйджбума, затем на Чака. Чак объяснил:

- Мэйджбум - биоробот, принадлежащий ЦРУ. Его действиями управляют на расстоянии, из нашего отделения в Сан-Франциско. - Затем спросил у Мэйджбума:

- Кто это? Петри?

Улыбаясь, Мэйджбум ответил:

- В данный момент, господин Риттерсдорф, я управляюсь собственной автономной системой. Господин Петри отключился, когда вы вышли из комнаты. Я ведь неплохо справляюсь сам, не так ли? - Казалось, симулакрум был очень доволен собой. - Теперь весь вечер я могу делать, что захочу. Могу пойти с вами в бар, пить, закусывать и развлекаться совсем как не-симулакрум, а может, даже лучше.

"Итак, вот инструмент, - думал Чак, пока они шли к лифту, - при помощи которого я расквитаюсь с Мэри".

Уловив его мысли, ганимедянин заметил:

- Не забывайте, господин Риттерсдорф, что госпожа Триест работает в полиции.

Джоанна, услышав это, сказала:

- Да, это так. - Она уловила только мысли липкой плесени, но не Чака.

- А почему вы подумали это господину Риттерсдорфу? - через некоторое время спросила она ганимедянина.

- Я чувствую, - нашелся тот, - что из-за этого факта вы не будете поощрять проявлений любовной активности с его стороны.

Чак поперхнулся. Джоанна вспыхнула.

- Мне кажется, - сурово сказала девушка липкой плесени, - у вас должно быть достаточно своих дел. Способность к телепатии, сделала вас, ганимедян, чересчур навязчивыми.

- Готов просить у вас прощения, госпожа Триест, - сказал Смайл Раннинг Клам, - если я превратно истолковал ваши желания. Извините меня.

Для Чака он добавил:

- Вероятно, все же госпожа Триест БУДЕТ поощрять проявления вашей любовной активности.

- Ради Бога, - взмолилась Джоанна, - думайте, пожалуйста, о своих делах! Давайте вообще оставим эту тему, хорошо? - Она слегка покраснела.

- Чрезвычайно сложно, однако, - угрюмо подумал ганимедянин, не обращаясь ни к кому в отдельности, - угодить земной девушке. - Остаток пути до бара он аккуратно избегал думать вообще о чем-либо.

Потом, когда они сидели за столиком в отдельном кабинете бара - липкая плесень возвышалась огромным желтым холмом над кожаным сиденьем, - Джоанна сказала:

- Как замечательно, Чак, что вы теперь будете писать для Банни Хентмэна, - вы станете знаменитым! Смайл Раннинг Клам подумал:

- Господин Риттерсдорф, мне кажется, вам следует сохранить в тайне от вашей жены тот факт, что вы работаете в двух местах одновременно. Ведь она может потребовать с вас гораздо большую сумму при разводе и увеличения размера алиментов.

- Да, действительно… - согласился Чак. Совет показался ему весьма ценным.

- Так как она определенно узнает, что вы приняли предложение господина Хентмэна, то вам и не нужно пытаться скрыть этот факт. Лучше умолчать о том, что вы продолжаете работать в ЦРУ. Попросите ваших коллег, в особенности вашего непосредственного начальника господина Элвуда, организовать для вас прикрытие.

Чак кивнул.

- В результате, - подчеркнул Смайл Раннинг Клам, - вы сможете, несмотря на отторжение имущества по суду и платежей по алиментам, иметь достаточно средств для безбедного существования. Вы еще не задумывались над этим?

Говоря по правде, Риттерсдорф еще не заглядывал так далеко вперед. Ганимедянин оказался гораздо предусмотрительнее его, и Чаку стало досадно.

- Видите, как тщательно я слежу за вашими интересами, - гордо заявил Смайл Раннинг Клам. - Не заставь я вас принять предложение господина Хентмэна…

- Мне кажется, - вмешалась Джоанна, в упор глядя на плесень, - что вы, ганимедяне, играете в нехорошие игры с мыслями землян, прикидываясь добренькими.

- Однако вы не учитываете тот факт, - самодовольно заметил ганимедянин, - что это именно я свел вас с господином Риттерсдорфом. И именно я предсказываю - хотя, должен признаться, я не прорицатель - высокую и успешную активность между вами в сексуальной сфере.

- Заткнитесь! - проговорила Джоанна с яростью.

***

После того как маленькое празднество в баре закончилось, Чак попрощался с Смайлом Раннингом Кламом и отделался от Даниэля Мэйджбума, затем вызвал такси и поехал провожать Джоанну Триест.

Они сидели рядом, и Джоанна сказала:

- Я так рада, что мы наконец-то сбежали от этого навязчивого телепата. У меня просто начинает болеть голова, когда все мои мысли мгновенно раскрываются… Хотя он действительно познакомил нас. - Внезапно она замолчала, склонив голову набок и внимательно прислушиваясь.

- Произошла авария, - сообщила она и сразу назвала водителю новый адрес. - Меня вызывают. Есть один смертельный случай.

Подъехав к месту аварии, они увидели разбитый реактивный прыгун, у которого во время приземления отказал двигатель, и он врезался в здание, разбросав во все стороны пассажиров. Под импровизированным одеялом из пальто и свитеров неподвижно лежал бледный пожилой мужчина. Полицейские никого к нему не подпускали, и Чак догадался, что это и есть жертва катастрофы.

Джоанна сразу же поспешила туда; Чак сопровождал ее и обнаружил, что полицейские позволяют ему пройти. Наготове стояла санитарная машина; ее работающий двигатель нетерпеливо взвизгивал, как бы желая поскорее доставить потерпевшего в больницу.

Нагнувшись, Джоанна осмотрела мертвеца.

- Три минуты назад… - пробормотала она не то для себя, не то для Чака. - Хорошо, смотрите, я сейчас перенесу его на пять минут назад.

Джоанна заглянула в бумажник мертвого человека, который протянул ей один из полицейских.

- Господин Эрик Беджамин Аккерс… - прошептала она и закрыла глаза. - Сдвиг времени повлияет только на него, - сообщила она Чаку. - По крайней мере, нужно постараться. Хотя никогда нельзя быть уверенной при таких… - Ее лицо напряглось, как бы концентрируя энергию.

- Отойдите-ка лучше в сторону, - сказала она Чаку. - Чтобы вас не задело.

Поднявшись с колен, он пошел вдоль оцепления, вдыхая холодный ночной воздух. Потом закурил и прислушался к монотонному бормотанию переговоров по рации, доносящемуся из полицейских машин. Уже собралась внушительных размеров толпа; движение по улице замедлилось, регулируемое полицией.

"С какой странной девушкой я связался, - думал Чак. - Сотрудник полиции и, кроме того, пси… Что бы она, интересно, сделала, если бы узнала о моих намерениях использовать симулакрума Даниэля Мэйджбума для… Наверно, Смайл Раннинг Клам прав: ей нельзя рассказывать об этом".

- Идите сюда! - Джоанна махала ему рукой.

Чак поспешил назад.

Лежащий под импровизированным одеялом человек дышал: грудь его слегка вздымалась и опадала, а вокруг рта образовались маленькие пузырьки слюны.

- Вернула его на четыре минуты назад, - сообщила Джоанна.

- Он снова жив, но уже ПОСЛЕ аварии. Это максимум, что я смогла сделать.

Она кивнула медикам-симулакрумам, которые приблизились и склонились над воскресшим, но раненым человеком.

Используя компактную рентгеновскую установку, старший симулакрум осмотрел внутренние органы пострадавшего, определяя места наибольших повреждений. Затем обернулся к напарнику; роботы быстро обменялись информацией, и младший симулакрум открыл дверцу у себя на боку и извлек оттуда картонную коробку, которую тут же вскрыл.

В коробке находилась искусственная селезенка - в свете фар полицейских машин Чаку удалось разобрать надпись на коробке. А роботы между тем начали оперировать: один сделал анестезирующий укол, другой своей специальной хирургической рукой начал резать кожную ткань раненого в районе брюшной полости.

- Пойдемте, - сказала Джоанна Чаку, который с интересом наблюдал за работой медицинских симулакрумов. - Нам здесь больше делать нечего.

Засунув руки в карманы пальто, маленькая и стройная, она вернулась к такси, и села на заднее сиденье, дожидаясь Чака. Вид у нее был усталый.

Когда машина тронулась, Чак сказал:

- Я впервые наблюдал, как работают медицинские симулакрумы.

Он находился под впечатлением от увиденного - еще раз воочию убедился, какие огромные возможности присущи этим искусственным псевдолюдям, сконструированным и изготовленным фирмой "Дженерал Дайнэмикс". Конечно, Чак много раз видел симулакрумов ЦРУ в работе, но здесь все было совсем по-иному. Здесь врагом была не просто группа людей с другой политической ориентацией - врагом была сама смерть.

А в его предстоящей работе с симулакрумом Мэйджбумом цель совершенно иная: смерть будет не врагом, а союзником.

Чаку стало ясно, что после всего увиденного он никогда не расскажет Джоанне Триест о своих планах. И, в таком случае, разумно ли продолжать встречаться с ней? Вынашивать план убийства и в то же время поддерживать знакомство с сотрудником полиции. Абсурд. Разве он враг самому себе?

И не является ли такое, поистине странное сочетание видоизмененным позывом к самоубийству?

- Даю полдоллара, если расскажете, о чем вы сейчас думаете, - сказала Джоанна.

- Что? - Чак вздрогнул.

- Я не Смайл Раннинг Клам и не умею читать мысли. Вы сейчас такой серьезный; мне кажется, вас беспокоят семейные проблемы. Как бы мне улучшить ваше настроение? - Она задумалась. - Сделаем так: когда приедем, зайдем ко мне и… - Она залилась краской, очевидно вспомнив слова липкой плесени. - Мы только выпьем, - сдержанно добавила она.

- Согласен, - кивнул Чак, тоже припоминая предсказание ганимедянина.

- Послушайте, - сказала Джоанна. - То, что какой-то там ганимедский сплетник всюду сует свой нос из-за идиотской способности к телепатии и псевдодоброты, вовсе не означает… - Она замолчала, разволновавшись; глаза возбужденно сверкали. - Бог с ним. Знаете, мне кажется, он потенциально опасен. Ведь у ганимедян такие амбиции… Помните условия, на которых они вступили в земно-альфанскую войну? Они все такие - стремятся разнюхать побольше и предугадать последствия… - Джоанна наморщила лоб. - Наверно, вам следует подыскать себе другую квартиру, чтобы быть от него подальше.

"Уже немного поздно", - спокойно подумал Чак. Машина остановилась у дома Джоанны. Чак увидел современное здание, спроектированное просто и со вкусом, но, как и у большинства домов недавней постройки, значительная частью его находилась под поверхностью земли. Вместо того чтобы подниматься вверх, оно опускалось вглубь.

- Я живу на шестнадцатом подземном этаже, - предупредила Джоанна, когда они спускались в лифте. - Все равно что шахтер в забое… Наверно, это неприятно для тех, кто страдает клаустрофобией.

Минуту спустя она философски добавила, отпирая ключом дверь:

- С точки зрения безопасности жить на такой глубине очень даже неплохо. Представляете, если альфанцы снова нападут? Приятно осознавать, что между тобой и ядерным взрывом - пятнадцать уровней. Да и вообще, здесь как-то спокойней.

Она открыла дверь. В прихожей мягким дымчатым светом зажглись лампы.

Внезапно по глазам ударила яркая вспышка. Чак, таращась ослепленными глазами, не сразу разглядел стоящего в прихожей человека с фотоаппаратом в руках. И сразу узнал его.

- Привет, Чак, - сказал Боб Альфсон.

- Кто это? - вскрикнула Джоанна. - Что он здесь делает? Альфсон произнес:

- Не волнуйтесь, госпожа Триест. Я адвокат жены вашего любовника. Нам нужны улики для процесса о разводе, который, между прочим… - Он посмотрел на Чака. - Суд назначен на следующий понедельник на десять утра в зале судьи Бриззолара. - Адвокат улыбнулся. - По просьбе вашей жены мы перенесли заседание на более ранний срок. Ей необходимо закончить дело как можно скорее.

- Вон отсюда, - спокойно произнес Чак. Направляясь к двери, Альфсон сказал:

- С большим удовольствием. Хочу все-таки сообщить одну интересную деталь: у меня в аппарате особая пленка. Уверен, она знакома вам, Риттерсдорф, по работе в ЦРУ. Страшно дорогая, но очень полезная вещь. - Он пояснил, обращаясь к обоим:

- Я только что сделал снимок замедленного действия. Знаете, что это такое? На пленке отразится не то, что вы делали сейчас, а то, чем будете заниматься здесь в течение следующих тридцати минут. Мне кажется, судью Бриззолара это заинтересует.

- Мы ничем не будем заниматься здесь в следующие тридцать минут, - ледяным тоном произнес Чак, - потому что я ухожу. Он отодвинул адвоката в сторону и зашагал к лифту. "Мне нельзя оставаться здесь", - думал он.

- А зря, - хмыкнул Альфсон. - Я надеялся, что на пленке запечатлеется кое-что интересное. А вам разве не все равно? Это же просто техническое устройство, которое поможет госпоже Риттерсдорф добиться справедливого решения суда. Кроме того, должна состояться формальная презентация улики. А вы лишаете меня такого удовольствия!

Чак обернулся, ошарашенный.

- Но это же грязное вторжение в личную жизнь…

- Полноте, милейший господин Риттерсдорф, никакой тайны личной жизни не существует уже последние лет пятьдесят, - с улыбкой заметил Альфсон. - Вы же работаете в разведке, дорогой мой. Поэтому не пудрите мне мозги.

Он неторопливо пошел по коридору, миновал Чака и не спеша подошел к двери лифта.

- Да, если вам потребуется копия пленки…

- Нет, - отрезал Чак. Он пристально следил за адвокатом, пока тот не скрылся в кабине лифта.

- Послушайте, вы все равно можете зайти, - предложила Джоанна, - ведь мы ничем таким заниматься не собираемся…

Она придержала для Чака дверь, и тот нерешительно прошел в квартиру.

- Его действия, конечно, незаконны. Но, думаю, такое часто случается при бракоразводных процессах.

Девушка прошла на кухню и занялась приготовлением коктейлей; Чак слышал позвякивание кубиков льда в стаканах.

- Как насчет "Зеленого Ягуара"? У меня есть целая бутылка…

- Что угодно, - мрачно произнес Чак. Джоанна принесла коктейли; он машинально взял свой стакан. "Хорошо же, любимая женушка, - мысленно повторял он. - Ты сама не оставляешь мне выбора…".

- Вы такой печальный, - сказала Джоанна. - Но это действительно ужасно. То, что сделал этот негодяй с фотоаппаратом. Все они лезут к нам в душу: сначала Смайл Раннинг Клам, потом…

- Не все еще потеряно, - произнес Чак. - Я знаю, как нам заняться любовью тайно - чтобы никто не узнал об этом.

- Как?

Чак Риттерсдорф не ответил, продолжая молча потягивать коктейль.

Глава 6.

С высоких полок над головой Игнатия Ледебура ринулись вниз кошки: сначала три старые рыжие и одна пестрая бесхвостая, затем несколько полусиамских с усатыми пушистыми мордочками и, наконец, иссиня-черный молодой кот. Последней, тяжело колыхая большим животом, спрыгнула пятнистая кошка с приплодом в брюхе. На полу к кошкам присоединился пес, и вся компания, сгрудившись у ног Игнатия, сильно замедляла его продвижение к двери хижины.

На пороге лежали останки мертвой крысы: собака, крысолов-терьер, поймала ее вчера вечером, а кошки съели то, что сочли нужным. Игнатий слышал их возню, когда засыпал. Ему было жалко крысу, которая, очевидно, прибежала подкормиться к куче отбросов, скопившихся у двери хижины. Крыса ведь тоже хотела жить, как и всякая божья тварь. Однако пес не понимал этого - инстинкт убийства прочно сидел в его маленьком мозгу. Обвинять, таким образом, было некого. К тому же Игнатий боялся крыс - в отличие от своих земных собратьев у них были очень проворные лапы, которые, в сочетании с острыми когтями, представляли собой весьма грозное оружие. Они были очень сильны, эти крысы.

На глаза Игнатию попался давно вышедший из стоя трактор, ржавевший во дворе уже несколько лет. В свое время Игнатий притащил его сюда, терзаемый смутной надеждой о его починке. А пока пятнадцать (или их было шестнадцать?) детей Игнатия резвились в нем, переговариваясь друг с другом при помощи уцелевшего автоответчика машины.

Он не мог найти то, что искал: пустой пластиковый пакет из-под молока, чтобы разжечь огонь и приготовить завтрак. Эх, придется снова ломать доску. Игнатий подошел к большой куче Древесного лома, лежавшей во дворе, и начал копаться в ней, стараясь выбрать доску, которая сломалась бы от удара ноги, если прислонить ее к стене хижины.

Игнатий замерз, стоя на холодном утреннем воздухе, и пожалел о том, что потерял свитер. Во время одной из своих долгих прогулок он прилег отдохнуть и подложил свитер под голову… Проснувшись, он пошел дальше, совершенно забыв про него. Ну и ладно… Черт с ним. Игнатий, конечно же, не мог вычислить, где оставил его; ему смутно припоминалось, что он шел тогда в направлении Адольфвилла. Свитер лежал, вероятно, где-нибудь в десяти днях пути, не меньше…

Из соседнего домика вышла женщина - однажды она была его женой, но недолго: надоела ему, когда он нажил от нее двоих детей. Женщина закричала на большого белого козла, забравшегося в огород. Козел продолжал жевать, не реагируя на женщину, пока та не подбежала и не пнула его ногой. Козел взбрыкнул и запрыгал прочь; свекольная ботва по-прежнему торчала у него из пасти. Вспугнутые козлом утки бросились врассыпную, крякая изо всех сил. Игнатий расхохотался. Утки на самом деле воспринимали жизнь слишком серьезно…

Переломив доску, Игнатий вернулся в хижину; кошки бежали следом, и Игнатию не удалось вовремя захлопнуть дверь - одна все же проскочила внутрь, - затем присел на корточки перед небольшой чугунной печуркой и стал разводить огонь.

На кухонном столе под грудой одеял спала его нынешняя жена Элси. Она обычно не вставала до тех пор, пока Игнатий не растопит печь и не приготовит кофе. Игнатий не обвинял ее за это: в такое холодное утро никому не хотелось подниматься. Да и весь Гандитаун просыпался поздно, за исключением, пожалуй, тех гебов, которые блуждали всю ночь.

Из- за отгороженной одеялом спальни появился голый ребенок, который, засунув в рот палец, стал молча наблюдать, как Игнатий разводит огонь.

Из- за одеяла доносилось бормотание старенького телевизора, изображение у которого давно не функционировало? Дети не видели, что происходило на экране, а только прислушивались к исходящим от него звукам.

"Надо бы наладить его," - машинально подумал Игнатий, но особого желания делать это он не испытывал, поскольку резонно полагал, что до того, как заработал передатчик с Высот Да Винчи, жизнь на Луне была гораздо спокойнее.

Собравшись приготовить кофе, Игнатий обнаружил, что кофейник погнут, а ситечко, торчавшее недавно из носика, исчезло. Решив, что тратить время на поиски бессмысленно, Игнатий догадался просто заварить кофе в кипятке: налил воды в кастрюлю и поставил на газовую плитку. Когда вода закипела, он высыпал в кастрюлю полную горсть - сколько смогла захватить рука - молотого кофе. Густой кофейный аромат наполнил хижину. Игнатий с удовольствием вдыхал его.

Он не помнил, как долго стоял так, греясь и вдыхая аромат кофе, глядя на огонь и прислушиваясь к потрескиванию досок в печке, когда постепенно обнаружил, что ему начало являться видение.

Завороженный, он не двигался с места; в хижину тем временем проникла кошка, забралась в раковину и принялась жадно поглощать остатки пищи, скопившиеся в ней. Вид кошки и ее чавканье смешались с другими изображениями и звуками в голове Игнатия. Видение усиливалось.

- Хочу на завтрак пшенную кашу, - заявил голый ребенок. Ледебур не отвечал, поскольку видение полностью завладело им и перенесло в другие края. Или, скорее, в край столь реальный, что ему не было места в осязаемом мире, он находился где-то за рамками пространственного восприятия: его не было ни здесь, ни там. А что касалось восприятия временного…

Казалось, этот край существовал всегда, но как раз из-за этого-то и не обладал определенностью. По всей вероятности, то, что видел, вообще не имело временных границ: никогда не начиналось и, вне зависимости от того, чем занимался Игнатий, никогда не завершалось, поскольку было слишком необъятным. Возможно, что видение Игнатия совершенно выпадало из привычного течения времени.

- Эй, - сонно пробормотала Элси. - Кофе готов?

- Подожди, - буркнул Игнатий.

- Я чувствую запах кофе, черт возьми. Где же он? Элси с трудом переместилась в сидячее положение и откинула одеяла, обнажив голое тело со свисающими грудями.

- Мне плохо. Блевать тянет. А твои оглоеды опять, наверно, ванную заняли.

Она съехала со стола и сделала неуверенный шаг к двери ванной.

- Чего это ты так застыл? - подозрительно спросила она. - Опять задумался?

- Помолчи, - отмахнулся Игнатий.

- Что значит "помолчи"? Сам предложил мне жить здесь. Я не хотела уходить от Фрэнка!

Войдя в ванную, она яростно хлопнула дверью. Дверь снова открылась; Элси снова толкнула ее и придержала ногой.

Видение, однако, закончилось. Игнатий разочарованно обмяк, взял кастрюлю с кофе и подошел к столу. Скинув одеяла на пол, он взял две кружки, остававшиеся на столе со вчерашнего ужина, и наполнил их кофе из кастрюли. По поверхности напитка в кружках плавал плотный слой разваренной кофейной гущи.

Из ванной донесся голос Элси:

- Ты что, опять впал в этот твой так называемый транс? Как Господь Бог, наблюдаешь за потусторонним миром? - В ее тоне сквозило непреодолимое отвращение. - Итак, я не только должна жить с гебом, но и постоянно терпеть его бесконечные трансы, словно он шиз. Ты кто, геб или шиз? Да от тебя воняет, как от геба. Приди же, наконец, в себя!

Она спустила воду в унитазе и вышла из ванной.

- Да еще всегда огрызаешься, как ман. Терпеть не могу, когда ты огрызаешься.

Она увидела кружку с кофе на столе и отхлебнула из нее.

- Почему ты не процедил кофе? Опять ситечко потерял? Теперь, когда видение ушло, Игнатий не мог вспомнить, на что оно было похоже. Так случалось со всеми видениями. КАК ОНИ СООТНОСЯТСЯ С РЕАЛЬНЫМ МИРОМ? Игнатий всегда задавался этим вопросом.

- Я видел чудовище, - сказал он. - Оно наступило на Гандитаун своей гигантской лапой и раздавило его. Гандитаун исчез, осталась только дыра.

Игнатий пригорюнился: ему было жалко Гандитаун. Он любил его больше всех остальных мест на Луне. Потом вдруг Игнатию стало страшно, так страшно, как никогда раньше. Он ведь ничего не мог поделать! Чудовище нельзя остановить, оно придет и пожрет всех, даже могущественных манов со всеми их умными идеями и неиссякаемой энергией. Погибнут и пары, которые пытаются защитить себя от всего возможного и невозможного.

Кроме того, в видении присутствовало еще кое-что. За чудовищем пряталась еще более злая сила. Игнатию удалось разглядеть, как она накрывала их маленький мир бесформенным гнилым студнем, от прикосновения которого все обращалось в гниль: почва, цветы, деревья. Чашка этого студня могла погубить всю Вселенную; она принадлежала существу, которое явно замыслила недоброе. Существу, которое ЖЕЛАЛО СОТВОРИТЬ ЗЛО.

Значит, понял Игнатий, на этот мир надвигались две напасти: чудовище, готовое раздавить Гандитаун, и скрывающаяся за ним злая сила. Две напасти, однако, не действовали заодно: каждая шла своим, отдельным путем. Чудовище имело женский облик, злая сила - мужской. И… Игнатий закрыл глаза, вспомнив самую страшную часть видения. Эти двое собирались вступить в смертельную схватку между собой. Но это не была борьба доброго и злого начал, а слепая, бессмысленная междоусобица двух совершенно разложившихся сущностей, каждая из которых была столь же порочна, как и другая.

Битва должна была начаться здесь и закончиться, вероятно, гибелью одного из начал. Сейчас они уже находятся на пути к этому миру, чтобы воспользоваться им, как полем брани для своей бесконечной войны.

- Приготовь мне яичницу, - приказала Элси. Игнатий неохотно порылся в захламленном шкафчике, висевшем рядом с раковиной, в поисках нераспечатанной картонной упаковки с яйцами.

- Вымой сковородку, - сказала Элси. - Я оставила ее вчера в раковине.

- Хорошо.

Он открыл холодную воду и начал тереть покрытую коркой поверхность сковородки скомканным куском газеты.

"Интересно, - думал он, - способен ли я повлиять на исход борьбы? Поможет ли привнесение доброты между этими двумя началами?".

Он мог бы сконцентрировать все свои способности и попытаться. Не только ради существования Луны, Семи Кланов, но и для пользы самих злых начал. Чтобы облегчить гнетущую их чудовищную ношу.

Это была многообещающая идея, и пока он тер сковородку, то продолжал молча оценивать ее. Не стоит говорить Элси, она просто пошлет его к черту. Она не подозревала о его способностях, поскольку он никогда не открывал их ей. Находясь в нужном настроении, он мог проходить сквозь стены, читать чужие мысли, лечить болезни, навлекать порчу на плохих людей и посевы, влиять на погоду - словом, почти все, что угодно, находясь в нужном настроении… Эти способности вытекали из его святости.

Даже подозрительные пары принимали его за святого.

Впрочем, как и все остальные на Луне, включая вечно озабоченных, агрессивных манов, - когда те находили время отвлечься от своих забот и заметить его.

- Итак, если кто и способен спасти наш маленький мир от Двух приближающихся темных существ, так это я, - проговорил Игнатий. - Таково мое предназначение.

- Не наш мир, а нашу Луну, - проговорила Элси с ненавистью. Она стояла у печки, натягивая на себя одежду, которую сняла вчера вечером. Элси носила уже месяц, и Игнатий с радостью наблюдал, как она превращалась в настоящую гебшу - для этого не требовалось ничего более.

А быть гебом - хорошо. Потому что гебы нашли Путь Очищения, освободившись от всего наносного.

Открыв дверь хижины, Игнатий вышел на холодный утренний воздух.

- Куда собрался? - крикнула Элси ему вслед.

- На Совет, - сказал Игнатий.

Закрыв за собой дверь, он тронулся в путь, преследуемый котами, на поиски Омара Даймонда, своего духовного коллеги среди шизов.

***

С помощью своей сверхъестественной способности к телепортации, Игнатий Ледебур стал перемещаться по Луне, материализуясь то здесь, то там, пока, наконец, не обнаружил Омара Даймонда, заседавшего в адольфвилском зале Высшего Совета вместе с представителями всех кланов. Игнатий завис на уровне шестого этажа высокого каменного здания, подлетел поближе к окну и стал барабанить по стеклу, пока те, кто находился внутри, не заметили его и не пошли открывать.

- Боже мой, Ледебур, - сказал манский делегат Говард Строу, - да от вас воняет, как от козла. Два геба в одном помещении.

- Фу-у. - Он повернулся ко всем спиной, отошел в дальний угол зала и встал там, уставившись в пространство и пытаясь сдержать свой благородный манский гнев.

Делегат от паров Габриэль Бэйнс осведомился:

- Какова цель данного вторжения, скажите на милость? Мы же заседаем.

Игнатий Ледебур молча присоединился к Омару Даймонду, мысленно сообщив ему о необходимости их незамедлительной встречи наедине. Омар понял его, согласился, и сразу же, объединив свои телепортационные способности, они покинули зал заседаний; через мгновение они уже шли по травянистому лугу, на котором росли грибы. Некоторое время оба молчали, забавляясь сшибанием грибов.

Наконец Омар сказал:

- Мы уже обсуждали вторжение.

- Они собираются высадиться в Гандитауне, - кивнул Игнатий. - Я испытал видение - те, кто придет сюда, намереваются…

- Знаю, знаю, - раздраженно перебил Омар. - Мы понимаем, что это загробные силы; я уже ознакомил делегатов с этим фактом. От загробных сил нельзя ждать ничего хорошего, ибо они тяжелы. Как плотские души, они зароются в почву, осядут в лоно нашей планеты и станут частью ее.

- Нашей Луны, - сказал Игнатий и хихикнул.

- Да, Луны. - Омар прикрыл глаза, продолжая все так же уверенно шагать по траве, будто видел, куда шел. Игнатий понял, что он впал в моментальный, сознательный транс. Все шизы были склонны к этому, и Игнатий ничего не сказал - он ждал.

Омар Даймонд остановился и пробормотал что-то неразборчивое. Игнатий вздохнул и уселся на траву. Омар застыл рядом, погруженный в транс. Не было слышно ни звука, кроме отдаленного шума деревьев, доносившегося с края луга.

Внезапно Омар произнес:

- Соедините свою энергию с моей, и мы сумеем рассмотреть захватчиков так ясно, что… - Его слова снова превратились в бессвязное бормотание. Игнатий - даже у святых терпение имеет границы - опять вздохнул.

- Вызовите Сару Апостлс, - снова заговорил Даймонд. - Втроем мы сможем отобразить такой реальный образ захватчиков, что они материализуются на наших глазах, и мы проследим за их высадкой.

Направив мысленную волну, Игнатий вошел в контакт с Сарой Апостлс, мирно дремавшей в своей хижине в Гандитауне. Он почувствовал, как она проснулась, заворочалась, заскрипев раскладушкой, потом стала зевать, охать и, наконец, с трудом поднялась на ноги.

Игнатий Ледебур и Омар Даймонд напряженно ждали, и вскоре перед ними возникла Сара, одетая в мужской пиджак, брюки и старые кроссовки.

- Прошлой ночью, - объявила Сара, - я видела сон. Какие-то существа вертятся поблизости. Они собираются заявить о себе.

Ее круглое лицо выражало озабоченность и несло на себе отпечаток страха, что придавало ему сморщенный, безобразный вид. Игнатию стало жалко ее. Сара, особенно в критических ситуациях, имела склонность поддаваться разрушительным эмоциям; ее чувства были слишком привязаны к собственному телу и его недугам.

- Садитесь, - сказал Игнатий.

- Мы должны заставить их появиться СЕЙЧАС, - сказал Омар. - Здесь, в этом месте. Начнем.

Он склонил голову. Двое гебов последовали его примеру, и все трое пустили в ход свои многократно усиленные парапсихологические способности. Настроившись друг на друга, они работали в унисон; время текло незаметно - они полностью потеряли представление о нем - пока, наконец, то, что они ждали, не набухло поблизости гигантской почкой.

- Вот они, - произнес Игнатий и открыл глаза. Сара и Даймонд тоже посмотрели на небо и увидели опускающийся на свой реактивный выхлоп чужой корабль. Они добились своего.

Изрыгая из хвоста пар, корабль приземлился в сотне метров от них. С точки зрения Игнатия, это был очень большой корабль - самый большой из всех, которые ему доводилось видеть. Он тоже чувствовал страх, но, как всегда, ему удавалось сдерживать его. Прошло уже много лет с тех пор, как он перестал обращать на свои страхи серьезное внимание.

Сара, однако, побелела как полотно, увидев, как корабль перестал дрожать, внизу корпуса открылся люк, и захватчики приготовились исторгнуть себя из гигантского металлического чрева.

- Заставьте их приблизиться, - проговорил Омар Даймонд, снова плотно сжав веки. - Пусть они узнают о нашем существовании. Мы заставим их обратить на себя внимание и воздать нам почести.

Игнатий сразу присоединил к нему свою энергию; перепуганная Сара Апостлс помогала мужчинам в меру ослабленных сил.

Из люка корабля выдвинулся трап. Показались две фигуры, которые стали спускаться по трапу на землю.

Игнатий с надеждой в голосе спросил у Омара:

- Должны ли мы сотворить чудо?

Посмотрев ему в глаза, Даймонд с сомнением проговорил:

- Какое чудо? Обычно я не занимаюсь чудесами. Сара сказала:

- Вместе с Игнатием мы можем сотворить чудо. - Потом обратилась к Игнатию:

- Почему бы нам не поразить их призраком Вселенского Паука, прядущего паутину судьбы, которая ограничивает всю нашу жизнь?

- Согласен, - сказал Игнатий и стал концентрировать мысленную энергию для вызова паука.

Перед двумя фигурами, преграждая им путь, возникло сверкающее многообразие гигантских прядей - мгновенное творение неутомимого Паука Судьбы. Фигуры застыли на месте.

Одна из них проговорила что-то непроизносимое.

Сара расхохоталась.

- Если вы позволите им смешить вас, - сурово предупредил Омар Даймонд, - то мы потеряем над ними власть.

- Простите меня, - сказала Сара, не в силах подавить приступ смеха.

Но было уже слишком поздно: сверкающие остатки паутины растворились, а вместе с ними, к ужасу Игнатия, растворились также Омар Даймонд и Сара Апостлс - он понял, что остался один. Их Триумвират распался из-за минутной слабости.

Игнатий обнаружил, что поле исчезло, а вместо травы он сидит на куче мусора рядом с собственной хижиной в центре Гандитауна.

Значит, захватчики восстановили контроль над своими действиями. Возобновили выполнение собственных планов.

Поднявшись на ноги, Игнатий направился к двум фигурам с корабля, которые стояли, неуверенно озираясь вокруг. Под ногами Игнатия возились и бегали коты; зацепившись за одного из них, он чуть было не распластался по земле. Ругаясь сквозь зубы, он оттолкнул кота и попытался восстановить равновесие, а заодно и достойное выражение лица перед захватчиками. Однако это оказалось непросто. Потому что позади него открылась дверь хижины и появилась Элси. Она умудрилась испортить даже этот, последний рубеж обороны против захватчиков.

- Кто это такие? - заорала она. Игнатий раздраженно ответил:

- Не знаю. Сам собираюсь выяснить.

- Скажи им, чтобы убирались отсюда к дьяволу, - поговорила Элси, уперев руки в бока. Когда-то она несколько лет принадлежала к клану манов и все еще не растеряла заносчивой агрессивности, приобретенной на Высотах Да Винчи. Не представляя себе, против кого выступает, она настроилась весьма серьезно…

"Возможно, - подумал Игнатий, - она даже будет сражаться открывашкой для консервов или сковородкой".

Такие мысли развеселили Игнатия, и он стал хохотать; а когда он начинал смеяться, его уже ничем нельзя было остановить. В таком состоянии Игнатий и предстал перед двумя захватчиками.

- Что вы находите таким смешным, скажите, пожалуйста? - поинтересовался один из них, женщина.

Игнатий, растирая слезы, проговорил:

- Вы что, не помните, как приземлились дважды? Не помните Вселенского Паука? Нет?

Ему было ужасно смешно: захватчики оказались абсолютно нечувствительны даже к объединенным парапсихологическим усилиям Святого Триумвирата. Для них этого как бы вовсе не происходило; захватчики даже не испытали галлюцинаций, хотя на это были потрачены все мыслимые усилия Игнатия Ледебура, Сары Апостлс и Омара Даймонда. Игнатий все смеялся и смеялся; тем временем к двум захватчикам присоединился третий, затем четвертый.

Один из мужчин-захватчиков, оглядевшись, вздохнул.

- Боже, что за мусорная свалка. Чистая помойка. Как вы считаете, неужели везде будет так?

- Но вы можете помочь нам, - сказал Игнатий. Ему удалось, наконец, овладеть собой. Указав на проржавевший корпус трактора, он попросил:

- Может быть, вы будете столь любезны, что выделите механика для починки моего сельскохозяйственного оборудования? Если бы мне оказать некоторую помощь…

- Конечно, конечно, - сказал один из захватчиков. - Мы уж точно поможем очистить это место. - Он с отвращением наморщил нос, очевидно почувствовав или увидев что-то неприятное.

- Заходите в дом, - предложил Игнатий. - Я угощу вас кофе. Он направился к двери хижины; после некоторой заминки трое мужчин и женщина неохотно последовали за ним.

- Должен извиниться за тесноту моего жилища, - сказал Игнатий. - И за некоторый беспорядок.

Он толкнул дверь, и на этот раз большей части котов удалось проскочить в хижину; нагнувшись, Игнатий стал хватать их одного за другим и выкидывать наружу. Четверо захватчиков неуверенно прошли внутрь и, озираясь, остановились. На их лицах не было заметно радости.

- Садитесь, раз пришли, - предложила Элси, стараясь соблюсти законы гостеприимства. Она налила в чайник воды и поставила его на плитку, чтобы вскипятить воду для кофе, - Освободите скамейку, - посоветовала она гостям. - Сбросьте куда-нибудь барахло. Можете на пол.

Четверо захватчиков неохотно, с заметным отвращением, скинули грязную детскую одежонку на пол и уселись на скамью. На их лицах застыло неопределенное, отсутствующее выражение, и Игнатий поинтересовался почему.

Женщина, запинаясь, проговорила:

- Не могли бы вы…, как-то очистить ваш дом? Я хочу сказать… Как вы можете жить в таком… - Она взмахнула рукой, не в силах продолжать.

Игнатий ощутил нечто вроде раскаяния. Но… Находилось так много разных, более важных дел. А времени так не хватает… Ни он, ни Элси так, наверно, и не сумеют выбрать его, чтобы навести порядок. Конечно, нехорошо держать жилище в таком бардаке, однако… Игнатий пожал плечами. Возможно когда-нибудь… А захватчики, вероятно, могут помочь. Может быть, у них есть симулакрум-уборщик. У манов тоже были симулакрумы-уборщики, но они стоили слишком дорого. Вот если бы захватчики предоставили ему симулакрума бесплатно…

Из- под шкафа выбралась крыса и побежала по полу. Женщина-захватчик, увидев ее страшные когти, в ужасе закрыла глаза и застонала.

Игнатий, занятый приготовлением кофе, хихикнул. Никто ведь не просил их приходить сюда: если им не нравится Гандитаун, они могут уйти.

Из- за одеяла вылезли несколько ребятишек и молча уставились на пришельцев. Те сидели неподвижно, напряженно ожидая, пока им приготовят кофе, и стараясь не замечать чистые, вопрошающие глаза детей.

***

В адольфвилском зале заседаний Высшего Совета гебский депутат Якоб Симион внезапно сообщил:

- Они приземлились. В Гандитауне. Сейчас они у Игнатия Ледебура.

Разъяренный Говард Строу выкрикнул:

- А мы здесь просиживаем стулья! Довольно болтать - нужно уничтожить их. У пришельцев не может быть здесь никаких дел - вы не согласны? - Он толкнул Габриэля Бэйнса в бок.

- Я согласен. - Бэйнс отодвинулся от манского делегата. - А откуда вы знаете? - спросил он у Якоба Симиона. Геб издал легкий смешок.

- Разве вы не заметили кое-кого в зале? Не ощутили присутствия астральных тел? Сюда приходил Игнатий Ледебур и увел с собой Омара Даймонда. Вы забыли об этом, потому что этого на самом Деле не было: захватчики сделали так, поделив три на один и два.

Безнадежно уставившись в пол, деп произнес:

- Значит, уже слишком поздно: они высадились, Говард Строу издал короткий, лающий смешок.

Они захватили только Гандитаун. Кому он нужен? Эту зловонную выгребную яму давно пора осушить - я был бы весьма признателен тому, кто сделает это.

Отпрянув, как от удара, Якоб Симион прошептал:

- Мы, гебы, по крайней мере не жестокие.

Он беспомощно заморгал, по щекам потекли слезы. Видя это, Говард Строу довольно усмехнулся и подтолкнул локтем Габриэля Бэйнса.

- Есть ли на высотах Да Винчи эффективное оружие? - спросил его Бэйнс. Глубокая интуиция подсказывала ему, что отказ манов защищать Гандитаун не случаен: маны, скорее всего, и не собираются оказывать сопротивление, пока вторжение не затронуло их напрямую. Они не будут разбазаривать изобретения своих сверхактивных мозгов для общей пользы.

Таким образом, старые подозрения Габриэля Бэйнса относительно Строу подтверждались.

Нахмурившись, Аннет Голдинг с тревогой проговорила:

- Мы же не позволим спустить Гандитаун в канализацию.

- "Спустить в канализацию", - повторил Строу. - Полностью одобряю! Конечно, позволим. Послушайте: у нас есть оружие. Мы не расходовали его зря, поэтому в состоянии стереть в порошок любую армаду захватчиков. Мы покажем товар лицом - когда почувствуем в этом необходимость.

Он обвел глазами присутствующих, наслаждаясь своим превосходством, чувством хозяина: теперь все они зависели от него.

- Я знал, что вы поведете себя подобным образом! - с яростью произнес Бэйнс. Боже, как он ненавидел манов! Как они оказались ненадежны, заносчивы и эгоцентричны! Отказать в помощи своим собратьям в такую минуту!

Бэйнс сразу же пообещал себе: если когда-нибудь представится шанс расквитаться со Строу, то он не упустит его. Расквитается сполна.

"Точно, - подумал он. - Если представится возможность - рассчитаюсь со всей этой кучкой, со всем манским поселением. Ради одной такой надежды стоит жить. Сейчас маны получили преимущество, но это не может продолжаться долго".

"А действительно, может, стоит пойти к захватчикам и заключить с ними пакт в пользу Адольфвилла: мы и захватчики против Высот Да Винчи?".

Чем больше он думал так, тем идея казалась ему все более привлекательной.

Аннет Голдинг, глядя на него, спросила:

- Гэйб, вы хотите сообщить нам что-то важное? У вас такой озабоченный вид… - Как и все поли, она обладала тонким чутьем, правильно уловив смену выражений на его лице.

Ради собственной пользы Бэйнс решил солгать.

- Мне кажется, нам следует пожертвовать Гандитауном. Нужно уступить его захватчикам, позволить им колонизировать этот район, построить там базу или еще что-нибудь. Это, наверное, неприятно звучит, однако… - Бэйнс пожал плечами. Что ясе им еще остается?

Раздавленный горем Якоб Симион проговорил, заикаясь:

- В-вы не хотите п-позаботиться о нас просто п-потому, что мы…, не такие чистые, как вы. Я возвращаюсь в Гандитаун, чтобы разделить участь м-моего клана - если ему суждено п-погибнуть, я погибну вместе с ним.

Он резко поднялся, оттолкнув стул, который с грохотом упал.

- Предатели, - добавил он и понуро заковылял к двери.

Остальные делегаты молча наблюдали за гебом, стараясь придать себе безразличный вид. Однако Габриэлю Бэйнсу почему-то стало грустно. Потому что он вдруг понял: судьба всех кланов одинакова. Все они когда-нибудь, постепенно, превратятся в гебов: сначала умные поли, потом шизы, пары и, наконец, агрессивные маны.

"И когда это случится со всеми, то нам уже некуда будет пойти, - думал Бэйнс. - А что станется с гебом без Гандитауна?" Это был очень серьезный вопрос, который до смерти напугал Бэйнса.

Вслух он произнес:

- Подождите!

Затем, обращаясь ко всем делегатам - и особенно к надменному Говарду Строу, - сказал:

- Мы должны действовать сообща. Сегодня Гандитаун, завтра Гамлет-Гамлет, или пары, или шизы - захватчики перебьют всех поодиночке, пока не останутся только Высоты Да-Винчи.

Ненависть к Строу придавала его голосу хрипоту; Бэйнс сам не узнавал себя.

- Официально отдаю свой голос за то, чтобы собрать все силы в кулак и отбить Гандитаун. Мы должны начать сопротивление именно там.

"Прямо посреди отбросов, испражнений животных и ржавого железа", - подумал он и содрогнулся.

После некоторой паузы Аннет произнесла:

- Я тоже голосую "за".

Произошло голосование. Только Говард Строу высказался против. Таким образом, предложение Бэйнса было принято.

- Строу, - отрывисто проговорила Аннет, - теперь вы обязаны использовать чудесное оружие, которым так хвалились. Раз вы, маны, столь воинственны, то вы и должны возглавить атаку на Гандитаун. - Для Бэйнса она добавила:

- А вы, пары, организуете ее. - Теперь, когда все было решено, она казалась совершенно спокойной.

Ингрид Хибблер вкрадчиво заговорила, обращаясь к Строу:

- Позволю себе обратить ваше внимание на следующий факт: если война разразится в Гандитауне или вблизи него, она не должна затронуть другие поселения. Думали ли вы об этом?

- Представляю себе, что значит сражаться в Гандитауне, - пробормотал Строу. - Идти по пояс в… - он замолк. Потом повернулся к Якобу Симиону и Омару Даймонду:

- Нужно собрать всех шизских и гебских святых, провидцев и парапсихологов. Много ли их в ваших поселениях и можно ли задействовать их?

- Думаю, да, - ответил Даймонд. Симион кивнул.

- Помимо чудесного оружия с Да Винчских Высот и талантов гебских и шизских святых, - сказала Аннет, - все остальные кланы тоже должны внести свой посильный вклад в сопротивление захватчикам.

Госпожа Хибблер сказала:

- Если бы удалось узнать имена пришельцев, мы смогли бы составить на них астрологические карты и отыскать их слабые места. А если бы у нас имелись точные даты их рождения…

- Я говорю о том, - прервала ее Аннет, - что оружие манов плюс организаторские способности паров в сочетании с парапсихологическим даром гебов и шизов окажутся гораздо более полезными.

- Спасибо вам, - сказал Якоб Симион, - за то, что не бросили Гандитаун. - Он с немой благодарностью уставился на Габриэля Бэйнса.

Впервые за много месяцев, а возможно и лет, Бэйнс почувствовал, как его настороженность тает; он ощутил легкий приступ эйфории, отдохновения. Он кому-то нравился. Пусть даже только гебу - для него и это значило слишком много.

Возникшее чувство напомнило ему детство. То беззаботное время, когда он еще не нашел царское решение.

Глава 7.

Пробираясь по грязной, заваленной мусором центральной улице Гандитауна, доктор Мэри Риттерсдорф говорила:

- Никогда в жизни не видела чего-либо подобного. Типичный клинический случай помешательства. Все эти люди больны гебефренией и страшно, ужасно опустились.

Внутренний голос все настойчивей призывал ее убежать, скрыться, уехать отсюда навсегда. Вернуться на Землю к своей Я спокойной профессии семейного психолога и позабыть о том, что увидела здесь.

Теперь сама мысль о попытке лечения этих людей казалась ей абсурдной…

Ее передернуло. Даже усиленная лекарственная терапия и лечение электрошоком вряд ли помогут. Болезнь зашла слишком далеко - к подуживотному состоянию, откуда нет возврата.

Шедший рядом с ней молодой сотрудник ЦРУ Мэйджбум произнес:

- Значит, ваш диагноз - гебефрения? Я могу официально доложить об этом на Землю?

Он взял ее под руку и помог перебраться через остатки скелета какого-то большого животного; под ярким полуденным солнцем ребра торчали посреди дороги, словно побелевшие зубья гигантской бороны.

- Да, это очевидно, - ответила Мэри. - Вы обратили внимание на обглоданные куски мертвой крысы, которые лежали на пороге хижины? До сих пор не могу справиться с тошнотой. Сейчас на Земле в таких условиях давно никто не живет, даже в густонаселенных районах Китая и Индии. Мы как будто вернулись в каменный век, к питекантропам и неандертальцам. Только там не валялась повсюду ржавая техника…

- Мы можем немного выпить, когда вернемся на корабль, - предложил Мэйджбум.

- Нет, спиртное тут не поможет, - отказалась Мэри. - Знаете, что мне напоминает это место? Ту грязную комнату в старом доходном доме, куда мой муж переехал после развода.

Мэйджбум вздрогнул и посмотрел в сторону.

- Вы же знаете, я была замужем, - сказала Мэри. - Я рассказывала вам об этом.

Ее немного удивила реакция молодого человека на случайно возникшую у нее ассоциацию. Во время перелета она рассказывала ему о своих семейных неурядицах, обнаружив в Даниэле прилежного слушателя.

- Не могу согласиться с вашим сравнением, - сказал Мэйджбум. - Здешний упадок - признак группового психического заболевания, а ваш муж никогда не жил в таких условиях, ведь он нормальный человек. - Мэйджбум внимательно посмотрел ей в глаза.

Мэри остановилась и проговорила:

- А откуда вы знаете? Вы же с ним не знакомы. Чак давно болен. Это не вызывает сомнений: в его характере всегда присутствовали скрытые признаки гебефрении… Он постоянно пытался уйти как от социальной, так и от сексуальной ответственности. Я уже рассказывала о моих попытках подыскать ему приличную работу.

"Зачем это я? - подумала Мэри. - Мэйджбум ведь сам работает в ЦРУ и вряд ли поймет меня. Пожалуй, лучше вообще оставить эту тему. В таком удручающем месте не стоит предаваться воспоминаниям о неудавшейся семейной жизни".

По сторонам дороги стояли гебы - так они называли себя; это было, очевидно, сокращение от точного клинического термина "гебефрения", обозначавшего легкую, подростковую форму шизофрении, - и неподвижно глазели, бессмысленно скалясь. На их лицах даже не было заметно любопытства. Мэри увидела большого белого козла, бежавшего навстречу. Мэри и Мэйджбум отпрянули в сторону, так как не имели понятия, как обращаться с животными. Козел пробежал мимо.

"По крайней мере, эти люди абсолютно безобидны", - подумала Мэри.

У гебефреников, независимо от стадии морального разложения, начисто отсутствовала агрессивность. Мэри следовало искать носителей более опасных синдромов упадка. Она думала, в частности, о личностях с маниакально-депрессивным психозом, которые, находясь в своей маниакальной фазе, имели поистине неистребимую страсть к разрушениям.

Но существовала еще более зловещая категория больных, к встрече с которой готовила себя Мэри. Агрессивность маньяков ограничивалась отдельными импульсами, вспышками ярости, которые выражались, например, в оргиях по разбиванию окружающих предметов. Такие вспышки, в конце концов, проходили.

Однако истинная паранойя предполагала систематическую, постоянную враждебность, которая не только не снижалась с течением времени, а, напротив, становилась все более изощренной. Параноик обладал аналитическим, оценивающим складом ума; он находил тщательно обоснованную причину своих поступков, подгоняя их под определенную схему. Его враждебность могла выражаться не столь откровенно… Однако на значительном отрезке времени она принимала более настойчивые и глубокие формы. Поэтому для таких больных - прогрессирующих параноиков - полное излечение или даже проникновение в суть болезни было практически невозможно. Причем, подобно гебефреникам, параноики могли "приспосабливать" свои взгляды к окружающей действительности.

И в отличие от маниакально-депрессивных и гебефреников - или даже простых кататонических шизофреников - параноики мыслили ЯКОБЫ рационально. Формальный образец их логических построений казался ненарушенным. Однако в глубине души параноик страдал от величайшего умственного расстройства, которое только может случиться с мыслящим существом. Параноик был неспособен к сопереживанию, не мог поставить себя на место другого человека. Окружающие для него как бы не существовали - он воспринимал их как объекты, которые затрагивали или не затрагивали его собственное благополучие. В течение десятилетий было принято считать, что параноик не способен любить. Но это был весьма поверхностный взгляд. На самом деле, параноик испытывал любовь во всех ее проявлениях. Однако как раз здесь и крылся один нюанс.

Параноик воспринимал любовь как некую форму ненависти.

Для Даниэля Мэйджбума Мэри сказала:

- В соответствии с моей теорией люди с разными формами психических заболеваний должны функционировать в этом изолированном мире наподобие классов, напоминающих касты в древней Индии. Гебефреники, например, должны считаться классом неприкасаемых, маньяки - одним из высших классов, классом военных.

- Как самураи в Японии, - заметил Мэйджбум.

- Да, - кивнула Мэри. - Параноики, или параноидальные шизофреники, должны действовать, как класс политиков, то есть разрабатывать политическую идеологию и социальные программы, так как у них имеется глобальная концепция государственного устройства. Простые шизофреники… - Она задумалась. - Они, скорее всего, должны принадлежать к классу поэтов, хотя некоторые могут быть религиозными пророками - так же как часть гебефреников. Гебы, однако, могут выделять из своей среды аскетических святых, в то время как шизофреники - религиозных догматиков. Что касается полиморфных психопатов, то они должны действовать как созидательная часть общества, генерируя новые идеи. - Она попыталась сообразить, какие еще категории больных могут существовать. - Еще могут встретиться личности с преобладанием навязчивых идей - психического расстройства, являющегося развитием мягкой формы невроза навязчивости, так называемого промежуточного расстройства мозга. Эти люди, вероятно, должны стать клерками, конторскими служащими, педантичными бюрократами, из-за своей неспособности создавать нечто новое, оригинальное. Их консерватизм Должен уравновешивать радикализм полиморфных психопатов и придавать обществу стабильность.

- Ваша схема кажется мне весьма любопытной, - заметил Мэйджбум. - Но, в таком случае, чем же она отличается от нашего нормального земного общества?

Некоторое время Мэри соображала. Вопрос был очень хорош.

- Затрудняетесь ответить? - спросил Мэйджбум.

- Почему же, пожалуйста. Лидерство в здешнем обществе, без сомнения, должно принадлежать параноикам, которые являются самыми развитыми индивидуальностями в смысле ума, инициативы и просто внутренних возможностей. Конечно, им приходится постоянно следить за тем, чтобы маньяки не совершили государственный переворот… Так вот, между этими двумя классами должна существовать постоянная напряженность. Однако вы понимаете, что при преобладании параноидальной идеологической установки главной эмоциональной темой в обществе должна стать ненависть. Эта ненависть на практике будет проявляться в двух направлениях: руководство будет провоцировать ненависть к каждому индивидууму, который не принадлежит к общепризнанному классу, и, соответственно, будет априори предполагать ответную ненависть с его стороны.

Таким образом, вся их так называемая внешняя политика будет строиться на том, чтобы обеспечить защиту от проявлений этой предполагаемой ненависти. Данная идеология требует поддержания в обществе напряженности, создания образа несуществующего врага, от которого необходимо защититься.

- Разве это так страшно?

- Страшно, - сказала Мэри, - потому что, независимо от конкретных проявлений такой политики, результат будет один: изоляция общества. Именно она станет конечным эффектом их групповой активности: постепенное отсекание связей с внешним миром, со всеми другими сообществами разумных существ.

- Так ли это плохо? Для обеспечения самодостаточности…

- Нет, это не самодостаточность, - убежденно заявила Мэри. - Понимаете, такой подход может привести к чему-то непредсказуемому, к чему-то такому, что нам и представить-то сложно… Помните старые опыты помещения людей в абсолютную изоляцию? Они проводились в середине двадцатого века, когда человечество готовилось к первым космическим полетам. Исследовалась способность человека переносить одиночество в течение многих дней и недель при все меньших количествах внешних воздействий… Помните о результатах, которые получались при помещении человека в камеру, где отсутствовали вообще все внешние воздействия?

- Конечно, - сказал Мэйджбум. - Теперь такие камеры называют психушками". Результат полного отсутствия внешних воздействий - сильнейшие галлюцинации.

Мэри кивнула.

- Слуховые, визуальные, тактильные и обонятельные галлюцинации, которые приходят на смену отсутствующим внешним воздействиям. По своей интенсивности, живости и яркости они могут превосходить реальность; их действие на нервную систему может выразиться…, например, в ощущении ужаса. Так, галлюцинации, вызываемые наркотиками, могут привести человека к такому состоянию ужаса, которого никакой контакт с реальным миром вызвать не способен.

- Почему?

- Потому что галлюцинации обладают абсолютным качеством. Генерируясь внутри рецепторной системы организма, они вызывают эффект ощущения, проистекающий не из внешней среды, а из собственной нервной системы человека. В таком состоянии человек не может отличить эти псевдоощущения от истинных, хотя и знает об этом. Выход из порочного круга невозможен.

- И как это будет проявляться здесь? - спросил Мэйджбум. - Можете сформулировать?

- Попытаюсь. Хотя подобные процессы очень сложны. Во-первых, я еще не знаю, насколько данное общество продвинулось по пути самоизоляции и какие идеи преобладают в нем. Мы скоро узнаем об этом по отношению к нам. Гебефреники, которых мы видим здесь… - она указала на лачуги, стоявшие по сторонам грязной дороги, - вообще никак не реагируют на наше появление. Но когда мы встретим первых параноиков или маньяков, то можно предположить следующее: несомненно, что галлюцинации и связанные с ними идеи должны составлять значительную часть их мировоззрения. Другими словами, мы должны допустить, что они частично галлюцинируют, сохраняя при этом некоторое ощущение объективной реальности. Наше присутствие должно усилить галлюцинаторные тенденции - нам придется столкнуться с этим и быть наготове. Галлюцинации, связанные с нами, скорее всего примут такую форму: нас будут воспринимать как угрозу. Мы, наш корабль будут буквально рассматриваться - подчеркиваю, не интерпретироваться, а именно восприниматься - как покушение на их спокойную жизнь. Без сомнения, они увидят в нас авангард захватнической силы, которая намеревается лишить их общество самостоятельности.

- А разве это не так, скажите на милость? - спросил Даниэль Мэйджбум. - Мы же на самом деле собираемся отнять у них власть и вернуть в то положение, в котором они пребывали двадцать пять лет назад, то есть совершить принудительную госпитализацию - иными словами, захват.

Мэри, подумав, ответила:

- Здесь есть один важный момент, которого вы не учитываете. Он носит принципиальный характер. Мы попытаемся организовать лечение этих людей, чтобы помочь В ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ занять то положение, которое они сейчас занимают по воле случая. Если наша программа осуществится, они будут управлять собой, как законные поселенцы этой луны. Конечно, этот процесс будет происходить постепенно: сначала излечатся отдельные люди, потом другие и так далее. Это не захват, даже если они и воображают, что дело обстоит именно так. Когда последний человек на Альфе III M2 освободится от психоза, станет воспринимать реальность без каких-либо искажений…

- И вы допускаете возможность уговорить этих людей добровольно согласиться восстановить статус больных?

- Нет, - сказала Мэри. - Нам придется применить к ним силу; за исключением некоторых гебов, следует взять под стражу все взрослое население этой планеты. - Затем она исправилась:

- Или, скорее, луны.

- Правильно, - сказал Мэйджбум. - Если бы вы не исправили "планету" на "луну", я бы имел основание заключить под стражу вас.

Доктор Мэри Риттерсдорф вздрогнула и посмотрела на него. Сотрудник ЦРУ явно не шутил: его красивое лицо было хмурым.

- Я просто оговорилась, - сказала она.

- Да, это оговорка, - согласился агент. - Однако весьма существенная. Характерная.

Мэйджбум холодно улыбнулся, что заставило ее смутиться. Почему этот цэрэушник так настроен против нее? Или она сама начала становиться немного параноидальной? Мэри ясно ощущала враждебность, исходящую от молодого человека, хотя он был едва знаком ей.

И эту враждебность она чувствовала во время всего перелета. Даже с самого начала: она ощутила ее в момент знакомства.

***

Чак Риттерсдорф переключил симулакрума Мэйджбума на автономный режим, отключив гиперпространственный канал связи, и устало поднялся из-за пульта. Он встал, прикурил сигарету и почувствовал, как онемели ноги от долгого сидения. В Каддфорнии было девять часов вечера.

На далекой луне Альфа III M2 биоробот продолжит заниматься своим делом; манера его поведения не изменится. Если случится что-либо непредвиденное, Пит Петри возьмет управление на себя.

А Чаку надо решать свои проблемы. Настало время для ночной работы - пора писать первый сценарий для телевизионного комика Банни Хентмэна, его второго работодателя.

Стимуляторами, отбивающими сон, он обеспечен - сегодня утром ганимедянин передал ему пакет. Теперь он сможет работать всю ночь.

Но сначала стоит подумать об ужине.

Чак зашел в кабину видеофона, установленную в просторном холле здания ЦРУ, и набрал номер квартиры Джоанны Триест.

- Привет, - сказала Джоанна, увидев его. - Слушай, мне звонил Хентмэн. Искал тебя. Сказал, что пытался дозвониться до тебя в ЦРУ, но там ответили, что таких у них нет.

- Тонкая политика, - сказал Чак. - Ладно. Позвоню ему. Но сначала, может быть, поужинаем вместе?

- Не уверена, что тебе вообще удастся сегодня поужинать, - ответила Джоанна. - Нашего комика осенила идея новой постановки. Он заявил: когда ты узнаешь тему, то просто упадешь.

Чак проговорил:

- Я это предчувствовал. - Он уже смирился с мыслью, что его отношения с Банни Хентмэном будут строиться в подобном стиле.

Отложив разговор об ужине, Чак набрал номер, которым снабдила его фирма Хентмэна.

- Риттерсдорф! - воскликнул Хентмэн, как только увидел его. - Где вы? Срочно прилетайте - я в своей флоридской квартире. Хватайте экспресс-ракету; я оплачу. У вас есть блестящая возможность проявить свой талант. А я смогу понять, насколько вы хороший автор.

Чаку оказалось непросто перейти от заваленного мусором поселения гебов на Альфе III M2 к энергичным проектам Банни Хентмэна. Возможно, во время полета он придет в себя. На ракете можно и перекусить, но это значит, что он не встретится сегодня с Джоанной. Итак, высокооплачиваемая "халтура" уже начала сказываться на его личной жизни.

- Расскажите вкратце, в чем состоит идея. Я обдумаю ее в воздухе.

Глаза комика коварно заблестели.

- Вы шутите? А если кто-нибудь подслушает? Вот что, Риттерсдорф. Дам вам только намек. Такая идея сидела у меня в голове, когда я нанимал вас, но… - Улыбка Хентмэна приобрела поддельно-ужасный оттенок. - Не хочу пугать вас, однако…, вы у меня на крючке! - Он громко расхохотался. - Теперь - все! Вам придется сдаться на милость победителя!

- Расскажите мне, в чем заключается идея, - терпеливо повторил Чак.

Понизив голос до шепота, Хентмэн вплотную приблизил лицо к видеосканеру. Многократно увеличенный нос заполнил экран. Кроме носа, была видна только часть подрагивающего от возбуждения правого глаза.

- Собираюсь ввести в свой сериал новый персонаж. Его зовут Джордж Флайб. Как только вы услышите, какова его профессия, то сразу поймете, почему я вас нанял. Так вот, Флайб - агент ЦРУ. Кроме того, он скрывается под маской семейного психолога для сбора стратегически важной информации.

Хентмэн выжидающе замолчал.

- Ну как? Что скажете?

После долгой паузы Чак произнес:

- Ничего ужаснее я не слышал за последние двадцать лет. - Идея абсолютно не понравилась ему.

- Вы не в своем уме. Уж я-то знаю: это будет популярнейший персонаж со времени Фредди-Грузовика Рэда Скелтона. Вы единственный, кто сможет правдиво изобразить мой замысел. У вас неоценимый опыт. Итак, летите скорее сюда, и мы начнем разрабатывать первую сцену с Джорджем Флайбом. Решено! Вы что, не считаете эту идею блестящей?

Чак сказал:

- А как насчет семейного психолога, который прячется под маской агента ЦРУ, чтобы собирать информацию для лечения своих пациентов?

- Вы издеваетесь надо мной?

- Нет, вы только представьте, - невозмутимо продолжал Чак, - симулакрум ЦРУ…

- Вы разыгрываете меня. - Лицо Хентмэна сделалось красным - по крайней мере, на экране оно заметно потемнело.

- Никогда в жизни я не был столь серьезен.

- Хорошо, что вы там начали насчет симулакрума?

- Понимаете, этот симулакрум принадлежит ЦРУ, - терпеливо стал объяснять Чак. - Он пытается выступать в роли семейного психолога. Понимаете? В самые неподходящие моменты симулакрум ломается.

- Разве симулакрумы ЦРУ ломаются?

- Еще как.

- Продолжайте, - сердито проговорил Хентмэн.

- Короче говоря, вся прелесть заключается вот в чем: что может знать симулакрум о семейных проблемах человека? Однако он начинает консультировать разных людей. А раз начав, уже не может остановиться. Он даже учит механика из "Дженерал Дайнэмикс", который ремонтирует его, как тому следует обходиться с женой. Ну, что скажете?

Хентмэн потер подбородок и задумчиво кивнул.

- М-м-м…

- Я даже знаю, почему симулакрум будет вести себя подобным образом. Все началось с его создания. Первый эпизод будет на заводе "Дженерал Дайнэмикс" с инженерами, которые…

- Понял! - взревел Хентмэн. - У одного из этих инженеров, назовем его Фрэнк Фупп, нелады с женой. Он идет к психологу, и тот дает ему напечатанный на машинке текст, где анализируется его проблема. Инженер приносит листки на работу, в лабораторию Джи-Ди, где стоит готовый к программированию симулакрум…

- Отлично! - сказал Чак.

- Далее. Фупп вслух читает текст второму инженеру. Назовем его Фил Грук. Симулакрум случайно программируется и воображает себя семейным психологом. Но ведь он принадлежит ЦРУ, и его направляют в агенты. Далее он появляется… - Хентмэн задумался. - Где он появляется, Риттерсдорф?

- За Железным Занавесом. Хотя бы в Красной Канаде.

- Правильно! В Красной Канаде, в Онтарио. И становится подпольным частным врачом, который нигде официально не работает. У них ведь нельзя не работать… Затем он садится в тюрьму за тунеядство, я правильно выражаюсь?

- Вроде так.

- Робот начинает консультировать тюремное начальство, а после освобождения заручается поддержкой местного секретаря обкома, - возбужденно продолжал,Хентмэн, - и открывает подпольный кабинет для лечения партийных большевистских боссов. "Джордж Флайб. Специалист-психолог в области семейных отношений". И все высокопоставленные коммунисты начинают ходить к нему со своими семейными проблемами…

Хентмэн яростно запыхтел сигарой.

- Риттерсдорф, у вас чертовски светлая голова. И…, эти два инженера из Джи-Ди…, засылаются в Красную Канаду в качестве агентов ЦРУ, чтобы найти робота и отремонтировать. Слушайте: вылетайте во Флориду ближайшим же рейсом; во время полета постарайтесь набросать несколько характерных диалогов. Чувствую, мы на верном пути. А главное, синхронно мыслим, не так ли?

- Да, наверно, - согласился Чак. - Ждите, я вылетаю. Записав адрес, он положил трубку и устало вышел из видеофонной кабины. Он чувствовал себя выжатым, как лимон, и никак не мог сообразить, хороша ли предложенная им идея сценария. Во всяком случае, Хентмэн вроде бы остался доволен. А больше его ничего не должно интересовать.

Он добрался на реактивном такси до сан-францисского космопорта и купил билет на экспресс-ракету до Флориды.

***

Здание, в котором находилась квартира Банни Хентмэна, было сверхкомфортабельным: все этажи располагались под поверхностью земли, а входы охранялись. Чак представился охраннику и через минуту уже спускался в лифте.

Он обнаружил, что апартаменты знаменитого телекомика занимают весь этаж. Хентмэн встретил его в марсианском шелковом халате, украшенном ручной вышивкой в форме серебряных пауков; изо рта у него торчала тампа - зеленая флоридская сигара.

Хентмэн нетерпеливо кивнул, приветствуя Чака, и провел в комнату, где сидели двое мужчин.

- Вот, Риттерсдорф, познакомьтесь с коллегами, моими авторами. Этот, высокий… - Он указал сигарой на сидевшего слева. - Калвин Дак. А толстый лысый коротышка - мой главный автор Сорздей Джонс.

Чак пожал авторам руки. Те держались весьма приветливо - видимо, конкуренция их не пугала.

Калвин Дак произнес:

- Присаживайтесь, Риттерсдорф. Устали с дороги? Что-нибудь выпьете?

- Нет, спасибо. - Чаку хотелось сохранить голову ясной для предстоящей беседы.

- Вы успели поесть? - спросил Хентмэн.

- Да.

- Итак, я изложил парням вашу задумку, - начал Хентмэн. - Она пришлась им по вкусу.

- Прекрасно, - проговорил Чак.

- Однако после горячего обсуждения они выдумали собственный вариант.

- Буду рад услышать, - сказал Чак.

Слегка откашлявшись, Сорздей Джонс спросил:

- Господин Риттерсдорф, может ли биоробот совершить убийство?

- Не знаю. - По спине Чака пробежал легкий холодок. - Вы хотите сказать, может ли симулакрум, действуя автономно…

- Я хочу выяснить: может ли человек, управляющий роботом на расстоянии, использовать его в качестве орудия убийства? Чак повернулся к Хентмэну и сказал:

- Не вижу здесь юмора. Может, я чего-то недопонимаю…

- Погодите, - сказал Хентмэн. - Вспомните о старых добрых триллерах, где ужас сочетается с юмором. Например, ленту "Кот и канарейка" с Паулетт Годдард ч Робертом Хоупом. А известная пьеса "Мышьяк и Старое Кружево", не говоря уже о классических английских комедиях, где постоянно кого-то убивают? В прошлом была прорва таких комедий.

- Например, чудная пьеса "Добрые сердца и короны", - вставил Сорздей Джонс.

- Понимаю, - пробормотал Чак. Он старался выглядеть спокойным, хотя страшно терзался от необъяснимых подозрений. Что это? Случайное совпадение? Могла ли подобная идея возникнуть ОДНОВРЕМЕННО с его собственной? Или…, липкая плесень рассказала о его мыслях Банни Хентмэну. Если так, то почему фирма Хентмэна занимается этим? Какую, к черту, выгоду они могут извлечь из жизни или смерти Мэри Риттерсдорф?

- Думаю, парни набрели на блестящий вариант, - говорил Хентмэн. - ЦРУ вызывает у обывателя ужас… Понимаете, Чак, хотя вы и работаете в этой организации, но, вероятно, до конца не осознаете, какие страхи связаны со словом "разведка" у среднего гражданина. ЦРУ считается шпионской организацией, которая…

- Я знаю, - выдавил из себя Чак.

- Хорошо, значит, вы не будете арестовывать меня за насмешку над ней, - с деланной серьезностью проговорил Хентмэн, переглянувшись с Даком и Джонсом.

В разговор вмешался Дак:

- Знаете, Чак - если позволите - мы свое дело знаем. Когда какой-нибудь среднестатистический Джо начинает думать о биороботах ЦРУ, он вздрагивает, словно от удара. Вы, наверно, не слишком задумывались над этим, когда представляли Банни свою идею. Итак, оператор, который управляет роботами ЦРУ…, назовем его… - Он повернулся к Джонсу:

- Какое рабочее имя мы ему присвоили?

- Зигфрид Троц.

- Так вот, Зигги Троц, секретный агент…, будет выглядеть примерно так: свободный шерстяной плащ из уранского крота, меховая венерианская шапка, надвинутая на глаза, и так далее. Он стоит под дождем, вглядываясь вдаль, на какой-нибудь мрачной луне… На одной из лун Юпитера. Знакомый образ, не правда ли?

- И тогда, Чак, - заговорил Джонс, - когда такой, стереотипный образ нашего героя установится в голове зрителя, то… Понимаете мою мысль? Затем, внезапно, зритель открывает для себя что-то новое в Зигги Троце, что не укладывается в его привычное представление о коварном агенте ЦРУ.

Калвин Дак продолжил:

- Дело в том, что Зигги Троц - дурак. Он просто глупый шпион-марионетка, который не в состоянии сделать ничего как следует. А теперь о том, что он собирается сделать…

Калвин Дак подошел к Чаку и сел рядом с ним на диван.

- Он собирается совершить убийство. Теперь понимаете, в чем состоит наш замысел?

- Понимаю. - Чак старался говорить как можно меньше. Он совсем ушел в себя; смущение перемешалось в нем с подозрением - он не мог понять, что происходит.

Дак продолжал:

- Теперь: кого он собирается убить? - Он взглянул на Джонса и Хентмэна. - Мы долго спорили по этому поводу.

- Шантажиста, - сказал Хентмэн, - всесильного торговца наркотиками. Межпланетного мафиозо, который живет на удаленной луне. Неземное существо ужасного облика.

Чак закрыл глаза и начал раскачиваться взад и вперед.

- Вам что-то не нравится, Чак? - поинтересовался Дак.

- Он соображает, - пояснил Хентмэн. - Разжевывает идею. Я угадал, Риттерсдорф?

- Д-да, - промычал Чак. Теперь он был уверен, что Смайл Раннинг Клам продал его Хентмэну. Что-то гигантское, безжалостное и непонятное разворачивалось вокруг него; он чувствовал себя мошкой, которую накрывают огромным сачком. Его поймали. Выхода нет.

- Я не согласен, - сказал Дак. - Межпланетный марсианский мафиозо - это здорово. Однако… - Он развел руками. - Это страшно заезженный персонаж. Не стоит переключаться с одного стереотипа на другой. Мне кажется, Зигги Троцу будет лучше расправиться…, со своей женой.

Калвин Дак медленно обвел взглядом присутствующих.

- Нет, вы только скажите мне: что здесь плохого? У Зигги сварливая жена, она его все время "пилит" - представляете картину? И беспощадный агент-убийца, непробиваемый тип, которого все боятся… Мы покажем, насколько он беспощадный, как помыкает людьми, - и вот он приходит домой, и жена начинает ПОМЫКАТЬ ИМ! - Дак засмеялся.

- Неплохо, совсем неплохо, - согласился Хентмэн. - Но этого мало. Я думаю о том, как долго смогу эксплуатировать образ на экране; мне нужно что-то постоянно добавлять в сериал. Мне не нужна шутка на одну неделю.

- Думаю, что такой дубовый дятел из ЦРУ никогда не надоест зрителю, - промолвил Дак. Потом повернулся к Чаку и продолжил:

- Итак, мы видим Зигги Троца на работе, в штабе Центрального Разведывательного Управления; вокруг него масса экранов, пультов и прочих штучек. И ТУТ ЕГО ОСЕНЯЕТ ИДЕЯ.

Дак вскочил на ноги и заходил взад и вперед по комнате.

- Он может использовать эти приборы против жены! И тут появляется новенький симулакрум. - Дак заговорил металлическим голосом, имитируя робота:

- Хозяин, я готов. Что прикажешь?

Хентмэн, ухмыляясь, проговорил:

- Что скажете, Риттерсдорф? Чак неохотно произнес:

- И…, это единственная причина, по которой Зигги хочет убить жену? Только из-за того, что она заедает его?

- Нет! - выкрикнул Джонс, подпрыгивая. - Вы абсолютно правы: нам необходимо мотивировать это желание более серьезно. Например, ввести подругу. Зигги заводит девушку на стороне. Ослепительную, страшно сексуальную межпланетную шпионку - понимаете? А жена не дает ему развода.

Тут опять вмешался Дак:

- Или, может быть, жена узнает про подругу и…

- Стойте, - сказал Хентмэн. - Мы что, пишем комедию или дешевую мелодраму? История становится слишком банальной.

- Правильно, - согласился Сорздей Джонс, кивая. - Будем придерживаться линии "жена-чудовище". Итак, Зигги видит робота… - Он замолчал, потому что кто-то вошел в комнату.

Это был альфанец - представитель могущественной цивилизации, которая всего несколько лет назад закончила изнурительную войну с землянами. Хитиновое существо напоминало жука, стоящего на задних лапках. Шевеля многочисленными конечностями, оно засеменило к Хентмэну и стало ощупывать его лицо длинными усиками - у альфанцев не было глаз, - затем удовлетворенно отпрянуло в сторону и, потянув носом воздух, повернуло плоскую голову к остальным.

- Я не помешал? - спросил альфанец резким и монотонным голосом, напоминающим звучание восточного музыкального инструмента. - Услышал ваш разговор и заинтересовался.

Хентмэн сказал Чаку:

- Риттерсдорф, познакомьтесь, это один из моих старейших и преданнейших друзей, РБХ-303. Никому я не доверяю больше, чем ему.

Помолчав, он пояснил:

- Вы, наверно, не знаете, что альфанские имена - это буквенно-цифровые коды. Коротко и ясно: Эр-Бэ-Ха Триста Третий. Звучит немного по-машинному, однако альфанцы весьма добросердечные ребята. У моего друга Триста Третьего поистине золотое сердце. - Хентмэн издал сдавленный смешок. - Точнее, два золотых сердца - по одному с каждой стороны.

- Рад познакомиться, - проговорил Чак. Альфанец засеменил к Чаку и начал водить усиками по его лицу. Ощущение было такое, будто по лицу ползают мухи.

- Господин Риттерсдорф, - заверещал альфанец. - Очень рад.

Затем, отведя усики в сторону, существо спросило:

- Кто еще находится в комнате, Банни? Я ощущаю присутствие других людей.

- Только Дак и Джонс, мои авторы. - Хентмэн обернулся к Чаку и пояснил:

- Эр-Бэ-Ха Триста Третий - крупнейший финансовый магнат и заправила во многих межпланетных коммерческих предприятиях. Понимаете, Чак, РБХ-303 владеет контрольным пакетом акций "Пабтранс Инкорпорейтэд". Это что-нибудь говорит вам?

Некоторое время Чак соображал, но потом внезапно до него дошло. Компания "Пабтранс" финансировала телевизионное шоу Банни Хентмэна.

- Вы хотите сказать, - проговорил Чак, - что "Пабтранс" принадлежит… - Он хотел сказать "нашим врагам", но вовремя удержался. В конце концов, альфанцы были БЫВШИМИ врагами. Они подписали с Землей мирный договор, и было принято считать, что вражда преодолена.

- Вы раньше не встречались с альфанцами? - спросил Хентмэн. - Вам нужно узнать их поближе: это замечательный народ. Глубоко чувствующий и понимающий юмор… "Пабтранс" финансирует меня, в частности, из-за того, что Эр-Бэ-Ха Триста Третий персонально верит в мой талант. Он превратил меня из никому не известного комика, который выступал в ночных клубах перед случайными посетителями, во владельца собственной телепрограммы, весьма популярной во всем мире. "Пабтранс" помог нам встать на ноги, приложив много сил для создания нашего имиджа.

- Понимаю. - Чак чувствовал себя больным. Ситуация казалась ему неестественной. - Не обладают ли альфанцы телепатическими способностями? - осторожно спросил он, зная, что это не так, однако почему-то побаиваясь альфанца. У него было предчувствие, что этому жукоподобному существу известно про него абсолютно все.

- Нет, они не телепаты, - пояснил Банни. - Но, поскольку у них нет глаз, то многое могут определить на слух. Хентмэн внимательно посмотрел на Чака.

- Почему вас так тревожат телепаты? А-а, догадываюсь: во время войны мы, в отличие от альфанцев, были ограничены зрительным образом врага. Вы не столь молоды, чтобы не помнить этого. Должно быть, это атмосфера вашего детства.

Внезапно Калвин Дак сказал:

- Могу себе представить, что волнует господина Риттерсдорфа: мне приходилось испытывать подобное чувство. Чака наняли за его художественные идеи, а не за мысли. И ему не по душе, когда кто-то забирается к нему в голову. Мысли Чака принадлежат ему самому, пока он не доверит их бумаге. Если привести сюда, например, ганимедскую липкую плесень, то это будет чудовищное попрание нашей личной свободы. Мы превратимся в машины, из которых механически высасывают идеи…

- Пусть вас не тревожит присутствие нашего друга РБХ-303: он не может читать мысли" - заговорил Сорздей Джонс. - Альфанцы способны лишь улавливать тончайшие нюансы голоса… Однако вы удивитесь, если узнаете, как много они в состоянии узнать о вас таким способом. Альфанцы - отличные психологи.

- Я сидел в соседней комнате, - произнес альфанец своим монотонным высоким голосом, - и читал журнал "Лайф". Потом невольно услышал ваш разговор о новом юмористическом персонаже Зигфриде Троце. Заинтересовавшись, я выключил звуковую журнальную кассету и вошел сюда. Вам не помешало мое появление?

- Нет-нет, нисколько, - заверил Банни альфанца.

- Ничто на свете не может развлечь меня больше, чем присутствие при творческом процессе талантливых авторов, - монотонное звучание этого голоса-домбры все больше угнетало Чака. - Я раньше не видел вас за работой, господин Риттерсдорф, но хочу отметить, что вы, вероятно, можете многое добавить к разговору. Я ощущаю с вашей стороны некоторую антипатию - причем глубоко затаенную антипатию - к тому направлению, которое приняла беседа. Могу я поинтересоваться, что вы находите столь неприятным для себя в Зигфриде Троце и его желании расправиться со своей нелюбимой женой? Вы женаты, господин Риттерсдорф?

- Да, - ответил Чак.

- Возможно, такой поворот сюжета вызывает у вас ощущение вины, - так же монотонно продолжал альфанец. - Вероятно, в вашем мозгу присутствуют некие неосознанные враждебные позывы по отношению к жене.

- Вы ошибаетесь, дорогой РБХ, - вмешался Банни Хентмэн. - Чак разошелся с женой - они уже начали бракоразводный процесс. Во всяком случае, это личное дело господина Риттерсдорфа. Мы собрались здесь не для того, чтобы исследовать его психическое состояние. Вернемся к делу.

- Но все-таки хочу отметить, что реакция господина Риттерсдорфа на происходящее в этой комнате весьма неестественна, - настаивал альфанец. - И я хотел бы выяснить почему.

Он повернул свою плоскую безглазую голову в сторону Чака.

- Возможно, если мы будем чаще встречаться с вами, господин Риттерсдорф, я смогу помочь вам лучше разобраться в себе.

Задумчиво почесав нос, Хентмэн произнес:

- Может быть, РБХ уже знает ответ. Но просто не хочет говорить. - Потом посмотрел на Чака и сказал:

- Повторяю: это его личное дело.

- Просто такой сюжет не кажется мне комедийным, - объяснил Чак. - В этом-то и состоят мои… - он чуть было не сказал "антипатии", -…мои сомнения.

- Ну, а у меня никаких сомнений нет, - заключил Хентмэн. - Даю распоряжение в отдел реквизита изготовить полый макет симулакрума - это будет дешевле и надежнее, чем приобретать настоящего. Теперь нам нужно подобрать кого-нибудь на роль жены Троца. То есть моей жены, поскольку Зигги буду играть я.

- Так как насчет подруги? - спросил Джонс. - Будем мы ее вводить или нет?

- Подруга сослужит нам хорошую службу, если мы сделаем ее большегрудой, - отозвался Дак. - Этакой телкой. Зрители будут довольны. А зануда-жена, наоборот, должна быть тощей и плоской. Придется искать артистку, которая не делала операцию поднятия груди.

- У вас есть кто-нибудь на примете на роль подруги? - спросил его Банни.

- Помните эту новенькую забияку? - сказал Дак. - Ну, к которой ездил ваш агент? Как же эту крошку зовут? Патти… Патти Вивер. Вот уж ДЕЙСТВИТЕЛЬНО грудастая телка. Ей, наверно, врачи по килограмму в каждую грудь накачали.

- Завтра же подпишу с ней контракт, - кивнул Хентмэн.

- Я ее знаю, подойдет отлично. Остается тощая селедка на роль жены. Не доверить ли нам Чаку сделать этот выбор? - Он по-совиному заухал.

Глава 8.

Той же ночью Чак вернулся в Калифорнию, в свою убогую комнатушку. Устало пробираясь по плохо освещенному коридору, он обнаружил перед дверью ганимедскую липкую плесень. В три часа ночи - это уж слишком!

- Вас дожидаются двое людей, - проинформировал Смайл Раннинг Клам. - Мне показалось, что я должен предупредить вас.

- Спасибо, - сказал Чак и подумал: "С кем же, черт возьми, еще придется столкнуться сегодня?".

- Один из них ваш шеф Джек Элвуд, а второй - его начальник, господин Роджер Лондон. Они хотят расспросить вас о вашей второй работе.

- Но я никогда не скрывал ее от моих коллег, - удивился Чак. Ведь Мэйджбум, управляемый Петри, присутствовал при заключении контракта с Хентмэном. Чак почувствовал неладное.

- Все это так, - согласился ганимедянин, - однако они знают о вашем разговоре с госпожой Триест, а также о звонке к Хентмэну во Флориду. Поэтому они не только осведомлены о вашей "левой" работе, но знают и про идею сценария, которую…

"Ясно". Чак открыл дверь - она не была заперта - и увидел двух своих начальников из Управления.

- Почему так поздно? - спросил он. - Что случилось? Чак повесил пальто в кладовку; в комнате было жарко - очевидно, его коллеги включили старинную несаморегулирующуюся батарею.

- Это он? - спросил Лондон, высокий, сутуловатый, седеющий мужчина в годах; Чак несколько раз встречался с ним и считал его крепким орешком. - Это и есть Риттерсдорф?

- Да, - сказал Элвуд. - Слушай внимательно, Чак. Есть некоторые факты, касающиеся Банни Хентмэна, о которых ты не знаешь. Это секретные сведения. Теперь мы понимаем, почему ты подписал контракт, - ты не хотел, но был вынужден так поступить.

- Ну, и что дальше? - устало произнес Чак. Они не могли знать, какое давление оказал на него телепат-ганимедянин, живущий напротив.

- Мы в курсе твоей трудной ситуации: отторжение имущества и огромные платежи по алиментам - все это твоя бывшая жена способна отсудить у тебя. Мы знаем, что тебе нужны деньги, и все же…

Элвуд посмотрел на Лондона. Тот кивнул, и Элвуд раскрыл дипломат.

- Вот досье Хентмэна. Его настоящее имя Самуэль Литл. Во время войны был осужден за нарушение закона о торговле с нейтральными странами. А если выражаться яснее - Хентмэн занимался поставками стратегических товаров нашему врагу через третьи руки. В тюрьме, однако, пробыл всего лишь год, так как имел очень неплохую команду адвокатов. Мне продолжать?

- Сделайте одолжение, - сказал Чак. - Я же не могу расторгнуть контракт только на том основании…

- Хорошо. - Элвуд снова обменялся взглядом со своим начальником. - После войны Самуэль Литл, известный сейчас под именем Банни Хентмэна, проживал в Альфанской системе. Чем он там занимался - никому не известно; наша разведывательная сеть не распространяется на территорию," занимаемую альфанцами. Около шести лет назад Самуэль Литл возвратился на Землю, имея на своем счету кругленькую сумму в межпланетной валюте, и начал выступать в качестве комика в различных ночных увеселительных заведениях. Затем получил крупную финансовую поддержку от компании "Пабтранс"…

- Знаю, - прервал его Чак, - я видел альфанта, который владеет "Пабтрансом". Его зовут РБХ-303.

- Вы видели его?! - воскликнул Лондон. Оба начальника уставились на Чака.

- Что ты знаешь про РБХ-303? - заговорил Элвуд. - Ведь его семья во время войны стояла у руля всего военно-промышленного комплекса Альфанской системы. Сейчас его брат - член Альфанского кабинета министров. Иными словами, иметь дело с РБХ-303 - значит напрямую общаться с альфанским правительством.

Он протянул Чаку досье.

- Читай.

Чак начал просматривать напечатанные мелким шрифтом страницы. Из того, что там говорилось, было нетрудно догадаться, что составлявшие досье работники Центрального Разведывательного Управления считали Эр-Бэ-Ха Триста Третьего неофициальным представителем альфанского правительства, а Хентмэна - альфанским агентом. Поэтому оба находились под пристальным наблюдением ЦРУ.

- Хентмэн нанял тебя не из-за того, что ему потребовался новый автор, - сказал Элвуд. - У него их и так пятеро. Я скажу, в чем заключаются наши соображения по этому поводу. Дело в том, что здесь замешана твоя жена.

Чак не отвечал, продолжая внимательно просматривать досье.

- Понимаешь, Чак, альфанцы хотят восстановить свою юрисдикцию над луной Альфа III M2. А единственный легальный путь к этому - вынудить поселенцев-землян покинуть ее. В противном случае, в действие вступает Межпланетное Соглашение 2040: луна становится собственностью поселенцев, а так как эти поселенцы - земляне, то и луна станет собственностью Земли.

Альфанцы не в состоянии заставить поселенцев уйти, однако пристально наблюдают за ними. Альфанцы прекрасно знают, что это бывшие пациенты Психиатрического Госпиталя Гарри Салливэна, который был организован на луне перед войной. Поэтому естественно, что организация, которая может убрать поселенцев с Альфы III M2 должна быть земной: например, ТЕРПЛАН или американская Служба Здоровья и Социального Обеспечения. Если такая организация даст рекомендацию об эвакуации бывших пациентов госпиталям, то, таким образом, луна освободится для альфанцев.

- Но никто ведь и не собирается эвакуировать поселенцев, - сказал Чак. Ему казалось, что ТЕРПЛАН даже не рассматривал этот вопрос. У него в голове сидели только две возможности: либо поселенцев оставят в покое, либо на луне будет организован новый госпиталь.

- Может, ты и прав, - произнес Элвуд. - Но знают ли об этом альфанцы?

- Имейте в виду, - раздался хрипловатый, низкий баритон Лондона, - что альфанцы - большие игроки. Прошедшая война была для них крупной игрой, которую они проиграли. Других методов они не знают.

Чак кивнул - все это было похоже на правду. Однако главное оставалось неясным: каким образом он может повлиять на решения, принимаемые Мэри? Хентмэн знает, что они в разводе; к тому же Мэри сейчас на Альфе III M2, а он здесь, на Земле. Даже если бы он находился там, вместе с ней, она бы никогда не послушала его. Мэри всегда принимала решения самостоятельно.

Однако…, если альфанцы знают, что именно он управляет симулакрумом Даниэлем Мэйджбумом…

В это невозможно поверить… Этого просто не может быть!

- У нас есть одна гипотеза на этот счет, - сказал Элвуд, пряча досье обратно в дипломат. - Мы думаем, что альфанцы знают…

- Не продолжайте, - остановил его Чак. - Если они знают о Мэйджбуме, значит, они проникли в ЦРУ.

- Я…, не это имел в виду. - Элвуд несколько смутился.

- Просто альфанцы могут знать - так же как знаем это мы - о твоих чувствах к бывшей жене, о переживаниях, связанных с ней. Они могут рассуждать следующим образом: раз дело обстоит так, то контакт между тобой и Мэри может в скором времени восстановиться. Даже если ты в данный момент и не очень к этому стремишься.

- И какую же пользу они собираются из этого извлечь?

- Здесь наш прогноз весьма безрадостен, - сказал Элвуд. - Хотя наши предположения строятся на информации, полученной из косвенных источников, из отдельных составляющих, собранных в разных местах…, повторяю, мы можем ошибаться, однако похоже, что альфанцы будут пытаться спровоцировать тебя на убийство Мэри.

Чак не ответил, стараясь сохранить непроницаемое выражение лица. Прошло несколько секунд; Элвуд и Лондон пристально смотрели на него, пытаясь разгадать причину молчания.

- Мы будем с вами предельно откровенны, Риттерсдорф, - заговорил наконец Лондон. - У нас есть информатор в ближайшем окружении Хентмэна. Не важно, кто именно. Он сообщил нам об идее сценария, которую вы обсуждали с телекомиком и его авторами во Флориде: симулакрум, принадлежащий ЦРУ, убивает женщину. Жену агента ЦРУ. Я не ошибся?

- Нет. - Чак пристально разглядывал пятно на стене.

- Такого рода сюжет призван внушить вам мысль об убийстве госпожи Риттерсдорф при помощи симулакрума, - продолжал Лондон. - Однако Хентмэн и его альфанские друзья не догадываются, конечно, что симулакрум ЦРУ уже находится на Альфе III M2 и что управляете им именно вы. Если бы они знали об этом…

Он замолчал, потом медленно, как бы отчасти для себя произнес:

- Тогда они бы не стали, вероятно, придумывать такой сложный сюжет, чтобы подкинуть вам эту мысль… Лондон пристально посмотрел Чаку в глаза.

- Потому что вы, скорее всего, уже задумывались над этим. После долгой паузы Элвуд произнес:

- Очень интересное предположение. Честно говоря, я еще сам не пришел к нему, но, может быть, будь у меня побольше свободного времени… - Потом сказал, обращаясь к Чаку:

- Не следует ли тебе самому отказаться от управления Мэйджбумом? Чтобы показать нам, что не держишь ничего такого в голове?

Тщательно подбирая слова, Чак сказал:

- Нет, я не стану отказываться от управления Даниэлем Мэйджбумом.

Он понимал, что в противном случае он лишь усилит их подозрения, даст понять, что они на самом деле разузнали о его намерениях. Кроме того, он не собирался идти у них на поводу по очень простой причине: он действительно хотел убить Мэри.

- Если с госпожой Риттерсдорф что-нибудь случится, - сказал Лондон, - учтите, на вас падет огромное подозрение.

- Я это понимаю, - бесстрастно ответил Чак.

- Поэтому, сидя за пультом, - продолжал Лондон, - вам следует всячески оберегать госпожу Риттерсдорф от разного рода неожиданностей.

- Хотите знать мое откровенное мнение по этому поводу? - спросил Чак.

- Да, конечно, - сказал Лондон; Элвуд кивнул.

- Вся эта идея представляется мне абсурдной, притянутой за уши выдумкой, базирующейся на отдельных, ничем между собой не связанных фактах. Возможно, агент, о котором вы говорили, слишком долго занимался сочинением детективных историй для телевидения. Каким образом убийство Мэри может повлиять на судьбу душевнобольных поселенцев луны Альфа III M2? Если Мэри погибнет, вместо нее пришлют другого психолога, только и всего.

- Мне кажется, здесь мы имеем дело не с убийством, а с угрозой такового, - сказал Элвуд, обращаясь к своему начальнику. - Эта угроза будет висеть над головой доктора Риттерсдорф, чтобы склонить ее к сотрудничеству. - Затем добавил, обращаясь к Чаку:

- Теперь ясно, что игра Хентмэна приносит свои плоды - ты действительно находишься во власти мыслей, навеянных телесценарием.

- И вы всерьез думаете, что я намереваюсь убить свою жену? - спросил Чак.

- Я думаю о странном совпадении: ты руководишь действиями симулакрума ЦРУ, находящегося в непосредственной близости от госпожи Риттерсдорф, что в точности соответствует телесценарию Хентмэна? Какова же вероятность, что ты?…

- А не кажется ли вам, что вы меняете местами причину и следствие? - возразил Чак. - Может, Хентмэну каким-то образом удалось узнать, что я уже управляю Мэйджбумом, и тогда он придумал свой сценарий. Вы понимаете, что это означает.

Вывод был очевиден. В ЦРУ, несмотря на их нежелание говорить об этом, работал человек Хентмэна. Или…

Существовал еще вариант: Смайл Раннинг Клам сообщил мысли Чака Хентмэну. Сначала ганимедянин путем шантажа заставил его согласиться работать у Хентмэна, теперь они, действуя заодно с альфанцами, вместе шантажируют его, чтобы выполнить некий план относительно Альфы III M2.

Чудесный план! Телесценарий, таким образом, не был предназначен для внушения ему мысли об убийстве - фирма Хентмэна УЖЕ знала, что такая мысль сидит у него в голове. Телесценарий призван дать ему понять: они знают. И если он не сделает того, что от него требуется, они сообщат об этом посредством телевидения всей Солнечной системе. Двадцать миллиардов зрителей узнают о его желании убить жену…

У него оставался один выход - накрепко связать себя с фирмой Хентмэна, делать то, что они захотят. Они ведь приперли его к стенке.

"Посмотри, чего они уже добились, - сказал он себе, - заставили забеспокоиться руководство ЦРУ Западного побережья. И, как сказал Лондон, если что-нибудь случится с Мэри…".

Однако он не собирался отступать от своего плана. Не просто поиграть в угрозу, как того хочет фирма Хентмэна, а пойти до конца и убить ее. Почему? Он и сам того не знал. Да, он не хочет жить с ней, не хочет ее больше видеть… Но почему он так желает ее смерти?

Только Мэри со своим богатым опытом психолога могла бы ответить на этот вопрос - она лучше, чем кто бы то ни было, знала особенности его характера.

Ироничность этой мысли доставила ему странное, никогда доселе не испытанное удовлетворение.

Кроме того, несмотря на присутствие двух проницательных сотрудников ЦРУ - не говоря уже о вездесущей липкой плесени, которая наверняка подслушивала из своей комнаты, - он совершенно не ощущал уныния. Он ясно осознавал, что балансирует на грани между двумя противостоящими силами: Центральным Разведывательным Управлением и мафией Хентмэна, каждая из которых состояла из опытных профессионалов - и, однако, интуитивно чувствовал, что в конце концов добьется своего и оставит всех в дураках. Плесень, конечно же, слышит, о чем он думает. Пусть передает Хентмэну; теперь он ХОТЕЛ, чтобы Хентмэн знал об этом.

Как только звук шагов двух начальников из ЦРУ затих в конце коридора, под запертую дверь комнаты просочился ганимедянин. Материализовавшись на старинном зеленом паласе, покрывавшем пол, он подумал с оттенком благородного негодования:

- Уверяю вас, господин Риттерсдорф, что не имел и не имею каких-либо связей с господином Хентмэном; я впервые увидел его здесь, когда он пришел, чтобы заключить с вами контракт.

- Черти, - бросил Чак, приготовляя себе кофе. Был уже пятый час утра, однако ему не хотелось спать благодаря стимуляторам. - Вечно прислушиваются. Вам что, больше делать нечего?

Липкая плесень сказала:

- В одном я с вами согласен: господин Хентмэн, разрабатывая сценарий, должен был знать о ваших намерениях по отношению к жене. Такое совпадение не может быть случайным. Возможно, господин Риттерсдорф, здесь замешан еще один телепат.

Чак пристально посмотрел на ганимедянина.

- Это может быть один из ваших коллег по ЦРУ, - продолжала липкая плесень, - но нельзя не учитывать и другую возможность: ваши мысли были прочитаны в тот момент, когда вы присутствовали на луне Альфа III M2 в образе Даниэля Мэйджбума. Наверное, кто-нибудь из психически нездоровых поселенцев обладает телепатическим даром. Теперь я считаю своим долгом помогать вам в меру своих возможностей, чтобы наглядно продемонстрировать вам свою добрую волю. Я отчаянно жажду реабилитировать мое незапятнанное имя в ваших глазах и сделаю все от себя зависящее, чтобы обнаружить телепата - сообщника Хентмэна.

- Это может быть Джоанна Триест? - внезапно спросил Чак.

- Исключено. Я прекрасно знаю, о чем она думает; кроме того, она не обладает такими способностями. Она, как вы знаете, пси и может иметь дело только с временными промежутками.

Ганимедянин на некоторое время задумался.

- Знаете что, господин Риттерсдорф? Существует еще один способ разгадать ваши намерения - способность отдельных индивидуумов к предвидению… В вашем случае, например, она может быть усилена тем фактом, что когда-нибудь ваш план станет явью и будет предан гласности. Эту возможность также нельзя сбрасывать со счетов. Таким образом, нам не следует ограничиваться только телепатическим фактором в поисках утечки информации.

Чак должен был признать, что рассуждения липкой плесени не лишены логики.

- Более того, - продолжал ганимедянин, заметно пульсируя от возбуждения, - могут встречаться случаи ненамеренного проявления предсказательных способностей. Что, если кто-нибудь из вашего близкого окружения обладает этим талантом, даже не подозревая о нем? Например, кто-нибудь в фирме Хентмэна. Может быть, даже сам господин Хентмэн.

- М-м-м… - задумчиво промычал Чак, наливая кофе в чашку.

- Ваше ближайшее будущее наполнено видимым насилием, желанием убийства женщины, которую вы одновременно боитесь и ненавидите. Эта всепоглощающая страсть могла активизировать скрытый предсказательный потенциал господина Хентмэна, который подсознательно вызвал "вдохновение" сочинить подобный сценарий… Способность к предсказанию часто функционирует подобным образом. Знаете, чем больше я думаю об этом, тем больше убеждаюсь, что дело обстояло именно так. А гипотеза ваших начальников абсолютно бессмысленна: Хентмэн и его альфанский коллега вовсе не намеревались "уличить" вас в каких-то замыслах, они просто делают то, что говорят, - пытаются сочинить телесериал с интригующим сюжетом.

- А как насчет предположения ЦРУ о том, что альфанцы хотят захватить луну Альфа III M2? - спросил Чак.

- Возможно, это и так, - задумчиво сказал ганимедянин. - Скорее всего, они продолжают надеяться…, ведь луна находится в их звездной системе. И все же… Могу я говорить откровенно? Теория ваших коллег из ЦРУ не имеет под собой реальной почвы, она составлена из отдельных фактов путем сложной, выработанной годами привычки выдавать желаемое за действительное, в которой каждый может стать шпионом-. Гораздо более простой взгляд на вещи может быть получен с помощью обычного здравого смысла, недостатком которого славились все разведывательные службы. Вы, наверное, и сами задумывались об этом, столько лет проработав в ЦРУ. Чак пожал плечами.

- И не кажется ли вам, - продолжала плесень, - что ваше столь страстное желание разделаться с женой частично проистекает от долгих лет работы в атмосфере секретности и сложных логических построений, связанной с разведывательной службой?

- Однако вы должны согласиться с тем, - сказал Чак, - что я попал в крайне затруднительную ситуацию из-за того, что Хентмэн и его авторы остановились на сценарии, столь созвучном моим намерениям.

- Да, действительно. Но еще более удивительно то, что именно вы сейчас сядете сочинять диалоги для этого сценария. - Плесень слегка заколыхалась от смеха. - Вы, как никто другой, сможете сделать это с большой степенью достоверности. Хентмэн будет просто поражен глубиной вашего проникновения в личность Зигфрида Троца.

- А откуда вы знаете имя персонажа? - Чак вдруг снова засомневался.

- Оно сидит в вашей голове.

- Значит, вы должны были также почувствовать, что в моей голове сидит желание, чтобы меня оставили в покое. - Чак не ощущал усталости - ему просто хотелось поскорее засесть за сценарий.

- Как вам будет угодно.

Ганимедянин вытек из комнаты, и Чак наконец остался один. Было очень тихо; иногда с улицы доносился шум пролетавшего экраноплана. Чак некоторое время стоял у окна, отхлебывая кофе из чашки, затем сел за стол и нажал на кнопку пишущей машинки. Чистый лист бумаги с легким шуршанием лег в исходное положение.

"Зигги Троц, - думал он с отвращением. - Что за идиотское имя! На какого же героя оно настраивает? На какого-то марионеточного клоуна… На клоуна со шпионским оттенком, который вынашивает план убийства собственной жены…".

С профессиональной тщательностью он начал обдумывать начальную сцену. Она, конечно, должна происходить в квартире Зигги… Например, Зигги сидит в кресле и читает газету. Тут появляется тощая жена и начинает ворчать на него…

"Так, - думал он, - здесь-то уж я покажу, на что способен". Он начал печатать. Он писал, не отрываясь, несколько часов подряд, восхищаясь изумительным действием гексаамфетаминных стимуляторов, не ощущая ни малейших признаков усталости. Работа давалась ему даже легче обычного, настолько ясной были его голова. В семь тридцать, когда в окно уже заглянул первый солнечный луч, он прошел на кухню и стал готовить завтрак.

"Итак, снова на работу. За пульт к Даниэлю Мэйджбуму". Стоя у стола с куском поджаренного хлеба в руке, он принялся просматривать напечатанные страницы. Диалоги были написаны живо и естественно - недаром он столько лет занимался подобными вещами. Теперь он перешлет рукопись экспресс-почтой Хентмэну в Нью-Йорк; через час она окажется в руках у комика.

В двадцать минут девятого, когда он брился в ванной, раздался звонок видеофона. Первый звонок после того, как видеофон был установлен.

Подойдя к аппарату, он включил его.

- Алло.

На миниатюрном экране возникло лицо девушки, ошеломляюще красивое, с ирландскими чертами. Чак моргнул.

- Господин Риттерсдорф? Я Патриция Вивер; как я только что узнала, что Банни Хентмэн собирается дать мне роль в сериале, который вы пишете. Я хотела узнать, нельзя ли посмотреть рукопись? Я просто умираю от желания взглянуть на нее, вы не представляете, сколько лет я мечтала попасть в программу Банни.

- Хорошо, я вышлю вам копию. Но рукопись еще не закончена, и Банни не видел ее. Не знаю, что именно он оставит для окончательного варианта. Может быть, ничего.

- Банни так хорошо отзывался о вас, - пропела девушка, - я уверена, он оставит все. Пожалуйста, пришлите мне рукопись; я дам вам свой адрес. Кстати, я живу не так далеко от вас: вы в Северной Калифорнии, а я чуточку южнее, в Санта-Монике, недалеко от Лос-Анджелеса. Мы можем встретиться, если хотите. Почитаем вместе мою роль.

Ее роль. "Боже, - подумал он, - я ведь не написал еще ни строчки для грудастой шпионки, подруги Зигги".

Он успел сделать только диалоги Зигги Троца со своей занудой женой. Оставался один выход: отпроситься из ЦРУ на полдня и сочинить сцену с подругой.

- Знаете что? - сказал он. - Я привезу вам рукопись. Сегодня вечером. Давайте адрес.

Чак принялся искать листок бумаги и ручку. К черту Мэйджбума - он еще никогда не встречал такой красотки. Теперь все остальное не имело значения, ведь перед ним вырисовывалась такая перспектива!

Записав адрес девушки, Чак дрожащей рукой повесил трубку и стал собирать разбросанные листы рукописи.

По пути в город Чак отправил конверт ракетной экспресс-почтой на адрес нью-йоркского офиса Хентмэна. Дело было сделано. Сидя за пультам, он сможет представить сцену с Патрицией Вивер; к обеду она сформируется у него в голове, и он отпечатает ее. В восемь вечера он с готовой рукописью полетит в Санта-Монику.

"Все складывается не так уж плохо, - решил он. - По крайней мере, начинаю выбираться из кошмара".

Доехав до здания ЦРУ на улице Сансом, Чак вошел в знакомые широкие стеклянные двери.

- Риттерсдорф, - окликнул его чей-то голос. Перед ним стоял Роджер Лондон. Строгое лицо шефа было хмурым, и он разглядывал Чака с явным неудовольствием.

- Пройдемте в мой кабинет.

"Опять душеспасительная беседа?" - думал Чак, поднимаясь по ступенькам вслед за начальником.

- Господин Риттерсдорф, - сказал Лондон, как только закрыл дверь, - мы установили в вашей комнате спецаппаратуру и знаем, чем вы занимались после нашего ухода.

- А чем я занимался?

Чак был совершенно уверен, что за всю свою жизнь не сделал ничего такого, что могло бы заставить его коллег из ЦРУ применить против него самого столь известные ему средства… Может быть, в разговоре с липкой плесенью он сказал лишнее? Приборы, разумеется, не смогли засечь мысли ганимедянина. Однако Чаку смутно припоминалось, что он сказал что-то насчет затруднительной ситуации, в которой оказался из-за идеи сценария, пришедшей в голову Хентмэну, где человек убивает свою жену с помощью симулакрума ЦРУ. Но это ведь ничего…

- - Вы не спали всю ночь. Вы работали. А это нельзя сделать без возбуждающих наркотических препаратов, которые запрещены на Земле. Таким образом, вы поддерживаете контакты с неземным существами, которые снабжают вас подобными препаратами. В связи с этим… - Лондон в упор посмотрел на Чака, - Я временно отстраняю вас от работы. Из соображений государственной безопасности.

Ошеломленный Чак произнес:

- Но работа в двух местах необходима мне…

- Любой сотрудник Управления, если он настолько глуп, чтобы употреблять неземные стимулирующие вещества, не в состоянии нормально выполнять свою задачу здесь. Сегодня работой с Даниэлем Мэйджбумом займется бригада из двух человек:

Питер Петри и другой сотрудник, с которым вы не знакомы, Томас Шнайдер. - На суровом лице Лондона появилась насмешливая улыбка. - А вы можете всецело посвятить себя писательскому труду… Если вас не выгонят и оттуда.

- Как это - выгонят? - Чак ничего не мог понять. Он же заключил с Хентмэном контракт… Лондон произнес:

- Если наша теория верна, то вы станете не нужны Хентмэну, как только он узнает, что у вас больше нет доступа к симулакруму Даниэлю Мэйджбуму. Поэтому, как мне кажется, через несколько часов… - Лондон взглянул на свои наручные часы. - Так…, значит, ближе к вечеру вам придется столкнуться с тем неприятным фактом, что у вас не осталось никакой работы. Тогда, мне кажется, вы образумитесь и будете рады видеть в нас своих единственных работодателей.

Лондон открыл дверь кабинета, выпроваживая Чака.

- Да, кстати, - добавил он, - может, вы соблаговолите сообщить, кто снабжает вас незаконными стимуляторами?

- Я не принимаю стимуляторов, - произнес Чак, ощущая всю фальшивость своих слов. Его раскусили, и с этим уже ничего не поделаешь.

- Слушайте, почему вы не хотите пойти нам навстречу? - поинтересовался Лондон. - Бросьте работать на Хентмэна, назовите своего поставщика - и получите доступ к Мэйджбуму через пять минут; я сам организую это. По какой причине вы…

- Деньги, - сказал Чак. - Мне нужны деньги с обоих мест работы.

"Меня шантажировали", - подумал он, но не стал говорить этого вслух.

- Ладно, - махнул рукой Лондон. - Идите. Надумаете бросить работу у Хентмэна - позвоните. Может, мы сумеем договориться на одном этом условии. - Он придержал для Чака дверь.

Очнувшись, Чак обнаружил, что спускается по широким ступеням главного входа здания ЦРУ. Случилось невероятное: он потерял работу, которой занимался столько лет.

И похоже, это было только начало. Теперь до Мэри не добраться. Черт с ней, с зарплатой - Хентмэн платит намного больше. Но без симулакрума он не сможет выполнить свой план. Не стоило так долго откладывать. Мысль о том, что он в конце концов расквитается с Мэри, поддерживала его последнее время. Теперь впереди - вакуум. Пустота. Существование потеряло смысл.

Чак развернулся и, как во сне, заковылял обратно, вверх по ступеням. Охранник в форме преградил ему дорогу.

- Весьма сожалею, господин Риттерсдорф. Но у меня приказ не пропускать вас.

- Мне снова нужно увидеть господина Лондона, - проговорил Чак. - Всего на одну минуту.

Охранник снял с пояса рацию и переговорил по ней.

- Все в порядке. Можете пройти в кабинет господина Лондона. - Охранник отошел в сторону, и широкие стеклянные двери автоматически открылись.

Минуту спустя Чак снова оказался в отделанный деревянными панелями кабинет.

- Ну так что, решили? - спросил Лондон.

- Я просто хотел сказать вам одну вещь. Если Хентмэн не уволит меня, не будет ли это прямым доказательством того, что ваши подозрения безосновательны?

Чак подождал, давая возможность шефу обдумать сказанное. Лондон напряженно сдвинул брови, однако не отвечал.

- Если Хентмэн не уволит меня, то я официально обжалую факт отстранения меня от работы в Комиссии по Делам Государственных Служащих и докажу…

- Вы уволены, - спокойно сказал Лондон. - По причине использования вами запрещенных возбуждающих препаратов. Если говорить откровенно, мы уже обнаружили их в вашей комнате. Это ГБ-40. С его помощью вы сможете преспокойно работать двадцать четыре часа в сутки. Поздравляю. Теперь, когда вам не нужно появляться здесь, вы все это время можете посвятить своей новой литературной работе. Желаю удачи.

Лондон сел за стол и начал изучать какой-то документ. Разговор был окончен.

- Но вы убедитесь, что ошиблись, - возбужденно сказал Чак, - когда узнаете, что Хентмэн не уволил меня. Я попросил бы вас пересмотреть свое мнение, если это случится. Прощайте.

Он вышел из кабинета, со стуком захлопнув за собой дверь. "Да, прощайте, - думал он. - Быть может, навсегда".

Снова очутившись на залитом утренним солнцем тротуаре, Чак в нерешительности остановился, не обращая внимания на толкавших его многочисленных пешеходов.

"Что теперь? - спрашивал он себя. - Второй раз ломается жизнь. Сначала разрыв с Мэри, теперь вот это. Не слишком ли много за такой короткий срок? Что же у меня остается?".

Оставалась работа у Хентмэна. И только она.

Добравшись домой на беспилотном наземном такси, он лихорадочно, с отчаянной решимостью, бросился к пишущей машинке и принялся сочинять сцену для Патриции Вивер. Забыв обо всем, он сузил свой мир до размеров клавиатуры и белого листа бумаги.

"Придумаю для нее сногсшибательную роль, - внушал он себе. - И может быть, получу кое-что взамен".

Около трех часов дня он закончил печатать, поднялся на ноги и потянулся, почувствовав усталость во всем теле. Однако голова была на удивление ясной.

"Значит, они установили в комнате аппаратуру, - вспомнил он вдруг. - Фиксируют каждое мое движение".

Специально для тех, кто будет прослушивать запись, он громко произнес:

- Эти выродки из Управления шпионят за мной. Сволочи! Как я рад, что наконец-то вырвался из этого болота подозрительности…

Он замолчал, так как понял, насколько глупо себя ведет. Выключив машинку, он прошел на кухню и начал готовить обед.

В четыре часа, припудренный, чисто выбритый и надушенный лучшим одеколоном, какой только могла произвести парфюмерная промышленность двадцать первого века, в новом марсианском костюме - черном с голубыми звездочками, - он вышел из дому с рукописью под мышкой и направился к стоянке реактивных такси, собираясь лететь в Санта-Монику, к Патриции Вивер.

Зачем - он и сам не знал, однако был полон смутных надежд.

"А если у меня с ней ничего не выйдет? Что тогда?".

Он надеялся, что ему не придется отвечать на этот вопрос. Он уже и так потерял слишком много - привычный мир попал в некий безжалостный процесс усечения, словно туша под нож мясника. Система восприятия жизни нарушилась: по ночам он привык ощущать тело Мэри, а днем - дружески-деловой настрой работы в Управлении. Теперь он оказался в пустоте. Нужно было немедленно заполнить ее чем-то - все его существо страстно желало этого.

Он сел в такси и сообщил водителю адрес Патриции, затем, устроившись поудобнее, стал просматривать отпечатанные страницы, внося незначительные исправления.

Час спустя, в начале шестого, машина снизилась над крышей старинного девятиэтажного дома, облицованного красной плиткой.

"Вот она, новая жизнь, - подумал Чак. - Начинаю дружить с хорошенькими пышногрудыми телекрасотками…".

Машина приземлилась. Чак дрожащими руками достал бумажник.

Глава 9.

Патриция Вивер оказалась дома.

"Добрый знак", - промелькнуло у него в голове.

Увидев его, она сказала:

- А-а, это уже автор с моей рукописью. Проходите. Не ждала вас так рано, вы же сказали…

- Я закончил раньше, чем предполагал.

Чак вошел, сразу обратив внимание на изысканную, по последней моде, обстановку квартиры. Мебель была в псевдоиндейском стиле, относящимся к периоду ацтеков доколумбовой эпохи. Такой стиль отражал последние археологические исследования, и мебель, конечно же, была изготовлена по индивидуальному заказу. На стенах висели "живые" картины, которые постоянно менялись, издавая легкий шум, напоминавший отдаленный гул океана. Или, скорее, жужжание эскалаторов в метро, решил Чак. Но этот звук не создавал ощущения уюта.

- Значит, вы принесли рукопись, - задумчиво проговорила Патриция. На ней было модное парижское платье, что казалось странным в столь ранний час. Такие платья Чак видел только по телевизору или в журналах - конечно же, сотрудницы Управления, с кем он привык ежедневно общаться, не носили таких. Платье было чрезвычайно сложным по конструкции: оно как бы состояло из гигантских лепестков неземного цветка, которые оставляли правую грудь девушки полностью открытой. Может быть, она ждет еще кого-нибудь? Банни Хентмэна, например?

- Я собиралась на коктейль, - объяснила Патриция. - Сейчас позвоню и отменю его. Она направилась в соседнюю комнату, громко стуча длинными острыми каблуками по псевдогрязному синтетическому полу.

- Надеюсь, роль вам понравится, - сказал Чак ей вслед, неуверенно озираясь вокруг и чувствуя, что пришел не вовремя. Атмосфера была чересчур изысканной для него: парижское платье, мебель ручной работы, движущиеся картины… Чак засмотрелся на одну из их, представлявшую быстро меняющиеся пейзажи неземных миров… Чак заметил, что изображения никогда не повторялись.

- Все в порядке, мне удалось застать его еще в студии. - Она не стала уточнять, кого именно, и Чак решил не спрашивать. - Может быть, выпьете что-нибудь?

Патриция направилась к "древнему" серванту, открыла дверцу бара и стала доставать разноцветные бутылки.

- Вот. Угощу вас венерианской настойкой. Если смешать ее с "Черным Жуком"… У себя в Северной Калифорнии вы не найдете ничего подобного. - Она принялась смешивать напитки.

- Давайте, я помогу вам? - проговорил Чак, подходя к девушке и ощущая себя серьезным и галантным кавалером.

- Нет, - что вы. - Патриция протянула ему стакан. - Хотела узнать у вас одну вещь. Скажите, моя роль - большая?

- Как вам сказать… - Он постарался увеличить ее, насколько это было в его силах, однако… Роль все равно получилась незначительная. Ей была брошена только кость, а мясо - как и предполагалось - досталось Банни.

- Значит, снова одни эпизоды. - Патриция с озабоченно-профессиональным видом уселась на кушетку, напоминавшую деревянную скамью; лепестки платья легли по сторонам, словно огромный распустившийся цветок. - Дайте, я посмотрю…

Чак сел на стул напротив девушки и подал ей рукопись. Здесь была часть, которую он уже выслал Банни, а также последняя сцена с ее ролью, еще не виденная комиком. Возможно, он поступает не совсем правильно, показывая сценарий актрисе, когда тот еще не одобрен… Но Чак уже решился, и ему было все равно.

- А вот эта, другая героиня, - проговорила Патриция; у нее не заняло много времени, чтобы схватить суть. - Жена Зигги. Зануда, которую он хочет убить. У нее роль гораздо больше моей: она появляется почти во всех эпизодах, а я только в одном, вот в этой сцене. - Она указала на страницу. - Когда Зигги сидит у себя на работе…, в штабе ЦРУ и подруга приходит к нему…

Патриция была права. Он сделал все, что мог, но факт оставался фактом. Девушка была профессиональной актрисой, и ее было трудно обмануть.

- Я сделал все, что в моих силах, чтобы увеличить вашу роль, - честно признался Чак.

- Это одна из тех ужасных ролей, где женщине нужно просто присутствовать и выглядеть сексуальной, - сказала Патриция. - Я не хочу появляться в кадре в облегающем платье с открытой грудью только для того, чтобы служить орнаментом. Это работа статиста. Я актриса, я хочу играть. Патриция протянула Чаку рукопись.

- Пожалуйста, господин Риттерсдорф, я вас очень прошу: напишите для меня нормальную роль. Банни ведь еще не видел этого, не так ли? Пусть это будет нашей маленькой тайной. Может, мы вместе придумаем что-нибудь. Как насчет сцены в ресторане? Зигги встречается со своей девушкой - Шэрон - в маленьком уединенном ресторанчике; в это время появляется жена… Зигги специально встречается с подругой здесь, чтобы скрыться от жены… Следует эмоциональная сцена, в которой Шэрон - то есть я - и проявляет свое актерское дарование.

- М-м-м… - Чак медленно потягивал напиток: странную сладковатую смесь, напоминавшую мед. "Из чего же она состоит?" - подумал он. Патриция уже выпила свою порцию и опять подошла к бару, чтобы приготовить себе новую.

Он тоже поднялся и встал рядом; маленькое обнаженное плечо касалось его рукава, и он ощущал необычный аромат приготовляемого напитка. Одним из ингредиентов являлось содержимое толстой бутылки черного цвета с изображенным на ней жуком.

- Эта бутылка с Альфы I, - объяснила Патриция. - Банни подарил ее мне; она досталась ему от знакомых альфанцев. Банни знаком со многими существами с разных планет. Разве вы не знаете, что он некоторое время жил в Альфанской системе? - Она взяла стакан, повернулась к Чаку и медленно и задумчиво пригубила напиток. - Мне бы хотелось побывать в другой звездной системе… Там человек, наверно, чувствует себя гигантом…

Поставив свой стакан, Чак положил руки на плечи Патриции; парижское платье хрустнуло.

- Я мог бы сделать вашу роль побольше, - произнес он.

- Да. - Патриция положила голову ему на грудь и вздохнула. - Она так много значит для меня.

Ее каштановые волосы щекотали ему нос. Чак взял у нее из рук стакан, отхлебнул из него и поставил на сервант.

Потом они оказались в спальне.

"Выпивка, - подумал он. - Я же смешал спиртное с незаконным стимулятором ГБ-40, который мне дал этот чертов Смайл Жидкий Студень".

В спальне было почти совсем темно, однако он смог различить, оторвав голову от подушки, что Патриция Вивер сидит на краю кровати и расстегивает какие-то замысловатые крючки на платье. Наконец платье упало с ее плеч; она встала и осторожно повесила его в шкаф. Потом он заметил, что она делает что-то со своими грудями. Приглядевшись, он понял, что она массировала грудную клетку. Очевидно, парижское платье имело внутри нечто вроде корсета, от которого она теперь с облегчением освободилась. Обе груди были идеальной формы и казались синтетическими. Когда она двигалась, они совершенно не колебались - левая, так же как и ранее виденная им правая, были как будто набиты чем-то плотным.

Как только Патриция упала на широкую кровать, как камень на поверхность озера, раздался звонок видеофона.

- Черт побери… - вздрогнув, сказала Патриция. Она соскочила с кровати и стала искать халат, а найдя его, бросилась босиком из комнаты, на ходу затягивая пояс. - Я сейчас вернусь, милый, - произнесла она обыденным тоном, - лежи-лежи, не вставай.

Чак лежал и смотрел на потолок, наслаждаясь мягкостью постели и свежестью белья. Ему казалось, прошло очень много времени. Он чувствовал себя очень счастливым; не хотелось ни о чем думать.

Вдруг он заметил на пороге спальни Патрицию; распущенные волосы свободно ниспадают по плечам. Чак ждал, однако она не приближалась. Внезапно он понял, что девушка и не собирается этого делать. Чак резко сел на кровати; все его сладостное чувство мгновенно испарилось.

- Кто это звонил? - спросил он.

- Банни.

- Ну и?…

- Все отменяется. - Она направилась к шкафу и достала простую юбку и блузку. Потом подобрала лифчик и трусики и удалилась, намереваясь, очевидно, одеваться где-нибудь в другом месте.

- Что отменяется? - Чак спрыгнул с кровати и начал лихорадочно одеваться. Патриция скрылась; где-то рядом хлопнула дверь. Она не отвечала - вероятно, даже не расслышала вопроса.

Когда он, уже одетый, завязывал шнурки на ботинках, девушка снова появилась, тоже полностью одетая. Подойди к зеркалу, она стала расчесывать волосы. На ее лице не отражалось никаких эмоций - казалось, она находилась за много световых лет отсюда.

- Скажите, что случилось? - повторил Чак. - Что сказал Банни?

- Ну, сказал, что не собирается использовать вашу рукопись, и если я звонила вам, или вы звонили мне… - Она впервые с момента звонка осмысленно посмотрела на Чака, словно только что заметила его присутствие. - Я не стала говорить, что вы у меня. Но он сказал, что если я буду говорить с вами… В общем, ваша идея сценария ему абсолютно не понравилась, и он больше не хочет тратить на нее время.

- МОЯ ИДЕЯ?

- Да, вся ваша рукопись. Он получил посланные вами страницы и нашел их ужасными.

Чак почувствовал, как у него запылали уши; в голове разлилась боль, лицо онемело.

- Дак и Джонс, его постоянные авторы, пишут сейчас совершенно новый сценарий, - заключила Патриция. Подле долгой паузы Чак хрипло спросил:

- Должен ли я связаться с ним?…

- Он ничего не сказал. - Закончив расчесывать волосы, она снова исчезла. Поднявшись, Чак последовал за ней. Она сидела в гостиной рядом с видеофоном и набирала номер.

- Кому вы звоните? - требовательно спросил Чак.

- Одному знакомому, - отрешенно ответила Патриция, - он отведет меня в ресторан поужинать.

Надтреснутым от досады голосом Чак произнес:

- Позвольте мне отвести вас в ресторан. Мне бы очень этого хотелось.

Девушка даже не стала затруднять себя ответом; она продолжала вызывать нужный ей номер.

Чак подошел к древней индейской скамье и стал собирать разбросанные листы рукописи и запихивать в конверт. Тем временем Патриция договаривалась об ужине; он слышал ее мягкий мелодичный голос.

- До встречи, - бросил Чак, надев пальто. Девушка не поднимала глаз от экрана, поглощенная разговором. Чак вышел из квартиры, хлопнув дверью.

Направляясь по ковровой дорожке к лифту, он дважды споткнулся.

"Черт, - подумал он, - проклятый напиток все еще действует. Может, мне все это привиделось… ГБ-40 смешался с этим…, как его?… Черным Тараканом"…" Голова раскалывалась, на душе было мерзко. Он старался сосредоточиться только на одной мысли: поскорее выйти да улицу, выбраться из этой ужасной Санта-Моники и вернуться в Северную Калифорнию, в свою комнату…

Был ли прав Лондон? Мысли Чака путались; возможно, Хентмэну просто не понравилась рукопись. Однако если посмотреть на дело с другой стороны…

"Я должен позвонить Банни, - решил он наконец. - Срочно. Почему я не набрал номер прямо из квартиры Патриции Вивер?".

Чак обнаружил видеофонную кабину на первом этаже, недалеко от лифта; зайдя в нее, он стал набирать номер фирмы Хентмэна. Потом вдруг остановился и повесил трубку обратно на рычаг. "Нужно ли мне знать? Смогу ли я выдержать второе увольнение?".

Прикрыв дверь кабины, он в нерешительности замер. Прошло несколько секунд. "Надо подождать, успокоить нервы. Пока из меня не выйдет эта альфанская смесь".

Чак вышел из парадной на вечереющую улицу. Засунув руки в карманы пальто, он бесцельно побрел по тротуару. Однако волнение не спадало. Напротив, отчаяние с каждым шагом все больше овладевало им. Все вокруг него распадалось в прах, он падал в какую-то пропасть.

Чак не ощущал в себе сил, способных остановить это падение. Он мог только беспомощно ждать дальнейших проявлений скрытых процессов, слишком глобальных для понимания.

Он очнулся оттого, что автоматический женский голос повторял: "Пожалуйста, уплатите еще двадцать пять центов. Просьба не засовывать в аппарат купюры, пользуйтесь монетами".

Моргнув, он понял, что снова находится в видеофонной кабине. Но кому он звонит? Банни Хентмэну? Порывшись в карманах, он нашел четвертак и опустил его в прорезь под экраном. Экран сразу же очистился от помех и на нем возник образ.

Это был явно не Банни Хентмэн: на него смотрело озабоченное лицо Джоанны Триест.

- Что случилось? - заговорила она. - Чак, ты выглядишь ужасно. Ты болен? Откуда ты звонишь?

- Из Санта-Моники, - проговорил он, предполагая, что все еще был там. По крайней мере, он не помнил обратного переплета в Сан-Франциско. Да и времени прошло не так много…, или ему казалось? Чак посмотрел на часы: девятый час.

- Послушай…, дело в том, что меня сегодня утром отстранили от работы в ЦРУ, а теперь…

- Я очень тебе сочувствую, - сказала Джоанна, плотно прижимая трубку к уху.

- Спасибо. А теперь, кажется, меня уволил и Банни Хентмэн. Но я не совсем уверен, потому что, откровенно говоря, просто боюсь ему звонить.

Некоторое время оба молчали, разглядывая друг друга. Потом Джоанна мягко сказала:

- Послушай, Чак, успокойся. Тебе нужно позвонить Хентмэну. Или, если хочешь, я позвоню сама. Скажу, что я твой секретарь или еще что-нибудь - не волнуйся, я найду, что сказать. Дай мне номер твоей кабины. И не вздумай вешать нос - я уже достаточно хорошо знаю тебя. Если ты дашь волю отчаянию, снова замыслишь самоубийство, я не смогу помочь тебе - не успею.

- Спасибо тебе, - сказал Чак. - Рад слышать, что хоть кому-то я не безразличен.

- На тебя и так свалилось слишком много, - проговорила Джоанна в своей мягкой, интеллигентной манере. - Разрыв с женой, теперь…

- Позвони ему, - прервал Чак. - Вот номер. - Он поднес клочок бумаги к экрану; Джоанна переписала номер.

Повесив трубку, он остался в кабине и закурил. В голове начало проясняться; он задумался о том, что же делал последние два часа. Мышцы ног одервенели и ныли от усталости - наверное, он куда-то шел. Бесцельно слонялся по улицам Санта-Моники без единой мысли в голове.

Нащупав в кармане упаковку с таблетками ГБ-40, он распечатал и проглотил одну. "Может, полегчает", - подумал он. Однако прояснение в мозгу не улучшило настроения. Ощущение полного краха по-прежнему не покидало его.

"Липкая плесень - вот кто мне нужен".

Позвонив в справочную Марин Каунти, Чак узнал номер комнатного видеофона Смайла Раннинга Клама в Замке Бездельников, опустил новую монету и набрал номер. В трубке долго раздавались длинные гудки, экран оставался серым.

"АЛЛО".

На экране появились сначала буквы, потом за ними стал просматриваться расплывчатый желтый силуэт. Ганимедянин, естественно, не мог воспользоваться звуковой связью.

- Это Чак Риттерсдорф.

Теперь слова побежали по экрану; желтый силуэт слегка заколыхался:

"С ВАМИ ЧТО-ТО СЛУЧИЛОСЬ, ГОСПОДИН РИТТЕРСДОРФ. Я НЕ МОГУ ЧИТАТЬ ВАШИ МЫСЛИ НА ТАКОМ РАССТОЯНИИ, ОДНАКО, СУДЯ ПО ИНТОНАЦИЯМ ВАШЕГО ГОЛОСА…".

- Вы можете повлиять на Хентмэна? - спросил Чак. "КАК Я УЖЕ ГОВОРИЛ, Я СОВЕРШЕННО НЕ ЗНАЮ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА".

Чак произнес:

- Похоже, он уволил меня. Может быть, вы постараетесь уговорить его взять меня обратно?…

"Я, так больше не могу, - думал он. - Мне нужна хоть какая-то работа".

- Ведь именно вы заставили меня подписать с ним контракт - на вас лежит доля ответственности за произошедшее. "ВАША РАБОТА В ЦРУ…".

- Окончена. Меня выгнали оттуда за связь с Хентмэном. - Помедлив, Чак грубо добавил:

- А он знает слишком много неземных существ.

"ПОНИМАЮ, - снова побежала вереница слов, - ВАША НЕВРОТИЧНАЯ СЕКРЕТНАЯ СЛУЖБА НЕ ПРОСТИЛА ВАМ ЭТОГО. Я ДОЛЖЕН БЫЛ ЭТО ПРЕДВИДЕТЬ. А ТЕМ БОЛЕЕ ВЫ - МНОГОЛЕТНИЙ СОТРУДНИК ЭТОЙ СЛУЖБЫ".

- Послушайте, - сказал Чак, - сейчас не время искать правых и виноватых. Я не для того позвонил, чтобы обвинять вас. Мне нужна работа, любая работа.

"Я должен получить ее сегодня, - сказал он себе. - Не могу ждать ни одного дня".

"МНЕ НЕОБХОДИМО ПОДУМАТЬ, - проинформировал его ганимедянин. - ДАЙТЕ МНЕ…".

Чак с остервенением бросил трубку на рычаг.

Потом он снова стоял и курил в тесноте кабины, размышляя о том, что скажет Джоанна, когда позвонит. "Если позвонит. Вдруг не захочет огорчать. Черт знает что! И это я, своими собственными руками…".

Аппарат заверещал.

- Джоанна? - закричал он в трубку. На экране возник образ девушки.

- Послушай, Чак, я позвонила по твоему номеру. К аппарату подошел некий господин Фелд. Он выглядел очень взволнованным. Все, на что был способен Фелд - это сказать, чтобы я смотрела сегодняшние газеты.

- Отлично. - Чак почувствовал, как у него похолодело внутри. - Спасибо. Постараюсь добыть какую-нибудь газету. Увидимся. - Отключив связь, он быстро вышел из будки и в тусклом свете уличных фонарей стал искать газетный автомат.

У большой светящейся витрины какого-то магазина он обнаружил то, что искал; через несколько секунд он уже разворачивал свежую вечернюю газету.

"Конечно же - на первой полосе. Хентмэна ведь знает вся страна".

ПОПЫТКА АРЕСТА БАННИ ХЕНТМЭНА ЗАКОНЧИЛАСЬ НЕУДАЧЕЙ. АГЕНТ НЕЗЕМНОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ ПОСЛЕ ПЕРЕСТРЕЛКИ СКРЫЛСЯ Чак дважды перечитал заголовок, прежде чем уяснил его смысл. Итак, вот что случилось на самом деле: через разветвленную сеть сбора информации ЦРУ выяснило, что Банни Хентмэн уволил своего нового автора Чака Риттерсдорфа. Этот факт подтвердил версию ЦРУ о том, что Чак был нужен Хентмэну только из-за причастности к операции "Пятьдесят Минут" на Альфе III M2. Таким образом, давние подозрения по поводу Хентмэна подтвердились, и ЦРУ немедленно отреагировало. Однако комику удалось скрыться. Вероятно, его вовремя предупредил свой человек из Управления. Все было просто и вместе с тем страшно. Чак по инерции продолжал тупо смотреть на заголовок; руки, державшие газету, дрожали.

Значит, Хентмэн убежал. Несмотря на быстрые, отлаженные действия ЦРУ. Улетел на реактивном прыгуне из своего нью-йоркского офиса во время лазерной перестрелки с летающей группой захвата, как говорилось в статье. Где же он сейчас? Вероятно, на пути в Альфанскую систему. А где Чак Риттерсдорф? На пути в никуда. Перед ним расстилалась зияющая пустота без цели, друзей, смысла существования. Хентмэн, вероятно, позвонил Патриции Вивер и сообщил, что постановка отменяется, не позаботясь даже о…

Хентмэн позвонил Патриции вечером. После несостоявшегося ареста… Значит, Патриция должна знать, откуда он звонил. Или, по крайней мере, может знать… Во всяком случае, здесь есть за что зацепиться.

Остановив наземное такси, Чак быстро вернулся к велико? лепному зданию, в котором жила актриса; расплатившись с водителем, он бросился к запертой входной двери и нажал на кнопку переговорного устройства.

- Кто там? - Ее голос был все так же холоден и безразличен.

- Это Риттерсдорф, - сказал Чак. - Я оставил несколько листов рукописи у вас в квартире.

- Я не видела никаких листов. - В голосе девушки чувствовалась подозрительность.

- Если вы впустите меня на минуту, я сразу же найду их. Я прекрасно помню, где они лежат. И сразу же уйду, не волнуйтесь.

- Хорошо.

Толстая металлическая дверь щелкнула и открылась. Чак поднялся на лифте и обнаружил, что дверь в квартиру Патриции также открыта. Девушка стояла в гостиной, сложив руки на груди, и молча смотрела в окно, на панораму ночного Лос-Анджелеса.

- Ваших идиотских листков нигде нет, - проговорила она, - Если вы хотите…

- Откуда вам звонил Банни Хентмэн? - жестко спросил Чак.

Она удивленно посмотрела на него, подняв брови.

- Не помню.

- Вы видели хоть одну вечернюю газету?

Она долго не реагировала, потом пожала плечами.

- Возможно.

- Банни звонил вам после того, как скрылся от ЦРУ. Вам это известно так же хорошо, как и мне.

- Ну и что? - Патриция откровенно игнорировала его, продолжая безучастно смотреть в окно. Однако Чак ощущал испуг, скрытый под маской безразличия. Она была еще слишком молода, чтобы умело прятать свои чувства.

Чак нащупал в кармане пиджака сохранившееся у него черное удостоверение сотрудника ЦРУ.

- Госпожа Вивер, вы арестованы. - Чак поднес удостоверение к ее лицу. - Как альфанская шпионка.

Девушка обернулась, вскрикнула и уставилась на него широко раскрытыми глазами. Чак заметил, как она дрожит; высокая грудь часто вздымалась под красным пуловером.

- Вы что, на самом доле работаете в ЦРУ? - произнесла она сдавленным шепотом. - Банни сказал, что вы сценарист с телевидения.

- Я был внедрен в фирму Хентмэна под видом сценариста. Пойдемте. - Чак взял Патрицию за руку.

- Куда вы меня тащите?! - Девушка в ужасе отдернула руку.

- В Лос-Анджелесское отделение ЦРУ. Вас надо допросить.

- Но почему?

- Вы знаете, где находится Банни Хентмэн. Последовала долгая пауза.

- Но я не знаю этого. - Патриция попятилась. - Действительно не знаю. Когда он позвонил, я не знала, что его арестовывали или что там вообще произошло… Он ничего об этом не говорил. Только после вашего ухода, в ресторане, мне попалась газета… - Она осторожно двинулась по направлению к спальне. - Разрешите, я только возьму пальто и сумочку. К тому же мне надо немного подкрасить губы. Я говорю правду, поверьте, я на самом деле ничего не знаю.

Чак прошел за ней в спальню. Патриция открыла шкаф, сняла с вешалки пальто и надела его. Потом подошла к трюмо, выдвинула ящик и достала оттуда сумочку; раскрыв ее, она принялась искать помаду.

- Как вы думаете, меня надолго задержат? - спросила она, продолжая рыться в сумочке.

- Не знаю, - ответил Чак. - Наверно…

Он остановился, потому что увидел направленный на него лазерный пистолет, который Патриция внезапно выхватила из сумочки.

- Я не верю, что вы работаете в ЦРУ, - произнесла она.

- Однако это так и есть, - сказал Чак.

- Уходите. Я не знаю, что вам нужно, но Банни дал мне эту штуку и сказал, чтобы я пользовалась ей в случае необходимости. - Ствол заметно дрожал, однако продолжал указывать на Чака. - Пожалуйста, уходите, - просила девушка. - Выйдите из моей квартиры или я выстрелю. - Она была перепугана до смерти.

Развернувшись, Чак вышел в коридор. Лифт был все еще здесь, и Чаку не пришлось ждать. Через минуту он уже был на улице.

Итак, он опять потерпел поражение. Хотя из этой затеи и так вряд ли что-нибудь вышло бы. "Я, в сущности, ничего не потерял, - стоически отметил он про себя, - кроме, может быть, собственного достоинства". Это была не такая уж большая потеря, и он успокоился.

Теперь ему больше ничего не оставалось делать, кроме как вернуться в Северную Калифорнию.

Через полчаса он был уже в воздухе. Реактивное такси несло его домой в Марин Каунти, в Замок Бездельников. Он даже немного повеселел: приключение в Санта-Монике прибавило ему оптимизма.

***

Открыв дверь, Чак увидел, что в комнате горит свет. Рядом со стереоприемником, из которого лилась ранняя симфония Гайдна, удобно расположившись в кресле, сидела Джоанна Триест. Увидев Чака, она вскочила.

- Слава Богу. Я так волновалась за тебя. Ты видел газеты? Что с тобой теперь будет, Чак? Могут ли тебя тоже задержать, как работника фирмы Хентмэна?

- Не знаю. - Чак закрыл за собой дверь. Он не думал, что ЦРУ его арестует, однако Джоанна была права: здесь было над чем поразмыслить. Чак прошел на кухню и некоторое время искал электрическую кофеварку. Потом до него дошло, что кофеварка, вместе с остальными вещами, осталась у Мэри. В дверях появилась Джоанна.

- Чак, мне кажется, тебе лучше позвонить в ЦРУ. Поговори с кем-нибудь из своих бывших коллег. Например, с шефом. Хорошо?

- Джоанна, - произнес он с горечью, - ты так любишь подчиняться закону! Нельзя же все делать по инструкции. - Он не стал говорить о том, что в самую трудную минуту, когда все вокруг него рушилось, ему хотелось искать защиты у Хентмэна, а не в ЦРУ.

- Пожалуйста, - настаивала Джоанна, - это необходимо. Я советовалась с Смайлом Раннингом Кламом, он чувствует то же самое. По радио сообщили, что некоторые сотрудники фирмы Хентмэна арестованы или находятся в розыске…

- Ради Бога, оставь меня в покое. - Дрожащими руками Чак открыл банку растворимого кофе и положил в большую кружку три чайные ложки кофейного порошка.

- Если ты не свяжешься с ЦРУ, я не стану тебе помогать, - объявила Джоанна. - Мне действительно придется оставить тебя в покое.

- А что ты можешь для меня сделать? - произнес Чак. - Ты наверно, впервые видишь перед собой человека, потерявшего работу в двух местах за один день.

- Что же ты в таком случае собираешься предпринять?

- Наверно., эмигрирую в Альфанскую систему. "А именно на луну Альфа III M2, - подумал он. - Если бы удалось найти Хентмэна…".

- Значит, сообщение ЦРУ было верным, - блеснула глазами Джоанна. - Организация Хентмэна финансируется неземной разведкой!

- Послушай! - с отвращением воскликнул Чак. - Война закончилась восемь лет назад. Терпеть не могу эту идиотскую подозрительность рыцарей плаща и кинжала! Того, что я наслушался за все эти годы, хватит до конца моих дней. Я сыт по горло! Если я хочу эмигрировать - я сделаю это.

- Мне остается только арестовать тебя, - сказала Джоанна, однако в ее голосе не слышалось уверенности. - Смотри, ведь я вооружена. - Она подняла руку, и Чак увидел у нее под мышкой миниатюрную кобуру с торчащей оттуда рукояткой небольшого лазерного пистолета. - Но я не сделаю этого, потому что мне жалко тебя, Чак. Как ты умудрился так быстро поломать свою жизнь? Ведь Смайл Раннинг Клам так старался…

- Черт с ним.

- Он искренне хотел помочь; он понимал, как тебе трудно. Но он не знал, насколько ты безответственный человек. Теперь мне понятно, почему Мэри ушла от тебя. - Джоанна вздохнула. - Ты даже не пытаешься бороться с обстоятельствами, ты… - Она замолчала и удивленно посмотрела на дверь. Чак тоже услышал. Это были мысли липкой плесени, доносившиеся из комнаты напротив:

- Господин Риттерсдорф, по коридору в направлении вашей комнаты идет какой-то человек. Он вооружен и намеревается заставить вас пойти с ним. Не знаю, кто он и что именно ему нужно, потому что у него на голове специальная сетка для защиты от телепатов. Из этого я могу сделать вывод, что он либо военный, либо агент секретной разведки или член какой-нибудь подпольной организации. В любом случае будьте наготове".

Чак быстро произнес:

- Дай мне твою лазерною пушку.

- Нет. - Джоанна вынула пистолет из кобуры и направила его на дверь. Лицо девушки было совершенно спокойным - она умела владеть собой.

- Господи, - произнес Чак, - тебя же убьют! Он так ясно знал это, будто обладал даром предсказания; в одно мгновение он ухватился за дуло и дернул оружие на себя. Пистолет упал на пол; Джоанна бросилась к нему. Чак сделал то же самое. Они столкнулись, и девушка отлетела в сторону, ударившись о стену кухни. Чаку в падении удалось дотянуться до пистолета, он сжал его в руке…

Что- то обожгло ему руку, и он, выпустив пистолет, отдернул ее. Над ним прозвучал незнакомый мужской голос:

- Оставь пистолет в покое, Риттерсдорф. Иначе я убью ее. Немолодой мужчина в поношенной серой куртке военного покроя и старинных высоких ботинках со шнуровкой закрыл входную дверь и вошел на кухню. Лазерный пистолет в его руке был направлен в сторону лежащей на полу Джоанны. Чаку бросился в глаза необычный, землистый оттенок лица незнакомца - очевидно, он долго жил в совершенно иных - скорее всего неземных - природных условиях.

- Думаю, это посланец Хентмэна. - Джоанна медленно поднялась с пола. - Не сомневаюсь, он может сделать то, что сказал. Если бы ты не выхватил у меня пистолет…

- Тогда мы оба были бы уже мертвы, - перебил ее Чак. Он обернулся и посмотрел на мужчину.

- Я пытался связаться с Хентмэном…

- Отлично, - Человек сделал жест рукой по направлению ко входной двери. - Пойдем, Риттерсдорф. Женщина может оставаться на месте - она мне не нужна. Не будем терять времени: нам предстоит долгий путь.

- Вы можете позвонить Патриции Вивер, - сказал Чак, первым выходя в коридор. Незнакомец презрительно хмыкнул у него за спиной.

- Помолчи лучше, Риттерсдорф. У тебя и так слишком длинный язык.

- О чем это вы? - Чак остановился, ощущая леденящий душу страх.

- А о том, что ты вступил в нашу организацию, как шпион Центрального Разведывательного Управления. Теперь мы знаем, почему ты так хотел писать для нас сценарии - чтобы раздобыть улики против Бана. Ну и как? Много улик насобирал? Ты видел альфанца - это что, преступление?

- Нет, - сказал Чак.

- За это они собираются засадить его до конца жизни, - продолжал незнакомец. - Черт возьми, они всегда знали, что Ван жил в Альфанской системе. Но война-то давно окончилась; что же, он не имеет права поддерживать экономические связи с Альфой? Он большой артист, его знает публика. Я скажу вам, почему ЦРУ решило арестовать его: Бан придумал сценарий, в котором симулакрум ЦРУ кого-то убивает, и ЦРУ сразу засуетилось…

Впереди, преграждая им путь, возник огромный желтый холм. Это был ганимедянин, который вытек из своей комнаты.

- Дай-ка нам пройти, приятель, - проговорил человек с пистолетом.

- Извините, - возникли мысли Смайла Раннинга Клама, - но я менеджер господина Риттерсдорфа, и было бы непрактично, с моей стороны, позволить, чтобы его увели.

Тонкий красный луч прошел мимо Чака и уперся в середину желтого холма. Студнеобразная поверхность сморщилась и превратилась в черный дымящийся шар, который с шипением и треском стал разбрызгиваться во все стороны, выжигая и покрывая угольками деревянный паркет коридора.

- Вперед, - приказал незнакомец.

- Он мертв, - проговорил Чак. Ему было трудно поверить в это.

- Их там еще много осталось, - сказал человек с пистолетом. - На Ганимеде. - На его мясистом лице ничего не отражалось. - Когда зайдем в лифт, нажмешь самую верхнюю кнопку. Мой корабль на крыше, на посадочной площадке.

Чак повиновался, с трудом передвигая негнущиеся ноги. Через минуту они вышли на крышу, в холодный и туманный ночной воздух.

- Назовите свое имя, - проговорил Чак. - Только имя.

- Зачем?

- Чтобы я смог найти вас. И отомстить за убийство моего друга.

- Хорошо. - Человек подтолкнул Чака к реактивному прыгуну с включенными огнями и работающим двигателем. - Меня зовут Альф Шериган. - Он уселся за пульт управления.

Чак медленно кивнул.

- Вам нравится мое имя? Вы находите его приятным на слух?

Чак не ответил, уставившись в лобовое стекло.

- Что-то ты замолчал, - заметил Шериган. - Это нехорошо, поскольку нам придется все-таки побыть вместе, пока мы не прилетим на Луну, в Брэйх-сити. - Он включил автоматический курсопрокладчик и дал газ.

Аппарат дернулся несколько раз, но не поднялся.

- Подожди здесь. - Альф Шериган взмахнул пистолетом в направлении Чака. - Не вздумай прикасаться к пульту. - Открыв нижний люк, он нервно высунул голову и стал вглядываться в темноту, пытаясь определить, что помешало машине взлететь. - Матерь Божья! Внешний трубопровод…

Он резко втянул голову назад в кабину, направил лазерный пистолет в люк и выстрелил. В то же мгновение из люка, параллельно его лучу, возник другой луч и уперся ему в грудь. Шериган выпустил оружие и задергался в конвульсиях на полу кабины, затем его тело изогнулось, а изо рта вырвался страшный хрип. Он замер с открытым ртом и выпученными глазами.

Подобрав пистолет, Чак высунулся и посмотрел наружу. На крыше стояла Джоанна Триест с другим - миниатюрным - лазерным пистолетом в руке. Очевидно, она воспользовалась аварийным лифтом с автономным приводом. Шериган допустил ошибку - он не предполагал, что Джоанна была хорошо вооруженным, тренированным сотрудником полиции, привыкшим к любым неожиданностям. Даже Чак не ожидал, что она способна действовать так быстро: догнать их на аварийном лифте, первым выстрелом перебить ведущий трубопровод машины, а вторым убить Шеригана.

- Ты собираешься вылезать или нет? - спросила Джоанна. - Я не задела тебя?

- Нет, все в порядке, - сказал Чак.

- Послушай. - Девушка приблизилась к открытому люку и взглянула на бесформенную почерневшую массу, которая только что была Альфом Шериганом. - Я могу вернуть его к жизни. Помнишь? Ты хочешь, чтобы я сделала это, Чак?

Он с минуту подумал, потом, вспомнив Смайла Раннинга Клама, отрицательно покачал головой.

- Как хочешь, - сказала Джоанна. - Хоть это не в моих правилах, пусть остается мертвецом. Я тебя понимаю…

- А как Смайл…

- Чак, я уже не могу помочь ему: слишком поздно. Прошло больше пяти минут. Мне пришлось выбирать: или остаться с ним, или выручить тебя.

- Лучше бы ты…

- Нет, - твердо сказала Джоанна. - Я поступила правильно, ты увидишь почему. У тебя есть увеличительное стекло? Он вздрогнул:

- Нет, конечно, нет.

- Посмотри в кабине: под пультом должно быть отделение для инструментов. Поищи там лупу, она обычно входит в набор для замены микросхем.

Чак молча повиновался и через некоторое время обнаружил в указанном месте лупу в пластмассовой цилиндрической оправе, какие обычно используют ювелиры.

- Теперь пойдем к нему, - сказала Джоанна. Спустившись на этаж Чака, они склонились над кучкой золы, которая когда-то была их преданным другом, липкой плесенью с Ганимеда.

- Вставь лупу в глаз, - приказала Джоанна, - и тщательно осмотри пол. Особенно в районе ковра.

- Зачем?

- Мы должны собрать его споры. Отшатнувшись, Чак произнес:

- Ты хочешь сказать, что, возможно, он успел…

- Ганимедяне выбрасывают споры непроизвольно, в тот момент, когда подвергаются атаке. Думаю, у него эта функция сработала мгновенно, в момент выстрела. Смотри внимательней, споры очень маленькие. Они такие коричневые и круглые, без лупы их не разглядишь. Давай, а я пока приготовлю питательную среду.

Она скрылась в комнате Чака; он постоял немного, потом опустился на колени и стал через лупу дюйм за дюймом тщательно осматривать ковер в поисках живых останков Смайла Раннинга Клама.

Когда Джоанна вернулась, Чак раскрыл ладонь и показал ей семь крошечных шариков; в лупу было видно, что они имели гладкую и блестящую коричневую поверхность.

- Им нужна влажная почва, - объяснила Джоанна, наблюдая за тем, как Чак осторожно перекладывал споры в найденную ею на кухне мензурку. - И время. Найди еще штук двадцать, наверняка они выживут не все.

Ему удалось отыскать на грязном, потертом ковре еще двадцать пять спор, которые также были помещены в мензурку. Затем Чак и Джоанна спустились на первый этаж и, обогнув здание, вышли во двор. Там они взяли немного чернозема и заполнили мензурку. Джоанна заметила поливочный шланг и капнула в сосуд воды, после чего он был изолирован от доступа воздуха клейкой лентой.

- Атмосфера на Ганимеде плотная, теплая и насыщенная влагой, - объяснила Джоанна. - Это все, что можно сделать сейчас, чтобы создать для спор наиболее благоприятные условия. Смайл Раннинг Клам как-то говорил мне, что иногда ганимедянам удавалось даже успешно размножаться на Земле в открытой почве. Поэтому не будем терять надежды.

С осторожностью они перенесли мензурку в комнату Чака.

- И долго придется ждать? - спросил Чак. - Пока что-то прояснится?

- Точно не знаю, но слышала, что все зависит от фазы Луны. В общем, примерно несколько дней, но это может произойти и через месяц. Чем полнее фаза, тем лучше. Так что будем ждать. Впрочем, можно узнать фазу Луны в сегодняшней газете. - Она развернула газету на диване.

- А сохранится ли память в этих новых… - Он помедлил. - В новом поколении липкой плесени? Будет он или они помнить нас? И то, что произошло?

Джоанна, не отрываясь от газеты, проговорила:

- Это зависит от того, как быстро он выбросил споры… - Она закрыла газету. - Споры должны активизироваться через несколько дней.

- А что с ними будет, если я увезу их с Земли? И Луна перестанет влиять на них?

- Они будут продолжать расти. Но, наверно, немного медленнее. Что ты задумал?

- Если организация Хентмэна послала за мной кого-то, - сказал Чак, - и с посланцем что-то случилось…

- Они пошлют другого, - согласилась Джоанна. - Это точно. Возможно, сразу же, как только узнают. И не исключено, что наш посетитель имел специальный сигнал "на мертвеца", и они узнали о его смерти в момент остановки сердца. Ты прав: тебе нужно как можно скорее покинуть Землю. Но каким образом? Для этого нужны средства, чья-то помощь… У тебя осталось что-нибудь на счету в банке?

- Нет, Мэри забрала все. - Чак опустился в кресло и прикурил сигарету. - У меня есть одна идея, - через некоторое время произнес он, - мне надо позвонить. Извини, но я бы не хотел, чтобы ты слышала этот разговор. Или ты по-прежнему боишься за меня?

- Нет, сейчас с тобой все в порядке. Ты только немного нервничаешь. Но это неудивительно в такой ситуации. - Она встала. Звони, а я пойду займусь нашим гостем. Надо связаться с отделением полиции. В дверях она помедлила. - Чак, я рада, что помогла тебе. Скажи, а куда направлялся прыгун?

- Послушай, лучше бы тебе этого не знать. Для твоей же пользы.

Девушка задумчиво кивнула и закрыла за собой дверь. Он остался один.

Уже начав набирать номер кабинета Роджера Лондона, Чак передумал, и решил позвонить своему бывшему шефу Джеку Элвуду.

"В такой поздний час он наверняка уже дома", - думал Чак, вызывая квартиру шефа. Элвуд действительно оказался в кругу семьи. Он был явно недоволен поздним звонком и стал еще более недовольным, увидев, кто это был.

- Я хочу заключить с вами одно соглашение, - произнес Чак.

- Соглашение? Мы знаем, что ты прямо или косвенно подсказал Хентмэну о готовящейся против него операции, и ему удалось скрыться. Разве не так? Мы даже знаем, через кого ты работал. Через смазливую артисточку из Санта-Моники, которая является его последней любовницей. - Элвуд с экрана бросил на Чака хмурый взгляд.

Последняя фраза явилась для Чака новостью - он не догадался об этом, общаясь с Патрицией. Однако теперь это мало что значило.

- Дело заключается в следующем, - сказал он. - Я знаю, где находится Хентмэн.

- Это меня не удивляет. Меня поражает другое: почему ты хочешь рассказать нам об этом? Что, не прижился в счастливой хентмэновской семейке?

Чак покачал головой:

- Мафия Хентмэна уже присылала за мной человека. Его удалось остановить, но вскоре, вероятно, появятся новые. Рано или поздно они достанут меня. - Он не стал вдаваться в детали своего трудного положения - бывший шеф все равно остался бы при своем мнении. - Я скажу, где скрывается Хентмэн, в обмен на корабль. Мне нужен один из тех небольших военных межзвездных перехватчиков, которые имеются у ЦРУ. Вы получите неоценимую информацию в обмен на одно такое судно. - Помолчав, Чак добавил:

- Кроме того, я обещаю вернуть вам корабль. Когда сумею.

- Кажется, ты действительно попал в серьезную переделку, приятель, - заметил Элвуд.

- Да.

- Что ж, - пожал плечами Элвуд, - я поверю тебе, почему нет? Скажи мне, где Хентмэн, и я в течение пяти часов предоставлю тебе корабль.

"Другими словами, - понял Чак, - они придержат судно до тех пор, пока не проверят мою информацию. Если Хентмэна не найдут, никакого корабля не будет, и я прожду напрасно".

Однако сложно было ожидать чего-либо другого от профессионалов разведки - таков был их метод. Жизнь являлась для них одной большой карточной игрой.

- Хентмэн на Луне, в Брэйх-сити, - отрешенно произнес Чак.

- Жди у себя дома, - быстро сказал Элвуд. - Судно будет около двух часов ночи. Если… - Он посмотрел Чаку в глаза.

Повесив трубку, Чак сел на диван. Потом заметил, что сигарета, которую он оставил на краю кофейного столика, догорела почти до фильтра; на полу лежал пепел. Чак затушил ее.

Итак, если корабль не появится, ему конец - другого варианта не оставалось. Джоанна может защитить его еще раз, может даже вернуть к жизни, если люди Хентмэна убьют его… Но если он останется на Земле, то рано или поздно его найдут и прикончат или, в лучшем случае, захватят: современные приборы обнаружения весьма эффективны. За достаточно большое время они обнаружат цель, если она будет находиться на планете. Луна, в отличие от Земли, имела "слепые" области, где обнаружение человека представляло проблему. А на отдаленных планетах и лунах это было практически невозможно.

И одной из таких областей была Альфанская система. Например, планета Альфа III и несколько ее лун, в особенности М2. Имея в своем распоряжении сверхсветовой перехватчик ЦРУ, он достигнет ее в считанные дни. Совсем как Мэри со своей экспедицией. Открыв дверь в коридор, Чак позвал Джоанну:

- Заходи, я уже позвонил.

- Ты покидаешь Землю? - Темные глаза девушки были широко раскрыты.

- Может быть. - Чак снова сел на диван и приготовился к долгому ожиданию.

Джоанна осторожно поставила на столик мензурку со спорами Смайла Раннинга Клама.

- Отдаю их тебе, потому что знаю: ты хочешь вырастить их сам. Он отдал за тебя жизнь, и ты чувствуешь себя ответственным. Теперь давай я расскажу, что нужно делать, когда споры станут активными.

Чак взял бумагу и карандаш и стал записывать.

Несколько часов спустя, когда люди из Третьего Отделения полиции убрали с крыши мертвого человека и Джоанна покинула его, Чак понял, что проиграл. Альф Шериган оказался прав - теперь он действительно "заложил" Хентмэна ЦРУ. Но он поступил так только ради спасения собственной жизни. Для Хентмэна, однако, это вряд ли послужит оправданием: тот тоже хотел спасти свою жизнь.

Но дело было уже сделано.

Чак продолжал неподвижно сидеть на диване и ждать сигнала о прибытии корабля. Однако верил в него все меньше и меньше.

"Что тогда? Что, если корабля не будет? Тогда - новый посланец мафии… И моя жизнь станет измеряться не годами, а минутами…".

Ждать оставалось еще чертовски долго.

Глава 10.

Слегка поклонившись, Габриэль Бэйнс объявил:

- Мы, делегаты семи кланов, представляем Высший Совет - верховную власть, которой обязаны подчиняться все в этом мире. - С холодным, застывшим выражением лица он выдвинул стул и жестом предложил земному психологу сесть. Доктор Мэри Риттерсдорф приняла приглашение, вежливо улыбнувшись. Как показалось Бэйнсу, она выглядела немного уставшей. В ее улыбке не чувствовалось искренности. Остальные члены Совета начали поочередно представляться.

- Говард Строу. Ман.

- Як-коб Симион. - Симион не смог подавить своей идиотской улыбки. - От гебов, из Гандитауна, где вы обосновались.

- Аннет Голдинг, поли. - В глазах Аннет отражалась тревога, она сидела очень прямо, напряженно вглядываясь в женщину-психолога, наглым образом нарушившую их спокойную жизнь.

- Ингрид Хибблер. Один, два, три. Из клана навов. "Что это означает? - подумала Мэри. - Ах, да, конечно - навязчивые".

- Омар Даймонд. Сейчас вы догадаетесь, к какому клану я принадлежу. - Он отрешенно посмотрел прямо перед собой, впадая в прострацию.

"Черт возьми, - подумал Габриэль Бэйнс, - нашел время для мистических занятий! Ведь нам сейчас, как никогда, нужно действовать согласованно. Или не действовать вовсе…".

Глухим, полным отчаяния голосом заговорил деп:

- Дино Уоттерс. - Деп попытался сказать что-то еще, потом оставил это занятие - вес безысходности и пессимизма был слишком тяжел для него. Он опять уставился в одну точку, механически-отрешенно почесывая лоб.

- А меня вы уже знаете, доктор Риттерсдорф. - Бэйнс зашуршал документом, который лежал перед ним на столе. Документ являлся плодом совместных усилий членов Совета, их манифестом. - Спасибо за то, что посетили нас! - начал он и откашлялся, так как голос от напряжения стал садиться.

- Спасибо, что разрешили мне сделать это, - произнесла доктор Риттерсдорф формальным и вместе с тем - как показалось Бэйнсу - отчетливо угрожающим тоном. Ее взгляд был непроницаем.

Бэйнс продолжил:

- Вы спрашиваете разрешения посетить другие, кроме Гандитауна, поселения. В особенности вам необходимо осмотреть Высоты Да Винчи. Мы обсудили этот вопрос. И решили отклонить вашу просьбу.

- Я вижу, - кивнула доктор Риттерсдорф.

- Объясните ей почему, - произнес Говард Строу. Его лицо перекосила безобразная гримаса, он ни на мгновение не отводил взгляд от земной женщины-психолога. Его неприкрытая ненависть к ней, как зараза, наполняла комнату и придавала атмосфере зловещий оттенок. Бэйнс, сам того не желая, чувствовал, что ненависть захватывает и его.

Подняв руку, доктор Риттерсдорф проговорила:

- Погодите. Вы еще успеете зачитать мне ваш документ. Она медленно обвела присутствующих испытующим, профессиональным взглядом. Говард Строу ответил злобной гримасой;

Якоб Симион кивнул и бессмысленно улыбнулся, позволив ее взгляду проследовать дальше. Аннет Голдинг, бледная как полотно, нервно подняла голову, потом опустила глаза и принялась рассматривать свои ногти. Деп ничего не заметил - он смотрел себе под ноги. Шиз Омар Даймонд взглянул на доктора Риттерсдорф с суровой возвышенностью, за которой, как заметил Бэйнс, скрывалось раздражение. Казалось, он в любую минуту опять может отключиться.

Что касалось самого Бэйнса, то он находил доктора Мэри Риттерсдорф физически привлекательной женщиной. "Имеет ли значение тот факт, - невольно отметил он про себя, - что она прибыла сюда одна, без мужа?" Она была, без сомнения, сексуальной особой. Ему казалось необъяснимой неуместностью, учитывая всю важность этой встречи, то, как подчеркнуто женственно она была одета: черный свитер и юбка, никаких чулок, на ногах - туфли золотистого цвета. Свитер, как заметил Бэйнс, был чересчур облегающим…

Понимала ли все это госпожа Риттерсдорф? Он не мог этого сказать и вскоре обнаружил, что его внимание полностью переключилось от того, что она говорила, на ее заметно выступающие груди. Груди у нее не выглядели большими, однако благодаря своей остроте заметно выделялись под облегающим свитером. Груди ему нравились.

"Интересно, - подумал Бэйнс, - может ли эта женщина, пребывающая в самом расцвете своих сексуальных возможностей - ей, наверное, не более тридцати двух, - может ли она искать здесь чего-либо еще, помимо профессионального успеха? ".

Мощный внутренний голос подсказывал ему: доктор Мэри Риттерсдорф озабочена не только своей профессиональной задачей - она также оживлена неким личностным началом. Хотя, скорее всего, и не осознавала этого. Ее тело было одержимо своей собственной задачей, которая, по всей видимости, временами вступала в противоречие с целями мозга. Сегодня утром, вставая с постели, доктор Риттерсдорф, вероятно, просто подумала о том, что ей хочется надеть этот черный свитер - и ничего более. Однако тело с хорошо развитым гинекологическим аппаратом внутри лучше знало, что ему нужно.

В ответ на эти мысли отреагировала соответствующая часть его собственного тела. Но это была уже сознательная реакция. Бэйнс подумал: "А нельзя ли извлечь отсюда какую-либо выгоду для нашей общей, коллективной безопасности? Может, мне удастся сделать кое-что для общего блага?".

Думая так, он чувствовал, что начинает заботиться уже о коллективной защите, а не только о себе самом. В голове Бэйнса сразу же возникло множество планов помощи своим коллегам.

- Доктор Риттерсдорф, - мягко начал он, - перед тем как мы позволим вам посетить некоторые другие наши поселения, ваш корабль должна осмотреть делегация Высшего Совета. Необходимо выяснить, имеется ли оружие на борту вашего судна. Все остальное нас совершенно не интересует.

- У нас нет оружия, - сказала доктор Риттерсдорф.

- Тем не менее, - настаивал Бэйнс, - я предлагаю, чтобы вы позволили мне и, вероятно, еще одному из присутствующих здесь делегатов сопровождать вас при возвращении на базу. У меня имеется документ, - он потряс манифестом, - который гласит, что ваш корабль обязан покинуть Гандитаун в течение сорока восьми земных часов. Если вы не согласитесь с нашим предложением… - Бэйнс посмотрел на Строу, тот кивнул. - В таком случае мы начнем против вас военные действия, на основании того, что вы будете считаться вооруженными захватчиками.

Немного понизив свой приятный высокий голос, доктор Риттерсдорф сказала:

- Я понимаю вашу позицию. Ведь вы так долго жили в полной изоляции. Однако должна сказать вам следующее… - Теперь она обращалась непосредственно к Бэйнсу, пристально глядя на него своими прекрасными интеллигентными глазами. - Должна привлечь ваше внимание к одному немаловажному факту, который, боюсь, вы сочтете неприятным. Вы все - индивидуально и коллективно - психически больны.

В зале повисло долгое, напряженное молчание.

- Черт побери, - произнес Говард Строу, не обращаясь ни к кому в отдельности, - мы уже много лет живем свободно. Без так называемого госпиталя, который на самом деле являлся концентрационным лагерем. - Он скривил губы. - В котором люди были рабами.

- Мне неприятно говорить вам это, - настаивала доктор Риттерсдорф, - однако вы не правы: здесь был вполне законный психиатрический центр, где лечили больных. Я попросила бы вас включить этот факт в свои планы, которые вы строите по отношению к нам. У меня нет причин лгать - я говорю чистую правду.

- Квид эст веритас? - пробормотал Бэйнс.

- Что вы сказали? - не расслышала доктор Риттерсдорф.

- Что есть истина? - перевел Бэйнс. - А не кажется ли вам, доктор, что за десять лет нам удалось подняться над нашими изначальными проблемами межличностной несовместимости и… - он сделал жест рукой, - приспособиться? Или какой термин вы больше предпочитаете?… В любом случае мы стали способны к адекватным групповым взаимоотношениям, которые, например, вы можете наблюдать в этом зале. Если мы в состоянии выполнять совместную работу, то, вне всякого сомнения, не являемся больными. Лучшего теста, чем групповая работоспособность, просто не существует, - Бэйнс сел, чрезвычайно довольный собой.

Доктор Риттерсдорф заговорила, тщательно подбирая слова:

- Да, я, конечно, должна признать, что в данный момент вы объединились против общего врага…, против нас. Однако я готова поспорить, что до нашего прибытия, и после того, как мы улетим, вы опять превратитесь в кучку разрозненных индивидуумов, озабоченных взаимной враждой и недоверием, неспособных договориться между собой. - Она обезоруживающе улыбнулась Бэйнсу, однако тот не ответил, догадавшись, что это всего лишь уловка. Причем весьма неудачная, так как она сильно портила впечатление от столь проницательного заявления.

Потому что докторша, конечно же, была абсолютно права. Она попала в самую точку: кланы редко действовали заодно. Однако…, она все-таки ошибалась.

Она допустила очевидную, хотя и незаметную на первый взгляд ошибку. Она предполагала, как нечто само собой разумеющееся, что причина вражды и страха крылась в самом Совете, исходила от людей, его составляющих. Однако именно земляне первыми начали действовать угрожающе: прибытие их корабля явилось де-факто актом враждебности… Иначе была бы предпринята попытка получить разрешение. Земляне первыми продемонстрировали свое недоверие, а значит, несут ответственность за то, что отношения не складываются. Если бы они захотели, то могли бы без труда избежать этого.

- Доктор Риттерсдорф, - резко произнес он, - альфанские торговцы связываются с нами, когда хотят получить разрешение на посадку. Вы даже не попытались сделать этого. С ними у нас проблем не бывает: мы обмениваемся товарами на регулярной, постоянной основе.

Его тирада попала в цель - психолог молчала, не зная, что ответить. Присутствующие радостно зашумели, выражая недоверие пришельцам; Говард Строу пробормотал что-то злобное.

- Мы предположили, - проговорила наконец доктор Риттерсдорф, - что если бы начали добиваться такого разрешения, то получили бы отказ.

Улыбнувшись, Бэйнс спокойно сказал:

- Однако вы даже не предприняли такой попытки. Вы "предположили". А теперь, конечно, уже считаете…

- Скажите честно: разрешили бы вы нам приземлиться? - Ее жесткий, уверенный голос ударил Бэйнса, словно хлыстом, резко оборвав ход его рассуждений; он моргнул и невольно остановился.

- Нет, не разрешили бы, - заключила она. - Вы все прекрасно знаете об этом. Прошу вас, давайте пытаться мыслить реалистично.

- Если вы появитесь на Высотах Да Винчи, - заявил Говард Строу, - мы убьем вас. Мы убьем вас, если вы не улетите. Любой новый корабль, который попытается приземлиться здесь, будет уничтожен. Это наш мир, и мы хотим сохранить его свободным, пока мы живы. Господин Бэйнс может обрисовать детали нашего прежнего тюремного режима; все они содержатся в манифесте, который он и я - с помощью остальных делегатов - подготовили для вас. Зачитайте манифест, господин Бэйнс.

- "Двадцать пять лет назад, - начал читать Габриэль Бэйнс, - на Луне была создана колония…" Доктор Риттерсдорф тяжело вздохнула.

- Наши знания ваших клинических состояний…

- "Критических состояний"? - взорвался Говард Строу. - Вы сказали "критических состояний"? - Его лицо раскраснелось от ярости, он даже привстал со стула.

- Я сказала "клинических состояний", - терпеливо повторила доктор. - Наши знания говорят о том, что причина вашей воинственности находится в поселении манов; иными словами, в месте компактного проживания маниакально-депрессивных личностей. Через четыре часа мы покинем город гебефреников Гандитаун и высадимся на Высотах Да Винчи. Если вы попытаетесь атаковать нас, мы вызовем земные военные корабли… - она помедлила, - которые находятся за полчаса лета отсюда. В зале снова установилось долгое, напряженное молчание. Через некоторое время Аннет Голдинг едва слышно пробормотала:

- Все-таки зачитайте наш манифест, Габриэль. Бэйнс возобновил чтение манифеста. Голос у него дрожал. Аннет разрыдалась, ее горестные всхлипы были полны отчаяния:

- Теперь вы понимаете, что земляне уготовили нам? Они снова собираются сделать из нас пациентов психбольницы. Это конец! Собравшись с духом, доктор Риттерсдорф возразила:

- Не правда, мы собираемся вас лечить. Уверяю, лечение поможет вам…, ну, почувствовать себя более свободными. Стать полноправными членами общества. Вы ощутите вкус к жизни, избавитесь от напряжения и страхов…

- Да-да, - пробормотал Якоб Симион. - От страхов, что доктора с Земли снова придут сюда и загонят нас за колючую проволоку, словно диких животных.

"Через четыре часа, - думал Габриэль Бэйнс. - Совсем скоро". Дрожащим голосом он продолжил чтение совместного манифеста.

Но теперь это занятие казалось ему пустой бравадой. "Потому что уже ничто не спасет нас", - понял он.

***

После того как встреча закончилась и доктор Риттерсдорф покинула зал заседаний, Бэйнс представил свой план коллегам.

- Вы что?… - высокомерно поинтересовался Строу, состроив такую гримасу, что его лицо стало пародией на само себя. - Вы хотите ее совратить? Боже мой, она, наверно, права: наше место в психбольнице! - Строу опустился на стул; постепенно его лицо вернулось в нормальное состояние, но чувство отвращения так сильно захлестнуло его, что он не смог больше ничего сказать, предоставив остальным делегатам выразить свое отношение к поступившему предложению.

- Вы слишком высокого мнения о себе, - проговорила Аннет Голдинг.

- Мне нужен какой-нибудь телепат, - сказал Бэйнс, - который помог бы выяснить, прав ли я. - Повернувшись к Якобу Симиону, он спросил:

- А этот ваш святой, Игнатий Ледебур… Он обладает какими-нибудь телепатическими способностями? Он же, говорят, мастер на все руки: прорицает, проходит сквозь стены?…

- Насколько я знаю, он не телепат, - ответил Симион. - Но вы можете связаться с Сарой Апостлс. - Он радостно закивал Бэйнсу, подмигивая обоими глазами.

- Я позвоню в Гандитаун, - сказал Бэйнс, снимая трубку телефона.

Симион сказал:

- Телефонная связь в Гандитауне снова вышла из строя. Шесть дней назад. Вам придется поехать туда.

- Вам так и так надо ехать туда, - заговорил вдруг Дино Уоттерс, неимоверным усилием воли вырвав себя из цепких лап депрессии. Казалось, его одного по-настоящему заинтересовало предложение Бэйнса. - Именно там, в Гандитауне, все это про исходит необычайно легко, там каждый имеет детей от каждого. Может быть, сейчас она как раз находится в нужном расположении духа.

С одобрительной ухмылкой Говард Строу произнес:

- Вам повезло, Гэйб, что она сейчас среди гебов - из-за этого она будет более покладистой с вами.

- Если для нас это единственный способ выжить, - жестко сказала госпожа Хибблер, - то мы обречены. Я заявляю это со всей ответственностью.

- Вселенная, - указал Омар Даймонд, - обладает бесчисленным количеством способов, при помощи которых она воплощает себя. Даже такой способ не может быть подвергнуть порицанию. - Он серьезно кивнул.

Не говоря ни слова и даже не попрощавшись с Аннет, Бэйнс твердым шагом вышел из зала заседаний, спустился по широким каменным ступеням и покинул здание. На стоянке он сел в свой турбоавтомобиль и выехал на дорогу, ведущую в Гандитаун.

Тащась по ней с черепашьей скоростью в семьдесят пять миль в час, он надеялся прибыть на место раньше окончания четырехчасового ультиматума. "Если только, - думал он, - ничего не упало на дорогу и не перегородило ее". Доктор Риттерсдорф уже вернулась в Гандитаун на ракетном челноке. Он проклинал архаичный способ перемещения, на который приходилось полагаться; однако такова была реальность мира, за который они боролись. Став подданными Земли, они бы снова получили современные средства передвижения… Но это не шло ни в какое сравнение с тем, что им пришлось бы потерять. Лучше путешествовать со скоростью семьдесят пять миль в час и быть свободными. "Эх, - вздохнул он, - хороший лозунг…".

Однако такая скорость все же слегка раздражала Бэйнса. Учитывая важность его миссии…, была ли она одобрена Советом или нет.

Четыре часа и двадцать минут спустя, усталый физически, но в бодром, даже приподнятом, настроении, он достиг заваленных мусором пригородов Гандитауна. В воздухе стоял специфический аромат гебского поселения - он уловил сладковатый запах гниения, смешанный со стойким дымным привкусом бесчисленных очагов, в которых жгли мусор.

Во время путешествия в голову Бэйнса пришла новая идея, поэтому он повернул не к жилищу Сары Апостлс, а к хижине святого Игнатия Ледебура.

Ледебур копался в древнем, проржавевшем бензиновом генераторе, окруженный детьми и котами.

- Я знаю, зачем ты пришел. - Игнатий поднял руку, дабы отвратить Бэйнса от излишних объяснений. - Я видел на горизонте кровавые буквы некоторое время назад.

- Значит, ты знаешь, что мне нужно от тебя.

- Да, - кивнул Игнатий. - Я успешно применял это средство со многими женщинами. - Он положил молоток и направился к хижине; коты - но не дети - последовали за ним. То же сделал и Габриэль Бэйнс.

- Какие незначительные проблемы тебя волнуют, - осуждающе заметил Игнатий и хихикнул.

- Ты можешь узнать будущее? Скажи, добьюсь ли я успеха?

- Я не предсказатель. Пусть предсказывают другие, я же промолчу. Подожди минуту.

Ледебур остановился, осматривая хижину, полез под раковину и достал пол-литровую бутылку, наполненную темной субстанцией; отвинтил пробку, понюхал и покачал головой.

- Нет, не то.

Поставив бутылку на место, Ледебур открыл в полу крышку ледника и, порывшись в нем, вынул пластиковый пакет, который стал изучать, критически хмурясь.

Из спальни появилась нынешняя жена Ледебура - Бэйнс не знал ее имени, - которая взглянула заспанными глазами на мужчин и занялась своими делами. На ней было похожее на мешок платье и кроссовки без чулок; нечесаные волосы напоминали грязную паклю. Бэйнс отвел глаза, пытаясь скрыть отвращение.

- Послушай, - сказал Ледебур жене. - Где емкость…, ну, сама знаешь с чем? Со смесью, которую мы пьем, когда собираемся… - Он сделал жест руками.

- В ванной. - Женщина направилась к выходу. Ледебур скрылся в ванной. Некоторое время был слышен звон посуды, потом он вернулся, держа в руке высокий стакан с красноватой жидкостью, которая плескалась от его движений.

- Вот. - Ледебур ухмыльнулся, обнажив два отсутствующих передних зуба. - Но тебе придется заставить ее принять это. Как ты собираешься это проделать?

В данный момент Бэйнс не мог ответить на этот вопрос.

- Посмотрим, - сказал он, протягивая руку за афродизиаком.

***

От хижины Ледебура Бэйнс поехал к единственному в Гандитауне магазину, представлявшему собой круглое деревянное строение с облупившейся краской. Все пространство вокруг было завалено пустой картонной тарой, обрывками упаковочной бумаги и кучами раздавленных жестяных банок. Альфанские торговцы избавлялись здесь от ненужного хлама.

В магазине Бэйнс купил бутылку альфанского бренди; усевшись в машину, он отвинтил пробку и вылил за окно половину содержимого. Затем начал осторожно переливать из стакана в бутылку красноватый, со значительным слоем темного осадка афродизиак, который ему дал гебский святой. Две жидкости перемешались между собой; довольный, он закрыл бутылку, завел мотор и поехал.

"Сейчас не то время, - подумал он, - чтобы полагаться только на свой природный талант". А как отметили отдельные члены Совета, он не очень-то выделялся в данной области. Но именно мастерство - если они хотели выжить - как раз и требовалось ему сегодня больше всего.

Бэйнс без труда разглядел земной корабль, который выделялся на фоне грязных хижин Гандитауна сверкающей металлической колонной, и сразу повернул автомобиль в нужном направлении.

За несколько сотен метров от корабля его остановил вооруженный часовой, одетый в хорошо знакомую со времен недавней войны серо-зеленую форму земной армии. Бэйнс заметил, что из двери ближайшей хижины на него смотрит ствол крупнокалиберного пулемета.

- Предъявите ваши документы. - Часовой испытующе поглядел ему в глаза.

Габриэль Бэйнс сказал:

- Передайте доктору Риттерсдорф, что прибыл полномочный представитель Высшего Совета. Я привез наше последнее предложение, которое поможет избежать кровопролития. - Бэйнс сидел напрягшись и неподвижно смотрел прямо перед собой.

После коротких переговоров по рации часовой сказал:

- Можете пройти на корабль.

Появился другой землянин, также в военной форме и с оружием, который провел Бэйнса к трапу и объяснил, как найти нужную каюту. Бэйнс поднялся на корабль и осторожно Двинулся по коридору, ища каюту под номером 32-Р. Замкнутое пространство действовало на него угнетающе, ему хотелось выйти наружу, на свежий воздух. Но было уже слишком поздно. Он увидел дверь с нужным номером и остановился, ощущая тяжесть бутылки, спрятанной под мышкой. Потом постучал.

Дверь открылась. Доктор Риттерсдорф была все еще в своем облегающем свитере, черной юбке и золотистых туфлях. Она неуверенно посмотрела на Бэйнса.

- Здравствуйте, господин…

- Бэйнс.

- А-а, из клана паров. - Затем как бы про себя добавила:

- Параноидальная шизофрения. - Она слегка покраснела. - О, прошу прошения. Не бойтесь, вам здесь ничего не грозит. Заходите.

- Я пришел, чтобы поднять тост, - сказал Бэйнс. - Вы к нему не присоединитесь? - Он зашел в тесную каюту доктора.

- Тост…, за что? Бэйнс пожал плечами.

- Это должно быть очевидно. - Он позволил себе только совсем немного необходимого раздражения.

- Вы снимаете свои претензии? - Голос доктора был проникающе резок; она закрыла дверь и сделала шаг ему навстречу.

- Два стакана, - произнес он подчеркнуто отрешенно и вздохнул. - О'кэй, доктор? - Он достал бутылку с альфанским бренди и чужеродной добавкой из бумажного пакета и начал отвинчивать пробку.

- Думаю, вы поступаете очень мудро, господин Бэйнс, - сказала доктор Риттерсдорф. - Весьма мудро.

Будучи самим воплощением поражения, Габриэль Бэйнс угрюмо наполнил стаканы до краев.

- Значит, мы можем высадиться на Высотах Да Винчи? - Доктор Риттерсдорф подняла стакан и отпила из него.

- Да-да, конечно, - апатично согласился он, отхлебывая из своего стакана. Вкус был ужасен.

- Я проинформирую об этом секретного агента нашей миссии, господина Мэйджбума. Поэтому никаких… - Она внезапно замолчала.

- Что с вами?

- Я только что почувствовала… - Доктор Риттерсдорф нахмурилась. - Какое-то странное волнение. Оно исходит откуда-то изнутри. Если бы я не знала слишком хорошо… - Она смутилась. - Не обращайте внимания, господин…, господин… Бэйнс?

И быстро отпила из своего стакана.

- Это накатило на меня так внезапно. Думаю, я была взволнована - не могла же я… - Ее голос затих. Доктор подошла к стулу и села. - Вы что-то добавили в этот напиток. - Затем резко встала, стакан выпал у нее из рук; быстрыми шагами она направилась к расположенной у двери красной кнопке.

Когда она проходила мимо, Габриэль Бэйнс схватил доктора Мэри Риттерсдорф за талию. Полномочный представитель Высшего Совета Альфы III M2 сделал свой выбор. К лучшему или дет, но план за выживание семи кланов начал претворяться в жизнь.

Внезапно доктор Риттерсдорф укусила парского делегата за ухо. И чуть не оторвала мочку.

- Ой! - только и сумел выговорить Бэйнс. Потом спросил:

- Что вы делаете?

А через некоторое время сказал:

- Вот сейчас смесь Ледебура подействовала по-настоящему. Потом добавил:

- Послушайте, но есть же какие-то границы… Шло время, и он произнес, задыхаясь:

- По крайней мере, должны быть. Раздался стук в дверь. Слегка приподнявшись с пола, Мэри Риттерсдорф крикнула:

- Убирайтесь!

- Это Мэйджбум, - донесся из коридора приглушенный мужской голос.

Освободившись от Бэйнса, Мэри поднялась на ноги, бросилась к двери и рывком защелкнула замок. Затем, со свирепым выражением лица, нырнула - да, ему показалось, что она ныряет - прямо на него. Бэйнс закрыл глаза и приготовился к столкновению.

"Приведет ли это, однако, к тому, чего мы добиваемся? В политическом отношении?".

Прижимая доктора к полу рядом с кучей смятой одежды, Бэйнс проговорил:

- Послушайте, госпожа Риттерсдорф…

- Мэри. - На этот раз она укусила его за верхнюю губу; ее зубы громко щелкнули, и Бэйнс вздрогнул от боли, непроизвольно закрыв глаза. Что явилось его кардинальной ошибкой. Ибо в то же мгновение она наклонила его; затем он почувствовал себя пригвожденным к полу - острые колени уперлись ему в бедра, она обхватила его голову двумя руками, зажав волосы между пальцами и с силой потянула вверх, будто стараясь сорвать с плеч. И одновременно с этим…

- На помощь! - попытался слабо позвать он. Человек, находившийся по другую сторону двери, скорее всего, уже ушел, так как ответа не последовало.

С трудом повернув голову, Бэйнс разглядел красную кнопку, на которую хотела нажать Мэри Риттерсдорф - собиралась сделать это, но теперь, вне всякого сомнения, не сделает и через миллион лет, - и начал постепенно, сантиметр за сантиметром, перемещаться в нужном направлении.

Но его попытка была пресечена.

Отчаяние Бэйнса усиливалось тем, что он, наконец, понял:

"Совет от всего этого не приобретет ни капли".

- Госпожа Риттерсдорф, - простонал он, когда ему удалось набрать побольше воздуха, - будьте благоразумны. Ради Бога, давайте поговорим. Прошу вас.

Мэри укусила его за нос - он почувствовал страшную боль. Потом она засмеялась долгим, плотоядным смехом. Бэйнс похолодел.

"Я не выйду отсюда живым, - решил он после долгого пассажа, во время которого ни один из них не мог произнести ни слова. - Она закусает меня до смерти". Он осознал наконец, что расшевелил мощнейшее либидо во Вселенной, необузданную женскую стихию, которая слишком долго находилась в скрытом, подавленном состоянии, а теперь разом выплеснулась наружу и пригвоздила его к ковру, не оставляя ни малейших шансов избежать незаслуженного возмездия. "Если бы только кто-нибудь догадался выломать дверь…, например, кто-нибудь из вооруженных охранников…".

- Разве ты не знаешь, - зашептала Мэри, прижимаясь к нему мокрой от пота щекой, - что ты прекраснейший мужчина на свете? - Она слегка отодвинулась и села на корточки.

Бэйнс незамедлительно воспользовался предоставленной ему возможностью и откатился в сторону, стараясь встать на ноги и дотянуться до заветной красной кнопки…

Она схватила его за ногу и резко дернула вниз; падая, он сильно ударился затылком о металлический ящик и застонал, погружаясь в темноту поражения и небытия, которое, в образе обнаженного тела Мэри Риттерсдорф, снова овладело им, издав короткий смешок. У него было такое ощущение, словно его распяли: сильные руки с длинными, как гвозди, ногтями впивались в запястья, острые колени вдавливали ноги в пол, перед глазами прыгали груди.

"Для нее абсолютно безразлично, в сознании я или нет", - понял Бэйнс, когда наступила полная темнота. В голове созрело последнее, окончательное решение. Как-нибудь, когда-нибудь он рассчитается за все это с гебским святым Игнатием Ледебуром…

- О, ты такой милый, - раздался над самым ухом оглушающий голос Мэри. - Мне просто хочется тебя съесть. - Она дрожала всем телом, словно горячий вулкан.

В тот момент, когда он отключался, у него было ужасное ощущение, что Мэри Риттерсдорф только начинает. Зелье Ледебура было здесь совершенно ни при чем - оно ведь не подействовало НА НЕГО в такой же степени…

"Да она просто бешеная…".

Через миллион лет он почувствовал, что его перестали мучить - дергающийся вулкан исчез, стало хорошо. Потом Бэйнс понял, что его куда-то несут, и снова потерял сознание.

"Наверно, я уже в раю: здесь так тихо, спокойно…, нет никаких землян…, свобода…, свобода? Земной корабль!".

Бэйнс открыл глаза. Было темно. Он лежал на мокрой траве. Рядом росли кусты. Бэйнс огляделся: его окружала полная темень, и только сквозь ветви просвечивали отдаленные огоньки.

Бэйнс поежился. Где, черт возьми, его одежда? Неужели Мэри Риттерсдорф не удосужилась отдать ее? Ругаясь сквозь зубы, он начал шарить вокруг. Подвергать подобному унижению его, парского делегата Высшего Совета…

Отчаявшись найти одежду, он вышел из кустов и понял, что находится на окраине Гандитауна. Но где земной корабль? В темноте не было видно никаких бортовых огней, указывающих на присутствие большого межзвездного судна.

"Улетели. Четырехчасовой ультиматум кончился, и они высадились на Высотах Да-Винчи".

Бэйнс увидел два прыгающих луча света; до него донеслось тарахтение двигателя. По ухабистой проселочной дороге приближалось какое-то древнее транспортное средство. Бэйнс двинулся навстречу и разглядел типично гебское средство передвижения - автомобиль с двигателем внутреннего сгорания. Он взмахнул рукой, останавливая машину.

- Что случилось, приятель? - сильно растягивая слова, спросил геб-водитель и хихикнул.

Бэйнс подошел к дверце автомобиля и сказал:

- Меня ограбили.

- Да? Какой ужас. И одежду забрали? Садись. - Геб начал колотить по задней двери, пока та с треском не открылась. - Я отвезу тебя к себе и дам какую-нибудь одежду.

Бэйнс мрачно произнес:

- Отвези-ка меня лучше к Ледебуру. Я хочу поговорить с ним. "Но стоит ли обвинять гебского святого? Ведь я лежал, зарывшись в женщину, словно в могилу… Кто же мог предугадать, что она поведет себя подобным образом? Если бы зелье всегда так действовало на женщин, Ледебур перестал бы им пользоваться…

- А кто это? - поинтересовался водитель-геб, трогая машину с места.

Населявшие Гандитаун гебы, вероятно, очень мало общались между собой, и Бэйнс понял, откуда Мэри почерпнула свои суждения о населении Луны. Он собрался с мыслями и как мог объяснил водителю, где находилась хижина гебского святого.

- А-а, - догадался тот, - это мужик, у которого уйма кошек. Одну я однажды задавил. - Он снова хихикнул. Бэйнс закрыл глаза и тяжело вздохнул.

Затянутые марлей окна хижины Игнатия Ледебура слабо светились в темноте. Водитель с грохотом распахнул дверцу, и Бэйнс выбрался наружу, с трудом переставляя гудящие ноги. Он все еще жестоко страдал от многочисленных укусов, которыми Мэри Риттерсдорф в приступе страсти покрыла его тело. Осторожно, шаг за шагом, Бэйнс начал пробираться через заваленный мусором двор, таращась в неверном свете автомобильных фар. Разогнав кошачью делегацию у двери хижины, он постучался.

Увидев его, Ледебур затрясся от смеха.

- Я вижу, ты неплохо провел время. Здорово она тебя обработала! Будто кусачками для ногтей… Заходи, заходи. Элси залечит твои боевые раны… И одежонку подберем. - Он отошел в дальний угол и стал перебирать барахло, похохатывая время от времени. Бэйнс стоял у плиты и грелся, игнорируя толпу чумазых ребятишек, которые пялились на него во все глава.

Позднее, когда жена Ледебура обработала укусы дешевым одеколоном - большинство ранок приходилось на лицо и плечи - и хозяин отыскал рваную, но удивительно чистую одежду, Бэйнс сказал:

- Я понял: эта женщина принадлежит к орально-садистическому типу. Если бы я знал об этом раньше…

"Мэри Риттерсдорф, больна не меньше любого обитателя нашей Луны, - догадался он. - Может, даже в более серьезной степени. Но сама, естественно, не догадывается об этом".

- Земной корабль улетел, - заметил Ледебур.

- Знаю. - Бэйнс начал одеваться.

- Час назад меня посетило видение, - проговорил Ледебур.

- Прилетел еще один земной корабль.

- Наверно, военный, - предположил Бэйнс, - для захвата Высот Да Винчи. Да, почему бы им не сбросить на поселение манов водородную бомбу - в качестве психотерапии?

- Это маленький скоростной перехватчик, - сказал Ледебур. Так он вырисовывается в моем психическом представлении, которое связано с первобытными силами. Он прожужжал в небе, словно пчела, и сел недалеко от поселения поли, Гамлет-Гамлета.

Бэйнс сразу же подумал об Аннет Голдинг. Все ли с ней в порядке?

- У тебя есть какое-нибудь средство передвижения? Мне нужно срочно вернуться в Адольфвилл.

"Черт! Где же моя собственная машина? Нужно искать ее…, недалеко от того места, где стоял корабль землян. К дьяволу Адольфвилл! Поеду в Гамлет-Гамлет - надо убедиться, что Аннет жива, что ее не изнасиловали, не засадили в какую-нибудь клетку для лечения… Если только…".

- Я пойду, - сказал он Ледебуру. - Мне нельзя сидеть сложа руки. От меня многое зависит, ведь я пар. - В голове Бэйнса, несмотря на постигшую его неудачу, зрели тысячи новых идей. Он мог бы так и сойти в могилу, не переставая думать о том, как победить врага.

- Вам надо поесть, - посоветовала жена Ледебура. - Кажется, у нас осталось немного вареных почек - я хотела отдать их кошкам, но буду рада, если вы доедите их.

- Спасибо. - Бэйнс постарался не морщиться: гебы готовили отвратительно. Однако она была права - необходимо восстановить силы, если он не хочет свалиться замертво на дороге.

"Странно, что я вообще еще способен разговаривать, - подумал Бэйнс, - после таких мытарств…".

Поев и одолжив у Ледебура фонарик, Бэйнс поблагодарил хозяев за гостеприимство и тронулся в путь по темным захламленным улицам Гандитауна. К счастью, автомобиль стоял там, где он оставил его, - ни гебы, ни земляне не тронули его.

Бэйнс выехал из Гандитауна и направил машину на восток, по дороге на Гамлет-Гамлет. Опять он тащился со скоростью семьдесят пять миль в час по открытой, ничем не защищенной местности. Однако его уже не волновала мысль о собственной безопасности - он был обеспокоен новыми, более важными вещами. Высоты Да Винчи атакованы, быть может, уже пали, Что же остается? Стоит ли продолжать борьбу без энергичных манов? Что означает странное прибытие маленького земного перехватчика? Весьма неожиданное прибытие… Дает ли эта неожиданность хоть какую-то надежду? Ведь все известные ему факты не оставляют никаких шансов; практически они уже обречены…

Бэйнс не был ни шизом, ни гебом, однако у него тоже имелось свое видение вещей. Ему грезился спасительный шанс - один из возможных исходов. Хотя его первый план провалился, он верил в этот счастливый случай. Верил - и сам не знал почему.

Глава 11.

По пути домой из Адольфвилла, с заседания Высшего Совета, засвидетельствовавшего земной ультиматум и высадку врага на Высотах Да Винчи, Аннет Голдинг начала подумывать о самоубийстве.

"Все нам - даже манам - в конце концов придется покориться силе. Можно ли спорить с планетой, которая совсем недавно победила целую альфанскую империю?".

Такие мысли вертелись в голове Аннет, пока она сосредоточенно рассматривала пластиковую ленту дороги на Гамлет-Гамлет, выхватываемую из темноты автомобильными фарами. Надежды не оставалось - она ощущала это подсознательно, почти физически.

"Когда все аргументы разбиваются о стену, я не буду спорить, лучше уйду, - думала она. - Никто меня не принуждает к этому, я сама так хочу".

Ей стало жалко себя; на глаза навернулись слезы.

"Я - как Дино Уоттерс… Мне бы надо восхищаться манами, ведь они борются. Почему во мне нет их жестокости, надменности, непробиваемости?… Теоретически я могу стать какой угодно, я же поли… Однако…".

Внезапно Аннет заметила пламя реактивного выхлопа, хорошо видное на темном небе. Корабль опускался совсем рядом с Гамлет-Гамлетом. Действительно, если она не будет никуда сворачивать, то приедет прямо к кораблю. Ее охватили два противоположных, характерных для поли чувства: страх заставил сжаться, а любопытство, усиленное возбуждением и нетерпением, приказало увеличить скорость.

Однако, когда Аннет оказалась совсем близко от корабля, страх все же победил - она сбросила скорость, свернула с дороги и выключила зажигание. Машина проехала немного по мягкой земле по инерции и остановилась; Аннет сидела в темноте, прислушиваясь к ночным звукам, не зная, что предпринять.

Чужой корабль смутно вырисовывался неподалеку; рядом с ним временами вспыхивал фонарик, кто-то двигался. "Земные солдаты готовятся захватить Гамлет-Гамлет". Однако голосов не было слышно, да и корабль не казался ей большим.

Аннет, конечно же, была вооружена. Каждому делегату Высшего Совета полагалось иметь при себе оружие, хотя гебский представитель традиционно забывал об этом. Порывшись в отделении для перчаток, она выудила оттуда старинный, стреляющий пулями пистолет. Аннет никогда не пользовалась им, и теперь мысль, что она может кого-нибудь убить, казалась ей дикой. Однако выбора не было.

Осторожно, стараясь не шуметь, она выскользнула из машины и стала продираться сквозь кусты поближе к кораблю; внезапно свет фонарика вспыхнул совсем рядом. Аннет в ужасе отпрянула.

Какой- то человек, полностью поглощенный своей работой, рыл лопатой яму. Его наморщенный от напряжения лоб блестел от пота. Внезапно он бросил лопату и поспешил обратно к кораблю. Затем быстро вернулся с большой картонной коробкой, и поставил ее рядом с ямой. Свет фонарика проник в коробку, и Аннет увидела пять влажных пульсирующих сфер, похожих на грейпфруты. Сферы были живые; она догадалась, что видит перед собой споры мыслящей липкой плесени с Ганимеда -Аннет помнила их по учебным видеолентам. Мужчина, конечно, спешил зарыть их во влажную почву: там они должны были с огромной скоростью вырасти. Аннет знала, что в данной стадии споры развивались очень активно, поэтому человек торопился не зря - споры могли погибнуть.

- Вы не успеете зарыть их вовремя, - сказала Аннет, удивившись собственной смелости. Одна сфера действительно уже потемнела и стала на глазах сжиматься и оседать. - Послушайте. - Она приблизилась к человеку, который продолжал копать землю маленькой лопатой. - Давайте, я помогу вам увлажнить их; у вас есть вода? - Аннет нагнулась к коробке. - Они скоро погибнут. - Кажется, незнакомец тоже понимал это.

- На корабле. В большой цистерне, - бросил он. - Там есть кран, он помечен. - Мужчина вынул почерневшую сферу из коробки и осторожно опустил в яму, потом стал посыпать кусочками влажной почвы, которую предварительно раздавливал пальцами.

Аннет вошла на корабль, где обнаружила кран, затем нашла пустое пластмассовое ведро.

Опуская быстро теряющие форму сферы в ведро с водой, она философски сравнивала их с одуванчиками: те так же быстро созревали, вырастали, облетали. Они, вероятно, были счастливы. Им не приходилось слишком долго отстаивать свои права.

- Спасибо, - произнес мужчина, засыпая землей вторую, теперь уже влажную сферу. - Я не надеюсь, что мне удастся спасти всех. Споры выросли во время полета, и мне некуда было поместить их. - Разламывая куски чернозема, он быстро, но внимательно взглянул на нее. - Аннет Голдинг.

Сидевшая на корточках около коробки со сферами Аннет вздрогнула:

- Откуда вы знаете мое имя? Я никогда вас не видела.

- Мне приходилось бывать здесь, - загадочно ответил мужчина.

Первая спора уже, очевидно, начала расти: в свете своего фонарика Аннет увидела, что почва в том месте задрожала и вспучилась. "Диаметр сферы резко увеличивается", - поняла она. Это было забавное зрелище, и Аннет рассмеялась.

- Простите меня, - сказала она. - Но все случилось так быстро. Они скоро будут больше нас… И смогут двигаться.

- Не совсем, - серьезно сказал мужчина. - А откуда вы знаете про них?

- Много лет я только и заниматься самообразованием, - ответила Аннет. - Я тогда была совсем маленькой, и здесь еще существовал…, для вас, я думаю, лучше назвать его госпиталем… Во всяком случае, я тогда просмотрела много лент по биологии и зоологии. Я помню, что ганимедская плесень, когда вырастает, становится настолько умной, что с ней можно общаться. Это правда?

- Более чем умной. - Человек взял из коробки очередную сферу; она мягко прогибалась и пульсировала в его ладонях, словно живое желе.

- Как удивительно! - воскликнула Аннет. Теперь она радовалась, что дала волю любопытству и вылезла из машины. - Вам это нравится? - Она продолжала наблюдать за быстрыми, но осторожными движениями своего нового знакомого. - Такая теплая ночь, чистый воздух, и тихое хлюпанье, которое издают эти малыши - как лягушата, правда? Какой вы молодец, что не даете им умереть! У вас очень добрая душа. Пожалуйста, скажите, как вас зовут?

Он быстро взглянул на нее.

- Зачем?

- Я хочу запомнить вас.

- Я тоже помню одно имя… - снова загадочно произнес мужчина.

Оставалось "посадить" последнюю сферу. Первая уже увеличилась настолько, что показалась из земли; она превратилась, как увидела Аннет, во множество сфер, сросшихся в единое целое.

- Однако, - продолжал странный человек, - побуждают меня к этому как раз противоположные чувства… - Он не договорил, но она уловила суть. - Меня зовут Чак Риттерсдорф, - добавил он.

- А вы не родственник доктора Риттерсдорф, женщины-психолога с первого земного корабля? Да, наверно, вы ее муж. - Тут же вспомнив Габриэля Бэйнса и его план, Аннет озорно рассмеялась, прикрыв рот рукой. - Ой, если бы вы только знали… Но этого я вам не могу рассказать.

"Тогда этому человеку придется запоминать и имя Габриэля Бэйнса, - подумала она. Ей было страшно интересно, удалось ли Гэйбу совратить докторшу и, таким образом, умерить ее пыл. Аннет чувствовала, что, независимо от результата, план Бэйнса вряд ли поможет изменить обстановку к лучшему. - Однако Гэйб, вероятно, получил - или получает прямо сейчас - массу удовольствий. Но теперь, когда сюда прибыл господин Риттерсдорф, всему этому, естественно, придет конец".

- А как вас звали, - спросила она, - когда вы были здесь раньше?

Чак Риттерсдорф взглянул на нее.

- Вы думаете, что я изменил свое…

- Вы были кем-то другим, - проговорила Аннет. Иначе просто и быть не могло - она бы помнила его. И смогла бы узнать. Помолчав с минуту, Риттерсдорф сказал:

- Будем считать, что я прилетал на Луну и видел вас, а потом вернулся на Землю; и вот я снова здесь. - Он посмотрел на нее с таким видом, будто она была в чем-то виновата.

Засыпав землей последнюю сферу, Риттерсдорф взял лопату, машинально прихватил картонную коробку и направился к кораблю. Аннет двинулась следом и спросила:

- А что, липкие плесени тоже хотят захватить нашу Луну? - Ей показалось, что это, возможно, входило в коварные захватнические планы Земли. Но Риттерсдорф, казалось, преследовал только какую-то свою, личную цель. К тому же он прибыл совершенно один.

"Полная чушь. И как такая парская мысль могла прийти мне в голову?" - решила она.

- Вы их боитесь? - улыбнулся Риттерсдорф и скрылся внутри корабля. Помедлив, Аннет последовала за ним. На полочке рядом с краном она заметила свой старинный пулевой пистолет - очевидно, она забыла его в спешке, когда набирала воду. Риттерсдорф с интересом повертел в руках диковинное оружие, потом со странной полуулыбкой посмотрел на Аннет:

- Ваш?

- Да… - смущенно пробормотала она и протянула руку, надеясь получить пистолет обратно. Однако Риттерсдорф не двигался.

- Прошу вас, отдайте. Это мое личное оружие; я забыла его здесь, когда набирала воду, вы же знаете.

Он долго и пристально изучал ее лицо. Потом протянул ей пистолет.

- Спасибо. - Аннет ощутила приступ благодарности. - Никогда не забуду вашего поступка.

- Так вы собираетесь спасти свою луну при помощи этого? - Он снова улыбнулся.

"А он довольно симпатичный, - решила Аннет. - Когда улыбается и сбрасывает с себя угрюмую озабоченность. Даже морщины на лбу разглаживаются. У него такие чистые голубые глаза… Да ему не больше тридцати пяти! И улыбается он мило и по-доброму, хотя и в этот момент озабоченность не до конца сходит с его лица. Постоянная угрюмость делает его похожим на нашего Дино Уоттерса. Может быть, он тоже не совсем здоров. Жаль, если это так, ведь депрессия - самая ужасная из всех болезней".

- Не думаю, что нам удастся спасти Луну, - вздохнула она. - Просто с ним спокойнее. Вы ведь знаете, что здесь происходит. Мы…

Какая- то бессвязная мысль вдруг зажила в ее мозгу своей собственной, отрывистой жизнью: "Господин Риттерсдорф… -Мысль потускнела, потом снова усилилась. -…роший поступок. Я знаю, что Джоанна…" - Мысль опять исчезла.

- Господи! - закричала Аннет в ужасе. - Что это же такое?

- Это думает липкая плесень. Одна из них. Не знаю, какая именно. - Чак Риттерсдорф облегченно вздохнул, его глаза радостно заблестели, и он громко воскликнул:

- Он помнит, помнит! Он вернулся! Да скажите же что-нибудь, госпожа Голдинг! - Он схватил ее за руки, потряс, затем закружил в каком-то странном, радостном танце. - Не молчите, Аннет!

- Я рада, - произнесла, наконец, Аннет несколько смущенно, - видеть вас таким счастливым. Вам надо радоваться почаще. Я не понимаю, что произошло, однако… - Она высвободила руки. - Знаю, что вы заслужили эту радость.

За ее спиной что-то зашевелилось. Обернувшись, Аннет увидела, как внутрь корабля вползала желтая студенистая масса, перетекая через порог. "Так вот как они выглядят, - поняла она. - Во взрослом состоянии". Она попятилась, но не от страха, а от неожиданности; у нее перехватило дыхание. Казалось чудом, что существо развилось так быстро.

"Теперь, - вспомнила она, - плесень может оставаться такой неопределенно долго, пока не погибнет от холода, жары или засухи. А перед смертью выбросит споры, и цикл повторится".

Тем временем за первой особью показалась вторая, затем третья.

Изумленный Чак спросил:

- Кто же из вас Смайл Раннинг Клам?

В голове Аннет снова возникли чужие мысли:

"По обычаю, тот из нас, кто разовьется первым, формально принимает на себя индивидуальность родителя. Но в действительности между нами нет никакой разницы. В некотором смысле мы все Смайлы Раннинги Кламы, и в то же время - никто из нас. Я, первый, унаследую его имя, остальные же вольны выбрать себе любое. У меня такое чувство, что мы сможем жить и успешно размножаться на этой луне - атмосфера, влажность и гравитация кажутся мне вполне благоприятными. Вы, господин Риттерсдорф, помогли нам расширить зону обитания, перенесли нас - дайте мне прикинуть - на три световых года от родной планеты. Спасибо вам. - Затем он - или, скорее, они - добавили:

- Боюсь, однако, что ваш корабль сейчас будет атакован. Советую вам как можно скорее взлететь. Именно поэтому те из нас, кто успел вовремя развиться, и зашли внутрь".

- Атакован кем? - спросил Чак, нажимая кнопку закрытия входного люка. Усевшись за пульт, он начал готовить корабль к старту.

- Как нам удалось выяснить, - дошли до Аннет мысли трех липких плесеней, - здесь замешана группа местных жителей, которые в мыслях называют себя манами. Очевидно, им только что удалось взорвать какой-то другой корабль, потому что…

- Боже, - хрипло произнес Чак, - это корабль Мэри.

- Да, - согласилась первая плесень, - я отчетливо слышу, как приближающиеся к нам маны поздравляют друг друга; они чрезвычайно горды тем, что разрушили корабль доктора Риттерсдорф. Однако экипаж корабля спасся; они скрываются где-то поблизости, и маны охотятся за ними.

- А что они думают о земных военных кораблях? - спросил Чак.

- Маны накрыли свое поселение каким-то защитным экраном, и потому в настоящий момент они в безопасности. Но в глубине души маны понимают, что долго не продержатся - агрессивность в их характере длится только определенный период. Но сейчас они очень горды собой и в высшей степени счастливы, наблюдая, как экранированные линейные корабли с Земли беспомощно кружатся вокруг Высот Да Винчи, не в силах ничего предпринять.

"Бедные маны, - подумала Аннет. - Радуются сиюминутным успехам, совершают кратковременные вылазки. Как будто у них есть хоть какой-то шанс…".

Однако разве она сама лучше? Она ведь так легко примирилась с поражением… Неудивительно, что все остальные кланы зависели от манов - они одни обладали смелостью и бесстрашием. Не являлась ли смелость тем единственным, истинным признаком жизненности, о которой она так много думала?

"Все остальные кланы были побеждены уже давно, - поняла Аннет. - Задолго до того, как появился первый землянин, доктор Мэри Риттерсдорф".

***

Приближаясь к Гамлет-Гамлету с черепашьей скоростью в семьдесят пять миль в час, Габриэль Бэйнс заметил в ночном небе крошечное, но яркое пламя ракетного выхлопа и понял, что опоздал; понял, даже не имея ясной картины происходящего. Небольшой провидческий талант подсказывал ему, что Аннет находилась внутри корабля или же люди с корабля причинили ей какой-то вред. В любом случае, Аннет уже не было на Луне, и Бэйнс в отчаянии сбросил скорость.

Да, ему уже нечего здесь делать. Нужно вернуться в Адольфвилл, чтобы разделить со своими товарищами по клану эти последние, трагические дни.

Когда Бэйнс стал разворачивать машину, что-то прогрохотало мимо него по направлению к Гамлет-Гамлету. Это было ползущее по земле железное чудовище, изготовленное из закаленного металла, который только маны умели выплавлять из руды. Стальной зверь озарял равнину перед собой мощными прожекторами, на башне развевалось красно-черное знамя - боевой символ манского клана.

Вне всякого сомнения, он наблюдал начало наземной контратаки. Однако против кого именно маны разворачивали боевые действия? Очевидно, не против Гамлет-Гамлета…

"Скорее всего, они пытаются атаковать маленький земной корабль. Но они уже опоздали, так же как и я".

Бэйнс просигналил. Танк, сделав круг, остановился рядом с автомобилем; на башне открылся люк, и показался незнакомый Бэйнсу ман. Ман замахал рукой в знак приветствия, его лицо пылало возбуждением и энтузиазмом.

"С каким рвением он выполняет свой долг по защите Луны! - подумал Бэйнс. - Но они ведь так долго к этому готовились". Ситуация, казавшаяся Бэйнсу безнадежной, действовала на мана противоположным образом: он был рад случаю дать волю своей агрессивности и позерству. Бэйнс не был удивлен.

- Привет! - закричал ман из люка, широко улыбаясь. Бэйнс как можно бодрее поприветствовал его и добавил:

- Корабль-то улетел. Вашим людям не удалось уничтожить его.

- Он от нас не уйдет. - Ман оставался таким же радостным. - Смотри внимательней, приятель. За нашей ракетой. - Он указал вверх.

Через секунду над головой что-то вспыхнуло, посыпались сверкающие точки, и Габриэль Бэйнс понял, что земной корабль подбит. Ман оказался точен. Как всегда… Впрочем, это была характерная черта их клана.

Ужаснувшись - предчувствие подсказывало ему, что Аннет находится внутри корабля, - Бэйнс произнес: "Ах, кровожадные идиоты…", повернул машину вправо, съехал с дороги и запрыгал по полю к упавшему кораблю. Манский танк тронулся следом, наполняя ночь лязгом и скрежетом.

Автомобиль Бэйнса первым приблизился к поврежденному кораблю. Тормозное аварийное устройство в виде гигантского газового облака, вырвавшегося из хвостовой части судна, позволило ему приземлиться более или менее мягко; сейчас корабль лежал, зарывшись носом в почву, и слегка дымился. Это напугало Бэйнса, ведь он хорошо знал, что может произойти, если ядерный реактор корабля взорвется.

Выпрыгнув из машины, Бэйнс бросился к люку. Не успел он, однако, приблизиться, как люк открылся, и из него, неуверенно озираясь, вылез землянин, за ним Аннет Голдинг; потом из отверстия показалась желтая однородная масса. Она медленно вытекла наружу и шлепнулась на землю, на мгновение сплющившись.

- Гэйб, не дайте манам убить этого человека - он очень хороший, - затараторила Аннет. - Он так по-доброму относится к ганимедским плесеням!

Со скрежетом к кораблю подкатил танк; люк открылся и высунулся все тот же ман, однако на этот раз у него в руке был лазерный пистолет. Наставив его на землянина и Аннет, он с ухмылкой проговорил:

- Ага, попались!

Бэйнсу знал: как только солдат насладится своей победой, он убьет их обоих - ненависть манов не имела границ.

- Послушайте! - крикнул Бэйнс, махая ману рукой. - Оставьте этих людей; эта женщина - из Гамлет-Гамлета, она наша.

- Наша? - эхом отозвался ман. - Если она из Гамлет-Гамлета, то она не наша.

- Вы что, - запротестовал Бэйнс, - так увлеклись атакой на землян, что забыли о священном братстве Семи Кланов? Опустите пистолет. - Он медленно двинулся к автомобилю, не спуская с мана глаз. Под сиденьем был спрятан его собственный пистолет. Если ему удастся незаметно достать его, он сможет защитить Аннет. - Я доложу про вас Говарду Строу, - добавил он, открывая дверцу и залезая в машину. - Я его коллега, парский депутат Высшего Совета. - Пальцы нащупали пистолет, он достал его и направил на мана, со щелчком сняв оружие с предохранителя.

Щелчок, ясно прозвучавший в спокойном ночном воздухе, заставил мана повернуться; теперь пистолет в его руке был направлен на Габриэля Бэйнса. Ни Бэйнс, ни ман не стреляли, а молча рассматривали друг друга - темнота, прорезаемая только светом фар, мешала каждому видеть, что хочет противник.

Внезапно в голове Бэйнса проскочила невесть откуда взявшаяся мысль: "Господин Риттерсдорф, ваша жена где-то поблизости. Я ощущаю деятельность ее головного мозга, поэтому посоветовал бы вам немедленно лечь на землю".

Землянин, а вместе с ним и Аннет сразу упали, вжавшись в почву; ман на танке вздрогнул и отвел пистолет в сторону, настороженно вглядываясь в ночь.

В то же мгновение темноту прочертил тонкий луч лазера; пройдя над головой землянина, он уперся в металлический корпус поврежденного корабля. Ман подпрыгнул, чуть было не скатившись с танка, и инстинктивно сжал пистолет в руке, однако не стрелял. Ни он, ни Бэйнс не понимали, что происходит. Кто в кого стрелял?

Бэйнс крикнул Аннет:

- Быстро в машину!

Он открыл дверцу, Аннет подняла голову и посмотрела на него, затем обернулась к лежавшему рядом землянину. Они обменялись взглядами, и, не говоря ни слова, оба бросились к автомобилю.

Тем временем ман начал стрелять, но не в землянина и Аннет, а куда-то в темноту, в ту сторону, откуда сверкнул луч лазера. Затем он скрылся в танке, захлопнув крышку люка; танк дернулся и заскрежетал вперед, куда только что стрелял ман. Затем из орудия вырвалась ракета; она полетела параллельно поверхности поля и вдруг неожиданно сдетонировала. Бэйнс, который пытался развернуть машину, и находившиеся на заднем сиденье Аннет с землянином почувствовали, как равнина взорвалась и подпрыгнула.

Бэйнс зажмурился, землянин выругался, Аннет в ужасе застонала.

- Разве можно применять подобные ракеты на таком близком расстоянии?! - донесся до Бэйнса откуда-то издалека голос землянина.

"Чертовы… МАНЫ!" - с яростью подумал Бэйнс, когда машина грохнулась о землю и начала перекатываться через крышу. Он бился о панели безопасности под крышей, на полу, у приборного щитка - сработали все мыслимые системы защиты, которыми только мудрый пар был способен оснастить свой автомобиль, но этого было явно недостаточно. Машина продолжала кувыркаться, и Бэйнс сказал себе: "Как я ненавижу манов! Никогда больше не буду пытаться сотрудничать с ними".

Кто- то столкнулся с ним при очередном ударе и сказал: "Господи!" Это была Аннет Голдинг; Бэйнс схватил ее и прижал к себе. Все окна автомобиля давно выбило взрывной волной, и кусочки пластика врезались в тело; кроме того, Бэйнс ощущал запах гари -что-то воспламенилось, возможно, даже его одежда. Внезапно множество расположенных в кабине сопел выплюнули из себя огромное количество пены - от повышения температуры сработала система пожаротушения; через мгновение Бэйнс уже барахтался в море белой пены, не в силах что-либо удержать, за что-либо ухватиться… Он снова потерял Аннет. "Черт побери, - подумал Бэйнс, - эти защитные устройства стоили мне уйму сил и денег… Но они гораздо хуже, чем сам взрыв. Какая же отсюда следует мораль? - спрашивал он себя, пытаясь очистить лицо и глаза от осклизлого, жгучего вещества. - Меня как будто окунули в мыльный чан, чтобы потом сбрить все волосы с тела для какой-нибудь хирургической операции…".

- На помощь, - слабо позвал он. Никто не ответил; все оставалось по-прежнему. "Взорву этот танк к чертовой матери, - с яростью думал Габриэль Бэйнс, продолжая барахтаться, - теперь я займусь нашим настоящим врагом, этими высокомерными манами… Всегда знал, что они против нас".

"Вы ошибаетесь, господин Бэйнс, - возникла в его мозгу чья-то спокойная, ясная мысль. - Солдат, который выпустил ракету из танка, не хотел причинить вам вреда. Перед запуском он все тщательно рассчитал - во всяком случае, он так думает. Вам не следует искать злой умысел в случайной небрежности. Потому что в данную минуту он пытается вытащить вас из горящего автомобиля, а также спасти остальных".

"Если вы способны слышать мои мысли, - активно подумал Бэйнс, - то помогите мне".

"К сожалению, ничем не могу помочь вам, я всего лишь липкая плесень, и мне ни при каких обстоятельствах нельзя приближаться к огню. Высокая температура смертельно опасна для меня, что наглядно демонстрируют недавние события - двое моих собратьев уже погибли, пытаясь вам помочь. А я еще не окончательно созрел для того, чтобы выбрасывать споры. - Затем он задумчиво добавил:

- Если б мог, я бы попытался спасти в первую очередь господина Риттерсдорфа - того человека, который находится в машине рядом с вами, землянина…".

Чья- то крепкая рука схватила Бэйнса за воротник, вытащила из машины и швырнула в сторону, подальше от огня. Маны всегда гордились своей большой физической силой -на этот раз она оказалась весьма кстати. Танкист снова бросился к пылающему автомобилю и таким же способом выудил из него Аннет.

"Спасите господина Риттерсдорфа!" - донесся до Бэйнса отчаянный призыв липкой плесени.

В третий раз, с присущим ему полным пренебрежением к собственной безопасности и сверхактивным темпераментом, ман скрылся в пламени. Через секунду он появился, волоча за собой землянина.

- Спасибо вам, - с благодарностью отозвалась плесень. - В обмен на ваш мужественный поступок я сообщу весьма полезную информацию: выпущенная вами ракета не задела доктора Риттерсдорф. Сейчас она вместе с симулакрумом ЦРУ, господином Мэйджбумом, скрывается где-то рядом в темноте. Они стараются улучить момент, чтобы снова стрелять в вас. Мне кажется, вам стоит поскорее вернуться в танк.

- Почему в меня? - раздраженно спросил ман.

- Ваш клан разрушил их корабль - я ощущаю ярко выраженную враждебность, которая витает между ними и вами. Поспешите!

Ман со всех ног бросился к танку.

Но добежать не успел - из темноты на мгновение сверкнул лазерный луч, и ман упал лицом вниз.

"Итак, она здесь, - с ужасом понял Бэйнс, прекратив стряхивать с себя пену. - Если она узнает меня, то захочет ли оставить в живых? Навряд ли… А может быть, ей придет в голову что-нибудь пострашнее?".

Рядом с ним зашевелился землянин, которого, по какой-то странной случайности, тоже звали Риттерсдорфом. Землянин с трудом поднялся на ноги и сказал:

- У вас был пистолет. Где он?

- Остался в машине. Наверно…

- Почему она охотится за нами? - простонала Аннет.

- Она знает, зачем я прилетел, - сказал Риттерсдорф. - Я хочу убить ее. - Он казался совершенно спокойным. - На рассвете один из нас будет мертв. Она или я. - Было ясно, что он давно так решил.

В небе раздался рев и засиял ракетный выхлоп. Бэйнс понял, что неподалеку приземлялось какое-то большое межзвездное судно. В нем проснулась надежда. "Может быть, теперь мы сумеем обезопасить себя от сумасшедшей докторши. Даже если это земной корабль. Совершенно ясно, что доктор Риттерсдорф действует без каких-либо официальных санкций, сообразуясь только со своей дикой, необузданной натурой".

Яркая вспышка озарила небо над головой, и ночь сразу сделалась белой; каждый предмет, вплоть до мельчайшего камня, стал резко очерченным, отбросив черную тень: поврежденный корабль, танк погибшего мана, сам распростертый на земле ман и пылающий автомобиль Бэйнса; была видна даже гигантская оплавленная воронка, которая образовалась после взрыва ракеты в сотне метров от них. И невдалеке справа, за деревьями, две человеческие фигуры. Мэри Риттерсдорф со своим непонятным спутником, о котором сообщила плесень. Теперь Бэйнс увидел и саму плесень - она нашла убежище за разбитым кораблем. В ярком пламени ракетного выхлопа пейзаж был похож на преисподнюю - Бэйнс чуть было не закричал от ужаса.

- Военный корабль с Земли? - пробормотала Аннет.

- Нет, - отозвался Риттерсдорф. - Видите на нем эмблему в виде кролика?

- Кролик! - Глаза Аннет расширились. - Разумная кроличья раса? Такое бывает?

- Нет, это некто иной, как Банни Хентмэн, - зазвучали в голове Бэйнса мысли липкой плесени. - Он ищет вас, господин Риттерсдорф; он сразу же догадался - как вы мрачно предполагали, - что вы будете скрываться здесь, на Альфе III M2. Хентмэн покинул Брэйх-сити вскоре после вашего отлета с Земли. - Затем плесень пояснила:

- Естественно, все это я только что узнал из мыслей господина Хентмэна. Знать об этом раньше я не мог, так как пребывал всего лишь в стадии споры.

"Ничего не понимаю, - думал Бэйнс. - Кто такой, черт возьми, Банни Хентмэн? Кроличий бог «"Банни" по-английски значит "кролик", "лапушка". - Прим, перев.»? И зачем он ищет Риттерсдорфа?" - Бэйнс даже, в сущности, не знал, кто был Риттерсдорф и кем он приходился доктору Мэри Риттерсдорф. Мужем? Братом? Все перемешалось в голове Бэйнса; ему захотелось очутиться в Адольфвилле, за мощными укреплениями, которые за долгие годы создал его клан на случай вот таких переделок.

"Мы обречены, - решил Бэйнс. - Все объединились против нас - маны, докторша, толстый корабль с кроличьим божеством на борту, земные военные корабли… Надеяться не на что". Волна безнадежности захлестнула Бэйнса, к горлу подступил комок.

Нагнувшись к Аннет, которая все еще пыталась стряхнуть с себя пену, он произнес:

- Прощайте.

Аннет посмотрела не него большими темными глазами и спросила:

- Куда вы, Гэйб?

- Какое это, к дьяволу, имеет значение?

"Здесь, у горящего автомобиля, - думал он, - мы как на ладони, и нет никакой надежды. Того и гляди, докторша опять начнет стрелять, ведь она уже убила манского солдата".

Бэйнс тяжело поднялся на ноги и отряхнулся, словно мокрый пес.

- Я ухожу, - сообщил он Аннет, и ему сразу стало жалко ее. Им овладела печаль; ему даже на мгновение показалось, что собственная смерть не так уж важна, лишь бы она…

- Мне бы очень хотелось что-нибудь сделать для вас, - участливо проговорил Бэйнс. - Но эта женщина просто безумна, я это знал с самого начала.

Аннет задумчиво кивнула:

- Значит, все прошло не так гладко, как вы предполагали… - Она осеклась и с опаской взглянула на Риттерсдорфа.

- "Гладко", говорите? - Бэйнс рассмеялся: забавнее фразы не придумаешь. - Когда-нибудь напомните мне об этом - я попытаюсь рассказать, что произошло. - Нагнувшись, он поцеловал девушку в мокрую щеку и снова почувствовал химический привкус пены, затем подтянул набрякшие водой брюки и заковылял прочь, подальше от освещенного места.

Он брел медленно, полузакрыв глаза, и напряженно ждал раскаленного прикосновения лазерного луча. "Почему она не стреляет?" Выстрел был неизбежен, как рок; он даже страстно желал, чтобы это случилось сейчас, поскорее.

"Принять смерть от рук этой женщины - какая ирония судьбы! Поистине заслуженная участь для пара…".

Кто- то преградил ему дорогу. Он раскрыл глаза и увидел три фигуры, показавшиеся ему знакомыми. Перед ним стояли Сара Апостлс, Омар Даймонд и Игнатий Ледебур -трое провидцев, или, как подумал Бэйнс, трое самых больших пройдох на Луне. Какого черта им здесь нужно? Прилетели? Телепортировались? Вид святой троицы не вызвал у Бэйнса ничего, кроме раздражения - их еще здесь не хватало!

- Зло борется со злом, - изрек Ледебур. - Но, несмотря ни на что, наши друзья должны быть защищены. Верь нам, Габриэль. Скоро твоя душа будет пребывать в покое и безопасности. - Он протянул Бэйнсу руку; на его лице отражалась благость.

- Со мной все нормально, - сказал Бэйнс. - Помогите лучше Аннет. - Он вдруг понял, что тяжкая парская ноша, которая постоянно давила на него - забота о собственной безопасности, - куда-то улетучилась. Впервые в жизни он по-настоящему беспокоился за кого-то другого.

- Ее тоже спасут, - уверила его Сара Апостлс, - те же силы. В небе продолжал реветь и изрыгать пламя большой космический корабль с эмблемой кролика; он медленно опускался.

Глава 12.

Лежавший за кустами рядом с Мэри молодой сотрудник ЦРУ Даниэль Мэйджбум воскликнул:

- Вы слышали, что сообщила липкая плесень? На корабле находится Банни Хентмэн, телекомик, которого наши люди уже дважды пытались арестовать. - Он возбужденно начал ощупывать воротник комбинезона в поисках микрофона от мини-передатчика, с помощью которого он поддерживал связь с ближайшим военным кораблем.

- Я слышала, что плесень, кроме того, называла вас не человеком, а симулакрумом, - заметила Мэри.

- Человеком, хрендвеком, - в сердцах произнес Мэйджбум. - Какая разница? - Нащупав микрофон, он стал передавать сообщение, не смущаясь ее присутствием:

- Банни Хентмэн наконец-то обнаружен!

"Хороший источник информации, - подумала Мэри, - нашептывания ганимедской слизи".

Доверчивость Центрального Разведывательного Управления поражала ее. Однако Хентмэн, скорее всего, действительно был на корабле - Мэри заметила знакомую миллионам телезрителей эмблему в виде кролика.

Ей вспомнился безобразный случай в нью-йоркском офисе Хентмэна, куда она пришла просить работу для Чака. Она никогда не забудет, как комик напрямую, цинично предлагал ей лечь с ним в постель…

"Секретный протокол - кажется, он так это называл… Подлец!" - с отвращением вспомнила она, наблюдая за посадкой шарообразного, похожего на футбольный мяч космического корабля.

- Я получил приказ, - внезапно проговорил Мэйджбум, - идти к кораблю и арестовать Хентмэна. - Мэри изумилась и не успела даже произнести ни слова, как молодой агент вскочил на ноги и спортивной трусцой побежал к приземлившемуся межзвездному судну.

"Стоит ли мне отпускать его? - спрашивала она себя. - А почему бы и нет, в конце концов?" Мэри опустила лазерный пистолет. Она ничего не имела против Мэйджбума, человека или симулакрума. Его деятельность казалась ей такой же бессмысленной и бесполезной, как и занятия других сотрудников ЦРУ, включая бывшего мужа.

"Чак".

Внимание Мэри снова переключилось на некогда близкого ей человека, который скрывался рядом с горящим автомобилем вместе с Аннет Голдинг.

"Долгий же путь ты проделал, дорогой муженек, чтобы отомстить мне, - подумала Мэри. - Но хватит ли у тебя силенок? Ты, как я вижу, уже нашел себе новую женщину - поздравляю! Мне страшно интересно, как ты будешь наслаждаться любовью с полиморфной шизофреничкой".

Она прицелилась и нажала на спуск.

Яркая вспышка на мгновение ослепила ее, затем стало совсем темно. Она не вполне понимала, что произошло. Почему исчезло сияние в небе? Мэри не сразу сообразила, что корабль приземлился, заглушив двигатели, и теперь не в интересах Хентмэна было выдавать свое местонахождение прожекторами.

У Мэри не было уверенности в том, что ей удалось поразить Чака.

"А пошел он… - раздраженно подумала она. - Сволочь".

Постепенно ее начал охватывать страх.

"А если он убьет меня? Он же прилетел именно за этим!".

То, что так долго и настойчиво подсказывало ей профессиональное чутье, наконец предстало перед ней с ужасающей ясностью.

"Его присутствие здесь, на Альфе III M2, ничего другого и не может означать… Теперь мне ясно, почему этот симулакрум, Даниэль Мэйджбум, так странно вел себя во время полета и в первые дни после прибытия. Им управлял Чак! Почему он тогда же не исполнил своего намерения? Чего он ждал? Во всяком случае, сейчас Мэйджбума опасаться нечего, он явно действует в обычной дурацкой манере Центрального Разведывательного Управления.

Надо бежать отсюда, - решила наконец Мэри. - Но куда? Линейные корабли не могут сесть, их экранировали эти лунатики и маньяки… Мэйджбум ушел, и у меня теперь даже нет связи…".

Ей вдруг очень захотелось очутиться на Земле, у себя дома в Марин Каунти.

"Каким кошмаром обернулся благородный" проект ТЕРПЛАНа! Мы все просто обезумели здесь… Откуда весь этот ужас? Почему мы с Чаком охотимся друг за другом, словно дикие звери? Мне казалось, что нам удалось нормально расстаться… Разве суд не поставил на этом точку?".

Мэри задумалась.

"Зря я все-таки попросила своего адвоката Боба Альфсона заснять Чака с той девицей, Джоанной Триест. Поэтому он и решил убить меня… Но снимки уже существуют, я предъявляла их в суде как вещественное доказательство. Теперь они уже в архиве, и любой желающий может удовлетворить свое нездоровое любопытство - поднять дело и насладиться постельными сценами… Что сделано, то сделано; слишком поздно, мой дорогой…".

Ощущение безысходности снова завладело ей: она одна, только она во всем виновата…

"Чак, я не могу так больше, я хочу сдаться, разорвать этот порочный круг, выбраться отсюда! Не лучше ли нам попытаться снова стать…, друзьями?

Она знала, что надеяться не на что.

Тем временем на горизонте появилось какое-то странное свечение. Мэри не могла отвести от него взгляда, пораженная его величиной. Это не были всполохи лазерной битвы; свечение не напоминало также какое-либо атмосферное явление. Казалось, она видит некую живую, светящуюся субстанцию. Свечение разгоралось, звезды в той части неба потускнели и стали едва различимыми. Когда, наконец, свечение приняло форму гигантской огненной ящерицы, Мэри начала понимать его природу.

"Да ведь это не что иное, как шизофреническая проекция так называемых видений первобытного мира", которые иногда испытывают прогрессирующие шизофреники и гебефреники. Но неужели за годы изоляции здесь, на Альфы III M2, этим людям удалось зайти столь далеко и сделать свои видения реальными для посторонних? - думала она. - Может ли шизофреник - или, скорее, группа шизофреников - так скоординировать свое психическое восприятие с пси- или предсказательной способностью? Идея на грани сверхъестественной, - нервно решила Мэри, надеясь, что разгадка крылась в чем-то другом. Потому что подобная комбинация вполне могла завершиться летальным исходом. - Однако неизвестно, что произошло с больными за четверть века полной бесконтрольности…".

Ей сразу пришел на ум Игнатий Ледебур - гебефреник, которого она видела в Гандитауне. Возможно, его не зря называют святым… Она вдруг почувствовала, помимо отвращения к немытому святому, нечто, весьма схожее с уважением - подобные способности действительно могли поразить кого угодно. Как и почему это происходит? Мэри не могла ответить на этот вопрос, и оттого ее уважение к гебскому святому усилилось.

Тем временем огненная ящерица, которая явно не являлась плодом ее воображения, увеличилась в размерах, вытянула шею и раскрыла пасть, исторгнув из себя напоминающий комету огненный шар. Освещая небо, шар стал медленно подниматься, будто влекомый восходящими потоками воздуха. Мэри облегченно вздохнула: по крайней мере, шар не опускался. Зрелище настолько захватило ее, что она позабыла обо всем остальном. Картина в чем-то напоминала ее собственные сны, которые иногда тревожили ее по ночам. Мэри старалась не вспоминать об этих снах, не говоря уже о том, чтобы обсуждать их с кем-либо. Даже с коллегами-психиатрами. Боже упаси.

Огненный шар замер в вышине и начал расползаться на отдельные сверкающие потоки. Затем огненные полосы стали медленно опускаться и, к изумлению Мэри, превратились в гигантские буквы, будто выведенные в небе чьей-то мощной рукой. Буквы сложились в слова, и Мэри ужаснулась, так как слова обращались непосредственно к ней. Огненная надпись гласила:

ДОКТОР РИТТЕРСДОРФ.

ПРЕКРАТИТЕ КРОВОПРОЛИТИЕ.

И МЫ ПОЗВОЛИМ ВАМ.

ПОКИНУТЬ НАС.

Ниже помещалась подпись из букв меньших размеров:

СВЯТОЙ ТРИУМВИРАТ.

"Да они все с ума посходили - раздраженно подумала Мэри, с трудом сдерживая истерический смех. - Я не хочу никакого кровопролития, это Чак вознамерился убить меня. Зачем они обращаются ко мне? При чем здесь я? Если уж они такие провидцы, то почему не могут понять столь очевидных вещей? Но…, я все-таки стреляла в Чака, а перед этим убила манского солдата. Возможно, мои намерения не кажутся им столь безобидными…".

Между тем в небе засияли новые слова:

ПРОСИМ ВАС ОТВЕТИТЬ.

ПРОСИМ ВАС ОТВЕТИТЬ.

"Боже! - Мэри охватило отчаяние. - Но каким же образом? Я еще не настолько сдвинулась, чтобы писать в небе огненные буквы! Я не триумвират святых психов! Ужас, бред какой-то. Даже если бы я и сумела как-то ответить, это означало бы, что я виновна, что несу какую-то ответственность за злобу и ненависть, которая сложилась между мной и Чаком. Но я же здесь совершенно ни при чем, он сам во всем виноват".

Вблизи засверкали всполохи лазерной перестрелки - очевидно, симулакрум Дэн Мэйджбум пошел в атаку на корабль Хентмэна.

"Сможет ли он хоть чего-то добиться? - отрешенно подумала Мэри. - Навряд ли". Она слишком хорошо знала манеру ЦРУ, но все же мысленно пожелала Дэну удачи.

Затем Мэри некоторое время тупо соображала: способен ли Святой Триумвират повлиять также и на Дэна Мэйджбума? Дэн явно может пригодиться в дальнейшем, ведь он в одиночку борется с целым кораблем. Какая нечеловеческая настойчивость! Он, вероятно, и в самом деле симулакрум, но, во всяком случае, его нельзя обвинить в трусости.

"А все остальные? - подумала она. - Куда мы годимся?

Чак, его новая подруга, липкая плесень, я сама и даже манский солдат, который бросился искать спасения за броней танка, - все мы боимся, дрожим за свою шкуру. Нами руководит простой животный инстинкт самосохранения, ничего более. Один только Дэн, пусть даже и симулакрум, способен к активным действиям. Даже если задача абсолютно безнадежная - в одиночку захватить корабль".

В небе засверкали новые гигантские буквы. И, слава богу, на этот раз они не обращались непосредственно к ней - она избежала унижения именоваться главной причиной зла.

СМЕНИТЕ ГНЕВ НА МИЛОСТЬ И ВОЗЛЮБИТЕ ДРУГ ДРУГА "Хорошо, - подумала Мэри Риттерсдорф, - я начну первая: итак, я люблю своего бывшего мужа Чака, который прилетел сюда, чтобы убить меня. Но что это даст?".

Сверкание красноватых лазерных лучей около корабля Хентмэна усилилось настолько, что у Мэри зарябило в глазах. Очевидно, робот все же не последовал мудрому совету и продолжал храбро сражаться. Первый раз в жизни Мэри искренне восхищалась кем-то.

Откуда- то из темноты зазвучали мысли липкой плесени:

- Я только что услышала крайне не правильную трактовку недавних событий, господин Риттерсдорф. Из мыслей, исходящих с корабля, я сделал вывод, что Хентмэн и его окружение - в особенности несколько альфанцев - считают, что вы находитесь в центре заговора, направленного против них. - Плесень затихла на минуту, затем добавила:

- Они спускают челнок.

- Зачем? - спросил Чак, ощутив гулкие удары собственного сердца.

- При свете ракетного выхлопа в момент посадки они сделали несколько снимков, на которых обнаружилось ваше присутствие. Челнок скоро появится, вас захватят - это неизбежно.

Поднявшись на ноги, Чак сказал Аннет Голдинг:

- Попытаюсь уйти. А вы оставайтесь здесь. Вас они не тронут.

Он побежал прочь, не разбирая дороги, - в темноту, подальше от освещенного места. Ноги вязли в мягкой пашне, он задыхался. Внезапно за его спиной что-то засверкало. Обернувшись, Чак открыл странный феномен: красноватые вспышки лазерных лучей около приземлившегося корабля слились в одно целое, образовав светящуюся полосу. Какой-то человек - или группа людей - пошли в решительную атаку на межзвездное судно, как только у того открылся люк.

"Кто же это такой? - удивился Чак. - Мэри? Не похоже. Люди одного из здешних кланов? Маны? Не слишком ли много они на себя берут? Экранировали большие военные корабли, а теперь охотятся за всеми остальными? Но почему только ручным оружием? Ракеты кончились? Это больше напоминает манеру ЦРУ… Мэйджбум, - догадался он. - Симулакрум получил приказ арестовать Хентмэна. И, будучи машиной, взялся за дело, не раздумывая".

Внезапно новые, странные мысли пришли ему на ум, и Чак невольно замедлил бег.

"Что же получается? - задумался он. - Маны воюют против землян; Мэйджбум, представитель ЦРУ, атакует корабль Хентмэна, а моя бывшая супруга пытается убить меня. Хентмэн - мой враг. Что отсюда вытекает, если рассуждать логически? Этот сложный расклад явно нужно упростить… Итак, если маны воюют с землянами, а Хентмэн делает то же самое, значит, они союзники. Ладно. Но Хентмэн является моим врагом, выходит я…, не кто иной, как враг землян, и в то же время их союзник…

Мэри воюет со мной, а я воюю с Хентмэном, следовательно, Мэри союзник Хентмэна и, значит, враг землян. Но она как раз-таки возглавляет операцию добросердечных земных психологов по наведению здесь порядка, то есть она земной представитель. Выходит, Мэри одновременно враг и союзник землян… Нет, никакого разумного вывода не получается - в этой борьбе слишком много участников, которые преследуют свои собственные цели".

Чак споткнулся и чуть не свалился в грязь, после чего его мысли потекли в нужном направлении - он начал осмысливать собственное непростое положение. Итак, если он спасается от Хентмэна, союзника альфанцев и врага землян, значит, как ни крути, он все-таки союзник землян, даже если и не вполне осознает этого. Теперь, если не принимать во внимание действия Мэри - которые, вне всякого сомнения, не санкционированы Землей, - ситуация несколько проясняется. Да, именно так. Нужно искать убежища на земном военном корабле.

"Однако кланы сейчас как раз воюют против земных кораблей, - вдруг вспомнил он, - и если я, рассуждая логически, друг землян, значит, я против кланов, против Аннет Голдинг?".

В этот момент Чак заметил под ногами собственную тень. В небе что-то светилось.

Еще один корабль?

Чак обернутся и увидел гигантские огненные буквы - обращение к доктору Мэри Риттерсдорф.

ПРЕКРАТИТЕ КРОВОПРОЛИТИЕ, - провозглашалось в небе, - И МЫ ПОЗВОЛИМ ВАМ ПОКИНУТЬ НАС.

"Не что иное, как идиотский призыв сумасшедших психов. Скорее всего, этих опустившихся, из Гандитауна. Мэри, естественно, пошлет их подальше… Итак, кланы считают ее своим главным врагом. А я, значит, тоже враг кланов. Так за кого же я?".

Чака охватило тупое безразличие. Он снова бросился бежать. Древний лозунг "враг моего врага - мой друг" здесь ни к черту не годился.

Над головой что-то зажужжало и раздался усиленный динамиком голос:

- Риттерсдорф, остановись! Иначе будешь мертв. Над полем висел ракетный челнок. Липкая плесень оказалась права - они таки обнаружили его.

Чак остановился, тяжело дыша. Челнок снизился до высоты трех метров, из него со стуком опустилась складная лестница и голос произнес:

- Поднимайся, Риттерсдорф. Не вздумай валять дурака. Быстрее!

В темноте, озаряемой только горящими буквами, металлическая лестница блестела, словно путь в рай.

Чак нехотя ухватился за нее и с тяжелым сердцем, приготовившись к самому худшему, стал подниматься. Через минуту он вступил в тесную рубку челнока, где его встретили двое возбужденных землян с лазерными пистолетами в руках.

"Вот они, платные друзья Банни", - подумал Чак. Одним из "друзей" был не кто иной, как Джерри Фелд.

Челнок на полной скорости помчался обратно к кораблю.

- Мы спасли вас от смерти, Риттерсдорф, - заметил Фелд. - Ваша бывшая жена наверняка продырявила бы вас. Мы видели, как она стреляла в вашу сторону.

- Ну и?… - резко спросил Чак.

- Все к лучшему, мой дорогой. Не дурите - Бан хочет поговорить с вами. Не раздражайте его понапрасну, ему и так досталось.

Челнок достиг корабля; на шарообразной поверхности раскрылся проем, челнок медленно влетел в него и под воздействием собственного веса" - скатился по наклонной трубе внутрь межзвездного судна.

Чак выбрался из тесной кабины и увидел Хентмэна, который с озабоченным видом прикладывал большой носовой платок к красному, покрытому испариной лбу.

- Какой-то лунатик атакует нас, - недовольно произнес комик. Судно заметно вибрировало. - Чувствуете? Судя по тому, что он затеял, у него явно не все дома: он пользуется только ручным оружием. - Хентмэн взял Чака под руку. - Пойдемте со мной, Риттерсдорф. Мне нужно серьезно поговорить с вами. В последнее время мы слегка перестали понимать друг друга, верно?

Комик направился по узкому коридору, Чак молча последовал за ним. Никто не подталкивал его в спину пистолетом, но Чак все равно чувствовал себя пленником.

Впереди коридор пересекла обнаженная по пояс девушка - на ней были только шорты, - которая задумчиво курила сигарету. Ее облик показался Чаку знакомым. Когда девушка скрылась в проеме двери, Чак вспомнил.

"Патриция Вивер! Хентмэн оказался весьма прозорлив - успел-таки прихватить с Земли одну из своих многочисленных любовниц".

- Сюда. - Комик открыл дверь и пропустил Чака в небольшую, почти пустую каюту. Заперев дверь изнутри, Хентмэн молча заходил взад и вперед, погруженный в собственные мысли. Прошла минута другая. Корабль продолжал содрогаться. Свет в каюте резко потускнел, затем снова пришел в норму. Комик взглянул на потолок, постоял с минуту, потом возобновил свой молчаливый променад.

- Риттерсдорф, - наконец проговорил он. - У меня нет выбора, я вынужден… В дверь постучали.

- Да! - крикнул Хентмэн и открыл задвижку. - А, это ты… На пороге стояла Патриция Вивер в накинутой на плечи рубашке.

- Я хотела извиниться перед господином Риттерсдорфом за…

- Отстань, - сказал Хентмэн и захлопнул дверь у нее перед носом. Потом внимательно посмотрел на Чака и проговорил:

- Мне придется эмигрировать в Альфанскую империю. - На лбу комика снова выступили большие капли пота, но Хентмэн не обращал на них внимания. - Что вы на это скажете, Риттерсдорф? Считаете, что я совершаю предательство? Но моя блестящая телевизионная карьера похоронена этим чертовым ЦРУ… На Земле мне больше делать нечего. Если бы я смог…

- Груди у нее - что надо, - заметил Чак.

- У кого? У Патти? Да, конечно. - Хентмэн кивнул. - Сейчас искусственное увеличение груди - повальное увлечение молодых девушек, особенно в Голливуде. Жаль, что не удалось использовать ее грудь в новом сериале - он пошел прахом, как и все остальное… Да, еле ноги унес из Брэйх-сити. Хорошо, что меня вовремя предупредили.

Хентмэн взглянул на Чака с немым укором.

- Альфанцы примут меня к себе только в том случае, если я помогу им вернуть Альфу III M2. - Хентмэн вопросительно посмотрел на Чака. Теперь он выглядел подавленным и усталым, словно с похмелья. - Что вы скажете по этому поводу? А, Риттерсдорф? Чак молчал.

- Это и весь ваш комментарий?

- Если вы думаете, что я все еще смогу как-то повлиять на Мэри и заставить ее сообщить на Землю…

- Нет, - покачал головой Хентмэн. - Это исключено. Мы наблюдали, как вы охотились друг за другом, словно истинные обитатели этой луны. - Он немного оживился. - Вы убили моего шурина Шеригана, теперь горите желанием прикончить свою жену… Что за жизнь вы ведете, скажите на милость? Никогда не видел ничего подобного. И в довершение всего вы раскрыли мое местонахождение ЦРУ… Не ожидал от вас такого, мой дорогой.

- Спиритус Сантус покинул нас, - сказал Чак.

- Что? Какой статус? - Хентмэн наморщил нос.

- Здесь идет война. Это многое объясняет. - Чак вздохнул. Ему было трудно найти общий язык даже с самим собой, не то что с Хентмэном.

- Слушайте, а что за пышнотелая девица лежала рядом с вами? - спросил комик. - В тот момент, когда ваша бывшая половина стреляла в вас? Она ведь из здешних, не так ли? - Хентмэн бросил за Чака проницательный взгляд.

- Да. - Чаку стала надоедать игривая манера Хентмэна изъясняться.

- А через нее нельзя связаться с местной властью? С Верховным Советом или как там его?

- Можно.

- Вот именно это мы и должны сделать, - заявил комик, - не взирая ни на какой этот ваш статус. Совет должен собраться и выслушать Ваше предложение. - Хентмэн стал очень серьезным. - Скажите им, чтобы они попросили альфанцев защитить их от землян. Они должны разрешить альфанцам высадиться и оккупировать луну. Тогда Альфа III M2 станет альфанской территорией на законном основании, согласно этому чертовому протоколу. Я не очень помню его содержание, но это не важно. А взамен… - Немигающие глаза комика с вызовом смотрели на Чака. - А взамен альфанцы гарантируют кланам соблюдение всех гражданских прав. Никакой госпитализации. Никакого принудительного лечения. Вы не будете считаться недоумками, вы станете полноправными поселенцами луны: владеть землей, производить товары, заниматься коммерцией - чем угодно.

- Не надо говорить "вы", - сказал Чак. - Я не член местного клана.

- Как вы считаете, Риттерсдорф, они должны согласиться?

- Я…, не берусь судить за них.

- Но вы должны разбираться в ситуации. Вы же были здесь раньше в образе симулакрума, наш человек из ЦРУ подробно докладывал о каждом вашем шаге.

Итак, он оказался прав: в ЦРУ действительно работал человек Хентмэна. Удивляться, однако, было особенно нечему - даже с точки зрений симметрии, у осведомителя в команде Хентмэна должен был существовать "коллега" в ЦРУ.

- Не смотрите на меня так, Риттерсдорф. В моем штабе кто-то тоже ведь работает на ЦРУ, не забывайте об этом. Но я, черт возьми, никак не могу выяснить, кто именно. Иногда мне кажется, что это Джерри Фелд, иногда - что Дак. Ладно. Во всяком случае, когда наш человек в ЦРУ сообщил, что вас отстранили от работы, мы не стали больше тратить на вас время - нас интересовало лишь то, что вы управляли симулакрумом, находящимся здесь, на Альфы III M2.

- А ЦРУ через своего агента в вашей организации…

- Да, в ЦРУ пронюхали, что я вас выгнал, и сразу пришли за мной, как вы знаете из газет. Но я-то уже знал, что мышеловка должна захлопнуться, - и мне удалось уйти. Осведомитель из моего штаба, естественно, был в курсе того, что я покинул Землю, но он не мог догадаться, где именно я скрывался. Об этом знали только Шериган и Фелд… Может быть, я так никогда и не узнаю, кто из моих работает на ЦРУ, - философски добавил Хентмэн. - Хотя теперь это уже не имеет значения. Я сохранял в тайне все мои дела с альфанцами, потому что с самого начала опасался, что мне подкинут стукача. - Он покачал головой. - Не жизнь, а сплошной бардак!

- Так кто же в ЦРУ работает на вас? - спросил Чак.

- Джек Элвуд. - Хентмэн обескураживающе, широко улыбнулся, заметив реакцию Чака. - А как вы думаете, мой дорогой, почему Элвуд вот так, запросто, предоставил вам новенький межзвездный перехватчик? Я велел ему сделать это. Вы мне нужны здесь, Риттерсдорф. Вспомните, как Элвуд уговаривал вас заняться управлением Мэйджбума? Это была моя стратегия. С самого начала, мой дорогой. Вот так-то. Ну ладно, расскажите, что вы знаете об этих кланах и чего они вообще хотят?

Чак задумчиво посмотрел на комика.

"Теперь мне ясно, откуда Хентмэн и его авторы взяли свой телесценарий. Они ведь все прекрасно знали. А Элвуд был козырной картой в их колоде… Однако здесь есть одна странность. Да, Элвуд сообщил Хентмэну о существовании Мэйджбума, о том, кто им будет управлять и чем будет заниматься симулакрум. Но Элвуд не мог знать остального".

- Да, получается, что я вроде как был здесь раньше, - сказал Чак. - Но я видел только поселение гебов, по которому нельзя судить об остальных. Гебы занимают одну из низших ступеней здешней иерархии. Мне не приходилось общаться ни с парами, ни с манами, которые здесь всем заправляют.

Чак вспомнил прекрасный анализ общественного устройства Альфы III M2, высказанный Мэри в разговоре с Мэйджбумом. Ее предположение о кастовой, или клановой, системе оказалось абсолютно верным.

- Ну так что, поможете мне? - Хентмэн пристально поглядел на Чака. - Они должны принять такое выгодное предложение, я уверен. На их месте я не стал бы раздумывать. Иначе их ждет принудительная госпитализация. Вы должны ясно дать им понять это. А я скажу вам, что вы сможете из всего этого извлечь лично для себя.

- Весьма интересно услышать, - произнес Чак. - Давайте-ка поподробнее.

- Элвуд может сделать так, что вас возьмут обратно в ЦРУ. Чак молчал.

- Боже, - подчеркнуто жалобно пробормотал комик. - Даже не затрудняет себя ответом. Хорошо. Вы видели Патти? Вам нравится ее грудь? Мы попросим ее быть с вами поласковее. Ну? - Глаз комика нервно дернулся.

- Не стоит утруждать девушку, - спокойно проговорил Чак. Дело принимало неприятный оборот.

- Так. - Хентмэн вздохнул. - Послушайте, Риттерсдорф, если мы договоримся, я могу гарантировать вам кое-что посерьезнее. - Он сделал паузу. - Например, взять на себя ваши заботы по убийству Мэри Риттерсдорф. Мы сделаем это быстро и безболезненно. Вы ведь мечтаете расправиться с ней, не так ли?

Чак посмотрел в вопрошающие глаза комика и произнес:

- Ас чего вы взяли, что я хочу ее смерти?

- Мы видели, с какой яростью вы стреляли друг в друга.

- Я только защищался.

- Да-да, конечно, - с наигранной серьезностью закивал комик.

- Ничто из того, что вы видели здесь, на Альфе III M2, не могло внушить вам мысль о том, что я хочу убить жену. Вы должны были знать об этом раньше. Элвуд не мог предоставить вам эту информацию, он ничего не знал. Поэтому не надо затруднять себя и придумывать всякую чушь…

- Хорошо, - резко сказал Хентмэн. - Элвуд рассказал нам только о симулакруме, только о вас и Мэйджбуме. Это и попало в сценарий. Но давайте не будем вдаваться в то, откуда я взял остальное.

- Я не буду выступать в Совете, - сказал Чак. Хентмэн нахмурился.

- Какое это теперь имеет значение? Я знаю, вот и все. Мы просто сочинили такой сценарий, кое-что усилив для выразительности, особенно после того, как она сказала… - Хентмэн осекся.

- Джоанна Триест, - проговорил Чак. "Которая работала в паре с липкой плесенью. Теперь мне все ясно. Сейчас, однако, это уже не столь важно".

- Давайте не будем уходить в сторону, - нервно проговорил Хентмэн. - Так вы хотите, чтобы мы убили вашу бывшую жену или нет? Решайте.

- Нет. - Чак отрицательно покачал головой. Он уже не сомневался - он знал, что не хочет смерти Мэри. Хотя стоит ему сейчас только пошевелить пальцем…

У Хентмэна снова непроизвольно дернулся правый глаз.

- Вы хотите сделать это собственноручно?

- Нет, - повторил Чак, потом добавил:

- Я помню, как Шериган на моих глазах убил ганимедянина, и не хочу, чтобы теперь на месте Смайла Раннинга Клама оказалась Мэри.

Почему он пожалел ее? Ему было сложно разобраться в собственных чувствах, однако воспоминание об убийстве Смайла Раннинга Клама на самом деле подействовало на него удручающе. Мэри не заслужила подобной участи.

Хентмэн достал носовой платок и стал вытирать пот со лба.

- Ужас, что творится! Риттерсдорф, не кажется ли вам, что вы со своими семейными проблемами расстраиваете планы двух космических империй - земной и альфанской? Нет? Тогда я "пас". Вообще-то я рад, что не нужно убивать госпожу Риттерсдорф, но, с другой стороны, я просто не в состоянии заинтересовать вас чем-нибудь столь же существенным, поймите.

- Да, наверно, так оно и есть, - согласился Чак. "Должно быть, я все еще люблю ее, - подумал он. - Женщину, которая может вот так, запросто, застрелить манского солдата… Однако с ее точки зрения она защищала свою жизнь. Можно ли обвинять ее за это?" Снова раздался стук в дверь.

- Господин Хентмэн!

Банни Хентмэн отпер дверь, и в каюту проскользнул Фелд.

- Господин Хентмэн, до нас дошли телепатические излучения ганимедской плесени. Она находится вблизи корабля и добивается, чтобы ее впустили… - Фелд взглянул на Чака. - Она хочет быть вместе с Риттерсдорфом, чтобы, как она выразилась "разделить его участь". - Фелд улыбнулся. - Плесень очень тревожится за вас, Риттерсдорф.

- Впустите эту чертову слизь, - приказал Хентмэн. Когда Фелд ушел, комик задумчиво произнес:

- Скажу вам честно, мой дорогой: не представляю, что с вами будет. Вы умудрились так запутать свою жизнь, что сам черт не разберет. Развелись, потом потеряли работу, примчались сюда с определенной целью, потом отказались от нее… Что вы за человек, скажите на милость?

- Мне кажется, Спиритус Сантус возвращается к нам. - сказал Чак.

- О чем это вы?

- О Святом Духе, - сказал Чак. - Он есть в каждом человеке, но его не всегда легко распознать.

Да, он действительно чуть было не решил участь Мэри. А ведь стоило сказать лишь слово…

- А не попробовать ли вам, дружище, заполнить душевный вакуум чем-нибудь более благородным? Например, спасением бедных, больных обитателей Альфы III M2 от ужасов принудительной госпитализации? А потом вы сможете вернуться в ЦРУ. Понимаете, у меня на борту сейчас находятся двое высших альфанских военных чинов. Они готовы в считанные часы вызвать сюда альфанские силы и добиться законной передачи луны под альфанскую юрисдикцию. Конечно, поблизости много земных военных кораблей, но это еще раз говорит о том, с какой тщательностью необходимо действовать. От вас требуется только одно: получить согласие Высшего Совета луны на альфанскую поддержку. Вы, как бывший сотрудник секретной службы, проделаете это с блеском.

- У меня возникает странное чувство, когда я думаю о том, что придется провести остаток жизни на луне, населенной одними психопатами…

- А как, скажите на милость, вы жили раньше? Ваши отношения с женой, кроме как психопатичными, не назовешь. Все образуется, не переживайте. Найдете себе подружку для постели. Мы прекрасно разглядели, когда приземлялись, с кем вы там прятались. Ничего девочка, а?

- Аннет Голдинг, - сказал Чак, - полиморфная шизофреничка.

- Даже если и так, разве она не сгодится? Чак ответил не сразу.

- Возможно.

Он не был психиатром, но Аннет не казалась ему очень уж больной. По крайней мере, она выглядела гораздо более здоровой, чем Мэри. Но Мэри он знал намного лучше. И все же…

Снова раздался стук в дверь, и появился Джерри Фелд.

- Господин Хентмэн, нам удалось установить, кто нас атакует. Это симулакрум, принадлежащий ЦРУ, по имени Даниэль Мэйджбум. Нам рассказала об этом ганимедская плесень в знак благодарности за то, что мы впустили ее. Бан, у меня есть одна идея.

- У меня, - сказал Хентмэн, - есть точно такая же идея. Впрочем, если у тебя идея другого плана, то мне не до нее. - Он повернулся к Чаку. - Мы свяжемся с Элвудом, который сейчас в здании ЦРУ в Сан-Франциско, и прикажем ему немедленно убрать оператора от Мэйджбума. Кто бы там ни сидел за пультом, пусть даже Петри. - Очевидно, комик был хорошо осведомлен о деятельности и составе персонала Сан-Францисского отделения ЦРУ. - Затем, Риттерсдорф, вы возьмете управление на себя. Отсюда, с нашего пульта. И сделаете так, чтобы он прекратил огонь. На это вы способны?

- Почему я? - спросил Чак.

Лицо комика опять непроизвольно дернулось:

- П-потому, что скоро он своим чертовым лучом доберется до реактора, и мы взлетим на воздух.

Фелд указал на Чака пальцем и заявил:

- Вы тоже погибнете. Вы и ваш заплесневелый друг.

- Но если я уговорю Совет воспользоваться альфанской защитой, это может привести к новой большой войне между Землей и Альфой.

- Да нет же, черт возьми! - рявкнул Хентмэн. - Земле наплевать на эту идиотскую луну; операция "Пятьдесят Минут" была организована в чисто исследовательских, медицинских целях. В ней нет никаких далеко идущих, скрытых намерений. Уж поверьте мне на слово, дорогой мой, - у меня есть кое-какие связи в правительстве. Если бы Земля по-настоящему претендовала на луну, сюда бы давным-давно прислали кучу экспедиций.

- Он говорит правду, - подтвердил Фелд. - Наш человек из ТЕРПЛАНа недавно сообщил то же самое.

- Да, пожалуй, вы правы, - наконец согласился Чак. Хентмэн и Фелд одновременно облегченно вздохнули.

- Ладно, я соберу делегатов в Адольфвилле, - сказал Чак, - и выскажу им ваше предложение. Но сделаю это по-своему.

- Что это означает? - Хентмэн снова насторожился.

- Не умею произносить речи, я не политик. - Чак сделал паузу. - Зато знаю, как заставить симулакрума произносить речи не хуже любого сенатора. Это моя работа. Поэтому пошлю в Адольфвилл Мэйджбума, а сам буду управлять им отсюда, с пульта.

"Что- то не хочется самому туда соваться, -думал Чак. - Линейные корабли могут в любой момент вскрыть манский экран, как консервную банку, и первым же ударом накрыть зал заседаний Высшего Совета. К тому же подобное предложение, высказанное землянином от лица альфанского правительства, будет расценено не иначе как предательство. В какую нехорошую игру я ввязался… - с ужасом понял он. - Однако Хентмэн прав в одном: нельзя допустить, чтобы этих людей лечили насильно".

"Вы приняли весьма мудрое решение, господин Риттерсдорф, - зазвучали мысли липкой плесени. - Сначала позволили оставить в живых вашу жену, теперь снова поступаете столь же гуманно. Даже если случится непоправимое, альфанцы всегда придут нам на помощь. Не знаю, что предпримут земляне, но уверен в одном: при альфанцах мы сможем выжить".

Услышав это, Хентмэн улыбнулся и протянул Чаку ладонь:

- Ну что, Риттерсдорф, по рукам? Рукопожатие состоялось. К лучшему или нет, но акт предательства по отношению к родной планете свершился.

Глава 13.

Огромный танк, скрежеща гусеницами и сверкая прожекторами, сбросил скорость, приближаясь к Габриэлю Бэйнсу и Аннет Голдинг, и, выпустив клуб черного дыма, остановился. Люк на башне открылся, и высунулась голова майского танкиста в шлеме.

В окружающей темноте не было заметно сверкания лазерных лучей.

"Возможно, - с надеждой подумал Бэйнс, - доктор Риттерсдорф вняла страстному призыву Святого Триумвирата, начертанному в небе огромными буквами. Во всяком случае, покой действительно воцарился, как и обещал Игнатий Ледебур".

Резко поднявшись на ноги, Бэйнс потянул Аннет к танку. Альфанский танкист помог им забраться внутрь и задраил люк. Все трое, обливаясь потом, с трудом разместились в тесной кабине.

"Наконец- то мы в безопасности, -подумал Габриэль Бэйнс. Но он не чувствовал радости. - Исходя из общего хода событий, мы достигли не столь уж многого. Однако внутри танка все же как-то спокойнее". Бэйнс обнял Аннет за плечи.

Ман спросил:

- Вы Голдинг и Бэйнс? Члены Высшего Совета?

- Да, - кивнула Аннет.

- Говард Строу приказал разыскать вас, - объяснил ман, манипулируя рычагами управления и трогая танк с места. - Мне поручено доставить вас в Адольфвилл; Совет собирается на новое заседание, и Строу настаивает на вашем присутствии.

"Итак, нам удалось спастись только потому, - подумал Бэйнс, - что понадобилось Говарду Строу для кворума. Теперь сумасшедшая Мэри не сумеет прикончить нас утром, когда тьма рассеется. Какая ирония! Однако она демонстрирует важность связей между кланами. Эти связи в буквальном смысле спасают от смерти. Всех, даже грязных гебов".

Когда они достигли Адольфвилла, манский танкист подвез их прямо к центральному каменному зданию. Габриэль и Аннет молча поднялись по знакомым широким ступеням. После долгих часов, проведенных под обстрелом, в мокрой одежде на открытом ночном поле у обоих не было желания обмениваться банальными фразами.

"Сейчас бы нам не заседать, а вздремнуть часиков шесть, - устало подумал Бэйнс. - Сколько можно решать одно и то же! Разве маны уже не сделали все возможное, чтобы отбить земных захватчиков? Стоит ли мечтать о большем?".

Перед дверями зала Бэйнс помедлил.

- Подождите, сперва войдет мой симулакрум, - сказал он Аннет. Достав из кармана ключ, он отпер дверь ниши в стене, где хранил полагающегося ему по закону симулакрума-двойника.

Ничего нельзя предугадать заранее. Было бы непозволительной роскошью лишиться жизни в такой момент - после того, как ему удалось уйти от ненормальной госпожи Риттерсдорф.

- Вечно вы, пары, перестраховываетесь, - устало проговорила Аннет.

Симулакрум зажужжал, возвращаясь к жизни, и произнес металлическим голосом:

- Доброе утро, господин. Рад видеть вас, госпожа Голдинг.

Вежливо поклонившись, робот направился по коридору в сторону двери, внимательно осматриваясь по сторонам.

- Разве недавние события вас так ничему и не научили? - спросила Аннет, пока они ждали возвращения симулакрума.

- Чему именно?

- Идеальной защиты не существует, поймите. Всего предусмотреть невозможно. Быть живым - автоматически означает подвергаться множеству опасностей. Жизнь это противостояние, что вполне естественно.

- Все это так, - согласился Бэйнс, - однако осторожность никогда не помешает. С опасностью нужно бороться всеми доступными средствами. Защита - часть жизни, и каждое живое существо самим фактом своего существования участвует в этой борьбе.

Симулакрум вернулся и привычно доложил:

- Полный порядок, господин. Ядовитых газов и электрического напряжения большой мощности не обнаружено. Вода в графине не отравлена, нет также бойниц для лазерных винтовок и спрятанных адских машин. Могу порекомендовать вам войти. - Робот замолчал, выполнив свою задачу, но потом, к удивлению Бэйнса, неожиданно добавил:

- Все-таки хочу привлечь ваше внимание к одному несколько необычному факту: в зале заседаний находится еще один симулакрум, не похожий на меня, который мне очень, очень не нравится.

- Кто это? - в изумлении воскликнул Бэйнс. Только озабоченный самозащитой пар мог позволить себе тратить деньги на такую дорогую вещь, как симулакрум, а он конечно же, был здесь единственным парским делегатом.

- Чужой симулакрум будет выступать в Совете, - пояснил робот, - именно из-за него и собрались делегаты.

Приоткрыв дверь, Бэйнс заглянул в зал. Делегаты уже сидели на местах. И…, о ужас! Перед ними стоял соратник Мэри Риттерсдорф, агент ЦРУ Даниэль Мэйджбум, который, если верить липкой плесени, был вместе с госпожой Риттерсдорф, когда та стреляла в своего мужа, убила майского танкиста и едва не прикончила его самого заодно с Аннет Голдинг. Что Мэйджбуму здесь нужно? Впервые затраты Бэйнса на дорогого симулакрума оказались не напрасны. Приготовившись к самому худшему, Бэйнс медленно вошел в зал и занял свое место.

"Скорее всего, сейчас доктор Мэри Риттерсдорф перестреляет нас всех из какого-нибудь потайного места", - подумал он.

- Позвольте мне объясниться, - проговорил Мэйджбум, как только Бэйнс и Аннет заняли свои места. - Я Чак Риттерсдорф. Я управляю этим симулакрумом с межзвездного судна Банни Хентмэна, которое находится поблизости от вас, на поверхности Альфы III M2. Вы могли заметить корабль, на нем эмблема в виде кролика.

- Значит, - удовлетворенно произнес Говард Строу, - вы больше не являетесь придатком земной секретной службы, ЦРУ.

- Правильно, - согласился Мэйджбум, - нам удалось на время перекрыть гиперпространственную связь с Землей, и поэтому постараюсь говорить кратко. Наше предложение, как нам кажется, отвечает чаяниям всего населения Альфы III M2, всех Семи Кланов. Вы можете официально, как представители высшей власти, попросить альфанцев высадиться и принять Луну под свою юрисдикцию. Альфанское правительство гарантирует полную свободу, с вами не будут обращаться, как с пациентами психбольницы, вы станете законными поселенцами. Официальный запрос можно передать на борт корабля Банни Хентмэна, так как два полномочных представителя Альфанской империи находятся…".

Симулакрум дернул головой и замолчал.

- С ним что-то случилось, - сказал Говард Строу, вставая с места.

Внезапно Мэйджбум произнес:

- Врз-з-з - зи мус кадракс и вигрум нид-д-д. - Потом взмахнул руками, уронил голову на грудь и заявил:

- Иб сарт гом-м-м-м кунт!

Строу уставился на него круглыми от удивления глазами, затем повернулся к Бэйнсу и сказал:

- ЦРУ восстановило контроль над ним, перекрыв связь с кораблем Хентмэна. - Он похлопал себя по бокам, вынул из кобуры лазерный пистолет и, прикрыв один глаз, прицелился.

- Все, что я только что сказал, - объявил симулакрум Даниэль Мэйджбум слегка изменившимся, более взволнованным и низким голосом, - должно расцениваться не иначе как гнусные измышления и ловко расставленная западня. Вы совершите самоубийственный поступок, если попросите так называемой защиты у Альфанской империи, поскольку во-первых…

Первым же выстрелом Говард Строу вывел робота из строя, поразив лучом его электронный мозг; Мэйджбум зашатался и с грохотом рухнул на пол. В зале воцарилось молчание. Симулакрум не шевелился.

Строу засунул пистолет обратно в кобуру и, сверкая глазами, уселся на место.

- Сообщение Риттерсдорфа перекрыто ЦРУ из Сан-Франциско, - повторил он, хотя сейчас уже до каждого делегата, даже до геба Якоба Симиона, дошел смысл происходящего. - Однако мы услышали предложение Риттерсдорфа, а это самое главное. - Строу обвел взглядом присутствующих. - Надо действовать как можно быстрее. Давайте голосовать.

- Я голосую за то, чтобы принять предложение Риттерсдорфа, - проговорил Габриэль Бэйнс, думая про себя о том, что, если бы не решительные действия Строу, симулакрум, снова попав под управление с Земли, мог взорваться и похоронить их всех.

- Я согласна, - нервно проговорила Аннет. Когда подсчет голосов был произведен, выяснилось, что только Дино Уоттерс, этот ничтожный деп, проголосовал против.

- Вы что, не согласны? - удивленно спросил его Бэйнс. Хриплым, полным отчаяния голосом деп ответил:

- Я думаю, дело абсолютно безнадежное. Земные корабли совсем рядом. Манский экран долго не продержится. Или же мы не сможем связаться с кораблем Хентмэна. Что-нибудь обязательно сорвется, и земляне уничтожат нас. - Потом добавил:

- Кроме того, у меня страшные боли в желудке с тех самых пор, когда мы собрались в первый раз. Думаю, у меня рак.

Говард Строу нажал на кнопку звонка, и появился слуга с портативным радиопередатчиком.

- Я свяжусь с кораблем Хентмэна, - объявил Строу, щелкнув тумблером передатчика.

***

После бесплодных попыток связаться с остатками своей мафии на Земле, Банни Хентмэн поднял голову и с изменившимся лицом сказал Чаку Риттерсдорфу:

- Произошло следующее. Этот ваш приятель Лондон, шеф Сан-Францисского отделения ЦРУ и начальник Элвуда, наконец понял, что случилось, - он лично контролировал действия Мэйджбума. Скорее всего, Лондон уже что-то подозревал, хотя бы после того, как мне удалось скрыться.

- Элвуд мертв? - спросил Чак.

- Нет, сейчас он в сан-францисской тюрьме ЦРУ. А Петри снова сел за пульт. - Хентмэн поднялся, отключив канал связи с Землей. - Но, главное, они не успели вовремя восстановить контроль над Мэйджбумом.

- Вы оптимист, - заметил Чак.

- Слушайте, - энергично сказал Хентмэн. - Да, эти люди в Адольфвилле могут быть действительно клинически больны, однако они не дураки, особенно если дело касается их безопасности. Они слышали наше предложение и, готов поклясться, сейчас голосуют за него. Скоро они свяжутся с нами по радио, - он посмотрел на часы, - скажем, минут через пятнадцать. - Затем обернулся к Фелду:

- Приведи-ка сюда наших альфанских друзей, чтобы они сразу вызвали свои линейные корабли.

Фелд выбежал из каюты. Хентмэн устало посмотрел ему вслед, вздохнул и опустился на стул.

Закурив длинную зеленую флоридскую сигару, комик откинулся на спинку стула и уставился на Чака.

В молчании прошло несколько минут.

- Нужны ли альфанцам телекомики? - поинтересовался Чак.

Хентмэн усмехнулся.

- Не более чем составители речевых текстов для роботов. Через десять минут раздался радиовызов из Адольфвилла.

- Отлично, - произнес Хентмэн и кивнул, выслушав сообщение Говарда Строу. Потом посмотрел на Чака:

- Где альфанцы? Нужно действовать, теперь или никогда.

- Представитель империи здесь. - Это был Эр-Бэ-Ха Триста Третий; он быстро просеменил в каюту вместе с Джерри Фелдом и своим альфанским коллегой. - Уверьте их еще раз, что они не будут считаться инвалидами, а законными поселенцами. Мы хотим особо выделить эту часть, ведь политика Альфанской империи всегда строилась исключительно на…

- Не тратьте время попусту, - оборвал его Хентмэн. - Вызывайте свои военные корабли. Пусть войска высаживаются. - Он передал микрофон альфанцу, устало поднялся и встал рядом с Чаком.

- Да уж, - прошептал он. - В такую минуту неплохо бы вспомнить все аспекты альфанской политики за последние десять лет. - Он покачал головой. Сигара, торчавшая у него изо рта, потухла. Заметив это, Хентмэн неторопливо раскурил ее. - Думаю, сейчас нам предстоит рассеять все наши сомнения.

- Какие сомнения? - спросил Чак.

- Нужны ли Альфанской империи телевизионные комики и составители текстов. - Он отошел в сторону и стал рассеянно вслушиваться в переговоры, которые вел РБХ-303 по корабельной рации. Комик молча попыхивал сигарой.

"Никто не смог бы догадаться сейчас по его лицу, - подумал Чак, - что в эту минуту наши судьбы в буквальном смысле зависят от успеха этих переговоров".

К Чаку подошел возбужденный Джерри Фелд и спросил, чтобы как-то снять напряжение:

- Интересно, а где сейчас находится фрау доктор?

- Наверно, бродит где-то под нами, - произнес Чак. Корабль Хентмэна находился на орбите с апогеем в триста километров, и невозможно было узнать, кроме как по радио, о событиях, происходящих на поверхности Луны.

- А она не может что-нибудь выкинуть? - спросил Фелд. - Я имею в виду, как-то помешать нам? Ей, наверно, этого очень хочется.

- Моя бывшая жена, - сказал Чак, - вероятно, очень напугана. Она одна на враждебной луне и отчаянно ждет прибытия земного военного флота, который скорее всего вообще не появится. Но она, конечно, об этом не знает. - Чак чувствовал по отношению к жене тупое безразличие с оттенком жалости.

- Вам жалко ее? - спросил Фелд.

- Я не хочу, чтобы судьба снова заставила нас стрелять в друг друга. У меня такое чувство, что когда-нибудь, может, через много лет, мы снова встретимся и найдем общий язык…

- Все в порядке, - объявил Хентмэн. - "Добро" получено. - Лицо комика сияло. - От нас больше ничего не требуется. Я имею в ввиду от землян, находящихся на этом корабле. Мы свое дело сделали. Теперь мы законные граждане Альфанской империи и скоро получим номерные знаки вместо имен, но на это мне абсолютно наплевать.

- Когда-нибудь, когда все уляжется, я смогу спокойно оценить произошедшее между нами, - продолжал Чак, обращаясь Фелду, - я смогу понять, как можно было бы предотвратить весь этот ужас - когда Мэри и я лежали в грязи, стараясь достать друг друга лучом лазера.

"Да, в темноте ночи совершенно чужой планеты, - размышлял он про себя. - Эта луна действительно чужая для нас обоих, хотя мне, вероятно, придется провести здесь остаток жизни. А может быть, и Мэри тоже", - машинально подумал он.

Потом сказал, обращаясь к Хентмэну:

- Поздравляю.

- Спасибо, - отозвался комик. - Поздравляю, Джерри.

- Спасибо, - сказал Фелд. - Примите и вы мои поздравления, дорогие новоиспеченные альфанские собратья.

- Послушайте, - сказал Чак Хентмэну, - нельзя ли попросить вас об одолжении?

- О чем угодно, мой дорогой.

- Дайте мне челнок. Я хочу спуститься на поверхность.

- Зачем? Здесь гораздо спокойнее.

- Хочу взглянуть на свою жену, - сказал Чак.

Брови Хентмэна поползли вверх.

- Вы что, серьезно?… Да, это написано на вашем лице. Эх, вы, бедняга! Ладно, может, вам удастся уговорить ее остаться вместе с вами на Альфа III M2. Если, конечно, кланы не будут возражать. И альфанские власти тоже…

- Дай ему челнок, Бан, - вмешался Фелд. - Посмотри, он даже слушать тебя не хочет, извелся весь.

- Хорошо, - кивнул Хентмэн. - Я дам вам челнок. Летите и делайте все, что угодно. Я умываю руки. Надеюсь, конечно, что вы вернетесь, если же нет… - он пожал плечами. - В конце концов, это не мое дело.

- Не забудьте забрать своего липкого друга, - добавил Фелд.

Полчаса спустя Чак посадил челнок на лужайке рядом с тополиной рощей и некоторое время молча стоял, вдыхая чистый воздух и прислушиваясь к шуму листвы. Вокруг не было ни души. В этом маленьком мире все шло своим чередом: Высший -Совет проголосовал, манский клан продолжал поддерживать силовой защитный экран, кое-кто в страхе ожидал развязки, но большинство жителей, как, например, гебы в Гандитауне, продолжали заниматься своими обычными делами.

- Скажите, сошел ли я с ума? - спросил Чак у Смайла Раннинга Клама, который переместился на несколько метров в сторону, на более влажное место, - Я, наверно, поступаю очень нелогично, совершая такой нелепый поступок?

- Сумасшествие, - отозвалась липкая плесень, - строго выражаясь, всего лишь общепринятый термин. Я думаю, что вы просто круглый дурак, ведь Мэри Риттерсдорф, скорее всего, совершит какое-нибудь жестокое действие по отношению к вам, как только увидит. Но, вероятно, вы сами этого хотите. Вы устали. Борьба затянулась. К тому же те запрещенные стимуляторы, которые дал вам мой отец, не принесли пользы - они только прибавили вам страданий. - Затем он добавил:

- Может быть, вам следует идти в Коттон Мэтр.

- Что это такое? - Даже само название не очень-то понравилось Чаку.

- Это поселение депов. Вы можете остаться с ними, погрузившись в мрачную кому. - Ганимедянин произнес эти слова с ужасающим спокойствием.

- Спасибо за совет, - невесело усмехнулся Чак.

- Вашей жены поблизости нет, - продолжала плесень. - По крайней мере, я не ощущаю ее мыслей. Полетим в другое место.

- Хорошо. - Чак направился к челноку.

Когда липкая плесень втекла в кабину, она подумала:

- Есть еще одна возможность, которую вы не должны выпускать из виду. Возможно, Мэри уже мертва.

- Мертва! - Чак уставился на ганимедянина, отдернув руку от пульта управления. - Почему?

- Как вы заметили в разговоре с господином Хентмэном, на этой луне идет война. Естественно, есть и убитые, но их, к счастью, не так много. Но потенциальная возможность насильственной смерти все же очень велика. Последнее, что мы знали о Мэри Риттерсдорф, это обращение к ней трех мистиков, так называемого Святого Триумвирата, посредством ужасной шизофренической проекции в виде огненных букв в небе. Думаю, нам надо лететь в Гандитаун, где живет главный из трех святых Игнатий Ледебур, и попробовать разыскать ее - как бы это лучше сказать - среди всего этого хлама, многочисленных котов, жен и детей.

- Но разве Ледебур…

- Психоз есть психоз, - заключила липкая плесень, - и неизвестно, что следует ожидать от такого провидца.

- Правильно, - согласился Чак и кивнул. Через некоторое время челнок уже мчался по направлению к Гандитауну.

- Послушайте, господин Риттерсдорф, - сказала липкая плесень. - Я думаю вот о чем. В некотором отношении для вас было бы куда безопаснее, если бы она…

- Это мое дело, - отрезал Чак.

- Извините, - несколько мрачно излучила липкая плесень, стараясь по возможности скрыть эту мрачность.

Весь дальнейший путь до Гандитауна прошел в молчании.

***

Игнатий вытряс из кастрюли в таз кучу слежавшихся вареных макарон перед мордами двух черных овец. Затем он поднял голову и посмотрел на ракетный челнок, который садился на дорогу рядом с его хижиной. Закончив кормить овец, он лениво побрел к хижине с кастрюлей в руке. Его провожали коты всех мастей, с надеждой глядя в сторону кастрюли.

Зайдя в хижину, Ледебур швырнул кастрюлю в раковину, заваленную тарелками с остатками присохшей пищи, потом остановился на минуту и окинул взглядом женщину, которая спала под грудой грязных одеял на деревянных досках, служивших то кроватью, то обеденным столом. Затем нагнулся, подобрал с пола кота и снова вышел во двор. Прибытие космического челнока, конечно же, не явилось для него сюрпризом, так как он уже испытал видение, связанное с ним. Он нисколько не встревожился, однако настроение у него почему-то испортилось.

Из челнока показались две фигуры; одна из них человеческая, Другая студенистая и желтая. Фигуры двигались ему навстречу, с трудом пробираясь через заваленный мусором двор.

- Вы, наверное, будете рады узнать, - проговорил Ледебур вместо приветствия, - что альфанские военные корабли уже готовятся к высадке на наш маленький мир. - Игнатий улыбнулся, однако человек, который пристально смотрел ему в лицо, не стал улыбаться в ответ. Желтому пузырю, конечно, улыбаться было просто нечем.

- Поэтому ваша миссия, - продолжал Ледебур, слегка смутившись, - принесла весомые плоды.

Игнатию не нравилось исходящая от человека враждебность, которую он ощущал с помощью своего парапсихологического таланта. Гнев витал вокруг головы человека в виде зловещего красного нимба.

- Где Мэри Риттерсдорф? - спросил Чак. - Где моя жена? Знаете? - Он повернулся к ганимедской плесени, которая колыхалась возле него. - Он знает?

Липкая плесень излучила мысленную волну:

- Да, господин Риттерсдорф.

- А-а, вы ищете свою жену, - закивал Игнатий. - Да, она натворила много неприятного: убила одного мана и даже…

- Если не скажешь, где моя жена, - сказал Чак Игнатию, - я дух из тебя выбью. - Он сделал шаг навстречу гебскому святому.

Возбужденно поглаживая кота, которого он держал в руках, Ледебур сказал примирительно:

- Зайдем лучше ко мне. Я угощу вас чаем. Затем Ледебур отключился. Очнувшись, он обнаружил, что лежит на земле; в ушах звенело, в висках пульсировала кровь. Святой с трудом сел, пытаясь сообразить, что произошло.

- Господин Риттерсдорф ударил вас, - объяснила плесень, - скользящий удар пришелся чуть повыше скулы.

- Достаточно, - хрипло проговорил Ледебур. Почувствовав вкус крови во рту, он сплюнул, потом стал тереть скулу. К несчастью, парапсихологический талант здесь оказался бессилен.

- Она там, в хижине.

Перешагнув через святого, Чак Риттерсдорф подошел к двери, рывком распахнул ее и скрылся внутри. Ледебуру наконец удалось подняться на ноги; некоторое время он стоял, неуверенно озираясь, затем неохотно последовал за Чаком.

На пороге Ледебур остановился; коты, почувствовав свободу, запрыгали мимо него внутрь хижины, отчаянно мяуча. Липкая плесень предусмотрительно оставалась дожидаться развязки во дворе.

Риттерсдорф склонился над спящей женщиной и потряс ее за плечо.

- Мэри, проснись! - Он схватил голую руку женщины, свисавшую со стола, и сильно дернул. - Одевайся и пойдем отсюда. Шевелись!

Женщина, лежавшая в кровати святого Игнатия Ледебура, которая заменила ему жену Элси, нехотя открыла глаза и сощурилась, стараясь разглядеть лицо Чака. Затем моргнула, приходя в себя. Она резко села, схватила одеяло и обернула вокруг себя, прикрывая маленькие упругие груди.

- Чак, - проговорила Мэри Риттерсдорф, зевая, - я пришла сюда сама, по доброй воле. И не надо…

Чак вновь схватил Мэри за руку и рывком сдернул со стола. Грязные одеяла отлетели в сторону; по полу запрыгала металлическая кружка, разбрызгивая вокруг остатки кофе. Две задремавшие под столом кошки с криками бросились прочь из хижины, огибая стоящего на пороге Игнатия.

Обнаженная Мэри Риттерсдорф спокойно посмотрела на мужа.

- Не нужно указывать мне, что делать, - проговорила она и стала собирать разбросанные детали своего туалета: подняла с полу измятую блузку, затем сосредоточенно, не теряя самообладания, начала искать лифчик и трусики. По выражению ее лица нельзя было предположить, что за ней наблюдают двое мужчин.

- Луна уже под контролем альфанцев, - сказал Чак. - Маны скоро снимут защитный экран и впустят их. Соглашение было достигнуто, пока ты спала в кровати этого… - Чак посмотрел на святого. - Этого индивидуума.

- И ты, конечно, с ними заодно, - жестко сказала Мэри, застегивая блузку. - Да, конечно, - задумчиво повторила она, - альфанцы захватят луну, и ты будешь жить здесь под их защитой. - Закончив одеваться, Мэри стала медленно и аккуратно расчесывать волосы.

- Если ты останешься на Альфе III M2, - начал Чак, - и не вернешься на Землю…

- Я остаюсь здесь, - перебила его Мэри. - Я уже все продумала. - Она указала на Игнатия. - Не с ним, конечно; я пришла сюда только на некоторое время. Он об этом знает. Не собираюсь жить в Гандитауне - это место не для меня.

- Где же тогда?

- Наверно, на Высотах Да Винчи, - проговорила Мэри.

- Почему? - Чак удивленно уставился на жену.

- Не знаю. Хотя я еще не была там, но маны мне нравятся. Я даже восхищаюсь тем танкистом, которого подстрелила. Он ведь бежал к танку, зная, что умрет. Никогда не встречала более смелых людей.

- Маны не пустят тебя к себе, - заметил Чак. Мэри тряхнула головой:

- Пустят, я уверена.

Чак вопросительно взглянул на Игнатия.

- Ваша жена права, - согласился тот. - Она им понравится. "Мы оба потеряли ее, - понял Игнатий. - Никакой мужчина не в состоянии удержать эту женщину возле себя. Такова ее натура". - Он развернулся и со скорбным выражением лица вышел из хижины, чуть не наткнувшись на ожидавшую во дворе липкую плесень.

- Думаю, господин Риттерсдорф понял всю тщетность своих намерений, - глубокомысленно заметил ганимедянин.

- Да, наверно, - кивнул Ледебур без особого энтузиазма. Из хижины появился Чак; он был бледен и хмур. Молча миновав Ледебура, он быстро зашагал к челноку.

- Пошли, - бросил он на ходу ганимедянину.

Плесень поспешила за Чаком, насколько позволяли ее физические возможности. Подождав, пока она втечет в кабину, Чак быстро поднял аппарат в воздух, навстречу восходящему солнцу.

Игнатий постоял немного, провожая челнок глазами, затем вернулся в хижину. Мэри копалась в буфете в поисках пиши.

Мужчина и женщина сообща приготовили себе еду.

- Маны вообще-то очень жестокие люди, - осторожно заметил Ледебур.

Мэри презрительно расхохоталась.

- Ну и что из того? - издевательски проговорила она. Игнатий не знал, что ответить. Вся его святость и парапсихологический дар не могли помочь ему. Он был бессилен понять, чего хочет эта женщина.

***

После долгого молчания Чак спросил у липкой плесени:

- Можно ли на этом челноке вернуться обратно в Солнечную систему, на Землю?

- Нет, - подумал в ответ Смайл Раннинг Клам.

- Ладно, - сказал Чак. - Летим к ближайшему земному кораблю. Хватит. Возвращаюсь на Землю, отсижу срок, который мне назначат, а потом женюсь на Джоанне Триест.

- Должен заметить, господин Риттерсдорф: вам, скорее всего, назначат смертную казнь или пожизненное заключение, - сказал ганимедянин. - Поэтому вам вряд ли удастся жениться на госпоже Триест.

- Что же мне делать?

- Вам нужно обрести уверенность в себе. А для этого… - плесень смущенно замолчала, не решаясь высказать свою мысль до конца.

- Ну? Продолжайте. - В данный ситуации Чаку не следовало пренебрегать никаким, даже самым абсурдным советом.

- Вы…, ну как бы вам объяснить… Короче говоря, вам нужно попросить жену всесторонне обследовать вас. Провести полный набор психологических тестов.

После некоторой паузы Чак с трудом выговорил:

- Чтобы выяснить, для какого из здешних поселений я подойду лучше всего?

- Да. - Ганимедянин облегченно вздохнул. - Именно в этом состоит моя идея. Поймите меня правильно: я не хочу назвать вас ненормальным. Тесты необходимы для того, чтобы определить некие незначительные отклонения, так сказать, склонности вашего характера, направленность на определенный стереотип…

- А что, если тестирование не выявит никаких скрытых неврозов, психозов, направленностей характера, психопатических тенденций, НИЧЕГО? Что тогда? - Чак весьма жестко оценивал себя. В такую минуту он не мог заниматься самообманом; кроме того, предчувствие подсказывало ему, что результат обследования будет именно таким. Он не подходил ни для одного из поселений Альфы III M2. Он чужак на этой луне. Вероятность найти здесь себе подобных ничтожна.

- Понимаете, ваше стойкое желание расправиться с женой вполне может являться симптомом скрытой душевной болезни. - Липкая плесень старалась говорить как можно убедительнее, но в ее тоне не чувствовалась уверенности. - Поэтому я считаю, что попытаться стоит.

- Наверно, мне придется основать еще одно поселение, - вздохнул Чак.

- Состоящее из одного человека?

- На луне должны быть нормальные люди. Те, кому удалось выбраться из лабиринта своей болезни. Не говоря уже о детях, которые не успели развить в себе болезненные комплексы. Так называемые поли, полиморфные шизофреники - они по сути вполне нормальны, хотя считается, что они просто не успели проявить ту или иную степень умственной отсталости. Что в корне не верно. - Чак высказал то, о чем задумывался раньше, когда осознал, что ему придется провести на луне остаток жизни. - Узнав о новом поселении, эти люди сами придут ко мне.

- Представляю себе ту жалкую лачугу, затерянную где-нибудь в лесу, в которой вы будете жить, - глубокомысленно заметила плесень, - и вас, прячущегося у лесной дороги и выслеживающего проходящих по ней путников. Особенно детей. - Плесень заколыхалась от смеха. - Простите меня. Нельзя относиться так легкомысленно к серьезным вещам.

Чак не ответил; он резко потянул рычаг управления на себя, набирая высоту.

- Так вы согласны пройти тестирование? - спросила плесень, слегка сплющиваясь под воздействием перегрузки, - Перед тем как начнете жить в своем новом поселении?

- Ладно. - Чаку надоела навязчивость ганимедского Друга - задавать последний вопрос не было необходимости.

- А ваша взаимная неприязнь не помешает госпоже Риттерсдорф провести тестирование беспристрастно?

- Да нет, не думаю. - Чак знал, что тестирование было для Мэри делом привычным.

- Я берусь лично уговорить ее на эту процедуру, - убежденно заявила плесень. - Вам не следует ссориться друг с другом понапрасну, пока результаты не будут получены.

- Большое спасибо, - подчеркнуто вежливо отозвался Чак. Липкая плесень, не заметив иронии, задумчиво продолжала:

- Я думаю еще о одном. Хотя, конечно, это дело потребует дополнительных усилий с вашей стороны. Но оно того стоит, поскольку со временем может принести весомые плоды. - Ганимедянин на минуту затих, потом подумал:

- Может быть, вам удастся убедить Мэри провести тестирование своей собственной психики.

"Зачем? - подумал Чак. - Странная идея". Его мысли вернулись к бывшей супруге. Он не мог понять, в чем заключается смысл последнего предложения ганимедянина. Встреча с Мэри в хижине гебского святого не явилась для Чака большой неожиданностью, он не открыл каких-либо новых граней в характере жены. Если Мэри выявит в себе при помощи тестов какие-либо серьезные отклонения, в чем он был совершенно уверен, то просто останется такой до конца дней своих. Он ведь сам приложил руку к тому, чтобы больные жители луны не получили лечения, попав под альфанскую защиту. Если даже она и убедится, что страдает маниакально-депрессивным психозом, то что это даст? Что подразумевал ганимедянин под "весомыми плодами"?

Липкая плесень, уловив его мысленный поток, сразу же пустилась в объяснения:

- Предположим, господа Риттерсдорф выявит в своем характере признаки маниакального психоза. Она сразу станет оценивать себя как бы со стороны; поймет, что у нее есть много общего с Говардом Строу, с жестокими манскими танкистами…

- И вы всерьез верите, что это поможет ей сделаться мягче? Отнимет у нее непробиваемую уверенность в себе?

"Разве ганимедянин способен разобраться в тонкостях человеческой натуры? И в особенности такой сложной натуры, как Мэри? Не стоит даже говорить об этом, ведь маньяки и параноики никогда не занимаются самокопанием, ни на йоту не сомневаются в собственной правоте и непогрешимости. Как известно, их эмоциональная структура покоится на чувстве определенности, уверенности в себе…

Вообще- то было бы, конечно, неплохо, если бы дело обстояло так просто, -продолжал размышлять Чак. - Психический больной узнает результаты своего тестирования, начинает оценивать себя со стороны остатками больных мозгов и вылечивается. Чушь собачья! Человеку с больной ногой в тонкостях объясняют причину заболевания, и нога сразу проходит…

На Мэри тестирование должно возыметь как раз обратный эффект: она получит со стороны манов моральную поддержку, обретет, так сказать, социальный статус, поселившись среди себе подобных на Высотах Да Винчи. И, скорее всего, с блеском проявит себя в постели Говарда Строу… Чтобы потом заменить его на посту манского делегата Высшего Совета. Да, среди манов Мэри должна занять высокое положение - будет помыкать ими при помощи своих профессиональных знаний".

- Тем не менее я все-таки постараюсь уговорить госпожу Риттерсдорф протестировать себя, - продолжала настаивать липкая плесень. - Это должно пойти ей на пользу. "Познай себя" - разве не таков был девиз землян со времен столь почитаемой греческой античности? Уверен, если вы, гуманоидная раса, не обладающая телепатическими способностями, по-настоящему познаете особенности своей психики, свою индивидуальность, то обретете могучий инструмент, при помощи которого сможете постепенно преобразовывать себя до тех пор, пока…

- Пока что?

Ганимедянин не ответил. Подойдя к самому главному, он не стал досказывать свою мысль.

- Давайте подождем результатов, - сказал Чак. - Тогда все и узнаем.

"Узнаем, кто прав", - подумал он. Ему хотелось, чтобы прав оказался ганимедянин.

***

Поздно вечером на Высотах Да Винчи договоренность была достигнута. После долгих переговоров Смайлу Раннингу Кламу удалось убедить Мэри Риттерсдорф провести полный комплекс психологических тестов для себя и бывшего мужа.

Все четверо находились в замысловато-изукрашенном, спиралевидном доме манского делегата Говарда Строу; сам Строу с высокопарным отчуждением наблюдал за происходящим из дальнего угла комнаты. Процесс тестирования забавлял его; устроившись в удобном кресле, он быстро набрасывал пастельными мелками серию портретов Мэри. Живопись являлась одним из его многочисленных артистических талантов, и он не прекращал заниматься ею даже сейчас, когда альфанские корабли, один за другим, садились на поверхность Луны.

Мэри, пристально вглядываясь в распечатки, разложенные на изящном полированном столике ручной работы, задумчиво произнесла:

- Очень неприятный для меня итог. Но, должна признаться, сама идея весьма плодотворна: познать себя с помощью стандартного набора психологических тестов. Я на самом деле удивлена полученными результатами. Наверно, мне следовало бы периодически проверять свое состояние подобным образом…

Она встала и подошла к окну, тонкая, стройная и гибкая, в белом облегающем свитере и блестящих венерианских лосинах. Затем вынула из пачки сигарету и дрожащими руками прикурила.

- У тебя нет психических отклонений, дорогой. - Она нервно затянулась, затем холодно улыбнулась и добавила:

- Поздравляю.

- А что у тебя? - хрипло спросил Чак.

- Оказывается, ничего общего с манами. У меня как раз противоположное - ярко выраженная депрессия возбужденного типа. Говоря здешним языком, я депша. - Мэри продолжала улыбаться, однако было заметно, каких усилий ей это стоило.

Помолчав, Мэри добавила:

- Дело в том, что я постоянно давила на тебя, заставляла поменять работу, так как страдала навязчивой идеей, что жизнь складывается отвратительно. Я изводила тебя в попытках что-либо предпринять, мне казалось, что иначе все станет совсем плохо. - Она смяла недокуренную сигарету о пепельницу, тут же прикурила новую и спросила Говарда Строу:

- Что ты на это скажешь?

- Мне все равно, - заявил тот с присущей ему жесткостью и отсутствием жалости к кому бы то ни было. - Так или иначе ты не останешься с нами. Поедешь в Коттон Мэтр к счастливому парню Дино Уоттерсу и ему подобным. - Он издал презрительный смешок. - Ребята там исключительно веселые и жизнерадостные. Можешь побыть здесь еще несколько дней, но потом ты должна уехать. Раз ты не манша. - Затем, несколько поубавив свой убийственный тон, Строу добавил:

- Если бы ты могла предугадать то, что случилось сегодня, когда изъявила желание принять участие в экспедиции, организованной ТЕРПЛАНом, в этой так называемой операции "Пятьдесят Минут", ты бы трижды подумала, не так ли? - Он в упор уставился на Мэри.

Мэри молча пожала плечами. Затем внезапно расплакалась.

- Господи, я не хочу жить с этими депрессивными идиотами, причитала она, всхлипывая. - Я хочу домой, на Землю. Мне ведь не обязательно здесь оставаться и искать тихое местечко, как тебе, - пробормотала она, обернувшись к мужу.

Липкая плесень подумала, обращаясь к Чаку:

- Теперь, когда известны результаты тестирования, что вы намерены делать, господин Риттерсдорф?

- Пойду искать место для нового поселения. Назову его Джефферсонбургом. Коттон Мэтр был деп, Леонардо Да Винчи - ман, Адольф Гитлер - пар, Ганди - геб. А Томас Джефферсон… - Чак задумался. - Был вполне нормален. Значит…, норм. Итак, Джефферсонбург будет поселением нормов. Сначала в нем будет жить только один человек, но ему уготовано великое будущее.

"По крайней мере, проблема выборов делегата в Высший Совет решится автоматически", - машинально подумал он.

- Вы просто круглый дурак, - пренебрежительно произнес Говард Строу. - Никто не захочет жить в вашем поселении. Вам придется провести остаток жизни в одиночестве. Хотя через пару месяцев свихнетесь и вполне подойдете для любого другого поселения. Кроме нашего, разумеется.

- Возможно. - Чак надеялся на лучшее; он еще раз подумал об Аннет Голдинг.

"Не такая уж она больная, эта так называемая полиморфная шизофреничка. Рассуждает вполне логично… Хотя, может, чересчур рационально".

Кроме того, Аннет нравилась Чаку. Он чувствовал, что найдет с ней общий язык. А раз существует Аннет, то на Луне должны найтись ей подобные. Не сразу, конечно. Со временем… Он подождет. А пока займется обустройством нового поселения. Ведь у него сложились неплохие отношения с парским делегатом Габриэлем Бэйнсом. Через него можно наладить связь с другими кланами. Исключая, естественно, манов, и этих вонючих индивидуумов - гебов, вроде "святого" Игнатия Ледебура, у которого полностью отсутствует какая-либо ответственность в отношениях с противоположным полом.

- Мне плохо, - дрожащим голосом проговорила Мэри. - Чак, ты будешь навещать меня в Коттон Мэтр? Я не вынесу долго одна, среди депов…

- Ты же сказала…

- Мне нельзя возвращаться на Землю, раз я больна. Если уж обычное тестирование выявило глубокую депрессию, то об этом не может быть и речи.

- Конечно, дорогая, - сказал Чак, - буду рад навестить тебя. - Он подумал, что первое время, скорее всего, ему придется часто бывать в других поселениях. Хотя бы потому, чтобы застраховаться от пророчества, которое высказал Строу.

- Когда я буду размножаться в следующий раз, - излучила липкая плесень, - нас станет много; некоторые, вероятно, захотят жить вместе с вами в Джефферсонбурге. На этот раз мы будем держаться подальше от горящих автомобилей.

- Отлично, - сказал Чак. - Приглашаю всех поселиться у меня. Буду очень рад.

Говард Строу цинично расхохотался. Никто, однако, не обратил на него, внимания. Строу пожал плечами и возобновил, свои наброски.

В небе продолжали реветь двигатели альфанских военных кораблей, опускающихся на поверхность Луны. Высадка альфанских сил вступила в завершающую фазу.

Чак Риттерсдорф встал и вышел из дома на крыльцо. Ночное небо озарялось сверкающими ракетными выхлопами. Чак закурил, вглядываясь и прислушиваясь. Рев стихал, но в небе появлялись все новые светящиеся точки.

За спиной Чака открылась дверь; его жена, точнее, бывшая жена, вышла и, прикрыв за собой дверь, встала рядом. Некоторое время оба молчали, погруженные в собственные мысли.

- Чак, - наконец сказала Мэри, - нам необходимо сделать одно важное дело…, ты, наверно, еще не задумывался об этом… Но раз мы остаемся здесь, нам нужно каким-то образом привезти с Земли детей.

- Конечно, - кивнул Чак. Он уже размышлял об этом. Но стоит ли это делать? Зачем везти сюда детей - особенно Дебби, - и так уже долго подвергавшихся невротичному воздействию характера матери. Дебора такая восприимчивая, она, безусловно, со временем примет одну из линий поведения сумасшедшего большинства.

Выбросив сигарету, Чак обнял жену за талию, притянул к себе и поцеловал в лоб, наслаждаясь запахом ее волос.

- Хорошо, давай попробуем… Наши дети будут обучаться в здешней школе. Может быть, они станут образцом для остальных детей… Сделаем так, как ты хочешь.

- Ладно, - отрешенно отозвалась Мэри. - Чак, ты действительно думаешь, что у нас с тобой есть шанс? Выработать новую стратегию личных отношений? Я имею в виду, что нам необходимо научиться переносить друг друга… Или опять придется перестреливаться?

- Не знаю, - честно признался Чак.

- Солги, пожалуйста. Скажи, что мы сможем найти общий язык.

- Сможем.

- Ты действительно так думаешь? Или лжешь?

- Я…

- Скажи, что не лжешь, - более настойчиво попросила Мэри.

- Я говорю правду, - произнес Чак. - Конечно, сможем. Мы еще молоды и совсем не такие непробиваемые, как пары или маны. Верно?

- Верно. - Помолчав, Мэри сказала:

- Ты совершенно уверен, что предпочитаешь эту девушку, Аннет Голдинг? А не меня? Отвечай честно.

- Я предпочитаю тебя. - И на этот раз он не лгал.

- А что ты думаешь насчет девицы, с которой вас заснял Альфсон? Джоанна…, как там ее? Ты же занимался с ней любовью.

- Все же я предпочитаю тебя.

- А почему, скажи мне? Я же больна и все такое…

- Не знаю, - Чак на самом деле не находил объяснения, да и не хотел искать.

- Желаю тебе удачи в новом поселении, - сказала Мэри. - Где будет жить один человек и десяток липких плесеней. - Она рассмеялась. - Приятное общество, не так ли? Да, я уверена, что нам надо привезти наших детей на Альф III M2. Я всегда считала, что…, ты знаешь. Что совершенно не похожа на своих пациентов. Они больные - я здоровая. Теперь же… - Мэри затихла.

- Без разницы, - закончил Чак мысль бывшей жены.

- Скажи, а у тебя не возникало подобного ощущения? Что ты совсем не такой, как я? Нет? Во всяком случае, тестирование показало, что ты абсолютно здоров, а я больна…

- Все зависит от точки зрения, - сказал Чак. Сначала он испытывал позыв к самоубийству, который вылился в желание отомстить жене (убить ее). Но в конце концов стандартный, проверенный на практике метод тестирования выдал для него положительный результат, в то время как у Мэри обнаружилось прямо противоположное… Какая тонкая грань! Мэри, он сам, а также любой обитатель Альфы III M2, включая заносчивого манского депутата Говарда Строу, балансировали на грани между нормой и сумасшествием - что является в принципе вполне естественным состоянием человека разумного. Надежда существует всегда, возможно даже, прости Господи, для гебов. Хотя, конечно, для обитателей Гандитауна она очень невелика.

"А какова для землян надежда не помешаться? - подумалось ему. - Для тех, кто только что эмигрировал сюда, на луну Альфа III M2?".

- Я решила, - хрипло объявила Мэри, - что я тебя люблю.

- Молодец, - довольный, согласился он. В голове Чака, резко прервав его хмурую задумчивость, возникли мысли липкой плесени:

- Извините, но как раз в эту минуту взаимных признаний и откровений я настаиваю, чтобы ваша жена выложила всю правду о своих отношениях с Банни Хентмэном. - Помолчав, плесень несколько поубавила требовательный тон:

- Может, я выразился не совсем точно, однако факт остается фактом… Ей так не терпелось пристроить вас на высокооплачиваемую работу… Однако подозрение в предательстве пало на моего отца.

- Я сама расскажу, - вмешалась Мэри.

- Давайте, - согласился ганимедянин. - Я умолкаю. Но оставлю за собой право вмешаться снова, если вы упустите что-либо существенное.

Глубоко вздохнув, Мэри произнесла:

- Чак, у меня была очень короткая интрижка с Хентмэном. Перед отлетом с Земли. Вот, пожалуй и все.

- Нет, не все, - вставил ганимедянин.

- Вас интересуют подробности?! - воскликнула Мэри. - Я должна рассказывать, когда и где именно мы…

- Нет, не это. Важен другой аспект ваших взаимоотношений с господином Хентмэном.

- Хорошо, - задумчиво кивнула Мэри. - За эти четыре дня перед отлетом, - начала она, обращаясь к Чаку, - я рассказала Банни о своем предложении, которое основывалось на профессиональном опыте решения семейных проблем, а также на знании твоего характера, дорогой. Я выразила предположение, что если тебе не удастся покончить с собой, ты попытаешься меня убить. - Помолчав немного, она прибавила:

- Не знаю, зачем я рассказала ему об этом. Испугалась, наверное. Но мне очень хотелось поделиться с кем-то. Я ведь была с ним совсем недолго, понимаешь?

Значит, Джоанна была тут совершенно ни при чем. "Не нужно плохо думать о людях. Вот так, сразу, не разобравшись", - решил Чак.

Он не обвинял Мэри за ее поступок. Странно, что она вообще не пошла в полицию… Очевидно, что она говорила правду, когда сказала, что любит его. Она не стала добивать его во время глубочайшего кризиса.

- Может быть, здесь, на этой луне, у нас будут еще дети, - сказала Мэри. - Будем размножаться, словно липкие плесени… Пока нас не станет целый легион. - Она мягко рассмеялась и прижалась к нему в темноте, чего не делала, казалось, миллион лет.

На темном небе продолжали появляться все новые светящиеся точки; Чак и Мэри молчали, обдумывая способы, как сделать побольше детей.

- Ты любишь меня? - прошептала Мэри, приблизив губы к его уху.

- Да. - Чак постарался ответить как можно серьезнее; поверить в то, о чем сказал. - Ой! - невольно вырвалось у него. Потому что Мэри, без предупреждения, укусила его за мочку уха.

"На этот счет есть какая-то примета", - подумал Чак. Однако плохая или хорошая, он никак не мог вспомнить.

Филип Дик. Стигматы Палмера Элдрича (перевод К. Плешков).

Глава 1.

Проснувшись с необычайно сильной головной болью, Барни Майерсон обнаружил, что находится в незнакомой спальне в незнакомом доме. Рядом, натянув одеяло на обнаженные плечи, тихо посапывала незнакомая девушка с белыми как хлопок волосами.

"На работу я наверняка опоздаю", - подумал Барни. Он выбрался из постели и, пошатываясь, встал, не открывая глаз и с трудом сдерживая тошноту. Наверняка до работы ему добираться несколько часов, а может, он вообще не в Соединенных Штатах. Однако сила тяжести, из-за которой он с трудом держался на ногах, была привычной и нормальной. Значит, он на Земле.

А в соседней комнате возле дивана стоял знакомый чемоданчик его психиатра, доктора Смайла.

Барни босиком прошлепал в гостиную и, сев рядом с чемоданчиком, открыл его, щелкнул переключателями. Датчики ожили, послышалось тихое жужжание.

- Где я? - спросил Барни. - Как далеко отсюда до Нью-Йорка?

Это было важнее всего. Он взглянул на часы, висевшие на стене кухни: 7.30. Не так уж и поздно.

Устройство - переносной терминал доктора Смайла, связанный по радио с компьютером в подвале нью-йоркского дома Барни, Реноун, 33, - металлическим голосом произнесло:

- А, это вы, мистер Байерсон.

- Майерсон, - поправил Барни, дрожащими пальцами приглаживая волосы. - Что ты помнишь о прошлой ночи?

С чувством глубокого отвращения он заметил на буфете в кухне полупустые бутылки с бурбоном и содовой, лимоны, тоник и формочки для льда.

- Кто эта девушка?

- Эта девушка в постели - мисс Рондинелла Фьюгейт, - сообщило устройство. - Она просила называть ее Рони.

Эти слова пробудили в нем смутные воспоминания, каким-то непонятным образом связанные с работой.

- Послушай, - сказал он чемоданчику, но тут девушка в спальне зашевелилась. Барни быстро закрыл его и поднялся, чувствуя себя смешно и неловко в одних трусах.

- Ты уже встал? - сонно спросила девушка. Она выбралась из-под одеяла и села, глядя на него. - Который час? Ты поставил воду для кофе?

"Довольно красивая, - отметил про себя Барни, - глаза большие, привлекательные".

Он прошел на кухню и включил плиту. Послышался шум воды из ванной. Рони принимала душ.

Вернувшись в гостиную, он снова включил терминал.

- Какое она имеет отношение к "Наборам П. П."? - спросил Барни.

- Мисс Фьюгейт - ваша новая помощница. Она приехала вчера из Народного Китая, где работала в "Наборах П. П." в качестве консультанта-прогностика по этому региону. Однако мисс Фьюгейт хотя и талантлива, но очень неопытна, и мистер Булеро решил, что небольшая практика в качестве вашей ассистентки… Я бы сказал, в качестве вашей подопечной, но это могло бы быть не правильно понято, учитывая…

- Великолепно, - сказал Барни.

Пройдя в спальню и подняв с пола разбросанную одежду, он стал медленно одеваться, с трудом сдерживая подступавшую тошноту.

- Все правильно, - сказал он устройству, возвращаясь в гостиную и застегивая рубашку. - Я помню, мне в пятницу говорили о мисс Фьюгейт. Несмотря на свой талант, она допускает серьезные ошибки -: например, с тем экспонатом с выставки о Гражданской войне в США… Представь себе, она думала, что он будет иметь оглушительный успех в Народном Китае, - он рассмеялся.

Дверь в ванную чуть приоткрылась, и сквозь щель он увидел посвежевшую Рони, вытирающуюся полотенцем.

- Ты меня звал, дорогой?

- Нет, - ответил Барни. - Я разговаривал со своим доктором.

- У каждого бывают ошибки, - неуверенно сказал чемоданчик.

- Как это получилось, что мы с ней… - сказал Барни, показывая рукой в сторону спальни. - Вот так, сразу?, - Химия, - сказал чемоданчик.

- Давай яснее.

- Вы оба ясновидцы и предвидели, что в конце концов это произойдет, вы почувствуете друг к другу сексуальное влечение. И решили - после нескольких рюмок, - что ждать не имеет смысла. Жизнь коротка, искусство…

Чемоданчик замолчал, так как обнаженная Рони Фьюгейт прошла мимо Барни в спальню. Барни засмотрелся на ее прекрасную стройную фигуру с маленькими острыми грудями, заканчивающимися сосками размером не больше розовых горошинок. "Скорее, розовых жемчужин", - мысленно поправил он себя.

- Ночью я хотела тебя спросить, - сказала Рони Фьюгейт, - почему ты консультируешься с психиатром? Постоянно носишь этот чемоданчик с собой. И поставил его на пол, только когда… И включен он был вплоть до…

Она подняла брови и испытывающе посмотрела на него.

- Тогда я его выключил, - уверенно сказал Барни.

- Как ты считаешь, я красивая?

Стоя на цыпочках, она выпрямилась, вытянула руки над головой и, к его удивлению, начала делать упражнения, подпрыгивая на месте и покачивая грудью.

- Конечно, - ошеломленно пробормотал он.

- Я бы весила тонну, - выдохнула Рони Фьюгейт, - если бы не делала каждое утро гимнастику, разработанную Отделом Вооружений ООН. Иди и налей кофе, хорошо, дорогой?

- Ты в самом деле моя новая ассистентка в "Наборах П. П."? - спросил Барни.

- Да, конечно. Ты что, не помнишь? Я думаю, ты такой же, как большинство выдающихся ясновидцев. Хорошо видишь будущее, но с трудом вспоминаешь прошлое. А собственно, что ты помнишь о прошлой ночи?

Тяжело дыша Рони сделала паузу в своих упражнениях.

- О, - сказал Барни, - наверно, все.

- Послушай. Ты таскаешь с собой психиатра только из-за того, что получил повестку. Правильно?

Поколебавшись, Барни кивнул. Это он помнил. Знакомый продолговатый конверт голубовато-зеленого оттенка пришел неделю назад. В следующую среду в военном госпитале ООН в Бронксе будут проверять, здоров ли он психически.

- Помогает? Он… - она показала на чемоданчик, - сделал тебя достаточно больным?

Повернувшись к чемоданчику, Барни спросил:

- Сделал?

Чемоданчик ответил:

- К сожалению, вы все еще вполне пригодны, мистер Майерсон. Можете выдержать стресс в десять Фрейдов. Мне очень жаль. Однако у нас в запасе еще есть несколько дней. Мы только начали.

Войдя в спальню и взяв белье, Рони Фьюгейт начала одеваться.

- Подумать только, - вздохнула она. - Если вас призовут, мистер Майерсон, и отправят в колонию…, может статься, что я займу ваше место.

Она улыбнулась, приоткрыв великолепные, ровные зубы. Это была мрачная перспектива. И способность к ясновидению немногим ему помогла. Причина и следствие находились в идеальном равновесии, и сказать что-либо об окончательном результате было невозможно.

- Ты не справишься, - сказал он. - Ты не справилась даже в Китае, а это было относительно несложно с точки зрения анализа распределения вероятностей.

Однако когда-нибудь ей это удастся - Барни мог без труда это предвидеть. Она была молода и весьма талантлива. Единственное, что ей требовалось, чтобы с ним сравниться - а он был лучшим в своей профессии, - это несколько лет практики. По мере того, как он осознавал текущую ситуацию, он все яснее отдавал себе в этом отчет. Весьма вероятно, что его призовут, а если даже и нет, то со временем Рони Фьюгейт отберет у него престижное место, до которого он добирался ступенька за ступенькой долгие тринадцать лет.

Довольно специфическое решение проблемы: отправиться с ней в постель. Интересно, как он до этого додумался?

Наклонившись к чемоданчику, он тихо сказал:

- Объясни мне, с чего, черт возьми, я решил…

- Я могу ответить, - крикнула из спальни Рони Фьюгейт. Она поправляла перед зеркалом плотно облегающий бледно-зеленый свитер. - Ты сказал мне это ночью, после пятого бурбона с содовой. Ты сказал… - Она не договорила, в глазах ее заблестели веселые искорки. - Это было не слишком изящно. Ты сказал: "Если нельзя их победить, их надо полюбить". Только вот, мне неудобно это говорить, но ты употребил несколько другой глагол.

- Гм, - пробормотал Барни и пошел на кухню налить себе кофе.

Во всяком случае, он находился недалеко от Нью-Йорка; раз мисс Фьюгейт работала в "Наборах П. П.", она не могла жить далеко от фирмы. Значит, они могут поехать вместе. Прекрасно. Интересно, похвалил бы их шеф, Лео Булеро, если бы об этом знал? Занимает ли фирма какую-то официальную позицию в отношении сотрудников, которые спят друг с другом? Почти по любому другому вопросу у нее имелась своя точка зрения… Хотя он не мог понять, как человек, всю жизнь проводящий на пляжах курортов Антарктики или в немецких клиниках Э-Терапии, в состоянии разработать правила, охватывающие все сферы жизни.

"Когда- нибудь, -сказал он себе, - я буду жить, как Лео Булеро, вместо того чтобы торчать в Нью-Йорке на восьмидесятиградусной жаре…".

Внезапно он ощутил легкую дрожь под ногами; пол затрясся. Это включилась система охлаждения. Начался новый день.

В кухонные окна заглянуло горячее, недружелюбное солнце. Барни зажмурил глаза. День снова обещал быть очень жарким. Запросто дойдет до двадцати по Вагнеру. Чтобы это предвидеть, не надо быть ясновидцем.

***

На окраине города Мэрилин-Монро, штат Нью-Джерси, в доме с "безобразно высоким" номером 492, Ричард Хнатт с безразличным видом просматривал за завтраком утреннюю газету.

Основной ледник, Олд-Скинтоп, за последние двадцать четыре часа отступил на 4,62 грабля. А температура в Нью-Йорке в полдень была на 1,46 вагнера выше, чем два дня назад. Кроме того, влажность воздуха, вызванная испарением океана, возросла на 16 селкирков. Таким образом, стало еще более жарко и сыро; естественный процесс неумолимо шел к своему концу - вот только к какому?

Хнатт отложил газету и взял почту, доставленную до рассвета…, прошло немало времени с той поры, как почтальоны перестали ходить днем.

Первый счет, попавшийся на глаза, был обычным вымогательством за охлаждение квартиры; Хнатт задолжал домовой администрации ровно десять с половиной скинов за прошлый месяц, что означало надбавку в три четверти скина по отношению к плате за апрель. "Когда-нибудь, - подумал он, - станет так жарко, что дом просто расплавится, и ничто его не спасет". Он помнил тот день, когда его коллекция записей превратилась в бесформенную массу. Это случилось, кажется, в 2004 году - из-за аварии системы охлаждения дома. Теперь у него были железо-оксидные ленты, которые не плавились. Тогда же погибли все попугайчики и венерианские канарейки, жившие в доме, а соседская черепаха сварилась в собственном панцире. Тогда это случилось днем, и все мужчины на работе. А их жены просидели, скорчившись, на самом нижнем подземном этаже, и думали (он помнил это по рассказам Эмили), что настал этот ужасный миг конца. Не через сто лет, как предсказывал Калифорнийский Технологический институт, а именно сейчас. Но, конечно, ошибались; просто был поврежден энергетический кабель нью-йоркской коммунальной службы. Аварийный кабель быстро отремонтировали приехавшие роботы.

В гостиной сидела его жена в голубом халатике, терпеливо покрывая глазурью какой-то предмет из необожженной глины. Глаза ее блестели…, она ловко орудовала кисточкой, высунув кончик языка, и Хнатт был уверен, что вещь получится великолепная. Вид работающей Эмили напомнил ему о стоявшей перед ним сегодня не очень приятной задаче.

- Может, стоило бы еще немного подождать, прежде чем с ним связываться? - проворчал он. Не глядя на него, Эмили сказала:

- Мы никогда не представим ему лучшей коллекции, чем эта.

- А что, если он скажет "нет"?

- Будем пытаться дальше. А чего ты ожидал - что мы откажемся лишь из-за того, что мой бывший муж не может или не хочет предсказать, каким успехом станут пользоваться новые изделия на рынке?

- Ты его знаешь, а я нет, - ответил Ричард Хнатт. - Надо полагать, он не собирается мстить? Вряд ли он чем-то недоволен.

А собственно, чем мог быть недоволен бывший супруг Эмили? Никто его не обижал. Скорее наоборот, судя по словам Эмили.

Это было странно - постоянно слышать о Барни Майерсоне, но не знать его лично и никогда не встречаться. Теперь этому придет конец, поскольку сегодня в девять у него назначена встреча с Майерсоном в "Наборах П. П.". Конечно, все зависит от Майерсона. Он может бросить один лишь взгляд на набор керамики и вежливо поблагодарить. Нет, он может сказать: "Наборы П. П." это не интересует. Прошу верить моим способностям к предвидению, моему таланту прогнозирования моды и моему опыту…" И Ричард Хнатт уйдет с коллекцией вазочек под мышкой не солоно хлебавши.

Выглянув в окно, он с неудовольствием понял, что уже слишком жарко для пешеходного движения. Движущиеся тротуары внезапно опустели - все искали убежища под крышей. Было восемь тридцать, и пора было выходить. Ричард направился в прихожую, чтобы достать из шкафа шлем и обязательный охлаждающий аппарат. Закон требовал, чтобы каждый надевал его, отправляясь на работу, и носил на спине до самого заката.

- До свидания, - кивнул он жене, остановившись в дверях.

- До свидания, и желаю успеха.

Эмили продолжала тщательно работать, покрывая керамику глазурью, и Ричард понял, в каком напряжении она сейчас находится; не позволяя себе ни минуты перерыва. Он вышел в холл, чувствуя свежий ветерок от охлаждающего аппарата, висевшего за спиной.

- Минутку, - крикнула Эмили, подняв голову и откинув с глаз длинные темные волосы. - Позвони мне сразу же, как выйдешь от Барни, как только узнаешь результат.

- Ладно, - ответил он и закрыл за собой дверь. Спустившись в лифте, он достал из банковского сейфа ящичек с керамическими образцами для показа Майерсону.

Вскоре он был уже в термоизолированном вагоне, мчавшемся к центру Нью-Йорка, к фирме "Наборы П. П." - большому зданию из грязно-белого цемента, где родились Подружка Пэт и весь ее миниатюрный мир. "Кукла, которая подчинила себе человека, покоряющего планеты Солнечной системы, - размышлял Хнатт. - Подружка Пэт, навязчивая идея колонистов". Что еще можно было сказать об этих несчастных из колоний, которых по законам ООН о выборочном призыве на службу вышвырнули с Земли и вынудили начать новую, незнакомую жизнь на Марсе, Венере, Ганимеде или где-то еще, куда бюрократам из ООН пришло в голову их отправить… Некоторым, возможно, даже удавалось выжить.

"А мы думаем, что у нас тут плохо", - сказал он сам себе. Человек в соседнем кресле, мужчина средних лет в сером шлеме, рубашке без рукавов и ярко-красных шортах, популярных среди бизнесменов, заметил:

- Опять будет жарко.

- Да.

- Что у вас в коробке? Жратва на пикник для стада марсианских колонистов?

- Керамика, - ответил Хнатт.

- Могу поспорить, что вы ее обжигаете, просто выставляя в полдень за дверь, - захихикал бизнесмен, потом достал утрентаю газету и стал ее просматривать. - Сообщают, что на Плутоне разбился корабль, летевший из-за границ Солнечной системы, - сказал он. - Туда отправлена поисковая группа. Как вы думаете, это проксы? Терпеть не могу этих тварей из других систем.

- Более вероятно, что это один из наших собственных кораблей, - сказал Хнатт.

- Вы видели когда-нибудь этих, с Проксимы?

- Только снимки.

- Жуть, - заметил бизнесмен. - Если найдут этот разбитый корабль на Плутоне и окажется, что это проксы, то, я надеюсь, их сожгут лазером дотла. В конце концов, закон запрещает им прилетать в нашу систему.

- Верно.

- Можно посмотреть вашу керамику? Я занимаюсь галстуками. Живые галстуки Вернера, как будто ручной работы, всех цветов Титана… Один из них на мне, видите? На самом деле это примитивная форма жизни, которую мы привозим и разводим здесь, на Земле. Как мы заставляем их размножаться - секрет нашей фирмы. Знаете, как состав кока-колы.

- По той же самой причине я не могу показать вам керамику, как бы мне этого ни хотелось. Это новые образцы. Я везу их к прогностику-ясновидцу в "Наборы П. П.". Если он захочет их миниатюризировать для наборов "Подружка Пэт", то все в порядке. Достаточно будет переслать информацию рекламному агенту П. П. - как там его зовут? - на орбите Марса. И так далее.

- Галстуки Вернера - часть наборов "Подружка Пэт", - сказал бизнесмен. - У ее парня, Уолта, их целый шкаф. - Он просто сиял. - Когда фирма "Наборы П. П." решила миниатюризировать наши галстуки…

- Вы вели переговоры с Барни Майерсоном?

- Я с ним не разговаривал; этим занимался наш местный торговый агент. Говорят, Майерсон тяжелый человек, импульсивный. Но если примет решение, то никогда его не меняет.

- У него бывают ошибки? Бывает так, что он отказывается от того, что впоследствии входит в моду?

- Наверняка. Может, он и ясновидец, но всего лишь человек. Я вам скажу кое-что - может, это вам поможет. Он очень подозрителен в отношении женщин. Его брак распался несколько лет назад, и он не смог с этим примириться. Видите ли, его жена была беременна два раза, и правление его дома, кажется, номер 33, проголосовало за выселение его и жены в связи с нарушением установленных администрацией правил. Ну, вы же знаете номер 33; знаете, как трудно попасть в дом со столь низким номером. Так вот, вместо того чтобы сдать свою квартиру, он предпочел развестись с женой, и она уехала, забрав ребенка. Позже он, видимо, пожалел об этом, виня себя за содеянное. Господи, чего бы мы ни отдали, только бы жить в доме 33 или даже 34! Больше он не женился; возможно, он неохристианин. Во всяком случае, когда пойдете продавать ему свою керамику, будьте крайне осторожны во всем, что касается женщин. Не говорите: "Это понравится женщинам" или что-то в этом роде. Большинство розничных сделок…

- Спасибо за совет, - сказал Хнатт, вставая и направляясь к выходу.

Он вздохнул. Ситуация была непростая, возможно, даже безнадежная; он не мог противостоять событиям, которые случались задолго до его знакомства с Эмили и ее вазочками. Ничего не поделаешь.

К счастью, ему удалось поймать такси; пока оно везло его через забитый машинами центр, он прочитал утреннюю газету, а в особенности сообщение о корабле, который, как полагали, вернулся с Проксимы лишь затем, чтобы разбиться в морозной пустыне Плутона. Ну и ну! Уже высказывались предположения о том, что это хорошо известный межпланетный промышленник Палмер Элдрич, который десять лет назад отправился в систему Проксимы по приглашению гуманоидного Совета модернизировать автофабрики по земному образцу. С тех пор об Элдриче никто не слышал - до сегодняшнего дня.

Хнатт, подумав, решил, что, вероятно, для Земли было бы лучше, если бы Элдрич не вернулся. Палмер Элдрич, неистовый, выдающийся ученый-одиночка, совершал чудеса в области автоматизации производства на колонизированных планетах, но, как обычно, заходил слишком далеко, слишком многое планировал впустую. Товары кучами лежали в самых неподходящих местах, где не было колонистов, которые могли бы ими воспользоваться. Погодные катаклизмы неумолимо разрушали их, превращая в горы мусора. Особенно снежные бури, если верить, что такое бывает…, что есть еще места, где по-настоящему холодно. Можно сказать, даже слишком холодно.

- Мы на месте, ваша милость, - сообщил автомат, останавливая машину перед большим зданием, основная часть которого скрывалась под землей.

ФИРМА "НАБОРЫ П. П.".

Сотрудники входили в здание через ряд термоизолированных туннелей.

Расплатившись за такси, Хнатт побежал через открытое пространство к туннелю, держа коробку обеими руками. Лучи солнца, на мгновение коснувшиеся его, обожгли кожу. "Когда-нибудь изжарюсь как гусь", - подумал он, невредимым добравшись до туннеля.

Вскоре он очутился под землей. Секретарша провела его в кабинет Майерсона. Прохладные и полутемные комнаты приглашали отдохнуть, но он лишь крепче сжал коробку с образцами, напрягся и, хотя и не был неохристианином, мысленно произнес молитву.

- Мистер Майерсон, - обратилась к сидевшему за столом мужчине секретарша, выглядевшая весьма впечатляюще в декольтированном платье и туфлях на высоких каблуках. - Это мистер Хнатт. Мистер Хнатт, это мистер Майерсон.

Позади Майерсона стояла девушка в бледно-зеленом свитере. Волосы ее были совершенно белыми, даже чересчур белыми, а свитер чересчур облегающим.

- Это мисс Фьюгейт, мистер Хнатт. Ассистентка мистера Майерсона. Мисс Фьюгейт, это мистер Ричард Хнатт.

Сидевший за столом Барни Майерсон продолжал изучать какой-то документ, делая вид, что не замечает присутствия клиента, и Ричард Хнатт молча ждал, испытывая самые разные чувства. Нараставшая ярость, подбиралась к горлу и сжимала грудь. Вместе с тем он чувствовал и страх, а кроме того, превосходящее этот страх растущее любопытство. Значит, это и есть прежний муж Эмили, который - если верить торговцу живыми галстуками - все еще глубоко сожалел о расторгнутом браке. Майерсон оказался довольно коренастым, чуть моложе сорока, с необычно длинными и волнистыми волосами, которые сейчас были не в моде. Он сидел со скучающим видом, но враждебности в нем не чувствовалось. Однако, возможно, он еще не…

- Посмотрим ваши вазочки, - вдруг сказал Майерсон. Поставив коробку на стол, Ричард Хнатт открыл ее, достал один за другим образцы и отступил на шаг.

После некоторой паузы Барни Майерсон сказал:

- Нет.

- Нет? - переспросил Хнатт. - Что - нет?

- Не пойдет, - заявил Майерсон, взял документ и продолжил прерванное чтение.

- Вы хотите сказать, что вы так просто решили?… - сказал Хнатт, еще не веря, что все кончено.

- Именно так, - подтвердил Майерсон. Керамика его больше не интересовала, как будто Хнатта и его вазочек здесь уже не было.

- Извините, мистер Майерсон, - вдруг сказала мисс Фьюгейт.

- В чем дело? - взглянув на нее, спросил Барни Майерсон.

- Еще раз прошу прощения, мистер Майерсон, - ответила мисс Фьюгейт. Она взяла одну из вазочек и, взвесив ее в руках, погладила глазурованную поверхность. - У меня, однако, сложилось совсем другое впечатление. Я чувствую, что эта керамика пойдет.

Хнатт посмотрел сначала на нее, потом на него.

- Дайте-ка. - Майерсон показал на темно-серую вазу, и Хнатт немедленно подал ему образец. Майерсон подержал его в руках и, нахмурившись, сказал:

- Нет. Мне все же не кажется, что этот товар будет иметь успех. По-моему, вы ошибаетесь, мисс Фьюгейт. - Он поставил вазу на место. - Но, поскольку у нас с мисс Фьюгейт расхождения во взглядах, - он задумчиво почесал затылок, - оставьте мне эти образцы на несколько дней. Я уделю им еще немного внимания.

Было очевидно, что подобных намерений у него нет. Мисс Фьюгейт протянула руку и, взяв маленькую вазочку странной формы, почти с нежностью прижала ее к груди.

- Особенно это. Я ощущаю очень мощное излучение. Этот предмет будет иметь самый большой успех.

- Ты с ума сошла, Рони, - тихо сказал Барни Майерсон. Теперь он, кажется, действительно разозлился, даже покраснел. - Я вам сообщу, - обратился он к Хнатту, - когда приму окончательное решение. Хотя и не вижу причин менять свое мнение, так что на многое не рассчитывайте. Собственно говоря, можете их даже здесь не оставлять.

Он бросил суровый взгляд на свою ассистентку.

Глава 2.

В десять часов того же утра в кабинете Лео Булеро, председателя правления фирмы "Наборы П. П.", раздался звонок видеотелефона. Звонили из Трехпланетной Службы Охраны Порядка, частного полицейского агентства. Несколько минут спустя он узнал о катастрофе корабля, возвращавшегося с Проксимы.

Он слушал невнимательно, несмотря на чрезвычайную важность новостей, так как мысли его были заняты совсем другим.

Все это казалось мелочью по сравнению с тем, что военный корабль Отдела контроля наркотиков ООН перехватил весь груз Кэн-Ди в окрестностях северного полюса Марса. Хотя фирма "Наборы П. П." ежегодно платила ООН огромную дань за неприкосновенность, груз стоимостью около миллиона скинов был перехвачен по пути с тщательно охраняемых плантаций на Венере. Видимо, взятки не дошли до нужных людей на соответствующих уровнях сложной иерархии ООН.

Однако сделать в такой ситуации ничего было нельзя. ООН представляла собой монолит, над которым никто не имел никакой власти.

Он без труда понял намерения Отдела наркотиков. Они хотят, чтобы "Наборы П. П." начали судебную тяжбу, требуя возвращения груза. Таким образом, выяснилось бы, что незаконный наркотик Кэн-Ди, употребляемый многими колонистами, выращивается, перерабатывается и распространяется при содействии фирмы "Наборы П. П.". Так что, несмотря на высокую цену груза, лучше было им пожертвовать, чем подвергать себя риску.

- Газеты правы, - говорил с экрана Феликс Блау, шеф полицейского агентства. - Это Палмер Элдрич, и, похоже, он жив, хотя и тяжело ранен. Мы выяснили, что линейный корабль ООН перевезет его в госпиталь на одной из баз, местонахождение которой, естественно, не сообщается.

- Гм, - пробормотал Булеро, кивнув.

- Однако, что касается находок Элдрича в системе Проксимы…

- Этого вы никогда не узнаете, - сказал Лео. - Элдрич ни слова не скажет, и на этом все закончится.

- Мы выяснили, - продолжал Блау, - один интересный факт. На борту корабля Элдрича была - и есть до сих пор - заботливо сохраняемая культура лишайника, очень похожего на тот с Титана, из которого получают Кэн-Ди. Я думал, что в связи с… - Блау тактично замолчал.

- Есть какая-нибудь возможность уничтожить эту культуру лишайника? - машинально спросил Лео.

- К сожалению, люди Элдрича уже добрались до остатков корабля. Не сомневаюсь, что они будут сопротивляться всяческим попыткам подобного рода. - Блау, казалось, переполняло сожаление. - Можно, конечно, попытаться… Силой эту проблему не решить, но, возможно, удастся их подкупить.

- Попробуйте, - сказал Лео, хотя и понимал, что это лишь бесполезная трата времени и сил. - Разве на них не распространяется распоряжение ООН, касающееся запрета на ввоз инопланетных форм жизни?

Было бы весьма неплохо убедить силы ООН уничтожить остатки корабля Элдрича. Он записал в еженедельник: позвонить юристам, составить запрос в ООН по поводу ввоза лишайников.

- Поговорим позже, - бросил он Блау и отключился. "Может, сам направлю запрос", - подумал он. Нажав на кнопку интеркома, Лео сказал секретарше:

- Соедини меня с ООН в Нью-Йорке, с кем-нибудь из руководства. Лучше всего с самим Секретарем Хепберн-Гилбертом.

Наконец его соединили с весьма искусным индийским политиком, который в прошлом году стал Генеральным Секретарем ООН.

- А, мистер Булеро, - хитро улыбнулся Хепберн-Гилберт. - Вы хотите направить запрос по поводу ареста груза Кэн-Ди, который…

- Я ничего не знаю ни о каком грузе Кэн-Ди, - ответил Лео. - Я совсем по другому делу. Вы отдаете себе отчет в том, что вытворяет Палмер Элдрич? Он привез в нашу систему лишайники с Проксимы. Из-за этого может начаться эпидемия типа той, что была у нас в девяносто восьмом.

- Мы отдаем себе в этом отчет. Однако люди Элдрича утверждают, что это лишайник из Солнечной системы, который мистер Элдрич взял с собой на Проксиму и теперь везет обратно… Как они говорят, это его источник белка. - Индиец блеснул белозубой улыбкой; подобное объяснение его явно забавляло.

- И вы этому поверили?

- Нет, конечно. - Улыбка Хепберн-Гилберта стала еще шире. - А почему, собственно, вы этим интересуетесь, мистер Булеро? Неужели вас так заботит судьба этих…, лишайников?

- Я гражданин Солнечной системы и забочусь об интересах общества. И я требую, чтобы вы предприняли соответствующие меры.

- Мы их предприняли, - сказал Хепберн-Гилберт. - Проводим расследование… Поручили его мистеру Ларку - вы ведь его знаете?

Разговор достиг мертвой точки, и Лео Булеро в конце концов отключился, чувствуя отвращение ко всем политикам. Они всегда готовы к решительным действиям, но если дело касалось Палмера Элдрича… "Ах, мистер Булеро, - передразнил он недавнего собеседника, - это, понимаете ли, совсем другое дело".

Да, Ларка он знал. Нед Ларк был шефом Отдела наркотиков ООН и ответственным за перехват последнего транспорта Кэн-Ди. Неплохая проделка со стороны Генерального Секретаря - включить Ларка в аферу с Элдричем. Можно сказать, ООН требовала услугу за услугу: пока Лео Булеро будет пытаться вернуть груз Кэн-Ди, они не предпримут ничего против Элдрича. Он это чувствовал, но, естественно, доказать ничего не мог. В конце концов Хепберн-Гилберт, этот темнокожий хитрец и недоразвитый политик, прямо этого не говорил.

"Вот так и кончаются все переговоры с ООН, - думал Лео. - Афро-азиатская политика. Болото. Везде сидят и всем руководят иностранцы". Он с яростью взглянул на пустой экран.

Пока он раздумывал, что делать дальше, звякнул интерком, и его секретарша мисс Глисон сказала:

- Мистер Булеро, в приемной мистер Майерсон. Он хотел бы перекинуться с вами парой слов.

- Пусть войдет. - Он обрадовался, что хотя бы на минуту отвлечется от своих проблем.

Несколько мгновений спустя эксперт-прогностик в области моды с хмурым видом вошел в кабинет и молча сел напротив Лео.

- Что с тобой, Майерсон? - спросил Булеро. - Ну, говори, я ведь для этого здесь и нахожусь. Можешь поплакать у меня на плече. - Он старался, чтобы голос его звучал холодно.

- Дело касается моей ассистентки, мисс Фьюгейт.

- Да, я слышал, что ты с ней спишь.

- Не в этом дело.

- Ах вот как, - иронически заметил Лео. - Ну, это мелочь.

- Я только хотел сказать, что пришел сюда по другой причине. У нас только что было недоразумение. Мне принесли образцы…

- Ты что-то отклонил, - перебил его Лео, - а она с этим не согласилась.

- Да.

- Ах вы, ясновидцы!

"Заслуживает внимания. Может быть, существуют альтернативные варианты будущего".

- И ты хочешь, чтобы я приказал ей в будущем во всем с тобой соглашаться?

- Она моя ассистентка, - сказал Барни Майерсон. - И поэтому она должна делать то, что я ей скажу.

- Ну…, а то, что она с тобой спит, - это разве не явный шаг в данном направлении? - рассмеялся Лео. - Однако в присутствии продавца она должна поддерживать твое мнение, а свои замечания, высказать тебе позже, с глазу на глаз.

- Я даже на это не соглашусь. - Барни нахмурился еще больше.

- Ты знаешь, что я прошел курс Э-Терапии и практически сам стал ясновидцем. Это был продавец вазочек? Керамики? Барни неохотно кивнул.

- Это творения твоей бывшей жены, - сказал Лео и задумался. Ее керамика хорошо расходилась; он видел объявления в газетах. Она продавалась в одном из лучших художественных салонов в Нью-Орлеане, а также здесь, на Восточном побережье и в Сан-Франциско.

- Как они действительно пойдут, Барни? - Он внимательно посмотрел на своего ясновидца. - Мисс Фьюгейт была права?

- Никак они не пойдут, и это святая правда, - бесцветным голосом сказал Барни. Слишком бесцветным, подумал Лео, чересчур лишенным чувств.

- Я так вижу, - упрямо добавил Майерсон.

- Ну ладно, - кивнул Лео. - Принимаю твое объяснение. Однако если эти вазочки станут сенсацией, а у нас не найдется миникопий для колонистов… - Он задумался. - Может оказаться, что твоя подруга по постели займет твое место!

Вставая, Барни сказал:

- Так вы проинструктируете мисс Фьюгейт, как она должна себя вести и какую позицию занимать?

Лео расхохотался. Барни покраснел и пробормотал:

- Может, я неудачно выразился…

- Ладно, Барни, я погрожу ей пальцем. Она молодая, переживет. А ты стареешь. Ты должен заботиться о собственном достоинстве и не можешь позволить, чтобы кто-то тебе противоречил.

Лео тоже встал, подошел к Барни и похлопал его по спине.

- Послушай, что я тебе скажу. Перестань себя изводить. Забудь о своей бывшей жене. Ладно?

- Уже забыл.

- Есть ведь и другие женщины, - сказал Лео, думая о Скотти Синклер, своей нынешней любовнице. Скотти, хрупкая блондинка с большим бюстом, сейчас ждала, пока Лео не устроит себе недельный отпуск - на вилле, которая находилась на спутнике в пятистах милях от Земли. - Их бесконечно много, в отличие от первых почтовых марок США или шкурок трюфелей, которые мы используем в качестве валюты.

Внезапно ему пришло в голову, что можно уступить Барни одну из своих брошенных, но вполне еще пригодных любовниц.

- Вот что я тебе скажу… - начал он, но Барни тут же резким жестом остановил его. - Нет? - удивился Лео.

- Нет. У меня сейчас есть Рони Фьюгейт, и мне хватает. - Барни сурово взглянул на шефа.

- Согласен. Я тоже за один раз могу встречаться только с одной. Неужели ты думал, что у меня гарем в "Домике Винни-Пуха"?

- Когда я был там в последний раз, - сказал Барии, - то есть на вашем дне рождения в январе…

- Ну да. Это совсем другое дело. То, что происходит во время приемов, не стоит принимать во внимание. Он проводил Майерсона до дверей кабинета.

- Знаешь, Майерсон, я слышал о тебе сплетню, которая мне не понравилась. Кто-то видел, как ты тащил один из этих переносных терминалов психиатрического компьютера…, ты получил повестку!

Наступила тишина. Наконец Барни кивнул.

- И ты ничего нам не сообщил, - заметил Лео. - И когда же мы должны были об этом узнать? В тот день, когда ты окажешься на борту корабля, летящего на Марс?

- Как-нибудь выкручусь.

- Ну конечно, так же, как и все. Именно таким образом ООН удалось заселить четыре планеты, шесть спутников…

- Я не пройду психологических тестов, - заявил Барни. - Мои способности к ясновидению ясно мне об этом говорят. Я не могу перенести столько баллов стресса, чтобы их удовлетворить. Вот посмотрите… - Он вытянул руки. Они ощутимо дрожали. - Вспомните мою реакцию на безобидное замечание мисс Фьюгейт. Вспомните…

- Ладно, - прервал его Лео, но он все еще был обеспокоен. Обычно повестки вручали за девяносто дней до срока, а мисс Фьюгейт наверняка еще не сможет занять место Барни. Конечно, можно перевести из Парижа Мака Ронстона, но даже Ронстон со своим пятнадцатилетним опытом не заменит Барни Майерсона. Талант не приходит со временем; талант дан человеку от рождения.

"Кажется, ООН в самом деле до меня добирается", - подумал Лео. Его интересовало, является ли повестка Барни, пришедшая именно сейчас, обычным стечением обстоятельств или же это очередная попытка прощупать его слабые места. Если так, то им это удалось. И он не мог оказать никакого влияния на ООН, чтобы освободить Барни от призыва.

"А все только из-за того, что я снабжаю колонистов Кэн-Ди", - подумал он. Ведь кто-то же должен это делать; это им необходимо. Иначе зачем им наборы "Подружки Пэт"? А кроме того, это было одно из самых доходных дел в Солнечной системе. Речь шла о многих миллионах скинов.

ООН об этом тоже знала.

В двенадцать тридцать по нью-йоркскому времени Лео Булеро обедал в компании новой девушки, только что поступившей на работу. Сидя напротив него в уютном зальчике ресторана "Пурпурная Лиса", рыжеволосая Пия Юргенс с хирургической точностью орудовала вилкой и ножом, откусывая красивыми ровными зубами небольшие кусочки. Он любил рыжих: они были либо отвратительно уродливыми, либо нечеловечески прекрасными. Мисс Юргенс принадлежала к последним. Теперь, если только найдется какой-нибудь повод для приглашения ее в "Домик Винни-Пуха"…, если, конечно, Скотти не станет возражать. Скотти была очень своевольна, что для женщин является весьма опасной чертой.

"Жаль, что не удалось подсунуть Скотти Барни Майерсону", - подумал Лео. Это решило бы сразу две проблемы: сняло бы психологический стресс у Барни, а его самого освободило бы от…

"Чушь! - подумал он. - Барни ведь и должен быть психически неустойчив, иначе он давно бы уже оказался на Марсе. Для этого он и взял напрокат говорящий чемоданчик. Похоже, я совершенно не понимаю современный мир. Живу в прошлом, в двадцатом веке, когда психоаналитики снимали у людей стресс".

- Вы всегда молчите, мистер Булеро? - спросила мисс Юргенс.

- Нет.

"Интересно, удалось бы мне как-то помочь Барни? - размышлял он. - Помочь ему…, как это говорится, стать менее устойчивым?".

Однако проблема не имела простого решения. Он ощущал это подсознанием благодаря увеличенным лобным долям. Нельзя же здоровых людей делать больными по приказу.

А может, все-таки?…

Он извинился, подозвал робота-официанта и велел принести видеотелефон. Через пару минут он соединился с мисс Глисон, своей секретаршей.

- Слушай, как только я вернусь, то хотел бы встретиться с мисс Рондинеллой Фьюгейт, сотрудницей Майерсона. Сам Майерсон не должен об этом знать. Поняла?

- Да, сэр, - ответила, записывая, мисс Глисон.

- Я все слышала, - заявила Пия Юргенс, когда он закончил разговор. - Знаете, я могла бы рассказать об этом мистеру Майерсону. Я его вижу почти каждый день в…

Лео рассмеялся. Его позабавила мысль о том, что Пия Юргенс может отказаться от прекрасного будущего, которое перед ней открывается.

- Послушай, - сказал он, похлопав ее по руке. - Не бойся, это не имеет ничего общего с интимными делами. Доедай свой крокет из ганимедской лягушки, и поедем обратно.

- Я хотела только сказать, - холодно произнесла мисс Юргенс, - что мне показалась несколько странной подобная откровенность в присутствии кого-то, кого вы практически не знаете. - Она взглянула на него, и ее пышный соблазнительный бюст выдвинулся вперед еще дальше, как будто от обиды.

- Значит, мне нужно познакомиться с тобой поближе, - сказал Лео, с аппетитом глядя на нее. - Ты жевала когда-нибудь Кэн-Ди? Ты должна обязательно попробовать, хотя он и вызывает привыкание. Переживания необыкновенные.

Конечно, у него в "Домике Винни-Пуха" имелся запас наркотика самого лучшего качества. Он часто оказывался весьма кстати, когда приходили гости; иначе то, чем они занимались, могло показаться скучным.

- Я спрашиваю потому, что, как мне кажется, у тебя живое воображение, а реакция на Кэн-Ди зависит прежде всего от творческих способностей.

- Я бы с удовольствием попробовала, - сказала мисс Юргенс. Она огляделась вокруг, понизила голос и наклонилась к нему:

- Только ведь это незаконно.

- В самом деле? - Он вытаращил глаза.

- Вы же сами знаете. - В ее голосе послышалось раздражение.

- Послушай, - сказал Лео, - я могу достать для тебя немного.

Он, конечно, присоединится к ней; таким образом мысли принимающих наркотик соединяются, образуя новый, единый разум… Такое, по крайней мере, было впечатление. Несколько совместных приемов Кэн-Ди, и он будет знать о Пии Юргенс все, что требуется. В ней было нечто, что притягивало его. Он с нетерпением ждал момента близости.

- Мы не станем пользоваться набором.

Что за ирония судьбы - он, создатель и производитель микромира Подружки Пэт, предпочитал употреблять Кэн-Ди просто так. Что мог дать землянину набор, представлявший собой в миниатюре условия, имевшиеся в любом городе на Земле? Для колонистов из продуваемых ураганами пустынь Ганимеда, которые ютились в убогих бараках, защищающих их от града метановых кристаллов, наборы Подружки Пэт были чем-то совершенно иным - возвращением в мир, который они покинули. Однако он, Лео Булеро, чертовски устал от мира, в котором родился и продолжал жить. Даже "Домик Винни-Пуха" со всеми своими более или менее изощренными развлечениями не заполнял пустоты. И все же…

- Этот Кэн-Ди, - сказал он мисс Юргенс, - великолепная штука, и ничего удивительного, что он запрещен. Это как религия. Да, Кэн-Ди - религия колонистов. - Он засмеялся. - Берешь кусочек, жуешь минут пятнадцать, и…, нет убогого барака. Нет замерзшего метана. И тебе хочется жить. Разве это не цена за риск?

"Только какова его ценность для нас?" - мысленно спросил он сам себя и ощутил легкую грусть. Производя наборы Подружки Пэт и разводя лишайник - сырье для производства Кэн-Ди, Лео Булеро дарил более сносную жизнь миллиону с лишним колонистов, принудительно высланных с Земли. Но что он с этого имел? "Всю жизнь я посвятил другим, - подумал он, - а теперь начинаю трепыхаться, поскольку мне от этого не легче". На спутнике его ждала Скотти; как обычно, предстояло решать сложные проблемы, связанные как с легальным, так и с нелегальным его бизнесом. Но неужели в жизни нет чего-то иного?

Он не знал. Никто не знал, поскольку все, так же как Барни Майерсон, в разных вариантах воспроизводили одну и ту же схему. Барни со своей Рондинеллой Фьюгейт - ухудшенное подобие Лео Булеро и мисс Юргенс. Куда бы он ни посмотрел, везде одно и то же. Наверняка даже Нед Ларк, шеф Отдела наркотиков, жил подобным образом, так же как и Хепберн-Гилберт, у которого, кажется, начинающая кинозвезда из Швеции, высокая бледная девица с грудями величиной с шары для игры в кегли и такими же твердыми. Даже Палмер Элдрич. Нет, вдруг понял он. Не Палмер Элдрич; тот нашел себе что-то другое. Десять лет он находился в системе Проксимы, по крайней мере, летел туда и обратно. Что он там нашел? Неужели это стоило подобных усилий, стоило катастрофы на Плутоне?

- Видела газеты? - спросил он мисс Юргенс. - Читала о корабле на Плутоне? Такие, как Элдрич, попадаются один на миллиард. Другого такого нет.

- Читала, что он чокнутый, - сказала мисс Юргенс - Наверняка. Десять лет жизни, столько мучений - и ради чего?

- Не сомневайтесь, эти десять лет окупились для него с лихвой, - ответила мисс Юргенс. - Может, он и сумасшедший, но хитрый. Свое дело он знает. Не настолько уж он чокнутый.

- Я бы хотел с ним встретиться, - сказал Лео Булеро. - Пообщаться…

Мысленно он уже решил, что сделает это. Пойдет в госпиталь, где лежит Палмер Элдрич, проникнет в его палату силой или подкупом и узнает, что же тот нашел.

- Когда-то я думала, что корабли, впервые покинувшие нашу систему, полетят к звездам… - говорила Юргенс, - Помните, как это было? Я думала, мы узнаем… - Она на мгновение замолчала. - Это так глупо, но я была еще ребенком, когда Арнольдсон впервые полетел к Проксиме и вернулся обратно. Я действительно думала, что так далеко он найдет… - она отвернулась, избегая взгляда Булеро, - найдет Бога.

"Я тоже так думал, - подумал Лео. - А я ведь был уже взрослым. Мне было за тридцать. Я несколько раз говорил об этом Барни. И лучше бы мне верить в это и дальше, даже сейчас - после десятилетнего полета Палмера Элдрича".

Вернувшись после обеда в свой кабинет в "Наборах П. П.", он впервые увидел Рондинеллу Фьюгейт. Она уже ждала его.

"А она ничего, - подумал Лео, закрывая дверь кабинета. - Хорошо сложена и красивые сияющие глаза. Совсем молоденькая. Девчонка, которая осмеливается противоречить своему начальнику, поскольку считает, что тот не прав. Трогательно…".

- Вы знаете, зачем я вас вызвал? - спросил он.

- Догадываюсь, вы сердитесь из-за того, что я не поддержала мистера Майерсона. Но я вижу будущее этой керамики. Что же еще я могла сделать? - умоляюще спросила она, привстав с кресла.

- Я вам верю, - сказал Лео. - Однако мистер Майерсон очень раздражителен. Вы должны знать, поскольку с ним живете, что он везде таскает с собой переносного психиатра.

Открыв ящик стола, он достал коробку "Куэста Рейс", лучшего сорта сигар, и предложил их мисс Фьюгейт. Поблагодарив, та взяла сигару. Лео дал ей прикурить, закурил сам и удобно устроился в кресле.

- Вы знаете, кто такой Палмер Элдрич?

- Да.

- Вы можете воспользоваться своими способностями к ясновидению для чего-то другого, кроме прогнозирования моды? Через месяц или два в газетах появятся сообщения о местоположении госпиталя, в котором находится Палмер Элдрич. Я хочу, чтобы вы сказали, где находится этот человек в данный момент. Я знаю, что вы можете это сделать.

"Лучше бы ты смогла, - подумал он, - если хочешь здесь работать и дальше". Он ждал, дымя сигарой, глядя на девушку и с завистью думая о том, что если она и в постели так же хороша, как выглядит…

- Я вижу, но очень слабо, мистер Булеро, - запинаясь, сказала Фьюгейт.

- Ничего страшного, послушаем. - Он взял ручку.

Ее рассказ занял несколько минут, и он записал в блокноте:

Госпиталь Ветеранов имени Джеймса Риддла, База III на Ганимеде. Принадлежит, естественно, ООН. Он этого ожидал. Дело выглядело не безнадежным; возможно, даже удастся туда попасть.

- Он там под чужим именем, - добавила мисс Фьюгейт, бледная и обессиленная. Она закурила сигару, которая за это время погасла, и, выпрямившись в кресле, снова скрестила свои изящные ноги. - Газеты сообщают, что мистер Элдрич был зарегистрирован под именем… - Она замолчала и закрыла глаза. - О, черт, - вздохнула она. - Никак не получается. Один слог. Френт. Брент. Нет, думаю, скорее Трент. Да, Элдон Трент.

Она с облегчением улыбнулась. Ее большие глаза светились детской, наивной радостью.

- Они хорошо постарались, чтобы его спрятать. Газеты сообщают, что его допрашивают. Значит, он в сознании. - Внезапно она нахмурилась. - Подождите. Вижу заголовок…, я в своей квартире, одна. Раннее утро, и я читаю первую полосу. О Боже!

- Что пишут? - спросил Лео. Он чувствовал, что девушка потрясена.

- В заголовках говорится, что Палмер Элдрич мертв, - прошептала Фьюгейт. Она заморгала, оглядевшись вокруг испуганным и неуверенным взглядом, посмотрела на Лео. Фьюгейт отодвинулась от него и вжалась в спинку кресла, нервно сплетая пальцы. - И в этом обвиняют вас, мистер Булеро. Так написано в заголовке.

- Вы хотите сказать, что я его убью? Она кивнула.

- Однако…, это не столь определенно. Я видела это только в одном из вариантов будущего…, понимаете? Я хочу сказать, что мы, ясновидцы, видим… - Рондинелла сделала неуверенный жест.

- Я знаю.

Он хорошо знал ясновидцев; Барни Майерсон работал в "Наборах П. П." тринадцать лет, а некоторые еще дольше.

- Это может случиться, - хрипло сказал он. "Почему?" - спрашивал он себя. Сейчас на это трудно ответить. Возможно, когда он доберется до Элдрича, поговорит с ним… А все указывает на то, что это ему удастся. Фьюгейт добавила:

- Думаю, в свете возможных событий вы не должны контактировать с Элдричем. Вы согласны с этим, мистер Булеро? Я хочу сказать, что риск существует, и притом значительный. Думаю, около сорока.

- Сорока чего?

- Процентов. Почти один к двум.

Уже полностью овладев собой, она смотрела на него, дымя сигарой. Ее глаза, черные и проницательные, не мигая, смотрели на него. В них скрывалось любопытство.

Он встал и подошел к двери.

- Спасибо, мисс Фьюгейт. Я вам очень благодарен за помощь. Лео остановился у двери, давая понять, что разговор окончен.

Однако Фьюгейт не двигалась с места. Похоже он столкнулся с тем же особенным упрямством, которое обеспокоило Барни Майерсона.

- Мистер Булеро, думаю, что с этим я должна пойти в полицию ООН, - спокойно сказала она. - Мы, ясновидцы… Он резко закрыл дверь.

- Вы, ясновидцы, - прервал он ее, - слишком интересуетесь жизнью других людей.

Лео понимал, что он у нее в руках, и теперь размышлял, что делать.

- Мистера Майерсона могут призвать, - говорила Фьюгейт. - Вы, конечно, об этом знаете. И собираетесь повлиять на ситуацию, чтобы его спасти?

- Я собираюсь кое-что предпринять, - честно ответил он. - - Мистер Булеро, - тихо, но твердо сказала она. - Давайте договоримся. Пусть его призовут, а я стану вашим консультантом по прогнозам моды в Нью-Йорке. - Она выжидающе замолчала. Лео Булеро молчал. - Что вы на это скажете? - прервала молчание Рондинелла.

Она явно не привыкла к подобным переговорам, но собиралась добиться своего. В конце концов, подумал он, каждый должен с чего-то начинать. Возможно, он стал свидетелем начала крупной карьеры.

Внезапно Лео кое-что вспомнил. Он вспомнил, почему ее перевели из Пекина в Нью-Йорк и сделали ассистенткой Майерсона. Ее предсказания могли быть неудачными и даже ошибочными. Возможно, и картина будущих газетных заголовков, обвиняющих его в убийстве Палмера Элдрича, - лишь очередная ошибка, ложное предсказание, так же как и те, из-за которых она оказалась в Нью-Йорке.

- Дайте мне пару дней подумать, - предложил он.

- До завтрашнего утра, - твердо сказала мисс Фьюгейт. Лео рассмеялся.

- Теперь я понимаю, чем вы так разозлили Барни. И Барни должен был предчувствовать, пусть смутно, что Фьюгейт подставит ему ножку, угрожая его положению.

- Послушайте. Вы любовница Майерсона, - сказал Лео, подходя к ней. - Может, вам хотелось бы чего-то другого? Я мог бы отдать в ваше распоряжение целый спутник.

"Естественно, если удастся выкинуть оттуда Скотти", - подумал он.

- Нет, спасибо, - покачала головой Фьюгейт.

- Почему? - удивился Лео. - Ваша карьера…

- Я люблю Майерсона, - ответила она. - И меня не особенно интересуют шаро… - она прикусила язык. - Люди, которые лечились в этих клиниках.

Лео снова открыл дверь.

- Завтра утром я вам сообщу.

Он смотрел, как она идет по коридору, и думал: "У меня есть время, чтобы добраться до Ганимеда и Палмера Элдрича. Тогда я буду знать больше. Я узнаю, ложны твои предсказания или нет".

Закрыв дверь за девушкой, он быстро подошел к столу и, нажав кнопку видеотелефона, сказал телефонистке:

- Соедините меня с Госпиталем Ветеранов имени Джеймса Риддла, База III на Ганимеде. Я хочу говорить с мистером Трентом. - Он назвал свою фамилию и номер и отключился, потом снова нажал кнопку и набрал номер космодрома имени Кеннеди.

Он зарезервировал место на корабль-экспресс, вылетавший в тот же вечер из Нью-Йорка на Ганимед, и, расхаживая по комнате, стал ждать звонка из Госпиталя Ветеранов.

Шароголовый, подумал он. Так она хотела назвать своего работодателя.

Через десять минут его соединили.

- Мне очень жаль, мистер Булеро, - извинялась телефонистка. - Мистер Трент не отвечает на звонки по распоряжению врача.

Значит, Рондинелла Фьюгейт права: Элдон Трент существует, находится в Госпитале Ветеранов, и, вероятнее всего, это Палмер Элдрич. Наверняка стоило туда отправиться.

"Хорошенькое дело, - со злостью думал он, - есть шанс, что я встречусь с Палмером Элдричем, поссорюсь с ним Бог знает из-за чего и в конце концов окажусь виновником его смерти. К тому же сухим из воды мне не выйти. Вот так перспектива…".

Однако любопытство его росло. Даже в ходе самых закрученных операций ему не приходилось убивать. Если между ними и произойдет что-то, это "что-то" будет весьма необычным. Лететь на Ганимед определенно стоило, тем более что Рондинелла Фьюгейт говорила лишь об обвинении в убийстве и ни слова не сказала о приговоре.

Осудить человека с его положением, даже при вмешательстве ООН, будет не так-то просто.

Лео Булеро решил дать им этот шанс.

Глава 3.

В баре недалеко от "Наборов П. П." Ричард Хнатт маленькими глотками пил коктейль. Коробка с образцами стояла перед ним на столе. Он знал, что с вазочками Эмили все в порядке: ее керамика всегда хорошо продавалась. Проблема заключалась в ее бывшем муже и его возможностях.

И Барни Майерсон ими воспользовался.

"Нужно позвонить Эмили и сказать ей", - подумал он и начал вставать, но ему преградили путь. Странный толстячок на тонких ножках.

- Кто вы? - спросил Хнатт.

Тот закачался перед ним на своих ножках, одновременно копаясь в кармане, как будто успокаивая зуд, вызванный каким-то паразитическим насекомым. В конце концов он вытащил визитную карточку.

- Мы интересуемся, керамикой, мистер Хатт… Натт… Не знаю, как это произносится.

- Ихольц, - вслух прочитал Хнатт. На визитке не было ничего, кроме фамилии. - Но у меня с собой только образцы. Я дам вам адреса магазинов, где продается моя керамика. Эти же…

- Предназначены для миниатюризации. - Забавный тип, кивнул. - Именно это нам и нужно. Мы собираемся миниатюризировать вашу керамику, мистер Хнатт. Мы убеждены, что мистер Майерсон ошибается, - эти вазочки войдут в моду, и очень скоро.

Хнатт вытаращил глаза.

- Вы хотите миниатюризировать, но вы не из "Наборов П. П."?

Никто другой миниатюризацией не занимался. Все знали, что монополия принадлежит "Наборам П. П.".

Усевшись за стол рядом с коробкой, мистер Ихольц достал бумажник и начал отсчитывать скины.

- Сначала большого ажиотажа не будет. Но потом… - Он протянул Хнатту пачку коричневых, сморщенных шкурок трюфелей, служивших валютой в Солнечной системе. Только они содержали единственную аминокислоту, которую не мог воспроизвести Душгакатор - открытая на Билтонге форма жизни, которую многие земные заводы использовали вместо автоматических сборочных линий.

- Мне необходимо согласовать этот вопрос с женой, - сказал Хнатт.

- Разве вы не представляете свою фирму?

- Н-ну…, да.

Хнатт взял пачку скинов.

- Теперь договор. - Ихольц достал документ, разложил его на столе и протянул ручку. - Это дает нам исключительные права.

Наклонившись над бумагой, Ричард Хнатт заметил название фирмы, которую представлял Ихольц. "Чуинг-Зет Мануфакчурерс", Бостон. Он никогда о ней не слышал. Чуинг-Зет…, это походило на какой-то другой продукт, но он не мог вспомнить какой. Вспомнил, лишь когда уже подписал контракт и Ихольц вручил ему копию.

Нелегальный галлюциноген Кэн-Ди, повсеместно употребляемый в колониях вместе с наборами Подружки Пэт!

Интуитивно он уже предчувствовал грядущие неприятности. Однако отказываться было поздно. Ихольц взял коробку с образцами; ее содержимое теперь принадлежало фирме "Чуинг-Зет Мануфакчурерс" из Бостона.

- Как…, как мне с вами связаться? - спросил Хнатт, когда Ихольц встал из-за столика.

- Вам незачем с нами связываться. Если вы нам понадобитесь, мы позвоним сами, - улыбнулся Ихольц.

Черт побери, как сказать об этом Эмили? Хнатт пересчитал скины, прочитал договор и постепенно осознал, сколько заплатил ему Ихольц: хватило бы на пятидневный отдых в Антарктике, в одном из больших холодных курортных городов, где полно богатых землян, где наверняка проводят лето Лео Булеро и ему подобные; а лето теперь продолжалось круглый год.

А может быть, и того круче: эта сумма давала ему и Эмили доступ в одно из наиболее привилегированных заведений на планете - если бы им захотелось. Они могли полететь в Германию и пройти курс Э-Терапии в одной из клиник доктора Вилли Денкмаля. "Ого!" - подумал Хнатт.

Он заперся в будке видеотелефона и позвонил Эмили.

- Собирай вещи. Мы едем в Мюнхен. В… - он выбрал первое пришедшее ему в голову название. Объявление этой клиники он видел в одном из дорогих парижских журналов. - В Айхенвальд, - сказал он. - Доктор Денкмаль…

- Барни взял вазочки, - обрадовалась Эмили.

- Нет. Но теперь есть еще одна фирма, которая занимается миниатюризацией, - возбужденно продолжал Хнатт. - Барни дал отрицательный прогноз. Ну и что? Заключить договор с новой фирмой оказалось еще лучше. У них, похоже, куча денег. Увидимся через полчаса; я зарезервирую места на экспресс до Мюнхена. Только подумай: Э-Терапия для нас обоих.

- Если уж на то пошло, - тихо ответила Эмили, - то я вовсе не уверена, что хочу эволюционировать.

- Наверняка хочешь, - удивленно ответил он. - Ведь это может спасти нам жизнь, а если не нам, то нашим детям…, нашим будущим детям. И даже если мы пробудем там недолго и эволюционируем лишь чуть-чуть, только представь себе, какие возможности откроются перед нами. Ты знаешь кого-нибудь, кто прошел курс Э-Терапии? Ты же все время читаешь в газетах обо всех этих…, людях из высшего общества, но…

- Я не хочу, чтобы у меня были волосы по всему телу, - сказала Эмили. - И не хочу, чтобы мне увеличивали голову. Нет. В клинику в Айхенвальд я не поеду. - Голос ее звучал твердо и решительно, лицо было спокойным.

- Значит, я поеду один, - сказал Хнатт.

Так будет еще лучше. Ведь это он заключил договор с покупателем. И он бы мог пробыть в клинике вдвое дольше, эволюционировать вдвое больше, естественно, если курс пройдет нормально. В отношении некоторых людей терапия не давала результатов, но это не вина доктора Денкмаля - не все в одинаковой степени обладали способностью к эволюции. Хнатт был глубоко убежден, что у него все сложится великолепно, он станет вровень с крупными шишками, а некоторых даже превзойдет, если иметь в виду то, что Эмили в силу предрассудков не вполне справедливо назвала "волосами".

- А мне что делать, если ты поедешь? Горшки лепить?

- Именно, - ответил он.

Наверняка заказы скоро начнут поступать и в большом количестве, иначе фирма "Чуинг-Зет Мануфакчурерс" из Бостона не заинтересовалась бы миниатюризацией. Видимо, на нее работали свои ясновидцы, так же как и на "Наборы П. П.". Однако он тут же вспомнил, что говорил Ихольц: вначале большой известности не будет. Это означало, понял Хнатт, что новая фирма не имела сети рекламных агентов, кружившихся вокруг колонизированных спутников и планет. В отличие от "Наборов П. П.", у них не было Аллена и Шарлотты Фейн, которые могли бы распространить эти новости.

Чтобы вывести на орбиту спутники с рекламными агентами, требуется немало времени. Это естественно.

И все же он беспокоился. В какой-то момент он оказался близок к панике, подумав: неужели это нелегальная фирма? Возможно, Чуинг-Зет, так же как и Кэн-Ди, - запрещенное средство? Возможно, он ввязался во что-то опасное?

- Чуинг-Зет, - вслух сказал он Эмили. - Ты что-нибудь о них слышала?

- Нет.

Он достал контракт и еще раз прочитал его. "Вот так история, - подумал он. - Если бы только этот Майерсон сказал "да"…".

***

В десять утра знакомый жуткий рев сирены разбудил Сэма Ригана. Он мысленно обругал круживший в небе корабль ООН, зная, что они делают это специально. Экипаж корабля, зависшего над бараком, хотел убедиться в том, что доставленные им посылки получат колонисты, а не местное зверье.

"Получим, получим", - бормотал себе под нос Сэм Риган, застегивая молнию комбинезона с подогревом. В полусне он натянул высокие сапоги и потащился к двери.

- Слишком рано прилетели, - ворчал Тод Моррис. - И готов поспорить, что там только железки, сахар и сало - ничего интересного вроде, скажем так, конфеток.

Норм Шайн навалился плечом на дверь и нажал. Они зажмурились, когда их захлестнул поток яркого, холодного света.

В вышине, на фоне черного неба, блестел корабль ООН, как будто подвешенный на невидимой нити. Хороший пилот, оценил Тод, и видимо, неплохо знает район Файнберг-Кресчент. Тод помахал кораблю рукой, и снова взревела сирена, заставив его зажать уши.

Из нижней части корабля появился контейнер, автоматически выдвинул стабилизаторы и по спирали полетел вниз.

- Дерьмо, - с отвращением сказал Сэм Риган. - Это железки. Парашют им не требуется.

Он отвернулся, потеряв всякий интерес к происходящему.

"Как здесь отвратительно, - подумал он, окидывая взглядом поверхность Марса. - Убожество. Зачем мы сюда прилетели? Пришлось, нас заставили".

Контейнер ООН приземлился. Стенки от удара потрескались, и трое колонистов заметили канистры, заполненные чем-то, напоминавшим соль, фунтов на пятьсот, и Сэм Риган еще больше упал духом.

- Эй, - сказал Шайн, подходя к контейнеру и заглядывая внутрь, - кажется, я вижу кое-что, что нам пригодится.

- Эти коробочки выглядят так, как будто там внутри радиоприемники, - заметил Тод. - Транзисторные. - Он задумчиво подошел к Шайну. - Может удастся их использовать в наших наборах.

- В моем уже есть радио, - сказал Шайн.

- Из этих деталей можно собрать электронную самоходную косилку для газонов, - заявил Тод. - Этого у тебя, кажется, нет, верно?

Он довольно хорошо знал набор Подружки Пэт Шайна. Обе пары, он со своей женой и Шайн со своей, составляли идеальную компанию.

- Я следующий в очереди на радио, - крикнул Сэм Риган. - Мне пригодится.

В его наборе не хватало механизма для открывания дверей гаража, который имелся у Шайна и Тода. Естественно, все это можно купить, но он был на мели. Весь свой заработок он истратил на то, что считал более необходимым. Он купил у торговца большое количество Кэн-Ди и хорошо его спрятал, закопав под койкой, стоявшей на самом нижнем уровне их совместного жилища.

Сам он был верующим; верил в переселение душ, в этот почти священный момент, когда миниатюрные наборы начинали не просто напоминать Землю, но и становиться ею. Тогда он и другие колонисты, перенесенные в миниатюрный мир благодаря Кэн-Ди, отправлялись в другое пространство и время. Многие колонисты еще не стали верующими; для них наборы были лишь символами мира, к которому они уже не принадлежали. Однако постепенно, один за другим, уверуют и они.

Даже сейчас, ранним утром, Сэм Риган не мог дождаться возвращения вниз и того момента, когда он откусит кусочек Кэн-Ди, чтобы, разжевав его, присоединиться к товарищам в той торжественной церемонии, которая еще им оставалась.

Он повернулся к Тоду и Шайну:

- Кто-нибудь хочет переместиться? - Так они называли участие в сеансе.

- Я возвращаюсь вниз, - сказал он. - Немного Кэн-Ди нам сейчас не помешает. Я поделюсь с вами своим.

- Так рано? - спросил Норм Шайн. - Мы же только что встали. Впрочем, все равно нечего делать.

Он угрюмо пнул большой полуавтоматический экскаватор, который уже много дней стоял перед входом в барак. Ни у кого не было сил выйти на поверхность и заняться начатой месяц назад уборкой территории.

- Но ведь нам следует быть наверху и работать на огородах, - буркнул Норм - Ну и огород у тебя, - засмеялся Сэм Риган. - И что ты тут такое выращиваешь? Знаешь, как это называется?

Норм Шайн, сунув руки в карманы комбинезона, прыгал по рыхлой, песчаной почве, поросшей скудной растительностью, к своему не слишком ухоженному огороду. Он остановился и тщательно оглядел грядки в надежде, что проросли специально подготовленные семена, но не нашел ни одного нового ростка.

- Брюссельская капуста, - ободряюще сказал Тод. - Правильно? Хотя она и мутировала, я узнаю эти листья.

Норм отломил лист и начал жевать, однако быстро выплюнул. Лист был горький и весь в песке.

Из барака вышла Хелен Моррис, дрожа на холодном ветру.

- У нас с Фрэн вопрос, - обратилась она к мужчинам. - На Земле психоаналитики брали пятьдесят долларов за час или только за сорок пять минут? Мы хотим, - объяснила она, - добавить к нашему набору психоаналитика и хотим соблюсти все в точности. Это настоящий, сделанный на Земле и доставленный сюда экземпляр. Помните тот корабль Булеро, который прилетал на прошлой неделе…

- Помним, - кисло ответил Норм Шайн.

Цены, которые запросил продавец, они помнили тоже. А Аллен и Шарлотта Фейны не перестают болтать о разных частях наборов, разжигая у них аппетит.

- Спроси у Фейнов, - предложил жене Тод. - Свяжись с ними по радио, когда они снова будут над нами пролетать. - Он взглянул на часы. - Спутник прилетит через час. У них там есть все данные о товарах.

Этот вопрос его беспокоил, поскольку именно его скины - его и Хелен - пошли на оплату маленькой фигурки психоаналитика, а также диванчика, столика, коврика и полочки с весьма качественно миниатюризированными книгами.

- Ты ведь ходил к психоаналитику там, на Земле, - обратилась Хелен к Норму Шайну. - Сколько он брал?

- В основном я ходил на групповую терапию, - ответил Норм. - В Клинике Психогигиены в Беркли брали столько, сколько ты был в состоянии заплатить. А "Подружка Пэт" и ее парень ходят, естественно, к частному психоаналитику.

Норм шел по выделенному ему огороду, между рядами потрепанных листьев, каждый из которых был чем-нибудь заражен или наполовину съеден местными микроскопическими вредителями. Если ему удастся найти хотя бы одно нетронутое растеньице, одно здоровое… Ему бы этого хватило, чтобы вернуть присутствие духа. Инсектициды с Земли никуда не годились, местные вредители буйствовали в свое удовольствие. Они ждали десять тысяч лет, пока кто-то не появится и не попытается здесь что-то выращивать.

- Полить бы надо, - заметил Тод.

- Надо, - согласился Норм Шайн.

Он угрюмо направился в сторону гидросистемы барака Чикен-Покс, подключенной к уже частично засыпанным ирригационным каналам, обслуживавшим все огороды барака. Он сообразил, что, перед тем как поливать растения, нужно очистить каналы от песка. Если они быстро не приведут в действие большой экскаватор класса А, то не польют огороды, даже если захотят. Однако заниматься этим ему не хотелось. Тем не менее он не мог, как Сэм Риган, просто повернуться и спуститься обратно, чтобы развлекаться со своим набором, собирать или монтировать новые детали, вносить поправки или же, как только что предлагал Сэм, принять дозу старательно спрятанного Кэн-Ди и начать перемещение. Он прекрасно понимал, какая на нем лежит ответственность.

- Попроси мою жену прийти сюда, - сказал он Хелен. Фрэн будет показывать направление, когда он сядет за руль экскаватора; у нее хороший глазомер.

- Я ее позову, - вызвался Сэм Риган, направляясь вниз. - Кто идет со мной?

За ним никто не последовал; Тод и Хелен Моррис пошли взглянуть на свой огород, а Норм Шайн стаскивал защитный чехол с экскаватора и подготавливал его к запуску.

Сэм Риган обнаружил Фрэн сидящей на корточках над набором Подружки Пэт, который Моррисы и Шайны составили вместе.

Фрэн сказала, не поднимая головы:

- Подружка Пэт поехала в центр на новом "форде", припарковалась, бросила десять центов в счетчик, сделала покупки, а теперь она в приемной психоаналитика и читает "Форчун". Вот только сколько она должна заплатить за визит? - Она бросила на него взгляд, пригладила длинные темные волосы и улыбнулась.

Несомненно, Фрэн была самой красивой и самой талантливой в бараке. Он мысленно отметил это, и отнюдь не впервые.

- Как ты можешь забавляться этим набором и не жевать… - сказал он и огляделся вокруг. Похоже было, что они одни. Он наклонился и прошептал:

- Пойдем, пожуем вместе немного первоклассного Кэн-Ди. Как раньше. Хорошо?

С бьющимся сердцем он ждал ее ответа. Вспомнив о том, как в последний раз они, соединившись друг с другом, перенеслись в мир Подружки Пэт, он почувствовал возбуждение.

- Хелен Моррис вернется…

- Нет, они возятся с экскаватором там, наверху. Раньше чем через час не вернутся.

Он взял Фрэн за руку и потянул за собой.

- То, что мы получаем в обычной коричневой обертке, - говорил он, ведя ее в коридор, - нужно быстро использовать. Его нельзя долго хранить, иначе он теряет силу.

А за эту силу мы дорого платим, мрачно размышлял он. Слишком дорого, чтобы расходовать ее впустую. Хотя некоторые - не из этого барака - утверждали, что сила, дающая возможность переместиться, происходит вовсе не от Кэн-Ди, а связана с точностью сборки набора. Он считал, что это чушь, но многие склонялись именно к такому мнению.

Когда они торопливо входили в комнату Сэма, Фрэн сказала:

- Я приму Кэн-Ди вместе с тобой; но когда мы окажемся там, на Земле, мы не будем больше ничем таким заниматься…, ну, ты знаешь. То, что мы будем Уолтом и Пэт, не дает нам права… - Она предостерегающе нахмурилась, упрекая его за поведение в прошлый раз и за намерения, о которых она не просила.

- Значит, ты признаешь, что мы на самом деле переносимся на Землю?

На эту тему они спорили уже много раз. Фрэн склонялась к мысли, что перемещение только мнимое, что вокруг - колонисты называли это игрой случая - лишь воображаемые обстоятельства и предметы.

- Я считаю… - медленно сказала Фрэн, высвобождая пальцы из его руки и останавливаясь перед дверью комнаты, - не имеет значения, что это - игра воображения, вызванная наркотиком иллюзия или действительный перенос на Землю наших воспоминаний… - Она замолчала и снова строго посмотрела на него. - Думаю, мы должны вести себя прилично, чтобы не нарушать чистоты нашего общения. - Глядя, как Сэм осторожно отодвигает от стены железную койку и опускает длинный крюк в открывшееся отверстие, она добавила:

- Это должно стать нашим очищением, освобождением от бренной телесной оболочки и переходом в бессмертное тело, по крайней мере, на некоторое время - или навсегда, если верить, как некоторые, что это происходит вне времени и пространства, что это вечно. Ты так не думаешь, Сэм? Знаю, что не думаешь, - вздохнула она.

- Духовное начало, - поморщился Сэм, вытаскивая пакет Кэн-Ди из дыры в полу. - Отрицание действительности, которое дает…, что? Ничего.

- Я не могу доказать, - сказала Фрэн, подходя ближе и глядя, как он открывает пачку, - что воздержание приносит какую-либо пользу. Однако я знаю, то, чего ни ты, ни другие сенсуалисты «Сенсуализм - философское учение, признающее единственным источником познания ощущения.» среди нас не в состоянии понять: когда мы принимаем Кэн-Ди и покидаем наши тела, мы умираем. А умирая, мы сбрасываем бремя… - она заколебалась.

- Ну, говори же, - подбадривал ее Сэм, открывая пакет и отрезая ножом полоску твердой коричневой субстанции, по структуре напоминающей растительные волокна.

- …греха, - прошептала Фрэн.

Сэм Риган расхохотался.

- Ну ладно. По крайней мере, у тебя ортодоксальные взгляды.

Большинство колонистов согласилось бы с Фрэн.

- Однако, Кэн-Ди жуют не для этого, - продолжал он, снова пряча пакетик в безопасное место, - я не хочу ничего терять… Скорее, я хочу кое-что приобрести.

Он закрыл дверь, после чего быстро достал свой набор Подружки Пэт, разложил его на полу и лихорадочно расставил все предметы по своим местам.

- То, на что мы обычно не имеем права, - добавил он, как будто Фрэн этого не знала.

Ее муж, или его жена, или оба, или другие обитатели барака могли появиться в тот момент, когда Фрэн и он будут в состоянии перемещения. Они увидят их тела, сидящие на допустимом расстоянии друг от друга. Никто, даже самый рьяный пуританин, не обнаружит в этом ничего предосудительного. Об этом знали уже давно: сожительство невозможно доказать - эксперты ООН на Марсе и в других колониях не раз пытались сделать это, но безрезультатно. В состоянии перемещения можно совершить убийство, любое преступление, а с точки зрения закона это будет несбывшееся желание, иллюзия.

Этот факт давно уже являлся для него поводом принимать Кэн-Ди. Для него жизнь на Марсе имела и приятные стороны.

- Думаю, - сказала Фрэн, - ты искушаешь меня; ты склоняешь меня к плохим поступкам.

Она присела, а ее большие и темные глаза смотрели в центр набора, около огромного гардероба Подружки Пэт. Не говоря ни слова, она рассеянно играла миниатюрной шубкой из соболя.

Сэм протянул ей половину полоски Кэн-Ди, после чего бросил оставшуюся часть в рот и с наслаждением начал жевать.

Фрэн тоже начала жевать, но вид у нее был грустный и рассеянный.

Он был Уолтом. Ему принадлежал спортивный корабль марки "Ягуар ХХВ", на котором можно было выжать пятнадцать тысяч миль в час. Носил итальянские рубашки и английские ботинки. Открыв глаза, он увидел стоящий напротив кровати телевизор, который автоматически включился, настроенный на утреннее шоу великого комика Джима Брискина. Брискин как раз появился на экране в огненно-рыжем парике. Уолт сел, нажал кнопку, превращавшую кровать в огромное кресло, и откинулся поудобнее, чтобы посмотреть программу.

- Я стою здесь, на углу Ван Несс и Маркет в центре Сан-Франциско, - приятным голосом говорил Брискин. - Мы сейчас станем свидетелями открытия великолепного нового дома имени сэра Фрэнсиса Дрейка, первого дома, который полностью находится под землей. Рядом со мной стоит очаровательная исполнительница баллад, которая даст зданию имя и…

Уолт выключил телевизор, встал, босиком подошел к окну, раздвинул занавески и посмотрел на сверкающие улицы Сан-Франциско, на холмы и белые дома. Было субботнее утро, и ему не нужно было идти на работу, в "Ампекс Корпорейшн" в Пало-Альто. Уолт с удовольствием подумал, что сегодня у него свидание с его девушкой, Пэт Кристенсен, которая жила в новом доме на Потреро Хил.

В ванной он сполоснул лицо, потом выдавил крем из тюбика и начал бриться. Глядя в зеркало на знакомое лицо, он заметил прикрепленную там записку, написанную его почерком:

ЭТО ИЛЛЮЗИЯ. ТЫ - СЭМ РИГАН, КОЛОНИСТ С МАРСА. РАСПОРЯДИСЬ СВОИМ ВРЕМЕНЕМ КАК СЛЕДУЕТ, ПРИЯТЕЛЬ НЕМЕДЛЕННО ПОЗВОНИ ПЭТ!

Бумажка была подписана: "Сэм Риган". Иллюзия, подумал он. Как это? Он попытался вспомнить: Сэм Риган и Марс, жуткий барак колонистов… Да, он смутно вспоминал что-то такое, но воспоминания были далекими, полустертыми и не слишком убедительными. Он пожал плечами и продолжил прерванное бритье, слегка удивленный и озадаченный. Ладно, допустим, в бумажке написана правда; возможно, он и помнил тот мир, ту угрюмую псевдожизнь эмигранта поневоле, изгнанного из естественной среды. И что с того? Зачем ему уничтожать то, что он имеет? Он сорвал записку, скомкал ее и бросил в мусоропровод. Закончив бриться, он сразу же позвонил Пэт.

- Послушай, - холодно и коротко сказала она. Ее светлые волосы блестели; она как раз их сушила. - Я не хочу тебя видеть, Уолт. Потому что знаю, что тебе нужно, а мне вовсе этого не хочется. Понимаешь?

Ее серо- голубые глаза холодно смотрели на него.

- Гм, - кашлянул он, пытаясь придумать какой-нибудь ответ. - Ведь сегодня великолепный день - пойдем куда-нибудь. Хочешь в Парк Золотые Ворота?

- Будет слишком жарко.

- Нет, - поспешно запротестовал он. - Утром должно быть прохладно. Мы бы могли погулять по пляжу и поплескаться в воде. Хорошо?

Она явно колебалась.

- Однако, судя по нашему недавнему разговору…

- Не было никакого разговора. Я не видел тебя целую неделю, с прошлой субботы. - Он старался, чтобы его голос звучал твердо и убедительно. - Я заеду за тобой через полчаса. Надень купальник, тот желтый - испанский, с бюстгальтером.

- О, он уже совсем вышел из моды, - презрительно ответила она. - У меня есть новый, шведский; ты его еще не видел. Я надену его, если можно такие носить. Девушка в магазине не была в этом уверена.

- Договорились, - сказал он и отключился. Через полчаса его "ягуар" опустился на посадочной площадке на крыше ее дома.

Пэт была одета в свитер и джинсы; купальник, как она объяснила, был под ними. Неся корзинку с едой, она пошла вместе с ним к кораблю. Жизнерадостная и прекрасная, она шла впереди, забавно семеня ногами в маленьких сандалиях. Похоже, день будет прекрасный, теперь, когда первоначальная тревога прошла…, слава Богу.

- Подожди, увидишь мой купальник, - крикнула она, вскакивая в стоящий корабль и ставя корзинку на пол. - Он в самом деле очень смелый. Его почти нет; требуются некоторые усилия, чтобы поверить в его существование.

Когда он сел, она прижалась к нему.

- Я думала о том нашем разговоре…, позволь мне закончить, - она положила пальцы ему на губы, требуя молчания. - Я знаю, что разговор был, Уолт. Но в некотором смысле ты прав. Мы должны максимально использовать наши возможности. У нас мало времени, лишь столько, чтобы…, по крайней мере, мне так кажется.

Она слегка улыбнулась.

- Так что лети так быстро, как только можешь. Я хочу увидеть океан.

Вскоре они оказались на стоянке у окраины пляжа.

- Будет еще жарче, - рассудительно сказала Пэт. - С каждым днем. Правда? Пока в конце концов это станет невыносимо. - Она стянула свитер и, приподнявшись в кресле, ухитрилась снять джинсы. - Однако мы до этого не доживем. Пройдет еще лет пятьдесят, прежде чем станет невозможно в полдень выйти из дома. Когда, как говорится, собаку будет на улицу не выгнать. Сейчас еще не так плохо.

Она открыла дверцу и вышла наружу в купальном костюме. Она действительно была права: оставалось верить ей на слово, что он на ней надет. Костюм полностью отвечал желаниям обоих. Они шли рядом по мокрому, слежавшемуся песку, разглядывая медуз, ракушки и камешки, выброшенные волнами на берег.

- Какой сейчас год? - остановившись, вдруг спросила Пэт. Блестящие и длинные пряди ее распущенных волос развевались на ветру, как золотой пух.

- Ну, кажется… - начал он, но никак не мог вспомнить. - Черт возьми!

- Ладно, не важно.

Она взяла его под руку, и они не спеша пошли дальше.

- Смотри, там, за теми скалами, уютное местечко, - крикнула она и ускорила шаг. Ее длинные изящные ноги сражались с ветром, песком и знакомой тяжестью старого, давно утраченного мира. - Я…, как ее зовут?… Фрэн? - вдруг спросила она. - Или я Патриция Кристенсен? - Она пригладила волосы обеими руками. - У меня светлые волосы, значит, я Пэт. Подружка Пэт.

Она скрылась за скалами. Он быстро пошел следом.

- Когда-то я была Фрэн, - бросила она через плечо, - но сейчас это не имеет значения. Раньше я могла быть кем угодно. Фрэн, Хелен или Мэри. Сейчас это не имеет значения, правда?

- Нет, - не согласился он, догоняя ее. Тяжело дыша, он сказал:

- Это важно, что ты была Фрэн. Это существенно.

- Существенно.

Она легла на песок, опершись на локоть, и чертила на песке кусочком черного камня длинные глубокие борозды. Потом она отбросила камень и села, глядя на океан.

- Однако все здесь…, из мира Пэт. Она положила руки на свои груди и медленно подняла их вверх с выражением легкого удивления на лице.

- Они, - сказала она, - принадлежат - Пэт.

Он молча сел рядом.

- Мы здесь, - наконец сказала она, - чтобы делать то, чего мы не можем делать в бараке. Там, где мы оставили наши убогие тела. Пока будут в порядке наши наборы, все это… - она замолчала и махнула рукой в сторону океана, потом снова коснулась груди, казалось, не веря своим глазам. - Это тело не может постареть, правда? Мы стали бессмертными.

Она легла лицом вверх на теплый песок и закрыла глаза, заслонив лицо рукой.

- А поскольку мы здесь и можем заниматься тем, чего нельзя делать в бараке, мы должны воспользоваться предоставленной нам возможностью.

Он наклонился и поцеловал ее в губы.

Внезапно он услышал прозвучавший в мозгу чей-то голос:

- Ведь я могу делать это в любой момент.

Он почувствовал присутствие в своем теле кого-то чужого.

- В конце концов, - сказал Норм Шайн, - я ее муж, - и рассмеялся.

- Кто тебе позволил пользоваться моим набором? - подумал со злостью Сэм Риган. - Убирайся из моей комнаты. И могу поспорить, что ты пользуешься моим Кэн-Ди.

- Ты сам мне его предложил, - ответил обитатель его тела. - Я решил воспользоваться приглашением.

- Я тоже здесь, - подумал Тод Моррис. - И если хочешь знать мое мнение…

- Никто тебя об этом не спрашивает, - рассердился Норм Шайн. - Тебя вообще никто сюда не приглашал. Почему бы тебе не продолжить ковыряться в своем убогом огороде, где ты должен сейчас быть?

- Я с Сэмом, - холодно думал Тод Моррис. - Только здесь я могу делать это.

Сила его воли соединилась с волей Сэма. Уолт снова склонился над лежащей девушкой и опять поцеловал ее в губы.

Не открывая глаз, Пэт тихо сказала:

- Это я, Хелен. Я тоже здесь, - потом добавила:

- И Мэри тоже. Однако мы не брали твоего Кэн-Ди. У нас есть свой.

Она обняла его: три обитательницы тела Подружки Пэт объединились в едином порыве. Удивленный Сэм Риган разорвал контакт с Тодом Моррисом, подчинился воле Норма Шайна, и Уолт оставил в покое Подружку Пэт.

Волны океана омывали их, лежащих на песке, - два тела, в которых соединились шесть личностей. Шесть в двух, подумал Сэм Риган. Снова та же самая загадка: как это получается? Все тот же старый вопрос. "Однако меня волнует лишь то, пользовались ли они моим Кэн-Ди, а я готов побиться об заклад, что это так, - думал он, - меня не волнует, что они говорят. Я им не верю".

Встав, Подружка Пэт сказала:

- Я вижу, что могу пойти искупаться. Ничего не происходит." Она вошла в воду и с плеском начала удаляться от смотревших на нее обитателей второго тела.

- Упустили такую возможность, - со злостью подумал Тод Моррис.

- Это я виноват, - признался Сэм. Совместными усилиями им с Тодом удалось встать. Они прошли несколько шагов вслед за девушкой и, оказавшись по щиколотку в воде, остановились.

Сэм Риган уже ощущал, что действие наркотика заканчивается. Он чувствовал слабость, страх и отвращение, которыми это сопровождалось. "Как чертовски быстро, - подумал он. - Все кончено; снова в барак, в нору, в которой мы извиваемся и ползаем, как черви, боящиеся дневного света. Бледные, промокшие и отвратительные". Его передернуло.

Он снова увидел свою комнату, металлическую койку, умывальник, стол, кухонную плиту…, и разбросанные, как кучи тряпья, пустые тела лежащих без сознания товарищей: Тода и Хелен Моррис, Норма Шайна и своей жены Мэри. Они смотрели на него пустыми глазами. Он с отвращением отвернулся.

На полу между ними стоял набор. Сэм увидел обе куклы, Пэт и Уолта, на берегу океана, возле припаркованного "ягуара". На Подружке Пэт, естественно, был почти невидимый шведский купальник, а рядом с лежащими стояла маленькая корзинка с провизией.

Около набора он заметил коричневую бумагу из-под Кэн-Ди. Они израсходовали все. Он даже видел тонкие струйки блестящего коричневого сиропа, стекавшие из уголков бессмысленно приоткрытых ртов.

Фрэн Шайн пошевелилась, открыла глаза и застонала. Она посмотрела на него и тяжело вздохнула.

- Они до нас добрались, - сказал он.

- Мы слишком долго тянули.

Она встала, зашаталась и чуть не упала. В то же мгновение он был рядом с ней, поймал ее и поддержал.

- Ты был прав. Надо было сделать это сразу, если нам хотелось. Однако…

- Могу поспорить, что еще несколько минут они останутся без сознания, - сказал Сэм.

- Да, ты прав, - ответила Фрэн, широко открывая глаза. Она выскользнула из его объятий, подскочила к двери, быстро открыла ее и исчезла в коридоре. - В нашей комнате, - крикнула она ему. - Поторопись!

Обрадованный, он поспешил за ней. Это казалось очень забавным, его разбирал смех. Фрэн бежала перед ним по трапу наверх, на свой уровень барака. Он догнал ее и, когда они добежали до ее комнаты, подхватил на руки. Они вместе ввалились внутрь и со смехом покатились по металлическому полу к противоположной стене.

"И все- таки мы победили", -подумал он, ловко расстегивая ее бюстгальтер и молнию на юбке и снимая туфли без шнурков, похожие на тапочки. Все сразу. Его пальцы блуждали везде, и Фрэн вздохнула. На этот раз не от усталости.

- Я лучше закрою дверь.

Он встал, быстро подошел к двери и закрыл ее на задвижку. Тем временем Фрэн быстро разделась.

- Иди сюда, - торопила она его. - Не стой так. Он лег рядом с ней, ловкие холодные руки начали его ласкать. В ее черных глазах разгорался огонь, и прикосновение ее пальцев давало ни с чем не сравнимое наслаждение. И это именно здесь, в этой жуткой дыре на Марсе! Раньше им удавалось это делать старым, единственно возможным способом - благодаря наркотику Кэн-Ди. Они продолжали в нем нуждаться. Они не были свободны. "И не могли быть, - подумал Сэм, когда колени Фрэн сжали его обнаженные бедра. - Совсем наоборот. Нам бы даже не помешало еще немного", - думал он, в то время как его рука опускалась по ее дрожащему, плоскому животу.

Глава 4.

В приемной Госпиталя Ветеранов на Базе III на Ганимеде Лео Булеро приподнял дорогую шляпу перед девушкой в накрахмаленном белом халате и сказал:

- Я приехал повидаться с одним из пациентов, мистером Элдоном Трентом.

- Весьма сожалею, сэр… - начала девушка, но он бесцеремонно перебил ее:

- Скажи ему, что здесь Лео Булеро. Понимаешь? Лео Булеро. Возле ее руки он заметил регистрационный журнал, а в нем номер палаты Элдрича. Когда девушка отвернулась, он двинулся в глубь коридора. "Черт побери, - подумал он. - Я преодолел миллионы миль и намерен увидеть его, кем бы он ни был".

У дверей палаты его остановил солдат ООН, вооруженный автоматом; молодой человек с чистыми, холодными, как у той девушки, глазами - глазами, которые однозначно говорили "нет" даже ему.

- Ладно, - пробормотал Лео. - Я все понимаю. Но если бы тот, кто там лежит, знал, что я здесь, он приказал бы меня впустить.

Позади него раздался резкий женский голос, при звуке которого Лео вздрогнул.

- Как вы узнали, что мой отец здесь, мистер Булеро?

Он обернулся и увидел коренастую женщину лет тридцати пяти, которая пристально разглядывала его.

"Это Зоя Элдрич, - подумал он. - Ошибиться невозможно. Я довольно часто видел ее в газетах, в светской хронике".

Появился представитель ООН.

- Мисс Элдрич, если вы хотите, мы можем удалить мистера Булеро из здания. Это зависит от вас.

Он мило улыбнулся Лео, и тот сразу же его узнал. Это был шеф юридического отдела ООН, начальник Неда Ларка, Фрэнк Сантина. Черноглазый энергичный Сантина бросил взгляд на Зою Элдрич, ожидая ответа.

- Нет, - решила наконец Зоя Элдрич. - По крайней мере, не сейчас. Не раньше, чем я выясню, откуда он узнал, что папа находится здесь. Он не должен был этого знать. Верно, мистер Булеро?

- Наверняка он воспользовался услугами одного из своих ясновидцев, - буркнул Сантина. - Так, Булеро? Лео кивнул.

- Видите ли, мисс Элдрич, - объяснил Сантина, - такой человек, как Булеро, может купить все, что пожелает, талант любого рода. - Он показал на двух вооруженных охранников перед дверью Палмера Элдрича:

- Вот почему эти двое стоят здесь днем и ночью. Мы ждали тебя, Булеро.

- Может, все-таки есть какая-то возможность поговорить с Элдричем по делу? - спросил Лео. - Для этого я прилетел сюда.

Я не требую ничего незаконного. Думаю, вы все свихнулись или пытаетесь что-то скрыть. Может, у вас совесть нечиста?

Он смерил их взглядом, но не заметил какой-либо реакции.

- Там в самом деле Палмер Элдрич? - спросил он. - Готов поспорить, что нет.

Он снова не получил никакого ответа. Никто из них не попадался на удочку.

- Я устал, - наконец сказал он. - Долго добирался сюда. К черту все, я хочу поесть, а потом найти какой-нибудь номер в отеле, поспать часов десять и забыть об этом.

Он повернулся и ушел.

Ни Сангина, ни мисс Элдрич не пытались его остановить. Разочарованный, он шел дальше, чувствуя всевозрастающее отвращение.

Видимо, придется добираться до Палмера Элдрича через какого-нибудь посредника. "Возможно, - подумал он, - Феликс Блау и его частные детективы сумели бы сюда проникнуть. Стоит попробовать".

Он был настолько подавлен, что все казалось ему лишенным смысла. Почему бы не сделать так, как он сказал, поесть, а потом немного отдохнуть, забыть на время о Палмере Элдриче? "К черту их всех, - подумал он, выходя из госпиталя и идя по тротуару в поисках такси. - Дочка, - думал он. - Крепкая баба, а с этой короткой стрижкой и без макияжа выглядит как лесбиянка. Тьфу!".

Он нашел такси и вскоре летел, погруженный в свои мысли.

В конце концов с помощью видеотелефона в такси он связался с Землей, с Феликсом Блау.

- Рад тебя видеть, - сказал Феликс Блау, сообразив, с кем говорит. - В Бостоне при странных обстоятельствах появилась некая организация, которая, похоже, с неба свалилась…

- Чем они занимаются?

- Они хотят что-то выбросить на рынок. Они уже запустили в действие всю рекламную машину, в том числе три рекламных спутника вроде твоих. Один на орбите Марса, другой на орбите Ио, а третий летает вокруг Титана. По слухам, они собираются выйти на рынок с товаром повседневного спроса, составляющим конкуренцию твоему набору "Подружки Пэт" У них это называется "Конни-Куколка". - Он усмехнулся. - Ловко?

- А что с…, ну, ты знаешь. С приложением? - спросил Лео.

- Нет информации. Если допустить, что какое-то приложение есть, они будут распространять его помимо легальных торговых каналов. Набор без…, приложения имеет какой-нибудь смысл?

- Нет.

- Значит, вот ответ на твой вопрос.

- Я позвонил тебе, чтобы узнать, не можешь ли ты устроить мне беседу с Палмером Элдричем, - сменил он тему. - Я обнаружил его здесь, на Ганимеде, на Базе III.

- Помнишь мое сообщение о том, что Элдрич привез лишайник, похожий на тот, который используется для производства Кэн-Ди? А может, эта фирма в Бостоне принадлежит Элдричу? Хотя, кажется, прошло слишком мало времени. Однако он мог дать радиограмму дочери с десятилетним опережением.

- Тогда я обязательно должен с ним встретиться, - сказал Лео.

- Полагаю, речь идет о Госпитале Ветеранов. Мы подозревали, что он может быть там. Кстати, ты слышал когда-нибудь о человеке по имени Ричард Хнатт?

- Нет.

- Представитель этой новой фирмы в Бостоне встретился с ним и заключил какой-то договор. Этот представитель, Ихольц…

- Что за галиматья, - перебил Лео. - А я даже не могу добраться до Элдрича. Сантина караулит у дверей вместе с этой розовой дочкой Палмера.

Он рассказал, что через преграду в лице этих двоих не пробиться никому. Зачем сообщил Блау адрес отеля на Базе III, где он оставил багаж, и закончил разговор.

"Готов поспорить, что этот конкурент - Палмер Элдрич, - подумал он. - Такова уж моя судьба. Приходится заниматься именно тем делом, которым решил заняться вернувшийся с Проксимы Элдрич. Почему я не делаю систем наведения для ракет, соперничая лишь с "Дженерал Электрик" и "Дженерал Дайнэмикс"?".

Теперь он уже всерьез задумался о том, что за лишайник привез с собой Элдрич. Наверняка улучшенную разновидность сырья для Кэн-Ди. Более дешевую в производстве, дающую возможность более мощного и более длительного перемещения. О Господи!

Ему пришла в голову странная мысль. Недавно в Объединенной Арабской Республике возникла новая организация для обучения наемных убийц. Они наверняка смогли бы убрать Палмера Элдрича. Раз уж он, Лео Булеро, решил…

Хотя оставалось еще предсказание Рондинеллы Фьюгейт, что в будущем его обвинят в убийстве Палмера Элдрича. Видимо, он найдет какой-то способ обойти препятствия. У него с собой имелось оружие - настолько маленькое, настолько незаметное, что Даже самый тщательный обыск не мог бы его обнаружить. Когда-то очень давно один хирург в Вашингтоне вшил ему в язык самонаводящуюся отравленную стрелочку, сделанную по советскому образцу, но значительно усовершенствованную, поскольку, выполнив свою задачу, она самоуничтожалась, не оставляя следов в теле жертвы. Яд был тоже необычный: он не влиял на работу сердца или артериальное давление, но представлял собой вирус, который проникал в кровь жертвы и там размножался, вызывая смерть в течение сорока восьми часов. Это был канцерогенный вирус, обнаруженный на одном из спутников Урана и до сих пор не исследованный. Это стоило ему целого состояния. Теперь достаточно было остановиться в шаге от того, кого он собирался убить, и надавить рукой на основание языка, одновременно высунув его в направлении жертвы. Если он встретится с Элдричем…

И лучше бы так и произошло, осознал он, прежде чем эта новая корпорация в Бостоне начнет производство. Прежде чем она будет в состоянии функционировать без Палмера Элдрича. Его, как сорняк, следовало выдернуть своевременно либо не выдергивать вообще.

Добравшись до своего номера в отеле, он заказал разговор с "Наборами П. П.", чтобы узнать, не поступили ли какие-то важные сообщения.

- Да, - сказала мисс Глисон, увидев его на экране. - С вами срочно хочет говорить мисс Импэйшенс Уайт - если я правильно поняла. Вот ее номер. Это на Марсе. - На экране появилась записная книжка.

Сначала Лео не мог вспомнить ни одной женщины по фамилии Уайт. Потом вспомнил и испугался. Зачем она звонила?

- Спасибо, - пробормотал он и сразу же отключился. Господи, если юридический отдел ООН подслушивал этот разговор… Действовавшая на Марсе Импи Уайт была одним из самых крупных торговцев Кэн-Ди.

Преодолевая внутреннее сопротивление, он набрал номер. На экране видеотелефона появилась Импи Уайт, женщина с тонкими чертами лица и острым взглядом, по-своему красивая. Лео представлял себе более живописную даму, однако она и так выглядела достаточно воинственно.

- Мистер Булеро, я хочу вам сказать…

- Что, нет других способов? Других каналов? Коннер Фриман, руководитель операции на Венере, всегда мог с ним связаться. Мисс Уайт должна была передавать информацию через Фримана, своего шефа.

- Мистер Булеро, сегодня утром я была в одном из южных бараков с партией товара. Колонисты не хотели ничего покупать. Они утверждали, что потратили все скины на новый продукт. Примерно такой же, как…, тот, который мы продаем. Чуинг-Зет. И… - она продолжала говорить, но Лео Булеро уже отключил связь.

Он сидел молча, потрясенный.

"Нельзя падать духом, - подумал он. - В конце концов, я прошел курс эволюционной терапии. Значит, так: это тот новый продукт бостонской фирмы. По всей видимости, его делают из лишайника Элдрича. Он лежит себе на больничной койке в миле отсюда и наверняка отдает распоряжения через Зою, а я ничего не могу с этим поделать. Машина запущена и работает. Уже поздно. Даже эта стрелочка в языке, - с горечью подумал он, - ничем не поможет".

Однако он знал, что придумает что-нибудь. Как обычно.

Это еще не конец для "Наборов П. П.".

Только что, в самом деле, мог он сделать? Он понятия не имел, и это отнюдь не уменьшало его беспокойства.

"Ну приходи же, идея, - молил он. - На что у меня искусственно развитые мозги? Боже, помоги мне победить врагов, этих ублюдков. Возможно, если бы я воспользовался услугами моих ясновидцев, Рони Фьюгейт и Барни… Возможно, они до чего-нибудь додумались бы. Особенно этот старый пройдоха Барии. Пока что я его вообще нигде не использовал".

Он снова заказал разговор с "Наборами П. П." на Земле. На этот раз он попросил соединить его с отделом Барни Майерсона.

Внезапно он вспомнил проблемы Барни с призывом, его попытки сделать себя неспособным переносить стресс, чтобы не окончить свои дни в бараке на Марсе.

"Я помогу ему, - угрюмо подумал Булеро. - Для него опасность призыва уже миновала".

Когда Булеро позвонил с Ганимеда, Барни Майерсон сидел один в своем кабинете. Разговор был недолгим. Когда он закончился, Барни взглянул на часы и удивился. Пять минут. Ему казалось, что разговор продолжался целую вечность.

Он встал и, нажав на кнопку интеркома, сказал:

- Прошу пока никого ко мне не впускать. Даже…, в особенности мисс Фьюгейт.

Он подошел к окну и стал смотреть на залитую солнцем, пустую улицу.

Лео свалил всю проблему на его голову. Барни впервые видел своего шефа в отчаянии. "Представьте себе, - думал Барни, - Лео Булеро сбит с толку - впервые столкнулся с конкуренцией". Лео просто не привык к этому. Существование новой фирмы из Бостона полностью его дезориентировало. Он выглядел беспомощным, как ребенок.

В конце концов Лео оправится от шока, но пока… "Что я могу с этого иметь? - спрашивал сам себя Барни Майерсон и не находил немедленного ответа. - Я могу помочь Лео… Но что, собственно, Лео может сделать для меня? Этот вопрос куда более существенный". Иначе он и не мог думать. Его приучил к этому сам Лео за долгие годы работы. Как работодатель, Лео не мог желать ничего другого.

Какое- то время Барни сидел, погруженный в размышления, а потом, как и просил Лео, обратил свой мысленный взор в будущее. Он попытался еще раз заглянуть в ситуацию, связанную с его призывом. Ему хотелось знать, как решится эта проблема.

Однако этот факт был слишком незначительным, чтобы попасть в средства массовой информации. Бесполезно было искать в заголовках газет, в сводках новостей… Но в отношении Лео все выглядело совершенно иначе. Он видел многочисленные статьи в газетах, касающиеся Лео и Палмера Элдрича. Конечно, все это было туманно, и различные версии смешивались в хаотический клубок. Лео встретится с Палмером Элдричем. Лео не встретится. Или вот… Лео организовал убийство Палмера Элдрича. Господи, что это значит?

Это означало - как он обнаружил, изучив информацию внимательнее, - именно то, о чем он думал. А если Лео Булеро арестуют и осудят, это означало конец "Наборов П. П." как источника заработка. А также конец карьеры, ради которой он уже пожертвовал всем, своим супружеством и женщиной, которую - до сих пор! - любил.

Видимо, предупредить Лео было бы для него полезно, даже необходимо. Даже такую информацию он мог бы обратить в свою пользу.

Он позвонил Лео:

- У меня есть информация.

- Отлично, - обрадовался Лео, на румяном, худом лице отразилось облегчение. - Говори, Барни.

- Скоро произойдет нечто, что вы можете использовать, - сказал Майерсон. - Вам удастся встретиться с Элдричем. Не там, в госпитале, а где-то в другом месте. По собственному требованию его заберут с Ганимеда. - Он осторожно продолжал, стараясь не выдать всего, что узнал. - Начнутся недоразумения между ним и ООН. Сейчас, когда он не может передвигаться, он пользуется ее защитой. Однако когда он почувствует себя лучше…

- Подробности, - немедленно потребовал Лео, весь обращаясь в слух.

- Я хотел бы кое-что взамен.

- За что? - Лео нахмурился.

- За то, что я сообщу вам точную дату и место, где вы встретитесь с Палмером Элдричем, - сказал Барни.

- А чего ты хочешь? - рявкнул Лео. Он смотрел на Барни с плохо скрываемым испугом. Э-Терапия не помогала избавиться от страха.

- Четверть процента ваших доходов. От "Наборов П. П.", за исключением доходов из других источников. То есть сети плантаций на Венере, где получали Кэн-Ди.

- Боже милостивый! - прошептал Лео.

- Это не все.

- Что еще? Ведь ты окажешься богачом!

- Еще я хочу, чтобы вы провели реорганизацию в отделе Прогнозов Моды. Каждый останется на своем месте, выполняя те же функции, что и раньше, но с одним исключением. Все их решения буду контролировать я, и мой голос будет решающим. Таким образом, уже не буду представлять один регион. Можете отдать Нью-Йорк Рони, если только…

- Жажда власти, - хрипло сказал Лео.

Барни пожал плечами. Кого волнует, как это называется? Это - кульминация его карьеры. Только это было сейчас важно. И все должны это понять, включая Лео. Он - прежде всего.

- Ладно, - кивнул Лео. - Можешь командовать другими консультантами, меня это не волнует. Теперь скажи мне, как, когда и где…

- Вы можете встретиться с Палмером Элдричем через три дня. Один из его кораблей, без опознавательных знаков, отвезет Элдрича послезавтра с Ганимеда в его владения на Луне. Там он будет лечиться дальше, но на территории, не принадлежащей ООН. Фрэнку Сангине там нечего делать, так что можете о нем забыть. Двадцать третьего числа Элдрич примет репортеров и сообщит им свою версию того, что произошло с ним во время путешествия. Он будет в хорошем настроении, по крайней мере, так напишут в газетах. Невредимый, довольный возвращением и постепенно выздоравливающий… Он расскажет им длинную историю о…

- Скажи только, как мне туда попасть. У него ведь есть собственная охрана.

- "Наборы П. П." четыре раза в год издают свой собственный профессиональный журнал "Миниатюризатор", - пояснил Барни. - У него настолько маленький тираж, что вы, наверное, о нем даже не помните.

- Ты хочешь сказать, что я должен отправиться туда в качестве репортера нашего журнала? - вытаращил глаза Лео. - И на этом основании смогу проникнуть в его владения? - Он недовольно поморщился. - К черту. Я не должен был соглашаться на твои условия, чтобы получить столь бесполезную информацию. Об этом написали бы в газетах через день или два… Ведь если там окажутся репортеры, то такая информация должна появиться.

Барни пожал плечами, не утруждая себя ответом.

- Похоже, ты меня перехитрил, - сказал Лео. - Кажется, я был чересчур нетерпелив. Ну что ж, - философски добавил он, - может, скажешь мне, о чем он собирается рассказать репортерам? Что он нашел в системе Проксимы? Упомянет ли он о лишайниках, которые привез?

- Упомянет. Он скажет, что это безвредная форма жизни, проверенная Отделом наркотиков ООН, которая заменит… - он задумался, - некоторые опасные, вызывающие привыкание препараты, употребляемые повсеместно. И…

- И…, объявит о создании фирмы, которая будет заниматься изготовлением этого ненаркотического продукта, - угрюмо закончил Лео.

- Да, - сказал Барни. - Под названием "Чуинг-Зет". Лозунг фирмы: "Новое поколение выбирает Чуинг-Зет!".

- Боже мой!…

- Они обо всем договорились значительно раньше, по радио. Посредником была его дочь, а поддержку оказали Сантина и Ларк из ООН. Даже сам Хепберн-Гилберт. Таким образом они хотят покончить с торговлей Кэн-Ди.

Наступила тишина.

- Ладно, - наконец сказал Лео. - Стыдно, что ты не предвидел этого несколько лет назад, но…, черт с ним, ты всего лишь простой сотрудник, и такого поручения тебе не давали.

Барни пожал плечами.

Булеро, удрученный, отключился.

"Такие дела, - подумал Барни. - Я нарушил первую заповедь делающего карьеру: никогда не говори начальнику того, чего он не хочет услышать. Интересно, каковы будут последствия".

Снова зазвонил видеотелефон. На экране опять появилось расплывчатое изображение лица Лео.

- Послушай, Барни. Мне только что пришло кое-что в голову. Тебя это вряд ли обрадует, так что приготовься.

- Я готов, - ответил Барни.

- Я забыл, а должен был помнить, что разговаривал недавно с мисс Фьюгейт, и она знает…, о некоторых событиях в будущем, касающихся меня и Палмера Элдрича. События, о которых - если бы она почувствовала угрозу, а с твоей стороны она наверняка может ее почувствовать - она могла бы рассказать и доставить нам много хлопот. Честно говоря, я начинаю подозревать, что все мои консультанты могли получить эту информацию, и идея сделать тебя руководителем всех ясновидцев…

- Эти "события", - перебил его Барни, - касаются обвинения вас в убийстве Палмера Элдрича, верно?

Лео кашлянул, вздохнул и угрюмо взглянул на него. Наконец, поколебавшись, кивнул.

- Я не могу позволить вам отказаться от договора, который мы только что заключили, - сказал Барни. - Вы дали определенные обещания, и я полагаю, что…

- Однако, - в отчаянии сказал Лео, - эта глупая девчонка… Не знаешь, чего от нее ждать, она готова кинуться в полицию ООН. Она приперла меня к стене, Барни!

- Я тоже, - спокойно сказал Майерсон.

- Да, но тебя я знаю много лет. - Лео, казалось, быстро приходил в себя. Он оценивал ситуацию своим, как он часто и с удовольствием подчеркивал, "эволюционировавшим разумом второго поколения". - Мы коллеги. Ты не сделал бы того, на что способна она. Во всяком случае, я согласен на твое процентное участие в прибыли фирмы. Договорились? - Он беспокойно, но решительно посмотрел на Барни:

- Заключим договор?

- Мы его уже заключили.

- Я же тебе говорю, черт побери, что я забыл…

- Если вы не согласитесь, - сказал Барни, - я уволюсь. И пойду куда-нибудь в другое место.

Он слишком много лет ждал и не мог упустить такую возможность.

- Да? - недоверчиво спросил Лео. - Понимаю, ты собираешься не просто пойти в полицию ООН. Ты намерен…, перейти к Палмеру Элдричу!

Барни ничего не ответил.

- Предатель, - сказал Лео. - Вот что происходит с людьми, которые любой ценой пытаются удержаться на плаву. Послушай, я вовсе не уверен, что Палмер возьмет тебя к себе. Вероятно, у него уже есть своя группа консультантов. А если он Уже знает, что я… - Он замолчал. - Да, рискну; думаю, ты страдаешь излишним тщеславием. Как это называли древние греки? Хубрис? Сатанинское тщеславие, заходящее чересчур далеко. Так что иди, Барни. Делай, что хочешь. Меня это не волнует. Желаю успеха, приятель. Напиши, как идут дела, а в следующий раз, прежде чем начнешь кого-нибудь шантажировать…

Барни прервал связь. Экран потемнел. "Такой же серый, - подумал Майерсон, - как мои мысли и весь мир, как вся действительность". Он встал и начал ходить по комнате.

Он пришел к выводу, что лучше всего в данный момент связаться с Рони Фьюгейт, поскольку именно ее боится Лео Булеро, и не без причин. Есть миллиарды вещей, которые она умеет делать, а он нет. И Лео об этом знает. Снова усевшись в кресло, он вызвал по интеркому Рони Фьюгейт, которая появилась через несколько минут.

- Привет, - весело сказала она. На ней было разноцветное платье из Пекина с глубоким вырезом на груди. - В чем дело? Я пыталась с тобой связаться минуту назад, но…

- Ты, похоже, никогда… - заметил он, - никогда полностью не одета. Закрой дверь. Она закрыла дверь.

- Однако, - добавил он, - я должен признать, что прошлой ночью в постели ты была очень хороша.

- Спасибо.

Ее юное лицо лучилось радостью.

- Ты в самом деле уверена, что твой шеф убьет Палмера Элдрича? Или у тебя есть какие-то сомнения?

Она сглотнула слюну, наклонила голову и пробормотала:

- Ты просто искришься талантом. - Она села и положила ногу на ногу. Он заметил, что она без чулок. - Конечно, у меня есть сомнения. Прежде всего, со стороны мистера Булеро это было бы полнейшим идиотизмом, поскольку это означало бы конец его карьеры. Газеты не сообщают…, и не сообщат о мотивах, поэтому я не знаю, что случится.

- Конец его карьеры, - сказал Барни, - а также твоей и моей.

- Нет, - сказала Рони. - Не думаю, мой дорогой. Давай поразмышляем. Мистер Палмер Элдрич намерен захватить рынок миниатюрных комплектов. Разве не правдоподобный мотив? И разве это ничего нам не говорит о будущей экономической реальности? Даже если мистер Элдрич погибнет, может оказаться, что его организация…

- Значит, переходим к Элдричу? Вот так просто?

Сосредоточенно нахмурившись, Рони задумчиво сказала:

- Я не совсем это имела в виду. Однако нам следует быть осторожными, чтобы не проиграть вместе с мистером Булеро. Мы не хотим вместе с ним пойти ко дну… У меня впереди еще годы работы, и то же самое касается тебя.

- Спасибо, - кисло сказал Барни.

- Сейчас нам надо все хорошо спланировать. А если ясновидец не в состоянии планировать, то…

- Я передал Лео информацию, которая приведет к его встрече с Элдричем. Тебе не пришло в голову, что они вдвоем могут создать синдикат? - Он внимательно смотрел на нее.

- Нет… Ничего такого я не вижу. На эту тему нет никаких сообщений.

- Господи, - поморщившись, сказал он, - ведь об этом в газетах не сообщат.

- О! Кажется, ты прав, - смущенно призналась она.

- А если бы это произошло, - сказал он, - то уход от Лео и переход к Элдричу ничего бы нам не дал. Он принял бы нас обратно, диктуя свои условия. С тем же успехом мы могли бы полностью переквалифицироваться.

Для него это было очевидно, и по выражению лица Рони Фьюгейт он видел, что для нее тоже.

- Если мы пойдем к Палмеру Элдричу…

- "Если"? Мы должны это сделать.

- Нет, не должны, - сказал Барни. - Мы можем держаться за то, что у нас есть.

"Мы можем остаться у Лео Булеро, независимо от того, пойдет ли он на дно, выберется или даже вообще исчезнет", - подумал он.

- Я скажу тебе, что мы еще можем сделать. Мы пойдем ко всем остальным прогностикам, работающим в "Наборах П. П.", и организуем наш собственный синдикат. - Это была идея, которую Барни хотел реализовать уже много лет. Нечто вроде гильдии, обладающей монополией. - Тогда мы могли бы диктовать условия как Лео, так и Элдричу.

- Только у Элдрича, скорее всего, уже есть свои собственные консультанты, - улыбнулась Рони. - Ты не слишком хорошо представляешь, что делать, правда, Барни? Понимаю. Как жаль. Столько лет работы. - Она грустно покачала головой.

- Теперь я понимаю, - сказал он, - почему Лео не хотел тебя беспокоить.

- Потому что я говорю правду в глаза? - Она подняла брови. - Да, видимо, так, - добавила она. - Все боятся правды. Например, ты. Ты не хочешь посмотреть правде в глаза и признать, что ты сказал "нет" тому несчастному продавцу керамики только затем, чтобы досадить женщине, которая…

- Заткнись, - яростно сказал Барни.

- Знаешь, где сейчас наверняка этот продавец вазочек? У Пал-мера Элдрича. Ты оказал ему - и своей бывшей жене - услугу. А если бы ты сказал "да", то полностью подчинил бы его разоряющейся фирме, лишая их обоих шансов на… - она замолчала. - То, что я говорю, тебе, кажется, неприятно.

Он махнул рукой и сказал:

- Это не имеет ничего общего с тем, из-за чего я тебя вызвал.

- Верно, - кивнула она. - Ты вызвал меня, чтобы мы вместе придумали, как предать Лео Булеро.

- Послушай… - смущенно начал он.

- Ведь это правда. Ты не можешь справиться сам, тебе нужна я. Я не сказала "нет". Успокойся. Однако мне кажется, сейчас не слишком подходящее время и место для подобных дискуссий. Подождем, пока не вернемся домой. Ладно? - Она одарила его лучезарной, необычно теплой улыбкой.

- Ладно, - согласился он. Она была права.

- Было бы очень печально, - сказала она, - если бы нас подслушивали. Возможно, мистер Булеро скоро получит пленку с записью нашего разговора.

Улыбка ее не погасла, а даже стала еще шире. Барни был ошеломлен. Он вдруг понял, что эта девушка не боится никого и ничего на свете.

Он хотел бы чувствовать себя так же. Дело в том, что его беспокоил один серьезный вопрос, о котором он не говорил ни с Лео, ни с ней, хотя вопрос этот, несомненно, мучил Булеро…, и должен был мучить Рони, если девушка действительно столь рассудительна, как это казалось.

Требовалось еще выяснить, является ли то, что вернулось из системы Проксимы и потерпело катастрофу на Плутоне, в действительности Палмером Элдричем.

Глава 5.

Поправив свои финансовые дела с помощью фирмы "Чуинг-Зет", Ричард Хнатт связался с одной из клиник доктора Вилли Денкмаля в Германии. Он выбрал главную, в Мюнхене, и заказал места для себя и Эмили.

"Я стану наравне с великими мира сего", - думал он, ожидая вместе с женой в фешенебельной приемной клиники, украшенной шкурами гноффов. Доктор Денкмаль, по своему обыкновению, хотел провести вступительную беседу лично, хотя, естественно, сами операции выполнял его персонал.

- Я волнуюсь, - прошептала Эмили. У нее на коленях лежал журнал, но читать она была не в состоянии. - Это так…, неестественно.

- Черт побери, - энергично сказал Хнатт, - вовсе нет, это лишь ускорение естественного процесса эволюции, который идет и сам по себе, но столь медленно, что мы не в состоянии этого заметить. Посмотри, например, на наших пещерных предков: полностью покрытые волосами, без подбородков, с крайне слабо развитыми лобными долями мозга. У них были большие сросшиеся коренные зубы, чтобы пережевывать сырые зерна.

- Хорошо, - кивнула Эмили.

- Чем дальше мы от них уйдем, тем лучше. В конце концов, им пришлось эволюционировать, чтобы пережить эпоху оледенения, мы вынуждены эволюционировать, чтобы пережить эпоху огня. Поэтому нам необходим этот хитиновый покров, этот гребень и измененный метаболизм, позволяющий спать днем, улучшающий дыхание и…

Из кабинета появился доктор Денкмаль, маленький кругленький человечек с белыми волосами и усами, как у Альберта Швейцера. Рядом с ним шел еще один человек, и Ричард Хнатт впервые увидел вблизи эффект Э-Терапии. Это выглядело совсем не так, как на фотографиях в светской хронике. Вовсе не так.

Голова мужчины напомнила Хнатту фотографию, которую он видел в учебнике: под ней была подпись "гидроцефалия". Тот же высокий лоб, расширенный над линией бровей, куполообразный и кажущийся очень хрупким. Он сразу же понял, почему высокопоставленных особ, прошедших курс Э-Терапии, в обиходе называли "шароголовыми". Выглядит так, подумал он, как будто вот-вот лопнет. И этот массивный…, гребень. Вместо волос - темный, более плотный слой хитиновой оболочки. Шароголовые? Скорее орехоголовые.

- Мистер Хнатт, - сказал доктор Денкмаль Ричарду, останавливаясь. - И фрау Хнатт тоже. Я сейчас вами займусь. - Он повернулся к стоявшему рядом мужчине.

- Это чистая случайность, мистер Булеро, что нам удалось поставить вас на сегодня вне очереди. Во всяком случае, вы ничего не потеряли, а скорее приобрели.

Однако Булеро его не слушал. Он смотрел на Ричарда Хнатта.

- Где-то я уже слышал вашу фамилию. Ах, да. О вас говорил Феликс Блау. - Его глаза вдруг потемнели. - Вы недавно подписали договор с бостонской фирмой… - Удлиненное лицо, как будто вечно отраженное в кривом зеркале, чуть нахмурилось, - "Чуинг-Зет Мануфакчурерс"?

- Н-не ваше дело, - заикаясь, сказал Хнатт. - Ваши консультанты отвергли наши изделия.

Лео Булеро смерил его взглядом, после чего, пожав плечами, повернулся к доктору Денкмалю.

- Увидимся через две недели.

- Две? Но… - Денкмаль сделал протестующий жест.

- Я не смогу появиться здесь на будущей неделе; меня не будет на Земле.

Булеро еще раз бросил пристальный взгляд на Ричарда и Эмили Хнатт, после чего вышел.

Глядя ему вслед, доктор Денкмаль сказал:

- Этот человек сильно эволюционировал. Как физически, так и духовно. Добро пожаловать в Айхенвальд, - сказал он Хнаттам и улыбнулся.

- Спасибо, - нервно ответила Эмили. - Это…, больно?

- Наша терапия? - засмеялся доктор Денкмаль. - Ни в коей мере, хотя вначале это может вызвать шок - в переносном смысле. Когда вы почувствуете, как разрастается ваша мозговая кора. Вам придет в голову множество новых волнующих идей, в особенности из области религии. О, если бы только Лютер и Эразм Роттердамский жили сегодня, их сомнения легко бы разрешились благодаря Э-Терапии. Оба увидели бы истину, zum Beispiel «Например (нем.)», что касается перевоплощения…, ну, вы знаете, Blut und «Кровь и… (нем.)»… - он замолчал и откашлялся. - По-английски это кровь и облатка во время мессы. Примерно так, как у употребляющих Кэн-Ди. Вы заметили это сходство? Ну, идемте, начнем. - Он хлопнул Ричарда Хнатта по спине и повел их в свой кабинет, бросая на Эмили недвусмысленные, с точки зрения Хнатта, взгляды.

Они оказались в огромной лаборатории, полной разных приборов. Там стояли два стола, будто заимствованные из фильма о Франкенштейне, оборудованные зажимами для рук и ног. Увидев их, Эмили охнула и отступила на шаг назад.

- Вам нечего бояться, фрау Хнатт. Это как электрошок, вызывает определенную мышечную реакцию, рефлекс, понимаете? - Денкмаль захихикал. - Теперь вам придется…, э…, снять одежду. Каждый из вас, конечно, отдельно. Потом вы наденете халаты и auskommen «Начнем (нем.)»…, понимаете? С вами пойдет медсестра. Мы уже получили ваши медицинские карты из Норд-Америки; мы все о вас знаем. Вы оба - совершенно здоровые, добропорядочные граждане Норд-Америки.

Он провел Ричарда Хнатта в боковое помещение, отгороженное занавеской, оставил его там и вернулся к Эмили. Ричард слышал, как доктор Денкмаль разговаривает с Эмили успокаивающим, но одновременно повелительным тоном. У него это получалось мастерски, и Хнатт ощутил сначала зависть и подозрительность, а потом грусть. Он не совсем так это себе представлял, ожидая чего-то более возвышенного.

Однако Лео Булеро вышел из этого же кабинета, что доказывало беспочвенность его сомнений. Лео Вулеро всегда получал самое лучшее.

Приободрившись, он начал раздеваться. Где-то рядом послышался стон Эмили.

Он быстро оделся и вышел из комнатки, всерьез беспокоясь за жену. Однако он увидел доктора Денкмаля, который сидел за столом и читал карту Эмили. Жена уже ушла с медсестрой, так что все было в порядке.

"Черт побери, - подумал он, - кажется, я в самом деле чересчур подозрителен". Вернувшись в комнату, он снова разделся, обнаружив, что у него трясутся руки.

Потом он лежал привязанный к одному из двух столов; ко второму привязали Эмили, которая тоже, казалось, была испугана. Она побледнела и не издавала ни звука.

- Ваши железы, - пояснил доктор Денкмаль, довольно потирая руки и бесцеремонно разглядывая Эмили, - будут возбуждены; особенно железа Креси, стимулирующая процесс эволюции, nicht wahr «Не правда ли? (нем.)»? Да вы об этом знаете; каждый ребенок это знает, поскольку то, что мы здесь открыли, изучают в школе. Вы сегодня почувствуете не потерю ногтей на руках и ногах, рост хитиновой оболочки или увеличение черепа, но - могу поспорить, что вы этого не знали! - лишь незначительное, но очень, очень существенное изменение в лобных долях…, вы станете умнее. - Он снова захихикал.

Ричард Хнатт чувствовал себя отвратительно. Как связанное животное, он ждал своей участи. "Хороший способ делать карьеру", - уныло подумал он и закрыл глаза.

Рядом с ним появился техник, блондин нордического вида, казалось, лишенный каких-либо проблесков разума.

- Включаем успокаивающую musik, - сказал доктор Денкмаль, нажимая кнопку. Со всех сторон полились звуки какой-то популярной итальянской оперы, Пуччини или Верди, в тошнотворной аранжировке; Хнатт понятия не имел, какой именно. - Теперь послушайте меня, герр Хнатт. - Денкмаль склонился над ним и серьезно сказал:

- Я хочу, чтобы вы поняли. Время от времени терапия… Как это сказать?… Не удается.

- Не удается, - хрипло повторил Хнатт. Он этого ожидал.

- Однако, как правило, все проходит успешно. В случае неудачи, герр Хнатт, боюсь, вместо того чтобы развиваться, железа Креси…, э…, регрессирует. Я правильно сказал?

- Да, - пробормотал Хнатт. - И насколько велик регресс?

- Не намного. Однако бывает неприятно. Конечно, мы сразу это заметим и прекратим терапию. Это обычно останавливает регресс. Однако…, не всегда. Иногда возбужденная железа Креси… - он сделал неопределенный жест. - Процесс продолжается. Я должен вам это сказать, и теперь вы имеете полное право отказаться. Так как?

- Рискну, - сказал Ричард Хнатт. - Я так считаю. Ведь все так делают, верно? Ладно, начинайте. - Он повернул голову и увидел Эмили, еще больше побледневшую.

"Вполне возможно, - пессимистически подумал он, - что эволюционирует только один из нас - наверняка Эмили, - а я деградирую до уровня синантропа. Назад к сросшимся коренным зубам, маленькому мозгу, кривым ногам и людоедским наклонностям. С такой внешностью мне будет чертовски трудно продавать керамику".

Доктор Денкмаль повернул выключатель, весело насвистывая в такт музыке.

Хнатты начали курс Э-Терапии.

Ему казалось, что он теряет вес, ничего больше. Потом голова у него разболелась так, будто по ней колотили молотом. Вслед за болью сразу же пришло осознание того, что они пошли на огромный риск и ему не следовало подвергать ему Эмили. Она этого не хотела; а если она деградирует и утратит свой талант? Для них обоих это крах. Его карьера зависела от того, останется ли Эмили одной из лучших керамистов на планете.

- Стоп, - громко сказал он, но звук, казалось, не выходил из его горла; он ничего не слышал, хотя голосовой аппарат, похоже, функционировал. Он чувствовал, как слова возникают у него в гортани. Внезапно он понял, что эволюционировал.

Действовало! Эти ощущения были связаны с изменением метаболизма. Если с Эмили все в порядке, то и вообще все в порядке.

Он понял также, что доктор Вилли Денкмаль был лишь маленьким жалкие шарлатаном, существовавшим за счет желания простых смертных обладать чем-то большим, нежели то, на что они имели право. К черту дела, торговые контакты. Что они могли значить в сравнении с возможностями эволюции человеческого мозга и достижения новых границ познания?

Например…

Внизу простирался мир мертвых, не изменяющийся мир причин и следствий. Посредине располагалось человечество, но в любой момент человек мог пойти ко дну, упасть в лежавшие ниже адские глубины. Или же он мог вознестись в третий, эфирный мир, у него появились шансы достичь вершин. В каждый момент времени мог существовать свой вариант действительности. Рай и ад, не после смерти, а сейчас! Любое психическое заболевание или депрессия означало - утонуть. А другое…, как его достичь?

Через связь с кем-либо, не физическую, а духовную. Например, видел ли он когда-нибудь в вазочках Эмили нечто большее, чем товар, пользующийся спросом? Нет. А он должен был видеть в них художественный замысел, душу, которую она в них вкладывала.

И этот договор с "Чуинг-Зет Мануфакчурерс"; он осознал, что подписал его без согласия жены. Какая безнравственность! Он втянул ее в дела фирмы, которую она, возможно, не желает видеть в качестве производителей ее керамики… Неизвестно, какие у них наборы. Они могут оказаться ниже всяких стандартов. Однако теперь уже поздно: дорога в ад вымощена благими намерениями. Он мог связаться с нелегальным производителем перемещающего наркотика. Это объясняло бы название Чуинг-Зет…, похожее на Кэн-Ди. Однако тот факт, что они не скрывали названия своего продукта, позволял думать, что они не делали ничего незаконного.

Внезапно, в каком-то мощном озарении, он все понял: кто-то открыл перемещающее средство, которое устраивало Отдел наркотиков ООН. Они дали согласие на его выход на рынок. И, таким образом, впервые перемещающее средство станет доступно на тщательно охраняемой Земле, а не только в далеких колониях, где не было полиции.

А это означало, что наборы Чуинг-Зет - в отличие от Подружки Пэт - начнут продавать на Земле, вместе с наркотиком. И по мере того, как погода будет ухудшаться, а родная планета - становиться непригодной для жизни, наборы будут продаваться все лучше. Рынок, контролируемый Лео Булеро, до смешного мал по сравнению с тем, которым в будущем завладеет фирма из Бостона. Значит, он все-таки подписал хороший контракт. И ничего удивительного, что "Чуинг-Зет Мануфакчурерс" так хорошо ему заплатила. Это была крупная фирма, и планы у нее грандиозные. Судя по всему, у них имелись и неограниченные финансовые ресурсы. Где они их взяли? Не на Земле - это он тоже интуитивно понял. Наверняка не без помощи Палмера Элдрича, который вернулся в Солнечную систему, заключив экономическое соглашение с проксами. Это они поставляют Чуинг-Зет. Таким образом, ради того, чтобы уничтожить Лео Булеро, ООН позволила инопланетной расе действовать в Солнечной системе.

Это решение было ошибочным, возможно, даже роковым. Следующее, что он почувствовал, было легкое похлопывание по щеке. Над ним склонился доктор Денкмаль.

- Ну как? Много мыслей, касающихся глубоких проблем?

- Д-да, - сказал Хнатт и с трудом сел. Он уже не был привязан.

- Значит, нам нечего опасаться. - Денкмаль широко улыбнулся, топорща седые усы, словно антенны. - Теперь поговорим с фрау Хнатт.

Ассистентка уже отстегивала ремни. Эмили неуверенно села и зевнула. Доктор Денкмаль явно забеспокоился.

- Как вы себя чувствуете, фрау? - спросил он.

- Прекрасно, - пробормотала Эмили. - У меня появилась масса идей насчет вазочек. Одна за другой. - Она бросила смущенный взгляд на доктора, а потом на мужа. - Это что-нибудь означает?

- Вот бумага. - Доктор Денкмаль протянул блокнот. - Карандаш. Зафиксируйте ваши идеи, фрау.

Дрожащей рукой Эмили сделала наброски вазочек. Похоже ей трудно держать карандаш, заметил про себя Хнатт. Однако это, наверное, пройдет.

- Прекрасно, - сказал доктор Денкмаль, когда она закончила, и показал набросок Ричарду. - Высокоорганизованная активность мозговой коры. Великолепно, не правда ли?

Нарисованные вазочки были наверняка хороши, возможно, даже великолепны. Но Хнатт чувствовал: что-то не так. Что-то не так с этими набросками. Однако лишь когда они вышли из клиники и в ожидании экспресса стояли под термозащитным козырьком, он понял, в чем дело.

Идеи были хороши - но Эмили их уже использовала.

Много лет назад, когда она придумала свои первые вазочки на профессиональном уровне, она показывала ему наброски, а потом сами вазочки - еще до того, как они поженились. Неужели она этого не помнила? Очевидно, нет.

Он думал о том, почему она этого не помнит и что это означает. Эта мысль беспокоила его все больше.

Собственно, беспокойство его росло по мере прохождения им первого сеанса Э-Терапии. Сначала он беспокоился за человечество и всю Солнечную систему, а теперь за свою жену. Может, это лишь симптом того, что Денкмаль называет "высокоорганизованной активностью мозговой коры", подумал он. Стимулирование метаболизма мозга.

А может быть, и нет?…

***

Прибыв на Луну, Лео Булеро предъявил свое удостоверение журналиста бюллетеня "Наборов П. П." и оказался среди репортеров, ехавших в вездеходе по пыльной поверхности Луны к владениям Палмера Элдрича.

- Ваши документы! - рявкнул вооруженный охранник, не носивший, однако, мундира ООН, когда Лео собирался выйти на площадку перед зданием.

Лео застрял в проходе. За его спиной нетерпеливо толкались настоящие репортеры, требуя, чтобы он дал им пройти.

- Мистер Булеро, - спокойно сказал охранник, возвращая ему удостоверение, - мистер Элдрич ждет вас. Прошу следовать за мной.

Его тут же сменил другой охранник, который начал проверять документы журналистов.

Обеспокоенный, Булеро двинулся следом за первым охранником по герметичному и приятно подогретому коридору в сторону владений Палмера Элдрича.

Внезапно перед ним вырос очередной охранник в форме и, подняв руку, направил на Лео что-то маленькое и блестящее.

- Эй, - слабо запротестовал Лео, остановившись как вкопанный. Он повернулся, опустил голову и сделал несколько неуверенных шагов в обратном направлении.

Луч какого-то неизвестного излучения ударил ему в спину;

Лео рухнул как подкошенный.

Придя в себя, он обнаружил - полный абсурд! - что его привязали к стулу, стоящему в пустой комнате. В голове у него шумело. Тупо оглядевшись вокруг, он увидел только маленький столик, на котором стояло какое-то электронное устройство.

- Выпустите меня отсюда, - сказал Лео.

- Здравствуйте, мистер Булеро, - отозвалось устройство. - Я - Палмер Элдрич. Насколько я понял, вы хотели меня видеть.

- Это жестоко, - сказал Булеро. - Меня оглушили и связали.

- Курите, пожалуйста.

Электронное устройство протянуло ему зажим, в котором торчала длинная зеленая сигара. На конце сигары вспыхнул огонек, и щупальце вытянулось в его сторону.

- Я вез с Проксимы десять ящиков таких сигар, но после катастрофы уцелел только один. Это не табак; это значительно лучше табака. Ну, в чем дело, Лео? Чего ты хочешь?

- Ты здесь, в этой коробочке, Элдрич? - спросил Булеро. - Или ты где-то в другом месте и она только передает твои слова?

- Угощайся, - сказал голос из стоявшего на столике металлического ящичка, все еще протягивавшего зажим с зажженной сигарой. Потом щупальце втянулось, сигара погасла и бесследно исчезла внутри. - Может, ты хочешь посмотреть слайды о моем пребывании в системе Проксимы?

- Ты, наверное, шутишь.

- Нет, - ответил Палмер Элдрич. - Ты бы получил некоторое представление о том, на что я там наткнулся. Это очень хорошие трехмерные снимки.

- Нет, спасибо.

- Мы нашли стрелочку, вшитую в твой язык, - сказал Элдрич, - и удалили ее. Однако подозреваем, что у тебя есть еще кое-что.

- Вы прилагаете слишком много усилий, - сказал Лео. - Больше, чем я заслуживаю.

- За эти четыре года на Проксиме я многому научился. Шесть лет полета, четыре там. Проксы собираются напасть на Землю.

- Издеваешься, - сказал Лео.

- Я понимаю твою реакцию, - сказал Элдрич. - ООН, а в особенности Хейберн-Гилберт тоже реагировала так же. Однако это правда. Конечно, напасть не в прямом смысле, но неким более изощренным способом, которого я не могу понять, хотя долго жил среди них. Насколько я знаю, это как-то связано с потеплением климата Земли. А может, еще хуже.

- Давай поговорим о том лишайнике, который ты привез с собой.

- Я получил его нелегально; проксы об этом не знали. Они используют его во время религиозных оргий, так же как наши индейцы использовали мескалин и пейотль. Ты из-за этого хотел меня видеть?

- Именно. Ты встал у меня на пути. Я знаю, что ты уже организовал конкурирующую фирму, не так ли? Что за чушь, будто проксы собираются напасть на Солнечную систему; это ты угрожаешь мне своими действиями. Ты не можешь найти себе какое-нибудь другое поле деятельности, кроме наборов?

Комната закружилась у него перед глазами. Его захлестнул поток ослепительно белого света, и Лео зажмурился. "Господи, - подумал он. - Я и так не верю в этих проксов; он просто пытается отвлечь мое внимание от своих подлинных намерений. По-моему, это его стратегия".

Он открыл глаза и обнаружил, что сидит на траве. Рядом какая-то девочка забавлялась йо-йо.

- Эта игрушка, - сказал Лео Булеро, - пользуется, популярностью в системе Проксимы.

Он обнаружил, что его руки и ноги свободны, неуверенно встал и пошевелил ими.

- Как тебя зовут? - спросил он.

- Моника, - ответила девочка.

- Проксы, - сказал Лео, - по крайней мере гуманоиды, носят парики и вставляют искусственные челюсти.

Лео схватил прядь пушистых светлых волос девочки и потянул.

- Ай! - вскрикнула девочка. - Ты нехороший. Он отпустил ее. Она отступила на шаг, не переставая играть с йо-йо и недоверчиво поглядывая на него.

- Извини, - пробормотал он. Эти светлые волосы были настоящими. Возможно, он не в системе Проксимы. Во всяком случае, где бы он ни находился, Палмер Элдрич пытался ему что-то сказать. - Вы собираетесь напасть на Землю? - спросил Лео у девочки. - Я хочу сказать, что на это не похоже.

"Мог ли Элдрич ошибаться? - думал он. - Не правильно понять проксов?" В конце концов, насколько он знал, Палмер Элдрич не эволюционировал и не обладал мощным, высокоразвитым мозгом - результатом Э-Терапии.

- Мое йо-йо, - сказала девочка, - волшебное. Я могу сделать все, что захочешь. Чего бы ты хотел? Скажи, ты мне нравишься.

- Отведи меня к своему вождю, - сказал он. - Это из старого анекдота, ты не поймешь. Ему лет сто.

Он огляделся вокруг и не заметил никаких следов человеческого присутствия, только травянистую равнину. "Слишком холодно для Земли, - подумал он. - Голубое небо над головой. Хороший воздух. Плотный".

- Тебе меня не жаль? - спросил он. - Сейчас Палмер Элдрич врывается на мой рынок, а когда ему это удастся, я буду разорен. Мне придется заключить с ним какой-то договор. - "Похоже, однако, - угрюмо подумал он, - что убить его мне не Удастся". - Вот только я не могу придумать никаких условий, на которые он бы согласился. Кажется, в его руках все карты. Смотри, например, как он меня сюда закинул. Я даже не знаю, где я.

Впрочем, это и так не имело значения. Где бы он ни находился, это место наверняка контролировалось Элдричем.

- Карты, - сказала девочка. - У меня есть колода карт в чемоданчике.

Никакого чемоданчика он не видел.

- Где?

Присев, девочка в нескольких местах коснулась травы. Трава бесшумно раздвинулась; Моника сунула в образовавшееся отверстие руку и вытащила чемоданчик.

- Я его здесь прячу, - объяснила она, - от спонсоров.

- Что это значит: "спонсоры"?

- Ну, чтобы здесь быть, надо иметь спонсора. У каждого из нас он есть. Я думаю, они платят за все, пока мы не поправимся. Тогда мы сможем вернуться домой - если он у нас есть.

Она села возле чемоданчика и открыла его - вернее, попыталась открыть. Замок не поддавался.

- Черт, - сказала она. - Это не тот. Это доктор Смайл.

- Психиатр? - с внезапным интересом спросил Лео. - Одного из тех больших домов? Он работает? Включи его. Девочка послушно включила психиатра.

- Привет, Моника, - металлическим голосом произнес чемоданчик. - Приветствую вас, мистер Булеро. - Он не правильно произнес его фамилию - с ударением на последнем слоге. - Что вы тут делаете, сэр? Вы уже слишком старый, чтобы тут быть. Ха-ха! Или вы деградировали в результате неудачной так называемой Э-Терапии…, фр-грр!… - Механизм некоторое время шумел…в Мюнхене? - закончил чемоданчик.

- Я чувствую себя прекрасно, - заверил его Лео. - Слушай, Смайл, ты знаешь кого-нибудь, кто мог бы меня отсюда вытащить? Назови какое-нибудь имя. Я не могу здесь больше оставаться, понимаешь?

- Мистер Байерсон, - сказал доктор Смайл. - Честно говоря, я нахожусь как раз у него, в его кабинете, естественно, в виде переносного терминала.

- Я не знаю никого по фамилии Байерсон, - сказал Лео. - Что это за место? Похоже, это какой-то лагерь для больных детей или сирот или что-то в этом роде. Я подозревал, что нахожусь в системе Проксимы, но, поскольку ты здесь, я где-то в другом месте. Байерсон! - вдруг сообразил он. - Черт возьми, ты имеешь в виду Майерсона. Из "Наборов П. П.".

- Да, верно, - сказал доктор Смайл.

- Свяжись с ним, - сказал Лео. - Скажи ему, чтобы он немедленно поговорил с Феликсом Блау из Трехпланетного Полицейского Агентства, или как оно там называется. Пусть Блау этим займется и выяснит, где я, собственно, нахожусь, после чего пришлет сюда корабль. Запомнил?

- Ладно, - сказал доктор Смайл. - Сейчас обращусь к мистеру Майерсону. Он как раз беседует с мисс Фьюгейт, своей ассистенткой, которая также является его любовницей, и сегодня на ней…, гм. Сейчас они как раз говорят о вас. Естественно, я не могу сказать вам, что именно. Меня связывает профессиональная тайна, как вы понимаете. На ней надето…

- Давай ближе к делу? - раздраженно оборвал его Лео.

- Прошу меня извинить, - сказал чемоданчик. - Я должен на минуту отключиться.

Казалось, он был обижен. Наступила тишина.

- У меня для тебя плохие новости, - сказала девочка.

- Какие?

- Я пошутила. Это на самом деле не доктор Смайл. Он только притворяется, чтобы мы не чувствовали себя одинокими. Он работает, но не связан ни с кем и ни с чем. Это называется "внутренний контур".

Он знал, что это означало: устройство было автономным. Но откуда оно могло знать о Барни и о мисс Фьюгейт, о подробностях их личной жизни? Даже знать, что на ней надето? Девочка, видимо, говорила не правду.

- Кто ты? - резко спросил он. - Моника…, а дальше? Я хочу знать твою фамилию. Ему казалось, он ее знает.

- Я вернулся, - вдруг сообщил чемоданчик. - Ну, мистер Булеро… - Он снова не правильно произнес фамилию. - Я обсудил вашу проблему с мистером Майерсоном, который свяжется с Феликсом Блау, как вы просили. Мистеру Майерсону кажется, что он вспомнил какую-то статью из прессы ООН насчет лагеря, очень похожего на этот, где-то в окрестностях Сатурна, для умственно отсталых детей. Может…

- Черт побери, - сказал Лео, - эта девочка вовсе не умственно отсталая. Если уж на то пошло, то, скорее, чересчур развитая.

Полная бессмыслица. Единственной осмысленной вещью во всем этом было то, что Палмер Элдрич что-то хотел от него, и Дело заключалось не только в том, чтобы убрать Лео с дороги. Он хотел подчинить его себе.

На горизонте появилось что-то огромное и серое, с ревом мчавшееся к ним. У чудовища были отвратительно топорщиеся усы.

- Это крыса, - спокойно сказала девочка.

- Такая большая? - спросил Лео. Ни на одной из планет Солнечной системы, ни на одном из спутников не существовало столь огромных диких животных. - Что ей от нас надо? - спросил он, удивляясь, почему девочка не боится.

- О, - ответила девочка, - думаю, она хочет нас убить.

- И это тебя не пугает? - услышал он свой голос, срывающийся на крик. - Значит, ты хочешь умереть таким образом и именно сейчас? Хочешь, чтобы тебя сожрала крыса величиной… - Одной рукой он схватил девочку, а другой - чемоданчик с доктором Смайлом и попытался бежать.

Крыса настигла их, пронеслась над ними и умчалась; серая тень быстро исчезла вдали.

- Она тебя напугала, - неприятно захихикала девочка. - Я знала, что она нас не увидит. Они нас не видят. Они не подозревают о нашем присутствии.

- Ах, вот как?

Теперь он уже знал, где находится. Феликс Блау его не найдет. Никто его не найдет, даже если бы искали целую вечность.

Элдрич сделал ему инъекцию перемещающего наркотика, наверняка Чуинг-Зет. Это был несуществующий мир, аналогичный "Земле", на которую переносились колонисты, употребляя его собственный продукт, Кэн-Ди.

А крыса - в отличие от всего остального - была настоящая. Не так, как они: он и девочка тоже были нереальными. По крайней мере, не здесь. Их пустые, неподвижные тела лежали где-то, как пустые мешки, временно лишенные духовного содержимого. Их тела, несомненно, остались где-то в лунных владениях Палмера Элдрича.

- Ты Зоя, - сказал он. - Верно? Такая, какой хочешь быть, маленькой девочкой лет восьми. Правильно? С длинными, светлыми волосами.

И даже, сообразил он, с другим именем.

- Здесь нет никого по имени Зоя, - хмуро ответила девочка.

- Никого, кроме тебя. Твой отец - Палмер Элдрич, верно? Девочка с большой неохотой кивнула.

- Это место принадлежит тебе? - спросил Лео. - Ты часто сюда приходишь?

- Это мое место, - сказала девочка. - Никто сюда не приходит без моего разрешения.

- Почему же ты позволила мне прийти сюда? Он знал, что она его ненавидит. С самого начала.

- Потому что, - ответила она, - мы считаем, тебе, возможно, удастся помешать проксам сделать то, что они собираются сделать.

- Опять то же самое, - сказал он, просто не веря ей. - Твой отец…

- Мой отец, - перебила его девочка, - пытается нас спасти. Он не хотел привозить сюда Чуинг-Зет, но ему приказали. Чуинг-Зет - это фактор, благодаря которому они овладеют нами. Понимаешь?

- Каким образом?

- Ведь они контролируют эти места - такие, как это, куда ты отправляешься, приняв дозу Чуинг-Зет.

- Что-то не похоже, чтобы тобой овладели какие-то инопланетные существа. Ведь ты мне все это рассказываешь.

- Скоро овладеют, - сказала девочка. - Так же, как овладели моим отцом. Он вернулся таким с Проксимы; там он принимал наркотик несколько лет. Для него уже слишком поздно, и он хорошо это понимает.

- Докажи, - потребовал Лео. - Докажи хотя бы один факт. Дай мне что-нибудь, на что бы я мог опереться.

Чемоданчик, который он все еще держал в руке, сказал:

- Моника говорит правду, мистер Булеро.

- Откуда ты знаешь? - сердито спросил Лео.

- Ведь я, - ответил чемоданчик, - я тоже нахожусь под влиянием проксов, поэтому я…

- Поэтому ты ничего не сделал, - перебил его Лео, ставя чемоданчик на землю. - Черт бы побрал этот Чуинг-Зет, - сказал он обоим, девочке и чемоданчику. - Все перемешалось. Не могу понять, что происходит. Ты не Зоя, ты даже не знаешь, кто ты. А ты…, ты не доктор Смайл, и ты не разговаривал с Барни, а он не советовался с Рони Фьюгейт. Все это - наркотические галлюцинации. Это ко мне возвращаются мои страхи, связанные с Палмером Элдричем, вся эта чушь о том, что он находится под влиянием проксов, и ты тоже. Где это видано, чтобы чемоданчиком овладел инопланетный разум?

Возмущенный, он пошел прочь.

"Я знаю, что происходит, - подумал он. - Таким образом Палмер пытается овладеть моим разумом. Это разновидность того, что когда-то называлось промыванием мозгов. Ему удалось меня напугать". Он шел дальше, размеренно шагая и не оглядываясь.

Это была почти роковая ошибка. Что-то - он краем глаза заметил неясные очертания - попыталось укусить его за ногу. Он отскочил, избежав укуса, но это "нечто" тут же извернулось и вновь атаковало его.

- Крысы тебя не видят, - закричала девочка, - но глюки видят! Лучше беги!

Не приглядываясь внимательнее - он уже видел достаточно, - Лео побежал.

В том, что он видел, он не мог винить Чуинг-Зет, поскольку это была не галлюцинация и не что-то созданное Палмером Элдричем, чтобы его напугать. Глюк - чем бы он ни являлся - наверняка родился не на Земле, и даже не в мыслях землянина.

Девочка побежала за ним, оставив чемоданчик.

- А как же я? - беспокойно спросил доктор Смайл. Ему никто не ответил.

***

Феликс Блау говорил с экрана видеотелефона:

- Я занялся материалом, который вы мне дали, мистер Майерсон. Из него ясно следует, что ваш работодатель, мистер Булеро, который является также и моим клиентом, в настоящее время находится на маленьком искусственном спутнике Земли, регистрационный номер "Сигма 14В". Судя по реестру, он принадлежит производителю ракетного топлива из Сент-Джорджа, штат Юта. - Он заглянул в лежавшие перед ним бумаги. - "Робард Летан Сэйлс". Летан - это фирменное название их…

- Понятно, - перебил его Барни Майерсон. - Свяжитесь с ними. Господи, каким образом Лео там оказался?

- Есть еще одна информация, которая может иметь значение. Фирма "Робард Летан Сэйлс" была зарегистрирована четыре года назад в тот же день, что и "Чуинг-Зет Мануфакчурере" из Бостона. Мне кажется, это больше чем совпадение.

- А как вытащить Лео со спутника?

- Вы могли бы обратиться в суд, требуя…

- Это займет слишком много времени, - сказал Барни. У него возникло глубокое, неприятное чувство, что он лично несет ответственность за все происшедшее. Очевидно, Палмер Элдрич созвал пресс-конференцию лишь затем, чтобы заманить Лео в свои владения, а он, ясновидец Барни Майерсон, человек, который может предвидеть будущее, оказался обведенным вокруг пальца, сыграв предназначенную ему Элдричем роль.

- Я могу предоставить в ваше распоряжение около ста человек из разных подразделений моего агентства. Вам надо набрать еще пятьдесят в "Наборах П. П.". Тогда вы могли бы попытаться захватить спутник.

- И найти там труп.

- Верно. - Блау недовольно надул губы. - Вы бы могли пойти к Хепберн-Гилберту и попросить помощи ООН. Или попробовать связаться - что в еще большей степени стало бы им поперек горла - с Элдричем или тем, кто скрывается под его именем, и прийти к согласию. Посмотреть, не удастся ли выкупить Лео.

Барни отключился и почти сразу же набрал номер межпланетного коммутатора, сказав:

- Дайте мне Палмера Элдрича на Луне. Срочно. Поторопитесь, девушка.

Пока он ждал соединения, с другого конца комнаты послышался голос Рони Фьюгейт:

- Кажется, у нас не будет времени, чтобы перейти к Элдричу.

- Похоже на то.

Как ловко было все продумано. Элдрич позволил противнику сделать за него всю работу. "И мы тоже, - подумал Барни, - Рони и я. Нас он наверняка тоже провел точно так же. Фактически Элдрич мог действительно рассчитывать на то, что мы полетим на спутник. Это объясняет, почему Лео снабдили чемоданчиком с доктором Смайлом".

- Я думаю о том, - сказала Рони, играя замочком "молнии" на блузке, - хотели ли бы мы работать на столь умного человека, если это вообще человек. Мне все больше кажется, что это не Палмер, но один из них. Думаю, нам придется с этим согласиться. Следующее, чего мы можем ожидать, - Чуинг-Зет, наводняющий рынок. С санкции ООН, - с горечью сказала она. - А Лео, который, по крайней мере, является одним из нас и хочет лишь заработать пару скинов, будет мертв или разорен… - Она с яростью уставилась в одну точку.

- Это патриотизм, - сказал Барни.

- Инстинкт самосохранения. Я не хочу проснуться одним прекрасным утром, сосредоточенно жуя эту дрянь, делая то, что делают, когда жуют это вместо Кэн-Ди. Перемещаясь…, не в страну Подружки Пэт, это уж точно.

Видеотелефонистка сказала:

- На линии мисс Зоя Элдрич, сэр. Вы будете с ней говорить?

- Да, - покорно ответил он.

На экране появилась элегантно одетая женщина с пронзительным взглядом и сбитыми в тяжелый шар волосами.

- Да?

- Говорит Майерсон из "Наборов П. П.". Что мы должны сделать, чтобы получить назад Булеро? - спросил он, но не дождался ответа. - Вы ведь знаете, о чем я говорю?

Помолчав, Зоя сказала:

- Мистер Булеро прибыл к нам и заболел. Он лежит в нашем госпитале. Когда он почувствует себя лучше…

- Я могу прислать врача фирмы, чтобы он его осмотрел?

- Конечно. - Зоя Элдрич даже не моргнула.

- Почему же вы нам не сообщили?

- Это случилось недавно. Мой отец как раз собирался звонить. Похоже, ничего серьезного, обычная реакция на изменение силы тяжести. Это довольно часто бывает с пожилыми людьми, которые сюда приезжают. Мы не поддерживаем здесь гравитацию, близкую к земной, - так, как это делает мистер Булеро на своем спутнике "Домик Винни-Пуха". Так что, как видите, все объясняется очень просто. - Она слегка улыбнулась. - Вы получите его назад самое позднее сегодня вечером. Неужели вы подозреваете что-то другое?

- Подозреваю, - сказал Барни, - что Лео уже не на Луне. Думаю, он на спутнике Земли под названием "Сигма 14-В", который принадлежит одной из ваших фирм в Сент-Джордже. Разве не так? А то, что мы найдем в вашем госпитале, будет не Лео Булеро.

Рони вытаращила глаза.

- Милости просим. Можете прилететь и убедиться сами, - бесстрастно сказала Зоя. - Насколько нам известно, это Лео Булеро. Тот самый, который прилетел сюда вместе с репортерами газет.

- Я полечу туда, - сказал Барни. Он знал, что совершает ошибку. Ему говорило об этом его чувство ясновидения. На другом конце комнаты Рони Фьюгейт вскочила на ноги; она тоже это предвидела. Выключив видеотелефон, он повернулся к ней и сказал:

- Сотрудник "Наборов П. П." совершает самоубийство. Правильно? Или что-то в этом роде. Завтрашние газеты… В точности там написано…

- Меня не волнует, что там написано в точности.

Однако он знал, что это будет солнечный удар. Тело мужчины, найденное на тротуаре. Смерть вследствие чрезмерной дозы солнечного излучения. Где-то в центре Нью-Йорка. Там, где его оставят люди из организации Элдрича.

Это он мог предвидеть, не прибегая к помощи своих способностей к ясновидению. Впрочем, он вовсе не собирался на них полагаться.

Больше всего его взволновал снимок на первой полосе, крупный план его сожженного солнцем тела.

Он остановился в дверях кабинета.

- Тебе нельзя туда лететь, - сказала Рони.

- Да.

Увидев этот снимок, Барни понял, что Лео придется позаботиться о себе самому. Он вернулся за стол и снова сел.

- Единственная проблема в том, - сказала Рони, - что, если он вернется, тебе трудно будет ему объяснить, почему ты ничего не сделал.

- Знаю.

Однако это была не единственная проблема; собственно говоря, эта проблема была наименее существенной. Поскольку Лео, скорее всего, не вернется.

Глава 6.

Глюк вцепился ему в лодыжку, вонзив в кожу маленькие трубочки-хоботки, и пытался сосать. Лео Булеро вскрикнул - и вдруг перед ним неожиданно возник Палмер Элдрич.

- Ты ошибался, - сказал он. - Я не нашел Бога в системе Проксимы. Но я нашел кое-что получше.

Он ткнул глюка тростью. Тот неохотно втянул хоботки и, свернувшись, отцепился от Лео. Подгоняемое Элдричем, существо упало в траву и скрылось.

- Бог, - сказал Элдрич, - обещает вечную жизнь. Я могу сделать нечто лучшее: я могу ее дать.

- Каким образом?

Дрожа и чувствуя слабость, Лео опустился на траву и сел, тяжело дыша.

- Благодаря лишайнику, который мы продаем под названием Чуинг-Зет, - ответил Элдрич. - Он лишь отчасти напоминает твой продукт, Лео. Кэн-Ди устарел - что он дает людям? Несколько мгновений бегства от действительности, ничего, кроме фантазий. Кому это нужно? Кому это будет нужно, когда от меня можно получить нечто подлинное? Ты сам это сейчас ощущаешь, - добавил он.

- Я так и предполагал, - сказал Лео. - И если ты думаешь, что люди станут платить за такие переживания… - Он показал на глюка, который все еще таился неподалеку, следя как за ним, так и за Элдричем. - Ты потерял не только тело, но и разум.

- Это особый случай. Я хотел тебе доказать, что все это правда. А для такой цели ничто так хорошо не годится, как боль и страх. Глюки доказали тебе, вне всяких сомнений, что это - не галлюцинация. Они могли тебя даже убить. И если бы ты здесь погиб, то умер бы на самом деле. Не так, как после Кэн-Ди, верно? - Все это явно забавляло Элдрича. - Когда я открыл этот лишайник в системе Проксимы, я не мог поверить в свое счастье. Лео, я уже прожил в системе Проксимы сто лет, принимая его под руководством их медиков. Я принимал его внутрь, внутривенно, в виде свечей… Я сжигал его и вдыхал дым, делал из него водный раствор и нюхал его пар. Я принимал его всевозможными способами, и со мной ничего не случилось. На проксов он действует слабо, нет никакого сравнения с тем, что он вытворяет с нами. Для них это стимулятор более слабый, чем их лучший табак. Хочешь услышать больше?

- Не особенно.

Элдрич сел рядом, положил свою искусственную руку на колени и, задумчиво покачивал тростью, внимательно поглядывая на глюка, который еще не ушел.

- Когда мы вернемся в прежние тела… Я говорю это не без причины, поскольку когда ты вернешься, то обнаружишь, что время остановилось. Мы могли бы оставаться здесь в течение пятидесяти лет, и все было бы точно так же. Мы оказались бы в моем имении на Луне и не нашли бы никаких изменений, а наблюдающие за нами люди не заметили бы у нас потери сознания, какого-либо транса или апатии. Ну, может быть, дрожание век, длящееся доли секунды. И все.

- Чем определяется время пребывания здесь? - спросил Лео.

- Нашим желанием. Не величиной дозы. Мы можем вернуться в любой момент. Таким образом, количество наркотика остается…

- Это не правда. Я уже давно хочу выбраться отсюда.

- Но это не ты, - сказал Элдрич, - создал эту…, среду. Это сделал я, и она принадлежит мне. Я создал глюков, этот ландшафт… - Он сделал жест тростью. - Все, что ты здесь видишь, включая твое тело.

- Мое тело?

Лео пригляделся к себе. Это, несомненно, было его старое, знакомое тело, известное ему до самых интимных подробностей. Его, не Элдрича.

- Я пожелал, чтобы ты появился здесь точно таким же, какой ты есть в своей Вселенной, - объяснил Элдрич. - Видишь ли, именно это убедило Хепберн-Гилберта, а он буддист. Переселение души в любое тело, какое ты себе выберешь или какое будет тебе выбрано - как в данном случае.

- Так вот почему ООН проглотила эту наживку, - сказал Лео. Это объясняло очень многое.

- С помощью Чуинг-Зет человек может проживать жизнь за жизнью, быть насекомым, учителем физики, ястребом, простейшим, моллюском, уличной девкой из Парижа 1904 года или…

- Глюком, - сказал Лео. - Кто здесь из нас глюк?

- Я же тебе сказал: я создал его из части самого себя. Ты тоже мог бы что-нибудь создать. Ну, давай - передай фрагмент собственного "я". Он сам примет материальную форму. То, что ты ему даешь, - это логос. Запомнил?

- Запомнил, - ответил Лео.

Он сосредоточился, и вскоре неподалеку материализовалась сложная конструкция из проволоки и решеток.

- Что это, черт побери? - спросил Элдрич.

- Ловушка для глюков.

Элдрич откинул голову назад и рассмеялся.

- Очень хорошо. Только, пожалуйста, не делай ловушек для Палмера Элдрича. Я еще не все тебе сказал.

Вместе с Лео он смотрел, как глюк, подозрительно принюхиваясь, приближается к ловушке. Глюк вошел внутрь, и ловушка с громким треском захлопнулась. Глюк был схвачен и уничтожен. Короткое шипение, маленькое облачко дыма, и он исчез.

Воздух перед Лео задрожал, и в сиянии появилась книга в черном переплете, которую он взял в руки, перелистал и с удовлетворением положил на колени.

- Что это? - спросил Элдрич.

- Библия короля Якова. Я думаю, она может меня защитить.

- Не здесь, - сказал Элдрич. - Это мое королевство. Он сделал жест рукой, и Библия исчезла.

- Однако ты можешь владеть своим собственным королевством и заполнить его Библиями. Каждый это сможет. Как только мы развернем свое дело. Мы будем, конечно, делать наборы, но это позже, когда мы начнем нашу деятельность на Земле. Впрочем, это лишь формальность, ритуал, облегчающий перемещение. Кэн-Ди и Чуинг-Зет будут поступать на рынок на равных условиях и свободно конкурировать друг с другом. Мы не будем говорить, что Чуинг-Зет обладает какими-то свойствами, которых не имеет Кэн-Ди. Мы не хотим отпугнуть людей; мы не хотим также затрагивать чьих-либо религиозных чувств. Впрочем, попробовав несколько раз, они убедятся в двух вещах: в отсутствии течения времени и что, наверно, еще более существенно, в том, что это не галлюцинация и они действительно переносятся в другую Вселенную.

- Многие испытывают это и после Кэн-Ди, - заметил Лео. - Они действительно верят, что переносятся на Землю.

- Фанатики, - с отвращением сказал Элдрич. - Это обычная иллюзия, поскольку не существует ни Подружки Пэт, ни Уолта Эссекса, а их воображаемый мир ограничивается артефактами, из которых состоит набор. Они не могут пользоваться машиной для мытья посуды, если ее миниатюрная копия не была предварительно установлена в модели кухни. А человек, который не участвует в сеансе, а только наблюдает, - видит, что обе куклы никуда не перемещаются. Никто в них не перевоплощается. Можно доказать…

- Однако тебе не так-то просто будет переубедить этих людей, - сказал Лео. - Они останутся верны Кэн-Ди. Собственно говоря, нет никого, кто был бы недоволен набором Подружки Пэт. Зачем им отказываться…

- Я объясню, - ответил Элдрич. - Каким бы чудесным ни было перевоплощение в Подружку Пэт и Уолта, в конце концов приходится возвращаться в барак. Ты представляешь себе это, Лео? Как-нибудь попробуй. Проснись в бараке на Ганимеде после двадцати-тридцати минут свободы. Этих ощущений ты никогда не забудешь.

- Гм…

- И есть еще кое-что - ты знаешь что. Когда этот короткий промежуток свободы кончается и колонист возвращается, он не в состоянии вести нормальную повседневную жизнь. Он полностью деморализован. Но если бы вместо Кэн-Ди он принял… - Он замолчал.

Лео не слушал, он был занят сотворением чего-то нового. В воздухе перед ним появилась лестница, ведущая к светящемуся облаку. Конец лестницы скрывался в сиянии.

- Куда она ведет? - сердито спросил Элдрич.

- В Нью-Йорк, - ответил Лео. - Я вернусь по ней в "Наборы П. П.". - Он встал и подошел к лестнице. - У меня такое впечатление, Элдрич, что с этим Чуинг-Зет что-то не в порядке.

Он начал подниматься по лестнице и вдруг вспомнил девочку Монику. Он подумал о том, будет ли ей хорошо здесь, в мире Палмера Элдрича.

- А что с девочкой? - Он остановился. Внизу виднелась маленькая фигурка Элдрича, все еще сидевшего на траве с тростью в руке. - Глюки ее не схватили?

- Этой маленькой девочкой был я, - ответил Элдрич. - Именно это я и пытаюсь тебе объяснить. Именно поэтому я утверждаю, что Чуинг-Зет означает настоящее перевоплощение, триумф над смертью.

Лео заморгал и сказал:

- Так вот почему она показалась мне знакомой… - Он замолчал и еще раз взглянул вниз.

Элдрич исчез. Вместо него на траве сидела маленькая Моника, держа в руке чемоданчик доктора Смайла. Теперь все было ясно.

Он говорил - она говорила, они говорили - правду.

Лео медленно стал спускаться по лестнице на траву.

- Я рада, что вы не уходите, мистер Булеро, - сказала Моника. - Очень приятно поговорить с человеком столь умным и столь эволюционировавшим, как вы. - Она похлопала по стоявшему рядом с ней чемоданчику:

- Я вернулась и забрала его. Он до смерти боится глюков. Я вижу, вы придумали кое-что, чтобы с ними расправиться, - она кивнула в сторону его ловушки для глюков, ожидавшей новую жертву. - Это очень изобретательно. Мне это не пришло в голову. Я просто убегала от них. Инстинктивная паническая реакция.

- Ты Палмер, правда? - спросил, поколебавшись, Лео. - Я имею в виду - там, внутри. Да?

- Возьмем, к примеру, средневековую доктрину формы и содержания, - мягко сказала Моника. - По форме я ребенок, но по содержанию, так же как в случае облатки и вина…

- Ладно, - сказал Лео. - Ты Элдрич, я тебе верю. Но тем не менее это место мне не нравится. Эти глюки…

- Не обвиняй в этом Чуинг-Зет, - сказала девочка. - Это моя вина. Это творение моего разума, а не лишайника. Разве каждая Вселенная должна быть красивой? Мне нравятся глюки; в них есть что-то притягательное.

- Допустим, я хотел бы создать свою собственную Вселенную, - сказал Лео. - Возможно, и во мне кроется какое-то зло, какая-то черта моей личности, о которой я ничего не знаю. В результате я сотворил бы нечто еще более отвратительное, чем ты.

С наборами Подружки Пэт дело по крайней мере ограничивалось тем, что было помещено в них заранее, как это отметил сам Элдрич. И поэтому они казались более безопасными.

- Чем бы оно ни было, его можно было бы ликвидировать, - безразличным тоном сказала девочка, - если бы тебя это не устраивало. А если устроит… - она пожала плечами, - тогда можешь оставить. Почему бы и нет? Кому это мешает? Ты один в своей… - Она внезапно замолчала, закрыв рот рукой.

- Один, - сказал Лео. - Ты хочешь сказать, что каждый переносится в свою Вселенную? Значит, это не так, как с наборами, когда каждый из группы принимающих Кэн-Ди переносится только в мир набора; мужчины становятся Уолтом, женщины - Подружкой Пэт. Однако это означает, что тебя здесь нет.

"Или, - подумал он, - что меня здесь нет. Однако в таком случае…".

Девочка внимательно смотрела на него, пытаясь оценить его реакцию.

- Мы не принимали Чуинг-Зет, - спокойно сказал Лео. - Все это результат гипноза. Полностью воображаемая псевдообстановка. Мы и шагу не сделали из исходной точки.

Мы так и находимся в твоих владениях на Луне. Чуинг-Зет не создает никакого нового мира, и ты это хорошо знаешь. Он не вызывает никакого перевоплощения. Это одна сплошная галлюцинация.

Девочка молчала, не отрывая глаз от Лео. Она смотрела на него, не мигая, холодными темными глазами.

- Ну, продолжай, Палмер, - сказал Лео. - Как на самом деле действует Чуинг-Зет?

- Я тебе говорил, - хриплым голосом ответила девочка.

- Это в еще меньшей степени реально, чем мир Подружки Пэт после приема нового наркотика. И остается еще открытым вопрос, что лучше - подлинность переживаний или сложность галлюцинаций. Думаю, что бесспорно первое.

- Это не галлюцинация, - сказала девочка. - И лучше поверь в это, в противном случае ты не выберешься из этого мира живым.

- В вымышленном мире невозможно умереть, - сказал Лео. - Так же как нельзя второй раз родиться. Я возвращаюсь в "Наборы П. П.". - Он снова начал подниматься по лестнице.

- Ну что ж, иди, - отозвалась девочка за его спиной. - Меня это совершенно не волнует. Подожди немного и увидишь, чем все кончится.

Лео поднялся по лестнице и прошел через светящееся облако.

Его захлестнул поток ослепительного, горячего солнечного света; он отскочил с улицы в тень ближайшего подъезда.

Его заметило реактивное такси и спустилось с крыши близлежащего небоскреба.

- Едем, сэр? - спросил автомат. - Лучше быть в помещении. Уже почти полдень…

С трудом ловя воздух, почти задыхаясь, Леа сказал:

- Да, спасибо. Отвези меня в "Наборы П. П.".

Он с трудом забрался в такси и вытянулся в кресле, наслаждаясь прохладой, которую обеспечивала термозащита машины.

Вскоре такси приземлилось на посадочной площадке главного здания его фирмы.

Войдя в приемную, он сказал мисс Глисон:

- Немедленно свяжитесь с Майерсоном и выясните, почему он ничего не сделал, чтобы спасти меня.

- Спасти вас? - испуганно спросила мисс Глисон. - Что случилось, мистер Булеро?

Она вошла следом за ним в кабинет.

- Где вы были и каким образом…

- Вызовите ко мне Майерсона.

Он с облегчением сел за свой стол. К черту Палмера Элдрича, подумал он и полез в ящик за любимой английской трубкой и полуфунтовой банкой голландского табака.

Он разжигал трубку, когда открылась дверь и появился Барни Майерсон, выглядевший усталым и слегка обалдевшим.

- Ну? - спросил Лео, энергично раскуривая трубку, - Я… - начал Барни и повернулся к Фьюгейт, которая вошла следом. Он сделал неопределенный жест, снова повернулся к Лео и сказал:

- Во всяком случае, вы вернулись.

- Конечно, вернулся. Я построил себе лестницу. Ты не хочешь мне рассказать, почему ты и пальцем не пошевелил? Как я понимаю, обошлось без твоей помощи. Теперь я уже кое-что знаю об этом новом продукте Чуинг-Зет. Он определенно хуже, чем Кэн-Ди. Без всяких сомнений можно сказать, что он вызывает галлюцинации. Теперь к делу. Элдричу удалось убедить ООН в том, что Чуинг-Зет вызывает настоящее перевоплощение, что соответствует религиозным убеждениям большей половины членов Генеральной Ассамблеи. Это обман, поскольку Чуинг-Зет подобным действием не обладает. Однако худшее свойство Чуинг-Зет - его солипсизм. Принимая Кэн-Ди, ты делишься своими переживаниями с другими… - Он замолчал, а потом раздраженно спросил:

- В чем дело, мисс Фьюгейт? На что вы так уставились?

- Извините, мистер Булеро, - пробормотала Рони Фьюгейт, - но у вас под столом какое-то существо.

Лео наклонился и заглянул под стол.

Из щели между основанием стола и полом вылезло нечто и посмотрело на него немигающими зелеными глазами.

- Убирайся отсюда, - рявкнул Лео и обратился к Барни:

- Найди какую-нибудь линейку или щетку, чтобы его прогнать. Барни вышел из кабинета.

- Черт с ним, мисс Фьюгейт, - сказал Лео, затягиваясь. - Я даже думать не хочу, что это может быть и что это означает.

Поскольку это могло означать, что Элдрич - в лице маленькой Моники - прав, говоря: "Меня это совершенно не волнует. Подожди немного и увидишь, чем все кончится".

Существо выползло из-под стола и побежало к двери. Там оно пролезло в щель под дверью и исчезло.

Оно выглядело еще хуже, чем глюк. Лео хватило всего лишь одного взгляда, чтобы понять это.

- Ну, вот и все, - сказал он. - Мне очень жаль, мисс Фьюгейт, но вы можете возвращаться к себе. Нет никакого смысла дискутировать о том, какие действия следует предпринять в связи с неизбежным появлением Чуинг-Зет на рынке. Ведь, в сущности, я ни с кем не разговариваю; просто сижу тут и болтаю сам с собой.

Лео был подавлен. Он находился полностью во власти Элдрича, который только что продемонстрировал ему реальную или, по крайней мере, видимую ценность Чуинг-Зет. Сам Лео принял галлюцинацию за действительность. Только кошмарное существо, созданное - намеренно - Палмером Элдричем, открыло ему истину.

"Если бы не это, - подумал Лео, - я мог бы застрять здесь навсегда. Провести всю жизнь, как сказал Элдрич, в этой эрзац-Вселенной. Боже мой, - подумал он, - Палмер меня победил".

- Мисс Фьюгейт, - сказал Лео, - не стойте здесь, пожалуйста. Возвращайтесь в свой кабинет.

Он встал, подошел к холодильнику и налил себе минеральной воды в бумажный стаканчик. Нереальное тело пьет нереальную воду, подумал он. На глазах нереальной сотрудницы.

- Мисс Фьюгейт, - спросил он, - вы в самом деле любовница Майерсона?

- Да, мистер Булеро, - кивнула Фьюгейт. - Я вам уже говорила.

- И не хотите быть моей, - покачал головой Лео. - Поскольку я слишком старый и слишком эволюционировал. Вы знаете…, а впрочем, не знаете, - что в этой Вселенной у меня есть кое-какие возможности. Я мог бы сменить свое тело, стать молодым.

"Или, - подумал он, - сделать тебя старой. Как бы тебе это понравилось?" Он выпил воду и швырнул стаканчик в мусоропровод. Не глядя на Фьюгейт, он подумал: "Вы в моем возрасте, мисс Фьюгейт. Даже старше. Ну да, вам сейчас около девяноста двух лет. По крайней мере, в этом мире. Ты здесь постарела…, время побежало для тебя быстрее, поскольку ты мне отказала, а я не люблю, когда мне отказывают. Тебе даже больше, чем сто лет, - продолжал думать Лео, - и ты старая, сморщенная, худая, беззубая и слепая. Ты чудовище".

За его спиной послышался тихий, хриплый стон. Дрожащий, писклявый голосок, будто крик перепуганной птицы:

- О, мистер Булеро…

"Я передумал, - подумал Лео. - Ты такая же, как прежде, я все возвращаю обратно, ладно?" Он обернулся и увидел Рони Фьюгейт, вернее, нечто, стоящее там, где он только что видел ее. Худая, морщинистая, едва держащаяся на ногах…, лицо с ввалившемися щеками и глаза, напоминавшие два сгустка белой слизи, из которых сочились клейкие, тягучие слезы, - глаза, которые пытались умолять, но не могли, поскольку не в состоянии были его увидеть.

- Ты такая же, какая была, - хрипло сказал Лео и зажмурился. - Скажи мне, когда все будет в порядке. Шаги. Мужские. Барни возвращается в кабинет.

- Боже мой, - сказал Барни, останавливаясь.

- Она еще не такая, как раньше? - спросил Лео, не открывая глаз.

- Она! Где Рони? Что это?

Лео открыл глаза. Это была не Рони Фьюгейт, даже не ее столетнее подобие, а лужа непонятной жидкости, которая жила своей собственной жизнью, и в ней плавали серые острые обломки.

Густая, тягучая слизь медленно вытянулась, потом задрожала и сжалась. Куски твердого серого вещества в ее середине соединились, образовав шарообразную выпуклость, со спутанными зелеными прядями волос на макушке. Обрисовались неясные очертания глазниц - пустых. Возникал череп чего-то, чему лишь предстояло стать живым существом. Подсознательное желание Лео, чтобы девушка испытала самые жуткие стороны процесса эволюции, вызвало к жизни это чудовище.

Челюсти, клацнув, открылись и закрылись, как будто ими управляли невидимые веревочки. Плавая по поверхности лужи, череп проквакал:

- Видите ли, мистер Булеро, она так долго не прожила. Вы об этом не подумали.

Голос принадлежал явно не Рони, а Монике - хотя он и плохо его помнил; голос доносился как будто из-за толстой стены.

- Вы заставили ее преодолеть столетний рубеж, а она доживет только до семидесяти. Так что она была мертва уже тридцать лет, но вы приказали ей жить. Вы этого хотели. А что еще хуже… - беззубые челюсти клацнули, а лишенные глаз глазницы неподвижно смотрели на него, - она эволюционировала не при жизни, а в земле.

Череп замолчал, после чего медленно развалился; его куски снова плавали по поверхности лужи.

Некоторое время спустя Барни сказал:

- Забери нас отсюда, Лео.

- Эй, Палмер! - сказал Лео. Он не владел своим голосом, его трясло от страха. - Эй, слышишь? Я сдаюсь, действительно сдаюсь.

Ковер в кабинете сгнил под его ногами, превратившись в кашу, после чего выпустил живые, зеленые ростки. Лео обнаружил, что это трава. Стены и потолок рухнули и рассыпались в пыль - дождь из бесшумно осыпающегося пепла. Над головой Лео появилось голубое спокойное небо.

Он сидел на траве с тростью в руке и чемоданчиком - доктором Смайлом - рядом с ней.

- Может, вы хотели, чтобы мистер Майерсон остался? Я решила, что нет, - сказала Моника. - Я позволила ему уйти вместе с остальными, которых вы создали. Все в порядке? - она улыбнулась.

- В порядке, - сдавленно сказал он.

Оглянувшись вокруг, он видел теперь только зеленую равнину. Даже пыль, из которой еще недавно состояли "Наборы П. П.", здание фирмы и ее персонал, исчезла, оставив лишь тонкий слой на его руках и пиджаке; он задумчиво стряхнул ее.

- Из праха ты возник, человек, - сказала Моника, - и в прах…

- Понятно! - громко сказал он. - Я все понимаю, можешь не разжевывать. Значит, все это было нереально - ну и что? Ты доказал свое, Элдрич, пусть будет так; ты можешь здесь сотворить все, что хочешь, а я - ничто, я только фантом.

Он почувствовал глубокую ненависть к Палмеру Элдричу. "Если только когда-нибудь отсюда выберусь, - подумал он, - если мне удастся сбежать, ты, ублюдок…".

- Ну-ну, - сказала девочка; в глазах ее плясали искорки. - Вы не будете здесь больше употреблять такие слова; действительно не будете, потому что я вам не позволю. Я даже не скажу, что сделаю, если вы не перестанете, но вы меня знаете, мистер Булеро. Правда?

- Правда, - ответил Лео.

Он отошел на несколько шагов, достал платок и вытер пот со лба, шеи и углубления чуть пониже адамова яблока, которое всегда так трудно было выбрить. "Господи, - подумал он, - помоги мне. Поможешь? Если Ты это сделаешь, если доберется до этого мира, я сделаю все, что Ты пожелаешь. Я не просто напуган, я болен. Это убьет мое тело, даже если это только фантом тела, творение эктоплазмы".

Он согнулся пополам, и его вырвало на траву. Это продолжалось долго - ему казалось, что долго, - а потом он почувствовал себя лучше. Ему удалось повернуться и медленно подойти к девочке, сидевшей рядом с чемоданчиком.

- Условия, - бесстрастно сказала девочка. - Мы разработаем подробную систему взаимоотношений между твоей фирмой и моей. Мы нуждаемся в твоей прекрасной сети спутников, в транспортной системе, состоящей из современных межпланетных кораблей, в твоих многочисленных плантациях на Венере; нам нужно все, Булеро. Мы будем разводить лишайники там, где ты сейчас выращиваешь Кэн-Ди, перевозить их на тех же кораблях, продавать колонистам с помощью тех же опытных торговцев, услугами которых пользуешься ты, рекламировать их с помощью таких профессионалов, как Аллен и Шарлотта Фейн. Кэн-Ди и Чуинг-Зет не будут конкурировать друг с другом, поскольку будет лишь один продукт - Чуинг-Зет. Скоро ты объявишь, что оставляешь дело. Ты понял меня, Лео?

- Конечно, - сказал Лео. - Я не глухой.

- Ты сделаешь это?

- Ладно, - сказал Лео. И бросился на девочку. Он схватил ее за горло и сжал. Она смотрела ему прямо в лицо, надув губы, но не говоря ни слова, не пытаясь вырываться, царапаться или сопротивляться. Он душил ее так долго, что ему показалось, будто его руки приросли к ее шее навсегда, словно кривые корни какого-то старого, больного, но все еще живого растения.

Когда он отпустил ее, она была мертва. Ее тело наклонилось вперед, потом изогнулось и упало на бок, вытянувшись на траве. Никакой крови. Даже никаких следов борьбы, кроме темно-красных пятен на шее.

Он встал, думая: "Неужели я это сделал? Действительно ли он - она или оно, что бы это ни было, - мертво?".

Однако вымышленный мир продолжал существовать. Лео надеялся, что он исчезнет вместе с его - Элдрича - смертью. Озадаченный, он стоял, не двигаясь с места, принюхиваясь и прислушиваясь к далекому шуму ветра. Ничего не изменилось, кроме того, что девочка умерла. Почему? Невероятно, но он ошибся. Где ошибка в его рассуждениях? Он наклонился и включил доктора Смайла.

- Объясни, в чем дело, - потребовал он.

- Здесь вы его убили, мистер Булеро, - послушно объяснил металлический голос Смайла. - Но на Луне…

- Ладно, - грубо перебил его Лео. - Скажи, как мне отсюда выбраться. Как мне вернуться на Луну и… - Он пожал плечами. - Ты знаешь, что я имею в виду. Как мне вернуться к действительности?

- В данный момент, - объяснил доктор Смайл, - Палмер Элдрич, весьма обеспокоенный и рассерженный, вводит вам в вену препарат, снимающий действие ранее введенного Чуинг-Зет. Вы скоро вернетесь.

Потом добавил:

- Естественно, понятие "скоро" относится к течению времени в вашем мире. Что касается этого мира, - захихикал он, - то здесь это может продолжаться достаточно долго.

- Как долго?

- О, могут пройти годы, - сказал доктор Смайл. - Однако вполне возможно, что и нет. Дни? Месяцы? Ощущение времени субъективно, так что посмотрим, как это ощутите вы.

Присев рядом с телом девочки, Лео устало вздохнул, опустил голову, коснувшись подбородком груди, и приготовился долго ждать.

- Я составлю вам компанию, - сказал доктор Смайл. - Однако боюсь, что без оживляющего присутствия мистера Элдрича… - Лео почувствовал, что голос слабеет и говорит все медленнее.

- Ничто не сохранит этого мира, - тихо сказал чемоданчик, - кроме мистера Элдрича. Так что боюсь… - Голос умолк.

Наступила тишина. Стих даже шум ветра.

"Как долго?" - спрашивал себя Лео. Потом он подумал о том, не удастся ли что-нибудь сделать, как раньше.

Вдохновенно жестикулируя и размахивая руками, словно дирижер, он попытался сотворить в воздухе реактивное такси.

Наконец появились нечеткие очертания машины, но они оставались нематериальными - бесцветными, почти прозрачными. Лео встал, подошел ближе и еще раз попытался изо всех сил. В какое-то мгновение, казалось, такси приобрело цвет и реальную форму. Внезапно все кончилось, и оно развалилось на куски, будто пустая хитиновая скорлупа. Бесформенные, в лучшем случае двумерные обломки разлетелись во все стороны. Лео повернулся и угрюмо пошел прочь. "Ну и дрянь", - с отвращением подумал он.

Он шел все дальше, без всякой цели. В какой-то момент он заметил в траве какое-то мертвое существо. Он осторожно подошел ближе. "Вот, - подумал он, - окончательное доказательство того, что я сделал". Он пнул носком ботинка мертвого глюка. Ботинок прошел его насквозь, и Лео с отвращением отдернул ногу.

Он пошел дальше, сунув руки глубоко в карманы и закрыв глаза. Желание, сначала неясное, теперь оформилось окончательно. "Я доберусь до него в настоящем мире, - подумал он. - Не только здесь, но и там, где об этом напишут в газетах. Не ради себя, не ради того, чтобы спасти Наборы П. П." и торговлю Кэн-Ди, но…" Он знал, ради чего. Ради всего человечества. Поскольку Палмер Элдрич - пришелец, захватчик, и мы все так кончим, в мире мертвых предметов, которые являются не чем иным, как случайно выбранными фрагментами целого. Вот оно, "перевоплощение", обещанное Хепберн-Гилберту.

Какое- то время он бродил вокруг, постепенно возвращаясь к чемоданчику, который был доктором Смайлом.

Кто- то склонился над чемоданчиком. Человек или почти человек.

Увидев Лео, существо резко выпрямилось. Захваченное врасплох, оно уставилось на него, блеснув лысиной, потом подпрыгнуло и бросилось прочь. Прочь.

Глядя вслед убегающему существу, Лео подумал, что кусочки головоломки, наконец, сложились вместе. Палмер Элдрич населил свой мир такими созданиями. Он все еще был с ними сильно связан, даже теперь, по возвращении в родную систему. То, что появилось сейчас, позволило заглянуть в самые глубокие уголки души Элдрича, который мог и не отдавать себе отчета в том, что населил воображаемый мир проксами, присутствие которых могло оказаться неожиданностью и для него.

Разве что это действительно была система Проксимы. Возможно, стоило пойти следом за тем проксом. Лео так и сделал. Он шел, казалось, много часов, но никого не заметил; травянистая равнина была пуста до самого горизонта. Наконец он увидел впереди какой-то предмет. Он поспешил к нему и вдруг оказался перед стоящим кораблем. Лео остановился, удивленно разглядывая его. Это наверняка был не земной корабль, но и не корабль проксов.

Он просто не принадлежал ни к одной из двух систем. Точно так же, как и два лежащих рядом с ним существа не являлись ни землянами, ни проксами; Лео никогда таких прежде не видел. Высокие, худые, с тонкими конечностями и гротескными яйцевидными головами, которые даже с этого расстояния казались удивительно хрупкими. Высокоразвитая раса, оценил Лео, однако родственная землянам, - они больше напоминали людей, чем проксов.

Он подошел к ним, подняв руку в приветственном жесте. Одно из двух существ повернулось в его сторону. Заметив его, оно разинуло рот и толкнуло локтем товарища. Оба вытаращили глаза. Наконец первый сказал:

- Боже мой, Алек, это одна из древних форм. Ну, знаешь, недочеловек.

- Да, - согласился второй.

- Подождите, - сказал Лео. - Вы говорите на земном языке, на английском двадцать первого века - значит, вы должны были уже раньше видеть землянина.

- Землянина? - удивился тот, кого назвали Алеком. - Это мы земляне. А ты кто, черт побери? Ошибка природы, вымершая много веков назад, вот кто. Ну, может, не много веков, но все равно очень давно.

- Вероятно, где-то здесь сохранилась какая-то популяция этих созданий, - заметил первый и спросил Лео:

- Сколько здесь еще таких, как ты? Ну, иди сюда, приятель, мы ничего тебе не сделаем. У вас есть какие-нибудь женщины? Вы можете размножаться? - Потом сказал второму:

- Это только так кажется, что прошли столетия. Надо просто помнить, что мы эволюционировали со скоростью сто тысяч лет за год. Если бы не Денкмаль, эти примитивные люди все еще…

- Денкмаль, - пробормотал Лео. Значит, таков конечный результат Э-Терапии. Его отделяли от них всего лишь десятилетия, однако, так же как и им, ему казалось, что между ними лежит пропасть в миллион лет. Он знал, что это лишь иллюзия; он сам мог выглядеть так же, пройдя курс терапии. Только у этих не имелось хитиновой оболочки, которая была одним из основных признаков эволюционировавших людей. - Я бываю в его клинике, - сказал он. - Раз в неделю. В Мюнхене. Я эволюционирую, терапия проходит нормально.

Он подошел ближе и внимательно пригляделся к ним.

- А где хитиновая оболочка? - спросил он. - Чтобы защищаться от солнца?

- А, этот период мнимого потепления уже закончился, - сказал Алек. - Это была вина проксов, сотрудничавших с Ренегатом. Ну, ты знаешь. А может, и не знаешь.

- С Палмером Элдричем, - сказал Лео.

- Да, - кивнул Алек. - Однако мы до него добрались. Именно здесь, на этом спутнике. Теперь здесь святое место… Для проксов. Они тайком приходят сюда, чтобы поклониться. Видел кого-нибудь из них? У нас приказ задерживать каждого, кто нам попадется. Эта территория принадлежит ООН.

- Это спутник какой планеты? - спросил Лео. Оба эволюционировавших землянина улыбнулись.

- Земли, - сказал Алек. - Это искусственный спутник. Он построен много лет назад и называется "Сигма 14В". Неужели в твое время его не существовало? Должен был существовать. Он действительно очень старый.

- Кажется, был, - сказал Булеро. - Значит, вы можете забрать меня на Землю?

- Конечно. - Оба землянина кивнули. - Собственно говоря, мы стартуем через полчаса. Мы возьмем тебя с собой - тебя и остальных из твоего племени. Только скажи, где вы живете.

- Я здесь один, - раздраженно сказал Лео, - и в любом случае я не из какого-то племени. Я вовсе не из доисторических времен.

Он думал о том, каким образом оказался здесь, в будущем. А может, это тоже галлюцинация, созданная мастером иллюзий Палмером Элдричем? Почему он должен считать этих двоих более реальными, чем маленькая Моника, глюки или синтетические "Наборы П. П.", которые он посетил - посетил и видел, как здание рассыпалось в пыль? Это Палмер Элдрич придумывал будущее; это были творения его блестящей творческой мысли, в то время как он, Лео, ждал в его владениях на Луне, пока пройдет эффект внутривенной инъекции Чуинг-Зет. И ничего больше.

Собственно говоря, даже стоя там, он различал нечеткую линию горизонта за кораблем, который был чуть прозрачным, но вполне материальным. А эти двое эволюционировавших землян… Их очертания были слегка искажены; это напоминало ему период, когда он страдал астигматизмом, пока ему не пересадили вполне здоровые глаза. Эти двое казались здесь чужими. Он протянул руку первому землянину.

- Я хотел бы пожать тебе руку, - сказал он. Землянин Алек тоже протянул руку и улыбнулся. Рука Лео прошла сквозь руку Алека, как через воздух.

- Эй, - сказал Алек, нахмурившись и резко отдергивая руку. - В чем дело? Этот тип не настоящий, - сказал он своему товарищу, - чего и следовало ожидать. Он…, как это называется? Которые жуют этот дьявольский наркотик, открытый Элдричем в системе Проксимы. Ах да: жевун. Он призрак. - Он со злостью посмотрел на Лео.

- В самом деле? - слабым голосом сказал Лео, понимая, что Алек прав. Тело Лео Булеро осталось на Луне, здесь его не было.

Но кто в таком случае создал этих двоих эволюционировавших землян? Возможно, это были не творения мысли Элдрича: возможно, они настоящие? Тем временем Алек внимательно разглядывал его.

- Знаешь что? - сказал он своему товарищу. - Этот жевун кажется мне знакомым. Я уверен, что видел его фотографию в газетах. Как тебя зовут, жевун? - обратился он к Лео, глядя на него еще более грозно и пристально.

- Лео Булеро.

Оба землянина подскочили от удивления.

- Эй! - крикнул Алек. - Ничего удивительного, что он показался мне знакомым. Это тот тип, который убил Палмера Элдрича! Ты герой, приятель, - сказал он Лео. - Могу поспорить, что ты ничего об этом не знаешь, поскольку ты только жевун, верно? И ты вернулся сюда, на это историческое место, где…

- Он не вернулся, - перебил его товарищ, - Он из прошлого.

- Но он еще может вернуться, - сказал Алек. - Это его второе появление вне его собственного времени. Он вернулся…, подожди, дай мне сказать, хорошо? - Он повернулся к Лео:

- Ты вернулся сюда, на это место, потому что оно связано со смертью Палмера Элдрича. - Он повернулся и побежал к кораблю. - Я сообщу репортерам, - крикнул он, - может, они тебя сфотографируют. Дух с "Сигмы 14В"! Теперь сюда действительно хлынут туристы. Подожди, - оживленно жестикулировал он, - может, дух Элдрича, тоже здесь появится. Чтобы отомстить.

Эта последняя мысль его явно не обрадовала.

- Он уже вернулся, - сказал Лео.

Алек остановился, потом медленно подошел к нему.

- В самом деле? - Он беспокойно оглядывался по сторонам. - Где он? Где-то недалеко?

- Он мертв, - ответил Лео. - Я убил его. Задушил. Он ничего не чувствовал, кроме страшной усталости. Как можно радоваться чьей-то смерти, особенно смерти ребенка?

- Они, наверно, повторяют это целую вечность, - прошептал Алек, оглядываясь на него с восхищением и ужасом, и покачал своей большой яйцевидной головой.

- Я ничего не повторял, - сказал Лео. - Я сделал это впервые. - И подумал: "В действительности этого не было. Мне еще предстоит это сделать".

- Ты хочешь сказать, - начал Алек, - что…

- Мне еще предстоит это сделать, - сквозь зубы сказал Лео. - Однако один из моих консультантов-ясновидцев утверждает, что это произойдет уже скоро.

Событие вовсе не было неизбежным, и он никогда об этом не забывал. Элдрич об этом тоже знал, что полностью объясняло все его усилия. Таким способом Элдрич препятствовал - или по крайней мере надеялся, что препятствует, - собственной смерти.

- Идем со мной, - сказал Алек, - я покажу тебе памятник в честь этого события.

Лео неохотно пошел за землянами.

- Проксы, - бросил через плечо Алек, - постоянно пытаются…, ну, ты знаешь. Обесчистить его.

- Обесчестить, - поправил его товарищ.

- Да, - кивнул Алек. - Вот он.

Они остановились.

Перед ними возвышалась внушительного вида имитация гранитной колонны. На уровне глаз к ней была прикреплена медная табличка. Зная, что совершает ошибку, Лео прочитал надпись.

НЕДАЛЕКО ОТ ЭТОГО МЕСТА В 2016 ГОДУ ВРАГ.

СОЛНЕЧНОЙ СИСТЕМЫ ПАЛМЕР ЭЛДРИЧ.

БЫЛ УБИТ В ЧЕСТНОМ БОЮ ГЕРОЕМ.

НАШИХ ДЕВЯТИ ПЛАНЕТ,

ЛЕО БУЛЕРО С ЗЕМЛИ.

- Ого! - воскликнул Лео. Он прочитал еще раз. И еще. - Интересно, - вполголоса сказал он, - видел ли это Палмер?

- Если он жевун, то наверняка да, - сказал Алек. - Чуинг-Зет вызывает эффект, который сам Элдрич назвал "временным эхом". Вот почему ты здесь, в точке, отстоящей на годы от момента твоей смерти. Мне кажется, ты уже умер. Лео Булеро уже умер, верно? - спросил он своего товарища.

- Конечно, черт возьми, - ответил тот. - Уже несколько десятилетий назад.

- Кажется, я читал… - начал Алек и замолчал, глядя на что-то за спиной Лео. Он толкнул локтем товарища. Лео тоже обернулся. К ним приближался худой, неопрятного вида белый пес.

- Твой? - спросил Алек.

- Нет.

- Он выглядит как пес-жевун, - сказал Алек. - Смотри, он чуть просвечивает.

Все трое смотрели на пса, который подошел к ним и направился к памятнику.

Алек поднял камень и швырнул в пса. Камень пролетел сквозь него и упал на траву. Это был действительно пес-жевун.

На глазах всех троих пес остановился перед памятником, казалось, какое-то время разглядывал медную табличку, а потом…

- Осквернитель! - заорал Алек, покраснев от ярости. Он побежал к псу, размахивая руками и пытаясь пнуть его ногой, потом потянулся к лазерному пистолету у пояса, но никак не мог расстегнуть кобуру.

- Это Палмер Элдрич, - сказал Лео.

Элдрич демонстрировал свое презрение к памятнику и отсутствие страха за свое будущее. Такого памятника никогда не будет. Пес не спеша удалился, провожаемый яростными проклятиями обоих эволюционировавших землян.

- Ты уверен, что это не твой пес? - подозрительно спросил Алек. - Насколько я знаю, ты здесь единственный жевун. - Он смерил его взглядом.

Лео пытался ответить, объяснить им, что произошло. Было важно, чтобы они поняли. Внезапно, без всякого предупреждения, оба исчезли; травянистая равнина, памятник, удаляющийся пес - все перестало существовать, как будто кто-то выключил устройство, которое их создало и поддерживало их жизнь. Он видел только пустое белое пространство, светящуюся бездну, будто из голографического проектора вынули пластинку. "Это свет, - подумал он, - который вызывает явление, именуемое нами действительностью".

Вдруг он обнаружил, что сидит в пустой комнате у Палмера Элдрича на Луне, напротив стола и стоявшего на нем электронного устройства. Это устройство, или аппарат, - чем бы оно ни было - сказало:

- Да, я видел памятник. Он существует в сорока пяти процентах вариантов будущего. Это меньше одного шанса из двух, так что меня это не слишком волнует. Угощайся. - Устройство еще раз протянуло ему зажим с сигарой.

- Нет, - сказал Лео.

- Я собираюсь тебя отпустить, - сказало устройство, - на какое-то время, скажем, на двадцать четыре часа. Можешь вернуться в свой кабинетик в своей убогой фирме на Земле, а когда ты там окажешься, я хочу, чтобы ты хорошо подумал. Ты уже познал силу Чуинг-Зет. Ты понимаешь, что твой допотопный продукт, Кэн-Ди, не может с ним конкурировать. Более того…

- Дерьмо, - сказал Лео. - Кэн-Ди во много раз лучше.

- Ну подумай, - убеждал электронный прибор.

- Хорошо, - сказал Лео.

Он с трудом встал. В самом ли деле он побывал на искусственном спутнике Земли под названием "Сигма 14В"? Это была задача для Феликса Блау; этим займутся эксперты. Сейчас об этом не имело смысла беспокоиться; сейчас его волновали другие проблемы. Ему все еще не удалось освободиться от Палмера Элдрича.

Он мог освободиться лишь тогда - если вообще мог, - когда Элдрич захочет его отпустить. Такова реальность, хотя согласиться с ней было необычайно трудно.

- Я хотел бы обратить твое внимание на тот факт, - сказало устройство, - что я проявил к тебе милость, Лео. Я мог бы, скажем так, поставить точку в той фразе, которая включает в себя твою довольно короткую жизнь. И я могу сделать это в любой момент. В связи с этим я надеюсь, ты очень серьезно отнесешься к моему предложению, я настаиваю на этом.

- Я уже сказал, что подумаю, - ответил Лео. Ему было немного не по себе, как будто он выпил слишком много кофе; хотелось как можно скорее уйти. Он открыл дверь и оказался в коридоре. Когда он начал закрывать за собой дверь, электронная игрушка сказала:

- Если ты не примешь моего предложения, Лео, я не стану ждать. Я убью тебя. Мне придется это сделать, чтобы спасти себя. Понял?

- Понял, - ответил Лео и закрыл за собой дверь.

"И я тоже, - подумал он. - Должен тебя убить… Почему мы оба не можем выражаться иносказательно, например, так, как говорят о животных: усыпить?

И мне придется это сделать для того, чтобы спасти не только себя, но и все человечество, и в этом мое оправдание. Я должен это сделать хотя бы ради тех двоих эволюционировавших солдат, которых я встретил у памятника. Чтобы им было что охранять".

Он медленно шел по коридору. В другом его конце стояла группа репортеров. Значит, они еще не улетели, даже еще не взяли интервью - времени прошло немного. Так что в этом отношении Палмер был прав.

Присоединившись к репортерам, Лео расслабился и почувствовал себя значительно лучше. Возможно, теперь ему удастся уйти. Возможно, Палмер Элдрич в самом деле собирается его отпустить. Он будет жить и снова дышать, видеть и пить в настоящем мире.

Однако где-то в глубине подсознания он знал, что это не так. Элдрич никогда бы его не отпустил; сначала один из них должен погибнуть.

Лео надеялся, что это будет не он. Однако, несмотря на памятник, у него имелось жуткое предчувствие, что он может проиграть.

Глава 7.

Дверь в кабинет Барни Майерсона распахнулась, и на пороге появился Лео Булеро, сгорбленный от усталости и покрытый дорожной пылью.

- Ты не пытался мне помочь.

- Да, не пытался, - не сразу ответил Барни. Не имело смысла объяснять почему - не из-за того, что Лео не мог понять или поверить, но из-за самой причины. Ее было просто недостаточно.

- Ты уволен, Майерсон, - сказал Лео.

- Ну что ж, хорошо.

"По крайней мере, я жив, - подумал Барни. - А если бы я полетел за Лео, был бы уже мертв". Негнущимися пальцами он начал собирать со стола свои вещи и бросать их в пустую коробку из-под образцов.

- Где мисс Фьюгейт? - спросил Лео. - Она займет твое место. Он подошел ближе к Барни и испытующе взглянул на него.

- Почему ты не прилетел и не освободил меня? Назови, черт возьми, хоть какую-нибудь причину, Барни.

- Я заглянул в будущее. Это мне слишком дорого бы стоило. Это стоило бы мне жизни.

- Но ведь тебе незачем было лететь самому. У нас большая фирма. Ты мог набрать людей, послать их, а сам мог остаться здесь. Верно?

Это было действительно верно. А он о такой возможности даже не подумал.

- Значит, - продолжал Лео, - ты, видимо, хотел, чтобы со мной что-то случилось. Другого объяснения я не вижу. Может, ты сделал это подсознательно. Да?

- Наверное, да, - согласился Барни.

Ведь он действительно не отдавал себе в этом отчета. Так или иначе, Лео был прав; разве иначе он бы не взял на себя ответственность, не позаботился бы о том, чтобы - как предлагал Блау - отправить на Луну отряд вооруженных сотрудников "Наборов П. П."? Теперь это казалось таким простым и очевидным.

- Это было что-то страшное - то, что я пережил у Палмера Элдрича, - сказал Лео. - Это какой-то злой волшебник. Он проделывал со мной такое, что ни тебе, ни мне и не снилось. Например, он превратился в маленькую девочку, показал мне будущее - хотя, может быть, и неумышленно, - создал целую Вселенную вместе со страшным зверем под названием глюк, иллюзорным Нью-Йорком, тобой и Рони. Ну и дрянь! - Он потряс головой. - Куда ты собираешься пойти?

- Есть только одно место, куда я могу отправиться.

- Куда? - выжидающе посмотрел на него Лео.

- Только одному человеку может теперь пригодиться мой дар ясновидения.

- Значит, ты мой враг!

- Да. Можешь так считать.

Он готов был согласиться с мнением Лео, с тем, как тот отнесся к его бездействию.

- До тебя я тоже доберусь, - сказал Лео. - Вместе с этим чокнутым волшебником, так называемым Палмером Элдричем.

- Почему "так называемым"? - Барни быстро взглянул на него, перестав собирать вещи.

- Потому что я все больше убеждаюсь, что он - не человек. Я ни разу не видел его собственными глазами, кроме тех минут, когда под действием Чуинг-Зет, а все остальное время он общался со мной с помощью электронного устройства.

- Интересно, - сказал Барни.

- Правда? А ты настолько продажен, что собираешься пойти и устроиться в его фирму. Несмотря на то, что он может оказаться паршивым проксом или чем-то еще хуже, какой-нибудь чертовщиной, которая проникла на его корабль, когда он летел на Проксиму или обратно, сожрала его и заняла его место. Если бы ты видел этих глюков…

- Так не вынуждай меня к этому! - крикнул Барни. - Не выбрасывай меня на улицу.

- Не могу. После того, как ты провалил свой экзамен на лояльность, не могу. - Лео отвел взгляд и судорожно сглотнул. - Мне бы очень хотелось не думать о тебе столь плохо, но… - Он бессильно сжал кулаки. - Это было отвратительно. Ему удалось меня сломить. А потом я наткнулся на двоих эволюционировавших землян, и это мне помогло. Пока не появился Элдрич в облике пса, который помочился на памятник. - Лео скривился. - Должен сказать, он весьма убедительно выразил свое к нему отношение. Трудно было не ощутить его презрения. - Как бы про себя, он добавил:

- Он верит, что выиграет, что ему нечего бояться, даже после того, как он видел надпись на памятнике.

- Пожелай мне счастья, - сказал Барни.

Он протянул руку. Они обменялись коротким, ритуальным рукопожатием, и Барни вышел из кабинета. Он чувствовал себя опустошенным, набитым каким-то лишенным вкуса и запаха материалом, вроде соломы. Ничего больше.

Пока он ждал лифт, его догнала Рони Фьюгейт, запыхавшаяся, с озабоченным лицом.

- Барни…, он тебя выгнал? Барни кивнул.

- О, дорогой, - сказала она. - И что теперь?

- Теперь, - ответил он, - я перехожу на сторону противника. Хорошо это или плохо, но выбирать не из чего.

- Но как мы сможем дальше жить вместе, если я буду работать у Лео, а ты…

- Понятия не имею, - сказал Барни. Подошел лифт, и он вошел внутрь.

- Пока, - сказал он и нажал кнопку; двери закрылись, отгородив его от Рони. "Увидимся в том месте, которое неохристиане называют адом, - подумал он. - Вряд ли раньше. Если не считать адом нашу реальность, что весьма правдоподобно".

Спустившись, он вышел из здания "Наборов П. П." и встал под термозащитным козырьком, ища взглядом такси. Когда такси появилось и он направился к нему, кто-то окликнул его по имени. Это была Рони.

- Подожди, Барни.

- Ты с ума сошла, - сказал он. - Возвращайся. Не бросай свою многообещающую карьеру ради того, что от меня осталось.

- Мы собирались работать вместе, помнишь? - сказала Рони. - Чтобы, как я тогда выразилась, предать Лео. Почему мы не можем сотрудничать и дальше?

- Все изменилось. Из-за моего болезненного нежелания, или неспособности, или называй как хочешь, - отправиться на Луну и оказать ему помощь.

Он чувствовал безразличие к собственной персоне, будущее которой рисовалось отнюдь не в радужном свете.

- Боже мой, ведь ты на самом деле не хочешь остаться со мной, - сказал он девушке. - Когда-нибудь с тобой что-то может случиться и тебе потребуется моя помощь. А я наверняка сделаю в точности то же самое, позволю тебе утонуть, не пошевелив и пальцем.

- Ведь речь шла о твоей…

- Об этом всегда идет речь, - заметил он, - когда что-то делаешь. Это название комедии, а мы в ней актеры.

Это его не оправдывало, по крайней мере, в собственных глазах. Он сел в такси, машинально назвал адрес и откинулся в кресле, пока машина поднималась в раскаленное добела небо. Далеко внизу под термозащитным козырьком стояла Рони, глядя из-под руки вслед удаляющемуся такси. Она явно надеялась, что он передумает и вернется.

Однако он этого не сделал.

"Требуется определенная смелость, - думал он, - чтобы посмотреть себе в глаза и сказать: я ни на что не годен. Я совершил зло и совершу его снова. Это не случайность; таково мое истинное я".

Наконец такси начало снижаться. Он полез в карман за бумажником и с удивлением обнаружил, что это не его дом. В панике он пытался сообразить, где находится. Внезапно он понял. Это был дом 492. Он назвал адрес Эмили.

Вот так! Назад в прошлое. Туда, где вещи имели смысл. "Когда я делал карьеру, - подумал он, - когда знал, чего хочу, знал даже в глубине души, что готов отдать, от чего отказаться, чем пожертвовать…, и ради чего. А теперь…" Теперь он пожертвовал своей карьерой, чтобы - как он считал - спасти жизнь. Так же, как когда-то он пожертвовал Эмили, чтобы спасти свою жизнь, - это было так просто. Не было ничего проще. Это был не идеализм и не долг, вытекающий из пуританских, кальвинистских убеждений. Это был лишь инстинкт, как у самого примитивного червяка. "Господи! - подумал он. - Я сделал это; сначала бросил Эмили, а теперь Лео. Что я за человек? А следующей - и я был достаточно честен, чтобы об этом сказать, - была бы Рони. Это неизбежно.

Может, Эмили сумеет мне помочь, - подумал он, - может быть, поэтому я здесь. Она всегда прекрасно разбиралась в таких делах - видела меня насквозь в тумане самооправданий, которыми я себя окружил, чтобы не замечать мрачной действительности. Что, естественно, лишь склоняло меня к тому, чтобы от нее избавиться. Честно говоря, для такого, как я, уже это само по себе достаточный повод. Однако, возможно, сейчас я буду в состоянии это вынести".

Минуту спустя он уже звонил у дверей Эмили.

"Если она сочтет, что я должен присоединиться к Палмеру Элдричу, я так и сделаю, - подумал он. - А если нет, то нет. Однако она и ее муж работают на Элдрича. Как они могли бы, сохраняя лояльность ему, отговорить меня от этого? Значит, уже решено. И возможно, я прекрасно об этом знал".

Дверь открылась. Эмили удивленно посмотрела на него широко открытыми глазами. На ней был синий халат, запачканный засохшей и мокрой глиной.

- Привет, - сказал он. - Лео меня уволил. Он подождал, но она ничего не ответила.

- Можно войти? - спросил он.

- Да. - Она впустила его в квартиру. Посреди комнаты, как и прежде, стоял огромный гончарный круг. - Я как раз лепила. Рада тебя видеть, Барни. Если хочешь чашечку кофе, тебе придется…

- Я пришел к тебе за советом, - сказал Барни. - Однако сейчас понял, что это ни к чему.

Он подошел к окну, поставил свою набитую барахлом коробку и выглянул наружу.

- Тебе не помешает, если я снова займусь делом? У меня была хорошая идея, по крайней мере, она казалась мне хорошей. - Эмили потерла лоб, а потом закрыла руками глаза. - Сейчас я уже не уверена…, и я так устала. Наверно это связано с Э-Терапией.

- Эволюционная терапия? Ты прошла ее?

Он повернулся и внимательно посмотрел на Эмили. Изменилась ли она физически?

Ему показалось - хотя, наверное, просто оттого, что он так долго ее не видел, - что черты ее лица стали грубее.

Это возраст, подумал он. Однако…

- И как идут дела? - спросил он.

- Ну, пока я прошла только один сеанс. Однако, ты знаешь, я так плохо соображаю. Не могу собраться с мыслями; все идеи перепутались.

- Думаю, лучше будет, если ты откажешься от этой терапии. Даже если это предел мечтаний; даже если это делает каждый, кто хоть что-то собой представляет.

- Может, ты и прав. Но они так довольны. Ричард и доктор Денкмаль.

Она знакомым движением опустила голову.

- Они бы знали, если бы что-то не в порядке, правда?

- Этого никто не знает. Это слишком мало исследованная область. Кончай с этим. Ты всегда позволяла, чтобы тобой командовали.

Он сказал это повелительным тоном, как и несчетное множество раз за те годы, что они провели вместе, - как правило, это давало неплохой результат, хотя и не всегда.

На этот раз не удалось. Он видел угрюмое выражение ее глаз и сжатые зубы.

- Думаю, это зависит только от меня, - с достоинством сказала она. - И я намерена продолжать.

Он пожал плечами и начал ходить по квартире. Он не мог повлиять на Эмили, но его это и не волновало. Однако так ли это? Он мысленно представил себе деградирующую Эмили…, которая пытается лепить свои горшки, заниматься творчеством. Выходило смешно…, и жутко.

- Послушай, - грубо сказал он, - если бы этот тип действительно тебя любил…

- Я же тебе сказала, - ответила Эмили, - Это мое решение. Она вернулась к гончарному кругу. На нем возникала большая высокая ваза. Барни подошел поближе. Красивая, решил он. И как будто…, знакомая. Не делала ли она когда-то чего-то подобного? Однако он ничего не сказал - только стоял и смотрел.

- Что ты собираешься делать? - спросила Эмили. - Где будешь работать?

Казалось, она ему сочувствует. Он вспомнил, как недавно не дал ей продать свои вазочки "Наборам П. П.". Она могла обидеться, но это было не так. А она наверняка знала, кто отклонил предложение Хнатта.

- Моя судьба уже, наверное, решена, - сказал он. - Я получил повестку.

- Это ужасно. Ты - на Марсе! Не могу себе этого представить.

- Там я могу жевать Кэн-Ди, - сказал он. - Только… "Вместо набора Подружки Пэт, - подумал он, - может, я заведу себе набор Эмили. И стану проводить время в фантазиях, вместе с тобой. Стану вести жизнь, от которой добровольно, по глупости, отказался. Единственный по-настоящему удачный период моей жизни, когда я оказался по-настоящему счастлив. Однако, естественно, я об этом не знал, поскольку сравнивать было не с чем…, а теперь есть с чем".

- Есть ли хоть какая-нибудь надежда на то, - спросил он, - что ты захочешь полететь со мной?

Она недоверчиво посмотрела на него; он ответил ей таким же взглядом. Оба казались ошеломлены подобной возможностью.

- Я говорю серьезно, - сказал он.

- Когда это тебе пришло в голову?

- Не важно, - ответил он. - Важно лишь то, что я чувствую.

- Важно и то, что чувствую я, - тихо сказала Эмили. - А я очень счастлива с Ричардом. Мы прекрасно понимаем друг друга.

Ее лицо ничего не выражало; несомненно, она действительно так думала. Он был проклят, обречен, сброшен в пропасть, которую сам выкопал. И он это заслужил. Они оба это знали, им даже не требовалось ничего говорить.

- Я, пожалуй, пойду, - сказал Барни. Эмили его не удерживала. Она чуть кивнула.

- Я очень хотел бы надеяться, что ты не деградируешь. Однако кажется, это действительно так, - сказал он. - Я вижу это, например, по твоему лицу. Посмотри в зеркало.

С этими словами он вышел; дверь за ним сама закрылась. Он тут же пожалел о своих словах, хотя это могло оказаться полезным…, могло ей помочь. Поскольку это действительно было так. "А этого я ей не желаю, - думал он. - Никто этого никому не желает. Даже осел, ее муж, которого она предпочитает мне…, по причинам, которых я не в состоянии понять, разве что супружество с ним она рассматривает как свое предназначение. Она обречена на жизнь с Ричардом Хнаттом, обречена на то, чтобы никогда уже не быть моей женой; время вспять не повернешь.

Впрочем, это возможно, если жуешь Кэн-Ди, - подумал он. - Или этот новый продукт Чуинг-Зет. Все колонисты это делают. Его нельзя достать на Земле, но он есть на Марсе или на Ганимеде, на каждой из земных колоний.

На крайний случай остается еще и это…

Но это уже крайний случай. Потому что…".

Поразмыслив, он понял, что не может пойти к Палмеру Элдричу - после того, что тот сделал или пытался сделать с Лео. Он сообразил это, стоя перед зданием в ожидании такси, Воздух, казалось, колыхался от жары, и Барни подумал: достаточно сделать несколько шагов. Нашел бы его кто-нибудь, прежде чем он бы умер? Вряд ли. Это было бы весьма неплохое решение…

"Итак, конец всяческим надеждам на работу. Лео очень рад, что от меня избавился. Он наверняка доволен. Так, забавы ради, позвоню Элдричу и спрошу, не возьмет ли он меня к себе", - решил он.

Он нашел видеотелефонную будку и заказал разговор со ставкой Элдрича на Луне.

- Это Барни Майерсон, - представился он. - Бывший консультант-прогностик Лео Булеро. Собственно, я был заместителем директора "Наборов П. П.".

Менеджер Элдрича, наморщив лоб, спросил:

- Да? Чего вы хотите?

- Я ищу у вас работу.

- Нам не нужны прогностики. Весьма сожалею…

- Я могу поговорить с мистером Элдричем?

- Мистер Элдрич уже высказал свое мнение по этому поводу.

Барни повесил трубку и вышел из будки.

Его это вовсе не удивило.

"Если бы они сказали: прилетайте на Луну, поговорим, - полетел бы я? Да, - понял он, - полетел бы, но в какой-то момент отказался бы, уже убедившись, что они берут меня на работу".

Вернувшись в будку, он набрал номер своей призывной комиссии.

- Говорит Барни Майерсон, - сказал он и назвал свой личный код. - Я недавно получил повестку и хотел бы ускорить формальности. Я хочу улететь как можно скорее.

- Медицинскую комиссию нужно пройти обязательно, - проинформировал его чиновник ООН. - Прежде всего психиатрическую. Однако, если хотите, вы можете прийти в любое время, даже сейчас, и пройти ее.

- Отлично, - сказал он. - Так я и сделаю.

- А поскольку вы являетесь добровольно, мистер Майерсон, вы можете выбрать себе…

- Меня устраивает любая планета или спутник, - сказал Барни.

Он повесил трубку, нашел такси и назвал адрес призывной комиссии возле его дома.

Когда такси с тихим жужжанием летело к центру Нью-Йорка, снизу подлетело другое и пристроилось впереди, плавно покачивая стабилизаторами.

- Они пытаются связаться с нами, - сообщил автомат-водитель. - Хотите ответить?

- Нет, - ответил Барни. - Давай быстрее. Внезапно он передумал.

- Можешь их спросить, кто они?

- Попробую.

Какое- то время в кабине стояла тишина, потом автомат сказал:

- Они говорят, у них информация для вас от Палмера Элдрича. Он хочет сказать, что примет вас и чтобы вы…

- Повтори еще раз, - сказал Барни.

- Мистер Палмер Элдрич, которого они представляют, примет вас на работу, как вы хотели. Хотя, как правило…

- Я хочу с ними поговорить, - сказал Барни. К его рту придвинулся микрофон. - Кто там? - спросил Барни. Ответил незнакомый голос:

- Говорит Ихольц. Из фирмы "Чуинг-Зет Мануфакчурерс", Бостон. Мы не могли бы приземлиться и где-нибудь обсудить вопрос о приеме вас на работу в нашу фирму?

- Я сейчас направляюсь в призывную комиссию. Добровольно.

- Вы еще ничего не подписали?

- Нет.

- Хорошо. Значит, еще не поздно.

- Но на Марсе я смогу жевать Кэн-Ди, - сказал Барни.

- Зачем вам это, ради Бога?

- Чтобы снова оказаться с Эмили.

- Кто это - Эмили?

- Моя бывшая жена. Мы расстались, когда она забеременела. Теперь я понимаю, что это были единственные счастливые дни в моей жизни. Честно говоря, я люблю ее сейчас больше, чем когда-либо, и это чувство не ослабевает, а усиливается.

- Послушайте, - сказал Ихольц. - Мы можем дать вам столько Чуинг-Зет, сколько вам потребуется, а это еще лучше. Благодаря ему вы сможете жить вечно в идеальном союзе со своей бывшей женой. Нет проблем.

- А может, я не хочу работать на Палмера Элдрича.

- Ведь вы сами хотели!

- Я начал сомневаться, - сказал Барни. - Серьезно сомневаться. Вот что я вам скажу: не звоните мне - я сам позвоню. Если меня не призовут.

Он отодвинул микрофон.

- Пожалуйста, - сказал он автомату. - Спасибо.

- Это очень патриотично - явиться добровольно, - сказало такси.

- Занимайся своим делом, - сказал Барни.

- Думаю, вы поступаете правильно, - сказало такси.

- Если бы я только полетел на "Сигму 14В" спасать Лео, - сказал Барни. - Или на Луну? Я уже не помню, куда. Все кажется каким-то сном. Во всяком случае, если бы я полетел, то сейчас работал бы у него, и все было бы в порядке.

- Мы все совершаем ошибки, - сочувственно сказало такси.

- Но некоторые из нас совершают роковые ошибки, - пробормотал Барни.

"Сначала в отношении тех, кого мы любим, наших жен и детей, а потом - наших работодателей", - подумал он.

Такси с тихим гудением летело дальше.

"А в конце, - думал Барни, - мы совершаем последнюю ошибку. Ту, которая касается нашей жизни, подытоживает ее. Пойти работать к Элдричу или отправиться на Марс. И что бы ни выбрать, мы знаем лишь одно: это был не правильный выбор".

Час спустя он прошел медицинскую комиссию, был признан годным и подвергнут психиатрическим тестам - их проводило нечто, очень напоминавшее доктора Смайла.

Тоже с положительным результатом.

Как в трансе, он принес присягу ("Клянусь, что буду считать Землю своей матерью и признавать ее ведущую роль…"), после чего, вручив ему пачку выдержанных в радостном тоне информационных брошюрок, его отправили домой собирать вещи. Ему дали двадцать четыре часа до отлета…, туда, куда предстояло лететь. Пока этого ему еще не сообщили. Предписание о месте назначения, вероятно, начиналось со слов "Мене, мене, текел…". По крайней мере, должно было, если учитывать возможные варианты.

"Все позади, - размышлял он, испытывая разные эмоции: удовлетворение, облегчение, испуг и тоску, вызванную пронзительным ощущением катастрофы. - Во всяком случае, это лучше, чем выйти с непокрытой головой на солнце".

А так ли это?

По крайней мере, это медленнее. Чтобы умереть таким способом, потребуется больше времени, может, даже пятьдесят лет, и это устраивало его больше. Почему - он не знал.

"Впрочем, я всегда могу ускорить процесс, - подумал он. - В колониях наверняка для этого не меньше возможностей, чем здесь, может, даже больше".

Когда он собирал вещи, в последний раз укрывшись в своей любимой квартире, на которую с таким трудом заработал, зазвонил видеотелефон.

- Мистер Байерсон… - Девушка, какая-то второстепенная сотрудница какого-то второстепенного отдела сектора внеземных колоний ООН. Она улыбалась.

- Майерсон.

- Ах да. Я звоню, чтобы сообщить вам место вашего назначения, и - вам повезло, мистер Майерсон! - это плодородный район Марса, известный под названием Файнберг-Кресчент. Я уверена, что вам там понравится. Ну, всего хорошего, сэр, и желаю успеха!

Она продолжала улыбаться, пока он не выключил изображение. Улыбка человека, который никуда не летит.

- Желаю успеха и тебе, - сказал он.

Файнберг- Кресчент. Он кое-что о нем слышал. Действительно, относительно плодородный район. Во всяком случае, у колонистов там имелись огороды; в отличие от некоторых других мест, это не пустыня замерзшего метана, над которой в течение месяцев бушевали жестокие бури. У него наверняка будет возможность иногда выходить из барака наружу.

В углу комнаты стоял чемоданчик с доктором Смайлом. Барни включил его и сказал:

- Доктор, вы не поверите, но в ваших услугах я больше не нуждаюсь. Всего хорошего, и желаю успеха, как сказала девушка, которая никуда не летит. Я согласился добровольно, - пояснил он.

- Бгррр, - заскрежетал доктор Смайл, скрипя у себя в подвале шестеренками. - Ведь с вашим характером…, это просто невозможно. Какова причина, мистер Майерсон?

- Желание смерти, - сказал он и выключил психиатра. Молча продолжая собирать вещи, он думал: "Боже мой. А ведь так недавно мы с Рони строили такие грандиозные планы! Мы собирались по-крупному продать Лео и перейти к Элдричу. Что же случилось? Я тебе скажу, что случилось, - ответил он сам себе. - Лео начал действовать первым. И теперь Рони занимает мое место. Именно этого она и хотела".

Чем больше он думал, тем больше злился, не видя выхода. Сделать ничего было нельзя, по крайней мере здесь. Возможно, когда он примет Кэн-Ди или Чуинг-Зет, то он окажется во Вселенной, где…

В дверь постучали.

- Привет, - сказал Лео. - Можно войти?

Он прошел в комнату, вытирая платком огромный лоб.

- Жарко. В газете я прочитал, что стало теплее еще на шесть десятых…

- Если ты пришел, чтобы предложить мне вернуться на работу, - сказал Барни, отрываясь от сборов, - то опоздал, поскольку я добровольно поступил на службу. Завтра я улетаю на Файнберг-Кресчент.

Если Лео решил с ним помириться, то это настоящая ирония судьбы. Полный оборот колеса фортуны.

- Я не собираюсь предлагать тебе вернуться на работу. И я знаю, что ты поступил на службу. У меня есть информаторы в отделе мобилизации, а кроме того, мне сообщил об этом доктор Смайл. Я платил ему - о чем ты, естественно, не знал, - чтобы он информировал меня о твоих успехах в снижении устойчивости к стрессам.

- Так чего же ты хочешь?

- Я хочу, чтобы ты поступил на работу к Феликсу Блау, - сказал Лео. - Мы уже все продумали.

- Остаток своей жизни, - тихо сказал Барни, - я проведу в Файнберг-Кресчент. Не понимаешь?

- Успокойся. Я пытаюсь найти какой-то выход из этого положения, и для тебя тоже. Мы оба поступили слишком необдуманно: я - когда уволил тебя, а ты - когда отдался этим вампирам из призывной комиссии. Думаю, Барни, я знаю способ, как заманить в ловушку Палмера Элдрича. Я поговорил с Блау, и ему нравится эта идея. Ты будешь изображать…, а вернее, жить как колонист, - поправился Лео. - Ты станешь одним из них. На днях, вероятно на будущей неделе, Элдрич начнет продавать Чуинг-Зет в твоем районе. Скорее всего, предложат и тебе. По крайней мере, мы надеемся. Мы на это рассчитываем. Барни встал.

- И надо полагать, я должен с радостью ухватиться за это предложение.

- Совершенно верно.

- Почему?

- Ты подашь жалобу в ООН. Наши юристы напишут ее за тебя. Ты заявишь, что эта проклятая, отвратительная, паршивая дрянь высокотоксична и обладает побочным действием, не важно каким. Мы организуем показательный процесс, потребуем от ООН, чтобы она запретила производство Чуинг-Зет, как вредного и опасного для здоровья… Мы не допустим его распространения на Земле. Это великолепно, что ты оставил работу в "Наборах П. П." и поступил на службу. Ты выбрал самый удачный момент.

Барни покачал головой.

- Что это значит? - спросил Лео.

- Я не согласен.

- Почему?

Барни пожал плечами. Собственно, он не знал почему.

- После того, как я тебя подвел…

- Ты впал в панику. Ты не знал, что делать; это была не твоя работа. Мне нужно было приказать Смайлу связаться с шефом полиции нашей фирмы, Джоном Зельцером. Ладно, все ошибаются. Дело прошлое.

- Нет, - ответил Барни.

"После того, что я узнал о себе, я не могу об этом забыть. - подумал он. - Эти приступы самокритики сильнее всего действуют на сердце. Последствия необратимы".

- Не упрямься, ради Бога. Это уже патология. У тебя впереди вся жизнь, даже если ты проведешь ее в Файнберг-Кресчент. Я думаю, тебя бы и так призвали. Верно? Согласен? - Лео раздраженно ходил кругами по комнате. - Черт побери. Ладно, можешь мне не помогать. Пусть Элдрич и его проксы делают что хотят, пусть завоевывают Солнечную систему или, еще хуже, всю Вселенную, начиная с нас.

Он остановился и с яростью посмотрел на Барни.

- Дай мне…, дай мне подумать.

- Думай, пока не примешь Чуинг-Зет. Сам увидишь. Это отравит нас всех, наш разум и тело, приведет к полному хаосу. - Тяжело дыша от возмущения, Лео закашлялся. - Слишком много сигар, - слабо сказал он. - Господи… - Он посмотрел на Барни. - Ты знаешь, что этот тип дал мне двадцать четыре часа? Я должен подчиниться, или… - Он щелкнул пальцами.

- Я не смогу так быстро оказаться на Марсе, - сказал Барни. - Не говоря уже о том, что не смогу так быстро освоиться там настолько, чтобы покупать Чуинг-Зет у торговца.

- Я знаю, - твердо сказал Лео. - Однако ему не удастся так быстро меня уничтожить. Это займет недели, может, даже месяцы. А к этому времени у нас появится некто, кто докажет в суде, что Чуинг-Зет вреден для здоровья. Я знаю, это кажется невозможным, но…

- Свяжись со мной, когда я окажусь на Марсе, - сказал Барни. - В своем бараке.

- Я сделаю это! Сделаю! - крикнул Лео, а потом вполголоса добавил:

- И у тебя появится оправдание.

- Не понял?

- Ничего особенного, Барни.

- Все-таки объясни. Лео пожал плечами.

- Черт возьми, я знаю, во что ты вляпался. Рони получила твое место. Ты был прав. И я следил за тобой; я знаю, что ты сразу же помчался к своей бывшей жене. Ты все еще ее любишь, а она не хочет с тобой лететь, верно? Я знаю тебя лучше, чем ты сам. Я хорошо знаю, почему ты не появился, чтобы вытащить меня из лап Палмера. Ты всю жизнь стремился к тому, чтобы занять мое место, а теперь, когда все рухнуло, тебе придется начинать все заново. Жаль, но ты сам виноват. Ты просчитался. Как видишь, я не собираюсь уходить и никогда не собирался. Ты хороший работник, но только как консультант-прогностик, а не как начальник. На это тебя не хватит. Вспомни, как ты отклонил вазочки Ричарда Хнатта. Этим ты себя выдал, Барни. Мне очень жаль.

- Ладно, - помолчав, сказал Барни. - Возможно, ты прав.

- Ну вот, ты многое о себе узнал. И можешь начать все сначала, в Файнберг-Кресчент. - Лео похлопал его по спине. - Можешь стать начальником своего барака, творить, производить, или чем там еще занимаются в бараках. И ты будешь разведчиком Феликса Блау. Это очень важное дело.

- Я мог перейти к Элдричу, - сказал Барни.

- Да, но ты этого не сделал. Кого волнует, что ты мог сделать?

- Думаешь, я правильно поступил, согласившись добровольно?

- Парень, а что ты еще мог сделать? - тихо сказал Лео. Этот вопрос не имел ответа. И оба об этом знали.

- Когда у тебя появится желание пожалеть о своей судьбе, - сказал Лео, - вспомни об одном: Палмер Элдрич хочет меня убить… Я в значительно худшем положении, чем ты.

- Догадываюсь.

Это была правда, и Барни понял еще кое-что. Как только он подаст жалобу на Палмера Элдрича, то окажется в том же положении, что и Лео.

Подобная возможность его вовсе не радовала.

Ночью он уже находился на борту транспортного корабля ООН, летящего на Марс. Рядом с ним в кресле сидела симпатичная, испуганная, но отчаянно пытавшаяся сохранить спокойствие брюнетка с настолько правильными чертами лица, что вспоминались манекенщицы из журнала мод. Как только корабль вышел на орбиту, она сразу же представилась ему - изо всех сил пытаясь снять напряжение, она разговаривала с кем угодно и о чем угодно. Ее звали Энн Хоуторн. Она призналась с легкой тоской, что могла избежать призыва, но не сделала этого, ибо верила в свой патриотический долг.

- А как вы могли этого избежать? - с любопытством спросил Барни.

- Шумы в сердце, - пояснила Энн. - И еще аритмия и судорожная тахикардия.

- А как насчет сужения предсердий и желудочков, тахикардии предсердий, фибрилляции и ночных судорог? - спросил Барни, который в свое время безрезультатно искал у себя эти симптомы.

- Я могла предъявить документы из больниц, заверенные врачами и страховой компанией. - Она смерила его взглядом и с интересом добавила:

- Похоже, вы тоже могли отвертеться, мистер Пайерсон.

- Майерсон. Я явился добровольно, мисс Хоуторн.

"Я не мог отвертеться, по крайней мере надолго", - подумал он.

- Люди в колониях очень религиозны. Во всяком случае, я так слышала. Какой вы веры, мистер Майерсон?

- Гм, - пробормотал он, сбитый с толку.

- Думаю, вам лучше решить, прежде чем мы там окажемся. Они спрашивают об этом и ожидают нашего участия в обрядах. Главным образом речь идет об этом наркотике…, ну, вы знаете, Кэн-Ди. Благодаря ему многие обратились к какой-либо из признанных религий… Хотя большинство колонистов испытывают от самого наркотика достаточно религиозный экстаз. У меня родственники на Марсе. Они мне пишут, так что я об этом знаю. Я лечу в Файнберг-Кресчент, а вы? "Я по течению", - подумал Барни.

- Туда же, - вслух сказал он.

- Может, мы окажемся в одном и том же бараке, - сказала Энн Хоуторн с задумчивым выражением на красивом лице. - Я принадлежу к реформаторской ветви Ново-Американской Церкви, Неохристианской Церкви Соединенных Штатов и Канады. Наши традиции уходят далеко в прошлое: в 300 году у наших прадедов имелись епископы, которые входили в состав синода во Франции. Мы откололись от других церквей не так поздно, как принято думать. Так что, как видите, у нас апостольское происхождение.

Она улыбнулась серьезной и дружелюбной улыбкой.

- Я верю вам, - сказал Барни. - В самом деле. Что бы это ни значило.

- В Файнберг-Кресчент есть Ново-Американская Миссионерская Церковь, а значит, есть викарий, священник. Я надеюсь, что смогу причащаться по крайней мере раз в месяц. И исповедоваться два раза в год, как положено, как я это делала на Земле. Наша церковь признает многие таинства…, вы приняли какое-либо из двух Великих Таинств, мистер Майерсон?

- Гм… - задумался Барни.

- Христос велел, чтобы мы соблюдали два таинства, - терпеливо объясняла Энн Хоуторн. - Крещение водой и Святое Причастие, в память о нем…, а начало этому положила Тайная Вечеря.

- О, вы имеете в виду хлеб и вино.

- Вы знаете, что Кэн-Ди перемещает - как они это называют - принимающего наркотик в иной мир. Естественно, в светском понимании этого слова, поскольку это временный и лишь физический мир. Хлеб и вино…

- Мне очень жаль, мисс Хоуторн, - сказал Барни, - но я не верю в это дело с телом и кровью. Для меня все это звучит чересчур мистически.

Слишком многое здесь основано на недоказанных предпосылках, подумал он. Однако она права. Религия благодаря Кэн-Ди приобрела многих сторонников на колонизированных спутниках и планетах, и наверняка ему предстояло с этим столкнуться, как и сказала Энн.

- Вы собираетесь попробовать Кэн-Ди? - спросила она.

- Наверняка.

- Вы верите в это, - сказала Энн. - И все же вы знаете, что Земля, на которую вы переноситесь, не настоящая.

- Я не хочу спорить, - сказал он, - но впечатление такое, что она настоящая. Этого мне достаточно.

- Точно так же реальны сны.

- Но это сильнее, чем сны, - сказал он. - Это более четко. И помогает… - он чуть не сказал "соединяться". - Помогает общаться с другими, кто тоже принимает наркотик. Так что это не может считаться только иллюзией. Сны индивидуальны, поэтому мы считаем их иллюзией. Однако Подружка Пэт…

- Хотела бы я знать, что обо всем этом думают люди, которые производят наборы Подружки Пэт, - задумчиво сказала Энн.

- Я могу вам сказать. Для них это только бизнес. Вероятно, точно такой же, как производство вина и облаток для…

- Если вы собираетесь попробовать Кэн-Ди, - перебила его Энн, - и видите в этом надежду на новую жизнь, то, возможно, я уговорю вас принять крещение и причастие в Ново-Американской Церкви? Чтобы вы увидели, заслуживает ли ваша вера таких испытаний? А может, вы выберете Первую Реформаторскую Христианскую Церковь Европы, которая, конечно, тоже признает два Великих Таинства. Если вы один раз примете Святое Причастие…

- Не могу, - сказал он.

"Я верю в Кэн-Ди, - подумал он, - и - если потребуется - в Чуинг-Зет. Ты можешь верить в нечто, насчитывающее двадцать один век. Я же предпочитаю что-нибудь новенькое. Вот так".

- Откровенно говоря, я намерена попытаться склонить как можно больше колонистов, употребляющих Кэн-Ди, к нашим традиционным христианским обрядам, - сказала Энн. - Вот главная причина, почему я не представила комиссии бумаги, которые освободили бы меня от службы.

Она слегка улыбнулась ему, и он невольно ощутил приятное тепло.

- Это нехорошо? Скажу честно: я думаю, что употребление Кэн-Ди для этих людей - стремление вернуться к тому, что мы, Ново-Американская Церковь…

- Думаю, - мягко сказал Барни - вам следует оставить их в покое.

"И меня тоже, - подумал он. - У меня и без того проблем хватает. Только религиозного фанатизма еще и не хватало". Однако девушка не выглядела так, как он представлял себе религиозную фанатичку, и говорила иначе. Барни был удивлен. Где она набралась столь твердых убеждений? Допустим, они распространены в колониях, но ведь она приобрела их на Земле.

Таким образом, существование Кэн-Ди, опыт групповых перемещений, в полной мере не могли объяснить вспыхнувший интерес землян к религии. "Возможно, постепенное превращение Земли в адскую сожженную пустыню, превращение, которое каждый из них мог предвидеть - черт побери, даже пережить! - стало тому причиной, - подумал он. - Оно пробудило надежду на новую жизнь в других условиях.

Я, Барни Майерсон с Земли, который работал в Наборах П. П." и жил в приличном доме с невероятно низким номером 33… - думал он. - Эта личность мертва, для нее все кончено, как будто ее стерли губкой с доски.

Нравится мне это или нет, но я снова родился".

- Жизнь колониста на Марсе, - сказал он, - не похожа на жизнь на Земле. Когда я окажусь там…

Барни замолчал. Он хотел сказать: "Возможно, тогда меня больше заинтересуют догматы твоей церкви". Однако пока не стал этого высказывать, даже в качестве предположения. Он внутренне сопротивлялся тому, что противоречило его нынешним убеждениям. И все-таки…

- Продолжайте, - попросила Энн Хоуторн. - Закончите свою мысль.

- Поговорим об этом, когда я немного поживу в бараке на чужой планете. - сказал Барни. - Когда начну новую жизнь - если это можно назвать жизнью - в качестве колониста.

В голосе его звучала горечь.

- Хорошо, - спокойно сказала Энн. - Я буду рада.

Потом они молча сидели рядом. Барни читал газету, а Энн Хоуторн, фанатичка и будущий миссионер на Марсе, читала книгу. Барни бросил взгляд на обложку и обнаружил, что это работа Эрика Ледермана о жизни в колониях, "Странник без дороги". Бог знает, где она ее достала. Книга была запрещена ООН, и раздобыть ее было невероятно трудно. И читать ее здесь, на борту корабля ООН, было проявлением необычайной смелости. Барни начал испытывать к девушке определенное уважение.

Поглядывая на нее, он обнаружил, что она весьма привлекательна, хотя и несколько худа, без косметики, густые темные волосы почти полностью скрывались под круглой белой шапочкой. Она выглядела так, как будто собралась в долгое путешествие, которое должно закончиться в церкви.

Во всяком случае, ему понравилась ее манера речи, сочувственный, приятный голос. Возможно, они еще встретятся на Марсе?

Он почувствовал, что хочет этого. Честно говоря - было ли в этом что-то нехорошее? - он даже надеялся, что когда-нибудь они вместе примут участие в церемонии приема Кэн-Ди.

"Да, - подумал он, - это нехорошо, поскольку я знаю, чего хочу, знаю, что означало бы для меня - переместиться вместе с ней".

Тем не менее он надеялся, что так оно и будет.

Глава 8.

Протянув руку, Норм Шайн дружески сказал:

- Привет, Майерсон. Мне поручено официально приветствовать вас от имени нашего барака. Добро пожаловать…, гм…, на Марс.

- Меня зовут Фрэн Шайн, - сказала его жена, тоже обмениваясь рукопожатием с Барни. - У нас тут весьма приличный, прочный барак. Надеюсь, он не покажется вам чересчур ужасным, - и добавила как бы про себя:

- Не хуже и не лучше других.

Она улыбнулась, но Майерсон не ответил ей тем же: он выглядел мрачным, уставшим и подавленным, как большинство колонистов, начинавших жизнь, которая, как они знали, была трудна и по существу бессмысленна.

- Не ждите, что мы начнем тут все расхваливать, - сообщила она. - Это работа ООН. Мы здесь только жертвы, так же как и вы. Только в отличие от вас мы уже прожили здесь какое-то время.

- Не изображай все в столь мрачных тонах, - предостерегающе сказал Норм.

- Но ведь это действительно так, - запротестовала Фрэн. - Мистер Майерсон видит все своими глазами и ни в какие сказочки не поверит. Правда, мистер Майерсон?

- Возможно, некоторые иллюзии мне бы сейчас не помешали, - сказал Барни, присаживаясь на металлическую скамейку у входа в барак. Пескоход, который привез его, тем временем выгружал его вещи; он безразлично смотрел на него.

- Извините, - сказала Фрэн.

- Можно закурить? - Барни достал пачку земных сигарет;

Шайны с вожделением уставились на нее, и он с чувством вины предложил им по сигарете.

- Вы прибыли в непростое время, - пояснил Норм Шайн. - У нас как раз шли дебаты. - Он посмотрел на остальных. - Поскольку вы уже житель барака, не вижу причин, почему бы и вам не принять в них участие, в конце концов вас это тоже касается.

- Вам повезло, что вы не прилетели завтра, - сказала Фрэн. - После голосования.

Она ободряюще улыбнулась ему, чтобы он почувствовал себя как дома; они ничего не могли предложить ему, кроме взаимной привязанности, дружеских отношений, которые теперь распространялись и на него.

"Ну и местечко, - думал Барни Майерсон. - На всю жизнь…" Это казалось невозможным, но это была правда. Уставы ООН не предусматривали возможности увольнения со службы. И с этим фактом непросто было смириться. Люди здесь составляли коллектив, к которому он принадлежал…, и он знал, что могло быть и хуже. Две женщины были весьма привлекательны, и ему казалось, что они проявляли к нему, так сказать, интерес; он ощущал всю сложность взаимоотношений, которые сложились в перенаселенном, тесном бараке. Однако…

- Выбраться отсюда можно только благодаря одному или другому наркотику, - тихо сказала Мэри, присаживаясь на скамейку рядом с Тодом Моррисом. - Других возможностей, как видите, - она положила руку ему на плечо, - просто нет. Мы могли бы поубивать друг друга с тоски.

- Да, - кивнул он. - Понимаю.

Однако он знал об этом уже задолго до того, как оказался на Марсе; как каждый землянин, он достаточно много слышал о жизни в колониях, о борьбе с искушением сразу же покончить с собой.

Ничего удивительного, что все искали любой возможности уклониться от призыва, как и он сам когда-то. Это была борьба за жизнь.

- Вечером, - сказала Мэри Риган, - мы получим один из этих двух наркотиков; Импи появится здесь около семи часов по времени Файнберг-Кресчент. До этого времени мы должны принять решение.

- Думаю, мы можем голосовать, - сказал Норм Шайн. - Я вижу, что мистер Майерсон, хотя он только что приехал, уже готов. Я прав, мистер Майерсон?

- Да, - ответил Барни.

Пескоход заканчивал выгружать его вещи; они были свалены в беспорядке, и их уже начало заносить песком; если их быстро не унести вниз, они вскоре исчезнут под слоем пыли. "Черт побери, - подумал он, - может, это и хорошо. Связи с прошлым…".

Другие жители барака пришли ему на помощь, передавая друг Другу чемоданы и складывая их на транспортер, который спускал багаж вниз. Даже если Барни и не интересовало сохранение своих вещей, в этом были заинтересованы они; опыта у них имелось значительно больше.

- Вам придется научиться жить одним днем, - сочувственно сказал Сэм Риган. - Никогда ничего не планируйте. Самое, большее - до обеда или до вечера; небольшие промежутки времени, небольшие обязанности, небольшие развлечения. Бегство от действительности.

Отбросив сигарету, Барни взялся за ручку самого тяжелого чемодана.

- Спасибо.

Это был ценный совет.

- Извините, - вежливо сказал Сэм Риган и поднял окурок, чтобы выкурить его до конца.

Собравшись в комнате, достаточно большой, чтобы поместить всех, обитатели барака, вместе с Барни Майерсоном, готовились к голосованию. По файнберг-кресчентскому времени было шесть часов. Совместный - в соответствии с обычаем - ужин только что закончился; машина мыла и сушила посуду. Барни казалось, что всем уже нечем заняться; на него давил груз свободного времени.

Пересчитав голоса. Норм Шайн объявил:

- Четверо за Чуинг-Зет, трое за Кэн-Ди. Итак, решено. Хорошо, кто возьмет на себя задачу передать эту информацию Импи Уайт? - он оглядел собравшихся. - Она будет недовольна; мы должны к этому приготовиться.

- Я передам, - сказал Барни.

Три супружеские пары изумленно уставились на него.

- Ведь ты ее даже не знаешь, - запротестовала Фрэн Шайн.

- Я скажу, что это моя вина, - сказал Барни, - что это я проголосовал в пользу Чуинг-Зет.

Он знал, что ему разрешат взять на себя столь неблагодарную задачу.

Полчаса спустя он ждал в темноте у входа в барак, куря сигарету и вслушиваясь в таинственные звуки марсианской ночи.

Вдали в небе пролетел какой-то светящийся объект, на момент заслонив звезды. Мгновение спустя он услышал шум тормозных двигателей. "Уже скоро", - подумал он. Он стоял, сложив руки на груди, пытаясь расслабиться и мысленно повторяя то, что собирался сказать.

Наконец перед ним появилась коренастая женщина в тяжелом комбинезоне.

- Шайн? Моррис? Значит, Риган? - Она, прищурившись, разглядывала его, пользуясь инфракрасным фонарем. - Я тебя не знаю!

Она остановилась на безопасном расстоянии.

- У меня лазерный пистолет, - предупредила она, целясь в Барни. - Говори, что тебе надо.

- Отойдем подальше, чтобы нас не слышали в бараке, - сказал Барни.

Импэйшенс Уайт пошла за ним, продолжая держать его под дулом пистолета. Она взяла у него идентификационную карточку и прочитала ее с помощью фонаря.

- Ты работал у Булеро, - сказала она, внимательно разглядывая его. - Ну?

- Ну, - сказал он, - жители барака Чикен-Покс переходят на Чуинг-Зет.

- Почему?

- Просто прими это к сведению и больше здесь не торгуй. Ты можешь согласовать этот вопрос с Лео в "Наборах П. П.". Или с Коннером Фриманом на Венере.

- Я так и сделаю, - сказала Импэйшенс. - Чуинг-Зет - это дерьмо; он вызывает привыкание, токсичен, а что хуже всего, вызывает жуткие галлюцинации, не о Земле, а… - она пошевелила рукой с пистолетом. - Гротескные, извращенные кошмары, доводящие до безумия. Объясни, почему вы так решили.

Он ничего не сказал, только пожал плечами. Однако его заинтересовала и позабавила ее преданность Кэн-Ди. Он подумал, что ее фанатизм в корне отличается от фанатизма той девушки-миссионера на борту корабля Земля - Марс. Видимо, характер убеждений не оказывает влияния на их глубину; раньше он никогда не отдавал себе в этом отчета.

- Увидимся завтра в это же время, - решила Импи Уайт. - Если ты говоришь правду - прекрасно. Но если нет…

- А если нет, то что? - медленно, со значением спросил он. - Заставишь нас потреблять твой продукт? В конце концов, он запрещен; мы можем попросить защиты у ООН.

- Ты здесь новичок, - грозно нахмурилась она. - ООН прекрасно осведомлена о размерах торговли Кэн-Ди в этом регионе; я регулярно плачу им, чтобы они мне не мешали. А что касается Чуинг-Зет… - Она снова сделала жест пистолетом. - Если ООН собирается их защищать и они перехватят наш рынок…

- Тогда ты перейдешь к ним, - сказал Барни. Она не ответила, повернулась и ушла. Ее невысокая фигура почти сразу же растворилась в марсианской ночи. Барни остался там, где стоял; потом вернулся в барак, ориентируясь по огромному силуэту стоявшей неподалеку похожей на трактор машины, которой явно давно не пользовались.

- Ну? - спросил Норм Шайн, который, к его удивлению, ждал у входа. - Я пришел посмотреть, сколько дырок она проделала в вашем черепе.

- Она отнеслась к этому философски.

- Импи Уайт? - засмеялся Норм Шайн. - Она проворачивает дела на миллионы скинов. "Философски", мать ее… Что на самом деле произошло?

- Она вернется, когда получит инструкции сверху, - сказал Барни и начал спускаться.

- Да, звучит разумно; она только мелкая рыбешка. Лео Булеро, на Земле…

- Знаю, - перебил его Барни. Он не видел причин скрывать свое прежнее занятие; он и так был хорошо известен, так что колонисты рано или поздно все равно бы об этом узнали. - Я был его консультантом-прогностиком в Нью-Йорке.

- И вы голосовали за переход на Чуинг-Зет? - недоверчиво спросил Норм Шайн. - Вы что, поссорились с Булеро?

- Когда-нибудь я расскажу.

Он дошел до конца трапа и вошел в помещение, где его ждали остальные.

- По крайней мере, она не поджарила вас своим лазерным пистолетиком, которым постоянно размахивает, - с облегчением сказала Фрэн Шайн. - Видимо, вы произвели на нее хорошее впечатление.

- Мы избавились от нее? - спросил Тод Моррис.

- Узнаем завтра вечером, - сказал Барни.

- Мы считаем, вы очень смелый, - сказала Мэри Риган. - Вы будете хорошим приобретением для нашего барака, мистер Майерсон. Я хотела сказать - Барни. Образно выражаясь, ты стал живительным ветерком в нашей затхлой атмосфере.

- Ну-ну, - засмеялась Хелен Моррис, - не слишком ли мы стремимся произвести впечатление на нашего нового гражданина?

- Я вовсе не собираюсь производить на него впечатление, - покраснев, сказала Мэри Риган.

- Ну, значит, польстить ему, - мягко сказала Фрэн Шайн.

- Ты тоже, - со злостью сказала Мэри. - Ты первая набросилась на него, как только он здесь появился; во всяком случае, тебе этого очень хотелось, и ты бы так и сделала, если бы нас здесь не было. Особенно, если бы здесь не было твоего мужа.

Чтобы сменить тему разговора, Норм Шайн сказал:

- Жаль, что мы не можем сегодня переместиться, в последний раз воспользовавшись набором старой доброй Подружки Пэт. Барни это могло бы понравиться. По крайней мере, он знал бы, против чего голосовал.

Он окинул их многозначительным взглядом, внимательно вглядываясь в каждого.

- Ну, давайте…, наверняка у кого-нибудь из вас есть немного припрятанного Кэн-Ди, где-нибудь в щели в стене или под резервуаром с водой. Ну, проявите щедрость для нового гражданина, покажите ему, что…

- Ладно, - взорвалась Хелен Моррис, покраснев от злости. - У меня есть немного, хватит на три четверти часа. Однако это все, что есть. А если Чуинг-Зет не начнут сразу продавать в нашем районе?

- Принеси свой Кэн-Ди, - сказал Норм и бросил ей вслед:

- И не волнуйся: Чуинг-Зет продавать будут. Сегодня, забирая мешок соли из последней посылки ООН, я встретил торговца. Он дал мне карточку. - Он показал карточку. - Достаточно полвосьмого вечера выпустить обычную стронциевую ракету, и сюда сразу же прилетят со спутника…

- Со спутника! - раздались изумленные голоса.

- Значит, у них санкция ООН, - возбужденно сказала Фрэн. - Может, у них уже есть наборы и их представители рекламируют их со спутника?

- Не знаю, - признался Норм. - Пока что царит всеобщее замешательство. Подождем, пока пыль осядет.

- Здесь, на Марсе пыль никогда не оседает, - глухо сказал Сэм Риган.

Они сидели кружком. В центре стоял набор Подружки Пэт, полностью собранный, как бы приглашая к действию. Все чувствовали, как он их притягивает, и Норм Шайн подумал, что это особый случай, поскольку они жуют Кэн-Ди…, если только не воспользуются набором Подружки Пэт, приняв Чуинг-Зет. Он думал о том, каков был бы результат. Интересно…

У него было странное чувство, что результат мог оказаться несколько иным и мог бы им не понравиться.

- Понимаешь, - сказал Сэм Риган новому члену их сообщества, - мы собираемся во время перемещения слушать и смотреть новый книжный аниматор Пэт - ну, знаешь, то устройство, недавно привезенное с Земли… Ты наверняка знаком с ним лучше, чем мы. Может, объяснишь нам, как им пользоваться?

Барни послушно начал:

- Вставляешь книгу, например "Моби Дика", в приемный карман. Потом устанавливаешь промежуток времени - длинный или короткий. Потом версия - смешная, или такая же, как в книге, или грустная. Затем устанавливаешь указатель на имя великого художника, в стиле которого хочешь оживить книгу. Дали, Бэкон, Пикассо…, среднего класса аниматор обладает возможностями от комикса до нескольких известных художников; ты выбираешь их, когда покупаешь устройство. Можно расширять возможности аниматора и в дальнейшем.

- Невероятно, - с энтузиазмом воскликнул Норм Шайн. - Значит, можно устроить себе развлечение на целый вечер, например, грустную версию "Ярмарки тщеславия" в стиле Джека Райта. Ух!

- В твоей душе еще свята память о Земле, Барни. - Фрэн мечтательно вздохнула. - Ты живешь этими воспоминаниями.

- Черт возьми, мы все почувствуем то же самое, - сказал Норм Шайн, - когда переместимся.

Он нетерпеливо потянулся к скудной порции Кэн-Ди.

- Начинаем. - Он взял свой кусочек и начал его энергично жевать. - Книгой, которую я собираюсь оживить в виде полнометражной смешной рисованной версии в стиле Де Кирико, будет… - он задумался, - гм… "Наедине с собой" Марка Аврелия.

- Очень мудро, - отрезала Хелен Моррис. - Я собиралась предложить "Исповедь" святого Августина в стиле Лихтенштейна…, естественно, в смешной версии.

- Я говорю серьезно! Представь себе: сюрреалистический пейзаж, покинутые, разрушенные здания с дорическими колоннами, лежащими на земле, пустые черепа…

- Давайте лучше начнем жевать, - посоветовала Фрэн, беря свой кусочек, - чтобы все переместились одновременно.

Барни взял свою порцию.

"Все, конец, - подумал он, - в этом бараке жуют Кэн-Ди в последний раз, а что потом? Если Лео прав, то потом придет нечто намного худшее, просто несравнимо худшее, чем Кэн-Ди. Конечно, Лео лицо заинтересованное. Но он прошел курс Э-Терапии. И он умный".

"Миниатюрные предметы, которые я когда-то утвердил, - понял Барни. - Сейчас я окажусь в мире, состоящем из продукции Наборов П. П.", и уменьшусь до их размеров. И, в отличие от остальных колонистов, я смогу сравнить свои впечатления с тем, что недавно оставил. А скоро мне придется проделать то же и с Чуинг-Зет", - понял он.

- Ты обнаружишь, что это удивительное ощущение, - сказал ему Норм Шайн, - оказаться в чужом теле вместе с еще троими; мы все должны договориться, что мы собираемся делать, во всяком случае, решить большинством голосов, иначе тело даже не пошевелится.

- Это бывает, - сказал Тод Моррис. - Честно говоря, довольно часто.

Один за другим остальные начали жевать свои порции Кэн-Ди; Барни Майерсон - последним и с некоторой неохотой. "А, к черту", - вдруг подумал он и, отойдя в угол, выплюнул непрожеванный наркотик в раковину.

Остальные, сидя вокруг набора Подружки Пэт, уже впали в транс, и никто не обращал на него внимания. Он вдруг оказался один. На какое-то время барак принадлежал ему.

Он бродил по комнате, вслушиваясь в тишину.

"Я просто не в состоянии этого сделать, - понял он. - Я не могу принять эту дрянь, как они. По крайней мере, пока".

Внезапно раздался звонок.

Кто- то стоял у входа в барак, спрашивая разрешения войти; решение оставалось за Барни. Он пошел наверх, надеясь, что поступает правильно и это не одна из периодических проверок ООН; в этом случае он был бы не в силах помешать солдатам застичь на месте преступления употребляющих Кэн-Ди.

У входа, с фонарем в руке, стояла молодая женщина в мощном термоизолирующем комбинезоне, к которому она явно не привыкла.

- Привет, мистер Майерсон, - смущенно сказала она. - Вы помните меня? Я выследила вас, потому что чувствую себя ужасно одинокой. Можно войти?

Это была Энн Хоуторн. Он удивленно посмотрел на нее.

- Или вы заняты? Я могу зайти в другой раз. - Она повернулась, собираясь уходить.

- Я вижу Марс поверг вас в шок, - сказал он.

- Конечно это грех, - ответила Энн, - но я действительно уже его ненавижу. Я знаю, что должна научиться терпеливо переносить невзгоды и так далее, но… - Она осветила лучом фонаря песок вокруг барака и дрожащим, отчаянным голосом сказала:

- Сейчас я хочу только одного: найти какой-нибудь способ вернуться на Землю; я не хочу никого обращать в свою веру и ничего не хочу изменять. Я просто хочу выбраться отсюда, - и угрюмо добавила:

- Однако я знаю, что это невозможно. Поэтому я просто решила зайти к вам в гости. Понимаете?

Взяв ее за руку, он помог ей спуститься по трапу, в комнату, которую ему выделили.

- Где остальные? - Она огляделась вокруг.

- Отсутствуют.

- Ушли? - Она приоткрыла дверь и увидела лежащих вокруг набора. - Ах, вот как. А вы к ним не присоединились. - Она закрыла дверь и растерянно наморщила лоб. - Вы меня удивляете. Я себя чувствую так, что охотно бы приняла немного Кэн-Ди. А вы так хорошо переносите реальность по сравнению со мной. Я такая…, неприспособленная.

- Возможно, у меня более определенная цель, чем у вас, - сказал Барни.

- У меня тоже вполне определенные цели. - Энн сняла неудобный комбинезон и села, пока Барни готовил кофе. - В моем бараке - это в миле к северу отсюда - люди тоже отсутствуют, точно таким же способом. Если бы вы знали, что я так близко, вы бы искали меня?

- Наверняка.

Он нашел пластиковые, отвратительно разрисованные чашки и блюдца, поставил их на складной столик и придвинул стулья, тоже складные.

- Может, власть Бога не простирается до Марса, - сказал он. - Может, когда мы покинули Землю…

- Чепуха, - воскликнула Энн, приподнимаясь со стула.

- Я думал, мне удастся вас таким образом разозлить.

- Конечно. Он есть везде. Даже здесь. - Она бросила взгляд на его частично распакованные вещи, на чемоданы и запечатанные коробки. - Вы не слишком много с собой взяли, верно? Большая часть моего багажа еще в пути; он прилетит на автоматическом грузовике.

Она подошла к стопке книг и начала изучать названия.

- "О подражании Христу", - с удивлением прочитала она. - Вы читаете Фому Кемпийского? Это великая и прекрасная книга.

- Я купил ее, - ответил он, - но так и не прочитал.

- А вы пробовали? Могу поспорить, что нет. - Она открыла книгу на первой попавшейся странице и начала читать:

- "Знай, что даже самое малое дарованное Им велико; а самое худшее принимай как особенный дар и знак любви Его". Это могло бы относиться к нашей жизни здесь, на Марсе, правда? Убогая жизнь, замкнутая в этих…, бараках. Хорошее название, не так ли? Почему, Бога ради… - она повернулась, умоляюще глядя на него, - почему не существует какого-то определенного срока, после которого можно вернуться домой?

- Колония, по определению, должна быть чем-то постоянным. - ответил Барни. - Представьте себе остров Роанок.

- Да, - кивнула Энн. - Я об этом думала. Я бы хотела, чтобы Марс стал одним большим островом Роанок и все бы могли вернуться домой.

- Чтобы поджариться на медленном огне.

- Мы можем эволюционировать, как это делают богачи; можно проделать это в массовом масштабе. Она решительно отложила книгу.

- Но я не хочу этого, хитиновой скорлупы и всего остального. Есть ли какой-нибудь выход? Знаете, неохристиане верят, что они путешественники в чужой стране. Странники. Теперь мы действительно странники; Земля перестает быть нашей естественной средой обитания, а этот мир наверняка никогда ею не станет. Мы остались без родины! - Она посмотрела на него, ее ноздри расширились. - У нас нет дома!

- Ну, - неуверенно сказал он, - всегда остаются Кэн-Ди и Чуинг-Зет.

- У вас есть немного?

- Нет.

Она кивнула.

- Значит, вернемся к Фоме Кемпийскому. Однако она не взяла книгу и стояла, опустив голову, погруженная в мрачные мысли.

- Я знаю, что будет дальше, мистер Майерсон. Барни. Мне не удастся никого обратить в неохристианство; вместо этого они обратят меня в веру Кэн-Ди и Чуинг-Зет и тому подобное, что будет здесь в моде, лишь бы оно позволяло убежать от действительности. Как секс. Здесь, на Марсе, очень свободные взаимоотношения, знаешь? Все спят со всеми. Я попробую даже это, собственно говоря, я готова на это уже сейчас… Я просто не могу всего этого вынести. Ты видел, как выглядят здешние окрестности?

- Да.

Однако это не произвело на него столь удручающего впечатления, даже вид запущенных огородов, заброшенного оборудования и больших куч гниющих отбросов. Из учебных фильмов он знал, что окраинные районы всегда так выглядят, даже на Земле; до недавнего времени Аляска выглядела так же, а Антарктида, за исключением курортов, выглядит так до сих пор.

- Эти колонисты в той комнате, со своим набором, - сказала Энн Хоуторн. - А если бы мы забрали у них сейчас Подружку Пэт и разбили ее на кусочки? Что бы с ними стало?

- Продолжали бы смотреть свой сон. После погружения в сон необходимости в наборе уже нет. Почему тебе вдруг этого захотелось?

Он удивился: в этой идее имелся явный привкус садизма, а до сих пор девушка казалась ему неспособной на жестокие поступки.

- Склонность к разрушению, - сказала Энн. - У меня есть желание уничтожить их идолов - Подружку Пэт и Уолта. Мне хочется это сделать, потому что… - она на мгновение замолчала. - Я им завидую. С моей стороны, это не религиозная страсть, а просто обычная, низменная жестокость. Я знаю. Если я не могу к ним присоединиться…

- Можешь. И присоединишься. И я тоже. Однако не сразу. Он подал ей чашку кофе; она задумчиво взяла ее. Без тяжелого комбинезона она казалась необычно худой. Барни заметил, что они с ней одного роста; на каблуках она могла оказаться даже выше. У нее был странный нос. Слегка округлый, он тем не менее не выглядел смешно, но наводил на мысли о Земле, об англосаксонских и норманнских крестьянах, обрабатывающих свой маленькие поля.

Ничего удивительного, что ей так не понравилось на Марсе; ее предки, несомненно, любили старушку Землю, ее вкус и запах, а больше всего - память о минувшем, о созданиях, которые населяли ее и умерли, чтобы обратиться - не в прах, но в плодородную почву. Ну что ж, возможно, ей удастся возделать здесь огород, собрать урожай там, где другим колонистам это не удалось. Странно, что она была столь подавлена. Или вновь прибывшие всегда ведут себя так? Он как-то не испытывал сожаления. Может, где-то в глубине души он был убежден, что сумеет вернуться на Землю. В таком случае это он был душевно болен, а не Энн.

- У меня есть немного Кэн-Ди, Барни, - вдруг сказала Энн. Она полезла в карман парусиновых рабочих брюк и достала маленький пакетик. - Я купила его недавно, в своем бараке. Флэкс Блэк Спит, так он называется. Колонист, который мне это продал, знал, что в сравнении с Чуинг-Зет оно не представляет ценности, поэтому взял недорого. Я пробовала им воспользоваться…, даже положила в рот. Но в конце концов, так же как и ты, не смогла. Разве убогая действительность не лучше самой интересной иллюзии? А быть, это и есть иллюзия, Барни? Я ничего не знаю о философии; объясни мне, потому что все, что я знаю, основывается на моих религиозных убеждениях, а это не помогает мне понять их. Эти наркотики.

Она развернула пакетик, пальцы ее дрожали.

- Я не могу больше, Барни.

- Подожди, - сказал он, отставляя чашку и направляясь к ней. Однако было уже поздно; она уже приняла Кэн-Ди. - Мне ничего не оставила? - весело спросил он. - Ты пропустишь самое интересное: у тебя не будет компании во время перемещения.

Взяв ее за руку, он вывел Энн из комнаты и поспешно провел по коридору в помещение, где лежали остальные; усаживая ее возле набора, он сочувственно сказал:

- Так у тебя будут общие с ними переживания, а насколько я знаю, это очень помогает.

- Спасибо, - сонно сказала она. Энн закрыла глаза, и тело ее постепенно обмякло. Барни понял, что она уже стала Подружкой Пэт - в мире без проблем.

Он наклонился и поцеловал ее в губы.

- Я все еще в сознании, - пробормотала она.

- Ты все равно не вспомнишь, - сказал он.

- О нет, вспомню, - слабым голосом сказала Энн Хоуторн. Потом он почувствовал, как она отдаляется.

Он остался один с семью телами и сразу же вернулся в свою комнату, где дымились две чашки кофе.

"Я мог бы влюбиться в эту девушку, - подумал он. - Не так, как в Рони Фьюгейт или даже как в Эмили, но совсем иначе. Иначе? Лучше? Или это просто от отчаяния? Так же, как сейчас Энн приняла Кэн-Ди, проглотила его единым духом, поскольку для нее не осталось ничего, кроме тьмы. Это - или бездна. И не на день или неделю - на века. Так что придется мне полюбить эту девушку".

Он сидел один среди наполовину распакованных вещей, пил кофе и размышлял, пока наконец в соседней комнате не послышались стоны и шорохи. Его товарищи по бараку приходили в себя. Он поставил чашку и пошел к ним.

- Почему ты отказался, Майерсон? - спросил Норм Шайн, потирая лоб и морщась. - Боже, как болит голова!

Внезапно он заметил Энн Хоуторн; все еще без сознания, она лежала, опершись спиной о стену и опустив голову на грудь.

- Кто это?

- Она присоединилась к нам под конец, - сказала Фрэн, неуверенно поднимаясь с пола. - Это приятельница Майерсона; они познакомились во время полета. Она очень мила, только у нее пунктик на почве религии; сами увидите.

Она смерила Энн критическим взглядом.

- Вполне симпатичная. Мне очень было интересно, как она выглядит. Я представляла ее себе несколько более…, гм…, серьезной.

- Уговори ее жить с тобой, Майерсон. - подходя к Барни, сказал Сэм Риган. - Мы охотно проголосуем за то, чтобы принять ее в наш барак. У нас много места, а тебе нужна - скажем так - жена.

Сэм тоже посмотрел на Энн.

- Да-а, - сказал он. - Красивая. Длинные черные волосы. Мне такие нравятся.

- О да, - ехидно сказала Мэри Риган.

- Да, ну и что? - Сэм Риган сердито взглянул на нее.

- Я сделал ей предложение, - сказал Барни. Все с любопытством посмотрели на него.

- Странно, - сказала Хелен Моррис, - когда мы только что были все вместе, она нам ничего об этом не сказала, и, судя по всему, вы встретились только…

- Ты же не хочешь жить с чокнутой неохристианкой? - перебил ее Фрэн Шайн. - У нас есть печальный опыт; в прошлом году мы выставили отсюда одну такую пару. Здесь, на Марсе, они могут доставить множество хлопот. Помни: мы периодически сливаемся воедино, а она рьяно исповедует какую-то религию, со всеми обрядами и ритуалами, устаревшими идеями; она в это действительно верит.

- Я знаю, - процедил Барни.

- Это правда, Майерсон, - спокойно сказал Тод Моррис. - Мы живем здесь слишком близко друг к другу, чтобы ввозить какой бы то ни было фанатизм с Земли. Это случалось в других бараках; мы знаем, что говорим. Мы должны руководствоваться принципом "живи и дай жить другим", без абсолютистских догматов и убеждений; барак для этого слишком мал.

Тод закурил и посмотрел на Энн.

- Странно, что такая красивая девушка исповедует такие взгляды. Ну что ж, это может случиться с каждым. Он был, казалось, озадачен.

- Энн была довольна? - спросил Барни у Хелен Моррис.

- Да, до некоторой степени. Конечно, сначала она расстроилась…, в первый раз это естественно; она не знала, как пользоваться телом совместно. Теперь все осталось ей одной, так что наверняка будет легче. Она еще наберется опыта.

Наклонившись, Барни Майерсон поднял куклу, Подружку Пэт в желтых шортах, майке в бело-красную полоску и сандалиях. Сейчас это Энн Хоуторн, подумал он. В некотором смысле, которого никто не понимает. Однако он мог уничтожить эту куклу, раздавить ее, а Энн - в своем воображаемом мире - никак бы не пострадала.

- Я хотел бы на ней жениться, - вдруг объявил он вслух.

- На ком? - спросил Тод. - На Подружке Пэт или на этой новенькой?

- Похоже, он имеет в виду Подружку Пэт, - язвительно сказал Норм Шайн.

- Наверняка нет, - резко отрезала Хелен. - И я думаю, это хорошо; у нас стало бы четыре пары вместо трех и одного одинокого; холостого мужчины.

- Здесь можно напиться? - спросил Барни.

- Конечно, - сказал Норм. - У нас есть выпивка; правда, это только эрзац-джин, но зато сорокаградусный; тебе наверняка хватит.

- Налейте мне немного, - сказал Барни, доставая бумажник.

- Это бесплатно. Корабли ООН сбрасывают его нам цистернами.

Норм подошел к закрытому шкафчику, достал ключ и открыл его.

- Скажи нам, Майерсон, почему ты хочешь напиться? - спросил Сэм Риган. - Из-за нас? Из-за барака? Из-за Марса?

- Нет.

Дело было не в этом; дело было в Энн и распаде ее личности, в том, что она сразу же приняла Кэн-Ди, не в силах примириться с реальностью. Это было предзнаменование, которое относилось и к нему, - он видел на ее месте самого себя.

Если удастся ей помочь, возможно, ему удастся помочь и себе. А если нет…

У Барни было предчувствие, что если это произойдет, то для обоих, будет все кончено. Марс, как для него, так и для Энн, будет означать смерть. И наверняка скорую.

Глава 9.

Вернувшись из мира Подружки Пэт к действительности, Энн Хоуторн выглядела подавленной и молчаливой. Это был плохой признак: Барни догадывался, у нее те же предчувствия, что и у него. Энн молча прошла в его комнату за своим комбинезоном.

- Мне нужно возвращаться в Флэкс Блэк Спит, - объяснила она. - Спасибо, что позволили воспользоваться вашим набором, - сказала она колонистам, которые стояли вокруг, глядя, как она одевается. - Извини, Барни, - сказала она, опустив голову. - Было некрасиво оставить тебя одного.

Он проводил Энн до ее барака; они молча шли сквозь черноту ночи по песчаной равнине, внимательно осматриваясь по сторонам, опасаясь местного хищника, похожего на шакала и обладающего телепатическими способностями. Но этой ночью они с ним не встретились.

- Ну и как? - наконец спросил он.

- Ты имеешь в виду - каково ощущать себя бесстыжей кукольной блондинкой со всеми ее проклятыми тряпками, парнем, автомобилем и… - она вздрогнула. - Ужасно. Нет, не то. Просто…, бессмысленно. Я там ничего не нашла. Как будто снова стала подростком.

- Да-а, - пробормотал он. - Вот тебе и Подружка Пэт.

- Барни, - тихо сказала она, - я должна найти что-нибудь другое, и быстро. Ты мог бы мне помочь? Ты мне кажешься умным, зрелым и опытным. Перемещение мне не поможет… Чуинг-Зет будет не лучше, во мне что-то сопротивляется, я не стану его принимать…, понимаешь? Я чувствую, что ты понимаешь, ты ведь даже не попробовал, значит, должен меня понять. - Она крепко стиснула его руку и прижалась к нему. - Я еще кое-что знаю, Барни. Они тоже сыты этим по горло, единственное, чем они занимались, когда они…, мы были куклами - постоянно ссорились. Даже на мгновение это не доставляло им никакого удовольствия.

- О Господи, - сказал он.

Светя вокруг фонарем, Энн сказала:

- Это ужасно, я бы предпочла, чтобы было иначе. Мне было больше жаль их, чем… - Она оборвала фразу и некоторое время шла молча, потом вдруг сказала:

- Я изменилась, Барни. Я это чувствую. Я хочу здесь присесть - где бы мы ни были. Ты и я, одни в темноте. А потом - ты знаешь, что потом… Мне не нужно объяснять, правда?

- Нет, - признался он. - Но ты об этом потом можешь пожалеть. И я тоже, из-за тебя.

- Может, я буду молиться, - сказала Энн. - Это тоже нелегко; надо знать как. Ты молишься не за себя, а за других; мы называем это заступничеством. А тот, кому ты молишься, это не Бог, который на небесах, где-то там, наверху…, это Святой Дух, это нечто совсем другое, это Ангел-Заступник. Ты читал когда-нибудь святого Павла?

- Что?

- Новый Завет. Например, его Послания к коринфянам или римлянам… Павел говорит, что наш враг - смерть; это наш последний враг, поэтому, я думаю, и самый главный. Как говорит Павел, все мы отравлены, не только наши души, но и наши тела; они должны умереть, чтобы мы могли вновь возродиться, в новых телах - нематериальных, неуничтожимых. Понимаешь? Ты знаешь, когда я была недавно Подружкой Пэт…, у меня было странное ощущение, что…, глупо об этом говорить или в это верить, но…

- Но, - закончил за нее Барни, - тебе показалось, ты уже предчувствовала, что так будет; ты уже знала это ощущение, - ты сама мне об этом говорила, на корабле.

"Многие, - подумал он, - тоже это прекрасно понимали".

- Да, - согласилась Энн, - но я не отдавала себе отчета в том, что… - Она повернулась к нему; в темноте он едва различал ее лицо. - Перемещение - это лишь намек, который мы можем получить по эту сторону смерти. Значит, это лишь искушение. Если бы не эта ужасная кукла, эта Подружка Пэт…

- Чуинг-Зет, - напомнил Барни.

- Именно об этом я и думаю. Если бы это было так, как говорит святой Павел, - что смертный приобретает таким образом бессмертную сущность… Я не смогла бы удержаться, Барни, я должна была бы жевать Чуинг-Зет. Я не могу ждать до конца жизни…, это может означать пятьдесят лет на Марсе, полвека! - Она задрожала. - Зачем мне ждать, если я могу получить это сейчас!

- Последний человек, с которым я разговаривал на Земле, - сказал Барни, - и который принимал Чуинг-Зет, сказал, что это было самое страшное его переживание.

- То есть как? - удивленно воскликнула Энн.

- Он оказался во власти кого-то или чего-то, что он счел воплощением дьявольского зла, и это его потрясло. Ему повезло, что он выбрался оттуда, - и он знал это.

- Барни, - сказала она, - почему ты оказался на Марсе? Не говори только, что тебя призвали; вполне можно было пойти к психиатру и…

- Я на Марсе, потому что совершил ошибку, - сказал он. "По твоей терминологии, это называлось бы грехом, - подумал он. - По моей тоже", - решил он, - Кто-то пострадал из-за тебя, верно? - спросила Энн. Он пожал плечами.

- И теперь ты здесь на всю жизнь, - сказала она. - Барни, ты не мог бы достать мне Чуинг-Зет?

- Нет проблем, - ответил он. Барни был уверен, что вскоре встретит кого-нибудь из торговцев Элдрича. Положив руку ей на плечо, он сказал:

- Ты столь же легко можешь получить его и сама.

Она прижалась к нему, а он обнял ее; она не сопротивлялась, даже с облегчением вздохнула.

- Барни, я хочу тебе кое-что показать. Листовку, которую дал мне один человек в моем бараке; он сказал, что недавно им сбросили целую пачку. Те самые, из фирмы "Чуинг-Зет".

Энн некоторое время искала ее в комбинезоне, и наконец он увидел сложенную бумажку в свете фонаря.

- Прочитай. Ты поймешь, почему я столько говорю о Чуинг-Зет…, и почему для меня это такая проблема.

Поднеся бумагу ближе к свету, он прочитал первую строчку. Крупные черные буквы сообщали:

БОГ ОБЕЩАЕТ ВЕЧНУЮ ЖИЗНЬ.

МЫ МОЖЕМ ЕЕ ПРЕДОСТАВИТЬ.

- Видишь? - сказала Энн.

- Вижу. - Он даже не стал утруждать себя чтением остального, сложив бумажку, отдал ее Энн. У него было тяжело на сердце.

- Неплохой лозунг.

- Это правда.

- Это, конечно, не назовешь большой ложью, - сказал Барни, - но это лишь заменитель большой правды.

Он думал - что хуже? Трудно сказать. Лучше всего, если бы Палмер Элдрич упал замертво по причине богохульства, крикливо заявленного в листовке, но на это явно не приходилось рассчитывать. "Зло, воплощенное в каком-то пришельце из системы Проксимы, который предлагает то, о чем мы молились две тысячи лет, - думал он. - А собственно, почему мы ощущаем, что это зло? Трудно сказать, но это так. Поскольку это может означать пожизненную связь с Элдричем, какую испытал Лео; с этих пор Элдрич навеки останется с нами, пропитает нашу жизнь. А Он, который хранил нас в прошлом, будет лишь бездеятельно созерцать это.

Всякий раз, когда мы переместимся, - думал он, - мы встретим не Бога, а Палмера Элдрича".

- А если Чуинг-Зет не оправдает твоих ожиданий… - вслух начал он.

- Не говори так.

- Если не оправдает твоих ожиданий Палмер Элдрич, то, возможно… - Он замолчал. Они приближались к бараку Флэкс Блэк Спит; над входом во мраке марсианской ночи слабо светился фонарь.

- Ты уже дома.

Ему не хотелось отпускать ее; он прижал девушку к себе, держа руку на ее плече и думая о том, что сказал о ней своим товарищам по бараку.

- Давай вернемся вместе, - предложил он, - в Чикен-Покс. Там мы сможем законно пожениться.

Энн недоверчиво посмотрела на него и рассмеялась.

- Это означает "нет"? - безжизненным голосом спросил он.

- Что такое Чикен-Покс? - спросила она. - А, понимаю; это кодовое название вашего барака. Извини, Барни: я не хотела тебя обидеть. Однако ответ, естественно, будет "нет".

Она отодвинулась от него и открыла дверь, которая вела в барак. Внезапно она положила фонарь и подошла к нему, протянув руки.

- Полюби меня, - сказала она.

- Не здесь. Слишком близко от входа, - испугался Барни.

- Где хочешь. Забери меня куда хочешь, - говорила она, обнимая его за шею. - Прямо сейчас. Не теряй времени. Барни не стал терять времени. Взяв ее на руки, он понес девушку подальше от барака.

- О Боже, - сказала она, когда он положил ее на песок; потом тихо застонала, наверно, от холода - ведь теперь их тела не были защищены комбинезонами.

"Один из законов термодинамики, - думал он. - Теплообмен; молекулы, которые переходят от меня к ней и обратно, как это называется…, энтропия?".

- Ox, - сказала она в темноте.

- Больно?

- Нет. Извини. Пожалуйста.

Холод сковывал спину; казалось, его излучало черное небо. Барни, как мог, старался не замечать холода, но постоянно думал об одеяле, о толстом шерстяном одеяле…, странно, думать об этом в такой момент. Он мечтал о мягком, теплом одеяле - вместо холодного, разреженного воздуха, из-за которого он тяжело дышал, как будто уже кончал.

- Ты что…, умираешь? - спросила Энн.

- Нет, мне просто тяжело дышать. Воздух.

- Бедный, бедный… О Боже! Я забыла, как тебя зовут.

- Очень приятно, черт побери.

- Барни!

Он крепко прижал ее к себе.

- Нет! Не останавливайся!

Она напряглась. Зубы ее стучали.

- Я и не собирался, - сказал он.

- 0-о-ох!

Он рассмеялся.

- Прошу тебя, не смейся надо мной.

- Это не со зла. Наступила долгая тишина.

- Уф, - наконец сказала Энн.

Она вскочила как будто под действием некоей силы. У него возникла ассоциация с нервной системой лягушки, возбуждаемой электрическими импульсами. Жертва обстоятельств, не пытающаяся сопротивляться.

- Все в порядке?

- Да, - сказала она. - Да, Барни. Вне всякого сомнения. Да!

Позже, когда он одиноко брел в свой барак, он подумал: "Возможно, я делаю то, что должен был делать Элдрич. Я ломаю ее, деморализую…, как будто ее уже нет. Как будто всех нас уже нет".

Вдруг что-то преградило ему путь.

Барни остановился, нащупывая в кармане оружие, которое ему выдали; кроме грозного шакала-телепата здесь можно было встретить - особенно ночью - и других ядовитых и прожорливых тварей. Он осторожно включил фонарь, ожидая увидеть нечто жуткое и многоногое, наверняка со студенистым телом. Вместо этого он увидел корабль: маленький, легкий и быстрый. Дюзы все еще дымились, значит, корабль сел недавно и, видимо, садился с выключенными двигателями, поскольку никакого шума Барни не слышал.

Из корабля выбрался человек и, включив фонарь, заметил Барни Майерсона и, откашлявшись, сказал:

- Меня зовут Аллен Фейн. Я вас везде ищу. Лео хочет поддерживать с вами связь через меня. Я буду передавать вам зашифрованную информацию во время моих передач; вот вам кодовая книжка. - Он протянул Барни небольшой томик. - Вы знаете, кто я, верно?

- Рекламный агент, - ответил Барни. Ночная встреча посреди марсианской равнины с человеком со спутника "Наборов П. П." казалась ему нереальной. - Спасибо, - сказал он, беря книгу. - И что мне делать - записывать, что вы будете говорить, а потом расшифровывать где-нибудь в углу?

- У вас будет в комнате собственный телевизор; нам удалось это устроить на том основании, что вы новичок на Марсе, вы нуждаетесь…

- Ладно, - кивнул Барни.

- Значит, у вас уже есть девушка, - сказал Фейн. - Прошу извинить, что воспользовался инфракрасным освещением…

- Не извиняю.

- Вы убедитесь, что в таких делах на Марсе трудно сохранить тайну. Это как бы маленький городок, в котором все колонисты жаждут новостей, особенно скандальных. Я это знаю…, в этом заключается моя работа, постоянно передавать…, естественно, о многом я не могу говорить. Кто эта девушка?

- Не знаю, - саркастически сказал Барни. - Было темно, я не разглядел.

Он начал обходить корабль, намереваясь уйти.

- Подождите. Вы должны знать еще кое-что. В этом районе уже работает торговец Чуинг-Зет, и по нашим расчетам, завтра утром он может появиться в вашем бараке. Будьте готовы. Позаботьтесь о том, чтобы купить товар в присутствии свидетелей; они должны видеть, как вы совершаете сделку, а также засвидетельствовать, что вы приняли именно этот наркотик. Вы поняли? - спросил Фейн и добавил:

- И попробуйте вытянуть из торговца гарантии безвредности препарата, естественно, на словах. Постарайтесь, чтобы он навязал вам свою продукцию; ни о чем не просите. Хорошо?

- А что я с этого буду иметь? - спросил Барни.

- Не понял?

- Лео не потрудился объяснить.

- Я скажу вам, - тихо произнес Фейн. - Мы заберем вас с Марса. Это и будет нашей платой. Помолчав, Барни спросил:

- В самом деле?

- Естественно, это будет сделано нелегально. Только ООН может законно вернуть вас на Землю, а этого не будет. Однажды ночью мы просто заберем вас и отвезем в "Домик Винни-Пуха".

- И мне придется остаться там навсегда.

- Пока хирурги Лео не изменят вашу внешность, отпечатки пальцев, энцефалограмму и прочие индивидуальные черты; тогда вы снова объявитесь, вероятно, в своей бывшей фирме "Наборы П. П.". Насколько я знаю, вы были их человеком в Нью-Йорке. Года через два, два с половиной вы снова будете там. Так что не теряйте надежды.

- А может, мне этого не хочется, - сказал Барни.

- Что? Не валяйте дурака. Каждый колонист желает…

- Я подумаю, - сказал Барни, - и дам вам знать. Однако, возможно, мне захочется чего-нибудь другого.

Он подумал об Энн. Вернуться на Землю и снова карабкаться в гору, может быть, даже вместе с Рони Фьюгейт…, в глубине сознания он чувствовал, что эта перспектива вовсе не столь привлекательна, как это могло казаться. Марс, а также близость с Энн Хоуторн сильно изменили его. Он размышлял о том, что оказало на него большее влияние. "И то, и другое, - подумал он. - А кроме того, меня, собственно, не призывали, я явился добровольно. И я никогда не должен об этом забывать".

- Мне известны некоторые обстоятельства, Майерсон, - сказал Фейн. - Вы сделали это, чтобы искупить вину. Правильно?

- И вы тоже? - удивленно сказал Барни. Казалось, склонность к религиозности здесь была всеобщей.

- Может, вам это и не нравится, - сказал Фейн, - но это самое подходящее слово. Послушайте, Майерсон: прежде чем мы вас заберем в "Домик Винни-Пуха", вы успеете искупить свою вину в достаточной степени. Вы еще кое о чем не знаете. Взгляните. - Он не спеша достал из кармана маленькую пластиковую ампулу.

- Что это? - похолодев, спросил Барни.

- Ваша болезнь, - ответил Фейн. - Лео убежден - поскольку так говорят юристы, - что одних ваших показаний в суде о том, что препарат повредил вашему здоровью, будет недостаточно. Они захотят вас обследовать.

- Я хочу точно знать, что это.

- Эпилепсия, Майерсон. Кью-мутация, вызывающая симптомы, происхождения которых никто не в состоянии определить; идут споры о том, связано ли это с нарушением психики или же с органическими повреждениями мозга, которые не обнаруживаются на энцефалограммах.

- А какие проявления?

- Припадки, - сказал Фейн и, помолчав, добавил:

- Мне очень жаль.

- Понятно, - пробормотал Барни. - И как долго это продлится?

- Мы можем дать вам противоядие после суда, но не раньше. Самое большее год. Теперь вы понимаете, что я имел в виду под вашим полным искуплением вины за Лео. Заявив, что эта болезнь является побочным эффектом употребления Чуинг-Зет, мы сможем…

- Конечно, - сказал Барни. - Эпилепсия - это все еще одно из страшных слов. Как когда-то рак. Люди испытывают иррациональный страх перед ней, поскольку знают, что могут заболеть в любой момент, без предупреждения.

- Особенно этой последней Кью-мутацией. Черт возьми, еще даже не существует теории, объясняющей ее возникновение. Важно то, что Кью-мутация не вызывает органических изменений в мозгу, а значит, мы сможем вас вылечить. Возьмите ампулу. Это токсин с действием, подобным метразолу; подобным, но в отличие от метразола он вызывает периодические припадки и характерное искажение энцефалограммы в перерывах между ними - пока он не будет нейтрализован, как я уже говорил.

- Анализ крови этого не обнаружит?

- Он обнаружит присутствие какого-то токсина, а именно это нам и нужно. Поскольку мы представим документы - результаты вашего медицинского и психиатрического обследования, которое вы недавно прошли на призывной комиссии…, и соответственно докажем, что по прибытии на Марс вы не страдали эпилепсией. И, таким образом, Лео - с вашей помощью - сможет утверждать, что присутствие токсина в крови является побочным эффектом употребления Чуинг-Зет.

- И даже если я проиграю в суде…

- То и в этом случае продажа Чуинг-Зет будет сильно ограничена. Несмотря ни на что, большинство колонистов мучает страх, что перемещающие наркотики при длительном употреблении вредны для здоровья. Токсин в этой ампуле, - добавил Фейн, - достаточно редкий. Лео раздобыл его по известным ему каналам, думаю, что на Ио. Один врач…

- Вилли Денкмаль, - перебил его Барни. Фейн пожал плечами:

- Может быть. Во всяком случае, токсин в ваших руках; примите его сразу же, как только попробуете Чуинг-Зет. Постарайтесь, чтобы первый припадок случился в присутствии других колонистов, не где-нибудь в пустыне во время мелиорации или полевых работ. Как только припадок пройдет, хватайтесь за видеофон и вызывайте медицинскую помощь ООН. Пусть вас обследуют независимые врачи; не требуйте своего личного доктора.

- Может, было бы неплохо, - проговорил Барни, - если бы врачи ООН сделали мне энцефалограмму во время этого припадка.

- Обязательно. Поэтому сразу же попытайтесь попасть в госпиталь ООН; их только три на весь Марс. Вам это удастся, поскольку у вас будут веские причины… - Фейн поколебался. - Честно говоря, действие токсина приведет к тому, что ваши припадки будут сопровождаться стремлением к разрушению, направленному как против других, так и против себя. С технической точки зрения начнутся приступы истерии разной степени агрессивности, заканчивающиеся частичной или полной потерей сознания. С самого начала будет известно, что с вами, поскольку наступит типичная тоническая стадия, с сильными судорогами мышц, а после нее клиническая стадия - ритмичные судороги, перемежающиеся расслаблением. После этого, естественно, наступает кома.

- Иначе говоря, - сказал Барни, - классическая судорожная форма эпилепсии.

- Это вас пугает?

- Не знаю, какое это имеет значение. Я кое-что должен Лео; он знает об этом, и вы тоже. Я все еще не согласен со словом "искупление", но, кажется, оно все же подходит.

Он думал о том, как его искусственно вызванная болезнь повлияет на отношения с Энн. Наверняка все будет кончено. Так что он действительно жертвовал многим ради Лео Булеро. Однако и Лео делал многое ради него: он забирал его с Марса.

- Мы считаем вполне вероятным, - сказал Фейн, - что вас попытаются убить, как только вы потребуете адвоката. Фактически они…

- Я хотел бы сейчас вернуться в барак, - сказал Барни. - Хорошо?

- Прекрасно. Привыкайте к местным условиям. Однако позвольте мне дать совет в отношении той девушки. В соответствии с законом Добермана - помните, он был первым, кто женился и развелся на Марсе, - интимные отношения на этой проклятой планете ухудшаются прямо пропорционально эмоциональной привязанности друг к другу. Даю вам самое большее две недели, и не потому, что вы заболеете, а потому, что таков средний срок браков здесь. А ООН поддерживает такую ротацию, поскольку это означает большее количество детей, а значит, и колонистов. Улавливаете?

- ООН, - ответил Барни, - может и не поддержать мою связь с ней, поскольку она основывается на несколько иных принципах, чем вы думаете.

- Нет, - холодно сказал Фейн. - Вам может так казаться, но я наблюдаю за всей планетой, и днем и ночью. Я просто констатирую факт, а не критикую. Честно говоря, вы мне симпатичны.

- Спасибо, - сказал Барни и пошел в сторону барака, освещая себе путь фонарем. Висевший на его шее маленький маяк, который писком предупреждал его, когда он приближался - и, что важнее, когда он не приближался, - к своему бараку, запищал громче. Звук напоминал кваканье лягушек в пруду.

"Я приму яд, - думал Барни. - И пойду в суд, и подам на этих ублюдков. Сделаю это ради Лео. Потому что я в долгу перед ним. Однако я не вернусь на Землю; или мне удастся это здесь, или не удастся вообще. Надеюсь, вместе с Энн Хоуторн или с кем-нибудь другим я буду жить по этому закону Добермана, как предсказывает Фейн. Во всяком случае, земля обетованная находится здесь, на этой нищей планете.

Завтра утром я начну очищать участок песка от многовековых наслоений под мой первый огород, - решил он. - Это будет моим первым шагом".

Глава 10.

На следующий день Норм Шайн и Тод Моррис все утро учили его управлять бульдозером, пескоходом и экскаватором. Машины уже разваливались, но каждую из них, как старого коня, можно было заставить сделать еще одно усилие. Однако результаты были неутешительными: машинами чересчур долго не пользовались.

К полудню Барни окончательно выдохся. Поэтому он устроил себе перерыв и, отдыхая в тени огромного ржавого трактора, съел завтрак и запил его тепловатым чаем из термоса, который любезно принесла ему Фрэн Шайн.

Внизу, в бараке, остальные колонисты занимались привычными делами, его это не интересовало.

Всюду вокруг Барни видел заброшенные, запущенные огороды; он подумал о том, не забудет ли и он скоро о своем. Может, каждый новый колонист из последних сил пытается начать точно так же, пока его не охватывает уныние и бессилие. Но так ли все безнадежно? Вовсе нет.

"Весь вопрос в том, как к этому относиться, - решил он. - И мы…, все сотрудники Наборов П. П." - охотно давали им выход, легкий и безболезненный. А теперь появился Палмер Элдрич, чтобы положить этому конец. Мы сами проложили ему дорогу, я в том числе - и что теперь? Есть ли у меня возможность, как это назвал Фейн, искупить свою вину?".

Подошла Хелен Моррис.

- Как дела? - весело спросила она, присаживаясь рядом с ним, и открыла толстый каталог семян с большим символом ООН на обложке. - Смотри, что они доставляют бесплатно: все семена, какие здесь могут прорасти, включая репу. Сидя рядом с Барни, она листала каталог.

- Однако здесь обитает маленький, похожий на мышь зверек - землеройка, который по ночам выходит на поверхность. Он все съедает. Тебе придется поставить самоходные ловушки.

- Ладно, - сказал Барни.

- Это впечатляющее зрелище, когда такая ловушка несется по пустыне, преследуя марсианскую мышь. Боже, ну и мчатся же они. Как мышь, так и ловушка. Для развлечения можно делать ставки. Я обычно ставлю на ловушку. Я просто восхищаюсь ими.

- Думаю, что тоже поставлю на ловушку.

"Я испытываю большое уважение к ловушкам, - подумал он. - Иначе говоря, к ситуациям без выхода. Не важно, что написано на дверях".

- ООН также бесплатно предоставит тебе двух роботов. На срок не больше шести месяцев. Так что лучше спланируй заранее, как ты их будешь использовать. Лучше всего с их помощью прокладывать оросительные каналы. Наши уже довольно плохие. Иногда такой канал должен быть длиной миль в двести, даже больше. Ты также можешь договориться…

- Ни с кем я договариваться не буду, - перебил Барни.

- Но это действительно выгодно: найти кого-нибудь из живущих в ближайшем бараке, кто начал копать свой оросительный канал и забросил работу; купи у него то, что он успел сделать, и продолжай. Эта твоя девушка из Флэкс Блэк Спит переедет сюда и будет жить с тобой? - с любопытством спросила она.

Барни не ответил; он смотрел в черное марсианское небо, даже в полдень усеянное звездами. Над ними пролетал корабль. Неужели торговец Чуинг-Зет? Значит, наступил момент, когда ему придется пожертвовать собой, чтобы спасти монополию Лео, разросшуюся межпланетную империю, которой он уже ничем не был обязан.

"Удивительно, - думал он, - сколь сильно в нас стремление к самоуничтожению!".

Напряженно вглядываясь в небо, Хелен Моррис объявила:

- К нам гости! Это не корабль ООН. - Она сразу же направилась к бараку. - Пойду скажу им.

Барни сунул руку в левый карман, дотронулся до спрятанной там ампулы и подумал: "Смогу ли я это сделать?" Это казалось невозможным; ничто в его прошлой жизни не могло бы объяснить подобного поступка. "Возможно, это от отчаяния, после утраты всего, что я имел", - подумал он.

Однако он не считал это причиной; причина заключалась в чем-то другом.

Пока корабль садился на песчаной равнине неподалеку, Барни думал: "Может, таким образом я хочу продемонстрировать Энн правду о Чуинг-Зет. Даже если с этой целью нам придется прибегнуть к обману. Ведь если я приму яд, - думал он, - она не примет Чуинг-Зет". Он интуитивно предчувствовал это. Этого было достаточно.

Из корабля вышел Палмер Элдрич.

Его узнал бы каждый: со времени катастрофы корабля на Плутоне газеты помещали его фотографию одну за другой. Естественно, снимки были десятилетней давности, но Элдрич мало изменился. Седой и костлявый, ростом в шесть футов с лишним, он ходил необычно быстро, размахивая руками. Изможденное и морщинистое лицо, как бы полностью лишенное жировой прослойки; как будто, думал Барни, в своей неудержимой алчности Элдрич сам пожрал энергетические ресурсы своего тела. У него были огромные стальные зубы, которые вставил ему перед отлетом на Проксиму чешский стоматолог. Эти зубы составляли единое целое с челюстями и должны были служить ему до смерти. Правая рука у него была искусственной; настоящую он потерял двадцать лет назад, во время охоты на Каллисто. Нынешняя была, конечно, лучше, поскольку позволяла пользоваться различными сменными кистями. Сейчас пятипалую конечность Элдрича, если бы не металлический блеск, можно было бы принять за настоящую.

И глаза у него были искусственными. Ему сделали протезы - за цену, которую только он мог и хотел заплатить; их изготовили Бразильские окулисты перед самым его отлетом на Проксиму. Великолепная работа. Протезы, подогнанные к глазницам, не имели зрачков и были неподвижны. Панорамный обзор обеспечивали два широкоугольных объектива, находившиеся за узкой горизонтальной щелью. Элдрич потерял глаза не из-за несчастного случая; в Чикаго неизвестные личности плеснули ему в лицо кислотой, по неизвестным причинам…, по крайней мере, неизвестным широкой публике. Элдрич наверняка знал, из-за чего. Однако он ничего не сказал, никуда не жаловался; вместо этого он направился прямо к своим бразильским окулистам. Горизонтальная щель искусственных глаз, казалось, доставляла ему удовольствие; почти сразу же после операции он появился на торжествах по случаю открытия нового оперного театра в штате Юта и без смущения вращался в кругу себе подобных. Даже сейчас, десять лет спустя, такие операции были редкостью, и Барни впервые видел широкоугольные люксвидовные глаза системы Дженсена; все это произвело на него ошеломляющее впечатление, большее, чем он ожидал…, или это было что-то другое?

- Мистер Майерсон, - сказал Палмер Элдрич и улыбнулся; в холодном, слабом свете марсианского солнца блеснули стальные зубы. Он протянул руку, и Барни машинально протянул свою.

"Твой голос, - подумал Барни. - Он идет откуда-то из другого места, не из…" Он заморгал. Фигура Элдрича оказалась бестелесной, прозрачной. Это была искусственно вызванная иллюзия. Барни внезапно осознал всю иронию происходящего; этот человек и так уже был в значительной степени искусственным, а теперь он лишился и остатков своего тела. "Неужели именно это вернулось на Землю с Проксимы? - думал Барни. - Если так, то Хепберн-Гилберт был введен в заблуждение: это не человек. Ни в одном из значений этого слова".

- Я все еще внутри корабля, - сказал Палмер Элдрич; голос доносился из встроенного в корпус громкоговорителя. - Обычная осторожность в связи с тем, что ты сотрудник Лео Булеро.

Призрачная рука коснулась Барни; он почувствовал, как его охватывает пронизывающий холод - чисто психологическая реакция, поскольку не имелось ни одной причины для подобной реакции.

- Бывший сотрудник, - уточнил Барни.

За его спиной из барака появились остальные: Шайны, Моррисы и Риганы; они приближались, как испуганные дети, с опаской глядя на знаменитого гостя.

- В чем дело? - пробормотал Норм Шайн. - Это призрак; мне это не нравится.

Останавливаясь рядом с Барни, он добавил:

- Мы живем в пустыне, Майерсон; мы постоянно наблюдаем миражи - кораблей, людей и разные формы жизни. Это именно один из таких случаев; ни этого типа, ни корабля здесь нет.

- Они наверняка в шестистах милях отсюда, - сказал Тод Моррис. - Это фата-моргана. Ты к этому привыкнешь.

- Ведь вы меня слышите, - загремел громкоговоритель голосом Палмера Элдрича. - Я действительно здесь, и у меня к вам дело. Кто главный в вашем бараке?

- Я, - сказал Норм Шайн.

- Вот моя визитная карточка, - сказал Палмер Элдрич, протягивая руку с небольшим белым прямоугольником, и Норм Шайн машинально попытался взять его. Карточка пролетела мимо его пальцев и упала на песок. Элдрич улыбнулся холодной; мимолетной улыбкой и предложил:

- Взгляни на нее. - Норм наклонился и изучил карточку. - Именно, - сказал Элдрич. - Я прибыл сюда, чтобы подписать договор с вашей группой. Речь идет о доставке…

- Избавь нас от речей о доставке того, что Бог лишь обещает, - сказал Шайн. - Скажи только сколько.

- Около одной десятой стоимости продукции конкурента. И это намного эффективнее; вам даже не потребуются наборы.

Элдрич, казалось, обращался исключительно к Барни, однако из-за искусственных глаз невозможно было определить, на кого направлен взгляд.

- Как вам нравится здесь, на Марсе, мистер Майерсон?

- Очень весело, - ответил Барни.

- Прошлой ночью, - сказал Элдрич, - когда Аллен Фейн прилетал сюда со своего дурацкого спутника, чтобы с вами встретиться…, о чем вы разговаривали?

- О деле, - ответил Барни.

Он думал быстро, но не слишком; из громкоговорителя уже раздался следующий вопрос:

- Значит, вы все еще работаете на Лео. Фактически ваше прибытие сюда организовано специально, незадолго до начала распространения Чуинг-Зет. Почему? У вас есть какая-то идея, как помешать этому? В вашем багаже не было никаких пропагандистских материалов, никаких листовок, кроме обычных книг. Может, вы должны распространять слухи? Устная пропаганда. Чуинг-Зет…, что, мистер Майерсон? Вреден при постоянном употреблении?

- Не знаю. При возможности - попробую. Тогда узнаю.

- Мы все ждем этой возможности, - сказала Фрэн Шайн; она держала в руке пачку скинов, готовая немедленно заплатить. - Вы можете сразу продать нам немного или надо еще подождать?

- Я могу сразу продать вам первую порцию, - сказал Элдрич. Люк корабля с треском распахнулся. Из него выскочила маленькая самоходная тележка и двинулась в сторону колонистов. Она остановилась в ярде от них, и из нее выпала коробка, завернутая в знакомую коричневую упаковочную бумагу.

Коробка лежала у их ног, и Норм Шайн наклонился и поднял ее. Это не было галлюцинацией. Норм осторожно развернул бумагу.

- Чуинг-Зет, - выдохнула Мэри Риган. - О, как много! Сколько это стоит, мистер Элдрич?

- За все, - ответил Элдрич, - пять скинов.

Автомат выдвинул маленький ящичек, по размеру как раз такой, чтобы в нем поместились скины.

После короткого спора колонисты пришли к согласию; пять скинов были положены в ящичек, который тут же снова закрылся. Автомат развернулся и молниеносно исчез внутри корабля. Палмер Элдрич, бестелесный седой, остался. "Похоже, это его забавляет", - решил Барни. Элдрича не волновали тайные планы Лео Булеро; он просто радовался.

Полный мрачных мыслей, Барни пошел в направлении крошечного островка очищенного грунта, где когда-нибудь он начнет возделывать свой огород. Повернувшись спиной к Элдричу и колонистам, он включил автоматический экскаватор, который, шипя и ворча, с трудом начал поглощать песок. Майерсон подумал о том, как долго еще проработает машина. И каким образом здесь, на Марсе, доставать запасные части. Может, их вообще не существовало; колонисты просто оставляли машины ржаветь.

Позади послышался голос Палмера Элдрича:

- Теперь, мистер Майерсон, можете жевать до конца жизни.

Барни невольно оглянулся. Это был не призрак; Элдрич действительно вышел из корабля.

- Это верно, - ответил Майерсон. - И ничто не могло бы доставить мне большего удовольствия.

Он пытался починить ковш экскаватора.

- Где здесь, на Марсе, ремонтируют технику? - спросил он Элдрича. - ООН занимается этим?

- Откуда я знаю? - сказал Элдрич.

Кусок ковша отвалился, оставшись в руке Барни, который крепко его сжал, оценивая вес. Кусок металла, напоминавший монтировку, был тяжелый, и Барни подумал: "Я мог бы этим его убить. Прямо здесь и сейчас. Будет ли это хорошим выходом из положения? Никакого токсина, вызывающего симптомы эпилепсии, никаких судебных процессов…" Однако ему пришлось бы за это заплатить. Он пережил бы Элдрича всего лишь на несколько часов… Однако, возможно, все-таки стоило бы?…

Он повернулся, и тогда… События понеслись с такой скоростью, что он даже не мог бы с точностью описать случившееся. Из стоявшего корабля ударил луч лазера, и Барни ощутил внезапный толчок, луч попал в кусок металла, который он держал в руке. В тот же самый момент Палмер Элдрич ловким, танцующим движением отскочил назад, взлетая вверх при слабом марсианском тяготении, и - Барни не поверил собственным глазам - поднялся как воздушный шар, скаля стальные зубы и размахивая искусственной рукой. Потом он по волнообразной траектории полетел к кораблю, как будто его тянули на невидимом тросе, и исчез внутри. Люк захлопнулся, и Элдрич оказался в безопасности.

- Почему он это сделал? - с любопытством спросил Норм Шайн. - Что там произошло, Боже мой?

Барни не ответил; он выронил из дрожащих рук остатки металлической палки; коснувшись земли, они рассыпались в пыль.

- Майерсон с Элдричем поссорились, - сказал Тод Моррис. - Похоже, они что-то не поделили.

- Во всяком случае, у нас есть Чуинг-Зет, - сказал Норм. - Майерсон, в будущем лучше держись от Элдрича подальше; говорить с ним буду я. Если бы я знал, что из-за твоей работы…

- Бывшей работы, - прервал его Барни и вернулся к сломанному экскаватору. Первая попытка убить Палмера Элдрича оказалась неудачной. Появится ли у него еще когда-нибудь такая возможность?

И была ли у него такая возможность сейчас?

Он пришел к выводу, что ответ на оба эти вопроса один - "нет".

В тот же день, ближе к вечеру, колонисты из Чикен-Покс собрались, чтобы вместе принять наркотик. В торжественной обстановке, при напряженном молчании присутствующих, порцию Чуинг-Зет поделили между всеми.

- Тьфу, - скривившись, сказала Фрэн Шайн. - Отвратительный вкус.

- Подумаешь, вкус, - нетерпеливо бросил Норм, кладя в рот свою порцию. - Кажется, ты права, - добавил он, - вкус несвежих грибов. - Он героически проглотил слюну и продолжал жевать. - Гэк, - сказал он мгновение спустя, и его стошнило.

- Без набора… - начала Хелен Моррис. - Где мы окажемся? Просто где-нибудь? Я боюсь, - быстро говорила она. - Мы будем все вместе? Ты уверен, Норм?

- Кого это волнует? - сказал Сэм Риган, пережевывая свою порцию.

- Смотрите на меня, - сказал Барни Майерсон. Они с любопытством повернулись к нему; что-то в его голосе заставляло их подчиняться.

- Я кладу Чуинг-Зет в рот, - сказал Барни. - Вы видите это, верно? - Он начал жевать. - Теперь я жую.

Сердце его громко стучало. "Боже, - подумал он. - Удастся ли мне выйти из этой истории невредимым?".

- Да, мы видим, - кивнул Тод Моррис. - Ну и что? Собираешься лопнуть или взмыть в воздух, как Элдрич, или еще что-нибудь?

Он тоже начал жевать свою порцию. Все уже жевали, все семеро, увидел Барни. Он закрыл глаза.

Открыв их, он увидел склонившуюся над ним жену.

- Я еще раз спрашиваю, - сказала она, - ты хочешь второй "Манхэттен" или нет? Если хочешь, то мне нужно приготовить еще льда.

- Эмили, - неуверенно сказал он.

- Да, мой дорогой, - язвительно сказала она. - Каждый раз, когда ты так произносишь мое имя, я знаю, что ты собираешься прочитать очередную лекцию. Что на этот раз?

Она села на диван напротив него и разгладила юбку - яркую, в бело-голубую полоску, которую он купил ей на Рождество.

- Я готова, - заявила она.

- Никаких лекций, обещаю, - сказал он.

"Неужели я в самом деле такой? - подумал он. - Постоянно произношу тирады?" Пошатываясь, он встал с дивана и схватился за торшер, стоявший рядом, чтобы не упасть.

- Ну и накачался же ты, - заметила Эмили, смерив его взглядом.

Накачался! Этого слова он не слышал со студенческих времен; оно давно вышло из моды, но Эмили, естественно, продолжала его употреблять.

- Сейчас, - сказал он так отчетливо, как только мог, - говорят "надрался". Запомнила? Надрался.

Он неуверенно подошел к кухонному шкафу, где они держали алкоголь.

- Надрался, - повторила Эмили и грустно вздохнула. Он заметил это и спросил, что случилось.

- Барни, - начала она, - не пей столько, хорошо? Называй это, как хочешь, накачался или надрался это одно и то же. Думаю, это я виновата; ты столько пьешь, потому что я тебе не подхожу.

Она слегка потерла кулаком правый глаз; знакомый жест, выражающий беспокойство.

- Дело не в том, что ты мне не подходишь, - сказал он. - Просто у меня высокие требования.

"Меня научили много требовать от других, - подумал он. - Требовать, чтобы они были столь же уважаемы и уравновешенны, как я, а не жили одними эмоциями, без всякого самоконтроля.

Ведь она художник, - сообразил он. - Вернее, так называемый художник. Это больше соответствует истине. Жизнь художника без таланта".

Он начал смешивать очередную порцию, на этот раз бурбон с содовой, без льда; он лил виски прямо из бутылки в шейкер, а не в бокал.

- Когда ты начинаешь наливать себе подобным образом, - сказала Эмили, - я знаю, что ты злишься, и сейчас начнется. Ненавижу это.

- Ну так и иди отсюда, - ответил он.

- Черт бы тебя побрал, - бросила Эмили. - Я не хочу никуда идти! Ты не мог бы просто… - она сделала беспомощный жест, - быть более милосердным, относиться ко мне с большим пониманием? Научиться не обращать внимания на мои… - голос ее сорвался; она чуть слышно добавила:

- Мои неудачи.

- Ведь я не могу их не замечать, как бы мне этого ни хотелось, - ответил он. - Ты думаешь, мне хочется жить с кем-то, кто не в состоянии ничего довести до конца? Например… А, к черту все это.

Какой во всем этом смысл? Эмили все равно не изменится; она была просто обычной неудачницей. Ее представление о хорошо проведенном дне ограничивалось гончарным кругом, жирными, напоминающими экскременты, красками и руками по локоть в липкой серой глине. А тем временем…

Время уходило. И весь мир, включая сотрудников мистера Булеро, а в особенности его консультантов-прогностиков, все больше отдалялся от Барни Майерсона. "Я никогда не стану консультантом в Нью-Йорке, - думал он. - Так и буду торчать здесь, где ничего, абсолютно ничего нового не появляется. Если бы удалось занять место прогностика моды в Нью-Йорке… Моя жизнь приобрела бы какой-то смысл, - осознал Барни. - Я был бы счастлив, поскольку занимался бы работой, при которой мог полностью применить свои способности. Чего, черт возьми, еще желать? Ничего; это все, о чем я прошу".

- Я ухожу, - сказал он Эмили и, поставив бокал, направился к шкафу и снял плащ с вешалки.

- Ты вернешься, прежде чем я лягу спать? Со скорбным видом она проводила его до дверей квартиры в доме номер 11 139 584 - считая от центра Нью-Йорка, - где они жили уже два года.

- Посмотрим, - сказал он и открыл дверь.

В коридоре кто-то стоял: высокий, седой, с выступающими стальными зубами, неподвижными глазами без зрачков и сверкающей искусственной рукой, торчащей из правого рукава пиджака.

- Привет, Майерсон, - сказал человек и улыбнулся; блеснули стальные зубы.

- Это Палмер Элдрич, - сказал Барни, повернувшись к Эмили. - Ты видела его фотографии в газетах, тот самый знаменитый промышленник.

Естественно, он сразу узнал Элдрича.

- Вы хотели меня видеть? - неуверенно спросил он; все это было как-то странно, как будто когда-то уже происходило, но несколько иначе.

- Я хотел бы немного побеседовать с вашим мужем, - сказал Элдрич Эмили необычно мягким голосом; он поманил его рукой, и Барни вышел в коридор. Дверь за его спиной закрылась. У Элдрича был мрачный вид; он уже не улыбался, а когда заговорил, его голос уже не был мягким.

- Майерсон, вы плохо распоряжаетесь своим временем. Вы ничего не делаете, просто повторяете прошлое. Зачем же мне продавать вам Чуинг-Зет? Вы извращенец; я еще никогда ни с чем подобным не встречался. Я даю вам еще десять минут, а потом отправлю вас обратно в Чикен-Покс, на прежнее место. Так что решайте, чего вы, черт побери, хотите, и понимаете ли вообще что-нибудь.

- Что такое Чуинг-Зет, черт побери? - спросил Барни. Палмер Элдрич поднял искусственную руку и толкнул его со страшной силой. Барни начал падать.

- Эй, - слабо сказал он, пытаясь сопротивляться страшному давлению. - Что…

Внезапно он оказался лежащим на спине. В голове у него шумело и звенело; он с трудом открыл глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на окружающей обстановке. Постепенно приходя в себя, он обнаружил, что на нем пижама, но чужая; у него никогда такой не было. Неужели он оказался в чужой квартире и на нем чужая пижама? Какого-то мужчины…

Он в панике посмотрел на кровать. Рядом в постели…

Рядом, натянув одеяло на обнаженные плечи, тихо посапывала незнакомая девушка, с белыми, как хлопок, волосами.

- Я опаздываю, - сказал он хриплым и почти неузнаваемым голосом.

- Нет, нет, - пробормотала девушка, не открывая глаз. - Не волнуйся. Мы доедем отсюда до работы за… - она зевнула и открыла глаза, - пятнадцать минут.

Она улыбнулась Барни; его замешательство ее развеселило.

- Ты всегда это говоришь, каждое утро. Иди, приготовь кофе. Я хочу выпить кофе.

- Ну конечно, - сказал он и выбрался из постели.

- Братец Кролик, - шутливо сказала девушка. - Ты такой испуганный. Ты боишься за меня, за свою работу…, и постоянно торопишься.

- Боже мой, - сказал он. - Я отказался от всего.

- От всего?

- От Эмили.

Он посмотрел на девушку, Рони…, или как ее там?., и на ее спальню.

- А теперь у меня ничего нет, - сказал он.

- Ну и прекрасно, - саркастически сказала Рони. - Может, теперь я скажу тебе что-нибудь приятное, чтобы и ты почувствовал себя хорошо.

- И я сделал это именно сейчас, - сказал Барни, - а не год или два назад. Незадолго до того, как пришел Палмер Элдрич.

- Как Палмер Элдрич мог куда-то прийти? Он лежит на больничной койке где-то возле Юпитера или Сатурна; ООН отправила Элдрича туда, когда его вытащили из-под обломков корабля. - Она говорила с презрением, но в голосе чувствовалось любопытство.

- Палмер Элдрич только что явился ко мне, - упрямо сказал Барни. "Я должен вернуться к Эмили", - подумал он. Он выполз из постели и, подняв свои вещи, пошатываясь, пошел в ванную. Заперев за собой дверь, поспешно побрился и оделся. Выходя из ванной, он сказал девушке, которая все еще лежала в постели:

- Я должен идти. Не сердись, я должен это сделать.

Чуть позже, не позавтракав, он спустился и встал под термозащитным козырьком, оглядываясь в поисках такси.

Такси - красивая, сверкающая новая модель - почти молниеносно доставило его к дому Эмили; он машинально заплатил, вошел внутрь и через несколько секунд уже ехал наверх. Ему казалось, что время остановилось, все замерло, ожидая его; он был единственным движущимся объектом в мире неподвижных предметов.

Он остановился у ее дверей и позвонил.

Дверь открылась. За ней стоял мужчина.

- Да?

Темноволосый, достаточно представительный мужчина: густые брови и старательно причесанные, слегка вьющиеся волосы; в руке - утренняя газета. В глубине квартиры Барни заметил стол с неубранной после завтрака посудой.

- Вы…, вы Ричард Хнатт, - сказал Барни.

- Да, - ответил тот, внимательно разглядывая Майерсона. - Мы знакомы?

Появилась Эмили в сером свитере и запятнанных джинсах.

- Боже мой. Это Барни, - сказала она Хнатту. - Мой бывший муж. Заходи.

Она широко открыла дверь, и Барни вошел внутрь. Эмили явно была рада его визиту.

- Очень приятно познакомиться, - безразличным тоном сказал Хнатт.

Он протянул было руку, но внезапно передумал.

- Кофе?

- Спасибо, - ответил Барни, усаживаясь на свободный стул. - Послушай, - сказал он Эмили; он не мог ждать, он должен был сказать это сейчас, даже в присутствии Хнатта. - Я совершил ошибку, разведясь с тобой. Я хотел бы снова на тебе жениться и жить, как прежде.

Эмили довольно улыбнулась, так же как и когда-то, и, не ответив, пошла за чашкой и блюдцем для него. Его интересовало, ответит ли она вообще; она предпочитала просто ответить улыбкой, поскольку от природы была ленива. "Боже мой", - подумал он и уставился в пустоту. Хнатт сел напротив него и сказал:

- Мы муж и жена. Вы думали, что мы просто живем вместе?

Лицо его помрачнело, но он, казалось, сохранял самообладание.

- Муж и жена могут развестись, - сказал Барни, не Хнатту, но Эмили. - Выйдешь за меня замуж?

Он встал и сделал несколько неуверенных шагов по направлению к ней; она повернулась и спокойно подала ему чашку и блюдце.

- О нет, - сказала она, продолжая улыбаться и сочувственно глядя на него.

Эмили понимала его чувства, понимала, что это был не просто порыв с его стороны. Однако ответ оставался отрицательным, и он знал, что таким он останется всегда; не потому, что она так решила - для нее просто не существовало действительности, к которой он принадлежал. "Когда-то я вычеркнул ее, - думал он, - вычеркнул из жизни, прекрасно зная, что делаю; и вот результат. А теперь я, как говорится, вижу, что хлеб, брошенный в воду, возвращается вместе с этой водой, чтобы меня задушить; пропитанный водой хлеб, который застрянет у меня в горле, не давая возможности ни проглотить его, ни выплюнуть. Это именно то, чего я заслужил, - сказал он сам себе. - Это я создал эту ситуацию".

Вернувшись к столу, он снова сел на стул, тупо глядя на ее руки, пока она наливала ему кофе в чашку. "Когда-то они принадлежали моей жене, - думал он. - И я от них отказался. Мания самоуничтожения; я желал собственной смерти. Это единственное удовлетворительное объяснение. Неужели я был так глуп? Нет, глупость не объясняет столь чудовищного, столь…".

- Как дела, Барни? - спросила Эмили.

- О, превосходно, черт побери. - Голос его дрожал.

- Я слышала, ты живешь с очень симпатичной рыженькой малышкой, - сказала Эмили. Она села на свое место и снова принялась за еду.

- Это уже в прошлом, - сказал Барни. - Все забыто.

- Тогда с кем? - как бы между прочим спросила она. "Она разговаривает со мной, как будто я ее старый приятель или сосед по дому, - подумал Барни. - Чудовищно! Как она могла…, как она могла считать меня кем-то чужим? Этого не может быть. Она притворяется, пытается что-то скрыть". Вслух он сказал:

- Ты боишься, что если снова свяжешься со мной, то…, я снова оттолкну тебя. Обжегшись на молоке, дуешь на воду. Я этого не сделаю; я бы никогда больше этого не сделал.

- Мне очень жаль, что ты так переживаешь, Барни, - сказала Эмили тем же безразличным тоном. - Ты не консультируешься с психоаналитиком? Кто-то мне говорил, что тебя видели, с переносным психиатром.

- Доктором Смайлом, - сказал он, вспоминая, что, вероятно, оставил его в квартире Рони Фьюгейт. - Мне нужна помощь, - сказал он Эмили. - Есть ли какая-нибудь возможность…

Он замолчал. "Можно ли изменить прошлое? - подумал он. По-видимому, нет. Причина и следствие действуют только в одну сторону, а изменения всегда необратимы. Иными словами - что было, то было, и можно спокойно отсюда уходить". Он встал.

- Кажется, я плохо соображаю, - сказал он ей и Ричарду Хнатту. - Простите меня, я еще не совсем проснулся…, я сегодня неважно себя чувствую, с тех пор как встал.

- Почему бы вам не выпить кофе? - предложил Хнатт. - А может, вам налить чего-нибудь покрепче?

Мрачное выражение исчезло с его лица; как и Эмили, он был уже спокоен и безразличен ко всему.

- Не понимаю, - сказал Барни. - Мне велел прийти сюда Палмер Элдрич.

Действительно велел? Наверняка что-то такое было.

- Я думал, это поможет, - беспомощно сказал он. Хнатт и Эмили посмотрели друг на друга.

- Элдрич в больнице, где-то… - начала Эмили.

- Что-то пошло не так, - сказал Барни. - Элдрич перестал владеть ситуацией. Лучше я его поищу; он мне все объяснит.

Он почувствовал, как его захлестывает сбивающая с ног волна паники. Тяжелая как ртуть, она подкатила к его горлу.

- До свидания, - сдавленно пробормотал он и двинулся к спасительной двери.

- Подождите, - послышался за спиной голос Хнатта. Барни обернулся. Эмили сидела за столом с приклеенной улыбкой и пила кофе; по другую сторону сидел Хнатт, глядя прямо на Барни. У Хнатта была одна искусственная рука, в которой он держал вилку, а когда он подносил к губам кусок яйца, Барни увидел большие, выступающие стальные зубы. Хнатт был седым, изможденным и смотрел мертвыми глазами, которые были намного больше, чем до этого; казалось, он заполнял всю комнату своим присутствием. Однако это был все еще Хнатт. "Не понимаю", - сказал Барни и остановился в дверях, не выходя из квартиры и не возвращаясь; он делал то, что предложил ему Хнатт, - ждал. "Не похож ли он на Палмера Элдрича?" - спрашивал он себя. На снимках…, да, у него была искусственная рука, стальные зубы и глаза системы Дженсена, но это был не Элдрич.

- Должен вам сказать, - перешел к делу Хнатт, - что Эмили любит вас намного сильнее, чем можно судить по ее словам. Я знаю, потому что она мне об этом говорила. Много раз. - Он бросил взгляд на Эмили:

- У тебя сильно развито чувство долга. Ты считаешь, что должна подавить в себе чувства, которые испытываешь к Барни; впрочем, ты делаешь это постоянно. Однако забудь о долге. На этом нельзя построить супружеские отношения; они требуют большей непосредственности. Даже если ты считаешь, что не можешь… - он сделал неясный жест. - Ну, скажем, оттолкнуть меня… Тем не менее ты должна честно проанализировать свои чувства и не прикрываться щитом самопожертвования. Именно так ты поступила с Барни; ты позволила ему оставить тебя, поскольку думала, что твой долг - не мешать ему делать карьеру. Ты и теперь ведешь себя так же, - закончил он, - и совершаешь ту же ошибку. Не обманывай себя.

И тут - совершенно неожиданно - он улыбнулся Барни, оскалив стальные зубы и подмигнув одним неподвижным глазом, как сигнальной лампочкой.

Теперь это был Палмер Элдрич. Полностью. Однако Эмили, казалось, этого не замечала; улыбка исчезла с ее лица. Она была сконфужена, раздражена, и возмущение ее росло.

- Ты меня чертовски раздражаешь, - сказала она мужу. - Я сказала, что чувствую, и не собираюсь притворяться. И я не люблю, когда кто-то мне говорит, что я притворяюсь.

Человек, сидевший напротив, сказал:

- У тебя только одна жизнь. Если ты хочешь прожить ее с Барни вместо меня…

- Не хочу. - Она бросила на него испепеляющий взгляд.

- Я пошел, - сказать Барни, открывая дверь. Надежды не было.

- Подожди. - Палмер Элдрич встал и пошел следом. - Я спущусь с тобой.

Вдвоем они пошли по коридору к лестнице.

- Не отказывайся, - сказал Элдрич. - Помни: ты только первый раз принял Чуинг-Зет. У тебя еще будет время. С какой-то попытки у тебя получится.

- Что это такое - Чуинг-Зет? - спросил Барни. Где-то рядом девичий голос настойчиво повторял:

- Барни Майерсон. Проснись.

Его потрясли за плечо; он заморгал, щурясь на свету. Рядом с ним на коленях стояла Энн Хоуторн, держа его за руку.

- Ну и как? Я вошла сюда и не могла никого найти; потом наткнулась на вас - вы сидели в кружке, полностью отключившись. Что бы было, окажись я инспектором ООН?

- Ты меня разбудила, - сказал он Энн, осознавая то, что она сделала; он ощущал огромное разочарование и сожаление. Однако время перемещения миновало, и приходилось с этим примириться. Несмотря на это, он испытывал наркотический, голод, непреодолимое желание вернуться туда как можно быстрее. Все остальное было несущественно, даже склонившаяся над ним девушка и неподвижные товарищи по бараку, лежавшие полукругом на полу.

- Было так хорошо? - понимающе спросила Энн и коснулась рукой кармана. - В наш барак тоже приходил торговец; я купила. Это крупный мужчина со странными зубами и глазами, седой.

- Элдрич. Или его призрак.

У него болели все суставы - как будто он долго сидел в неудобной позе. Хотя, посмотрев на часы, он обнаружил, что прошло лишь несколько секунд - самое большее минута.

- Элдрич - везде, - сказал он Энн. - Дай мне свой Чуинг-Зет.

- Нет.

Он пожал плечами, скрывая разочарование, жгучую, физическую боль утраты. Ну что ж, Палмер Элдрич вернется; наверняка он знаком с действием своего продукта. Возможно, еще сегодня.

- Расскажи, - попросила Энн.

- Это иллюзорный мир, - сказал Барни, - в котором Элдрич занимает ключевую позицию божества. Он дает тебе шанс совершить то, чего в действительности ты никогда не сможешь, - воссоздать прошлое и сделать его таким, каким хочешь. Однако даже для него это не просто. Это требует времени. - Он замолчал, потирая болевший лоб.

- Ты хочешь сказать, что он…, что ты не можешь просто щелкнуть пальцами и получить то, что хочешь? Так, как это происходит во сне?

- Это вовсе не похоже на сон.

"Это значительно хуже, - подумал он. - Скорее это напоминает ад. Такой, каким и должен быть ад: вечный и неизменный". Однако Элдрич считал, что со временем удастся его изменить, хотя это потребует большого терпения и труда.

- Если ты туда вернешься… - начала Энн.

- Если? - Он недоверчиво посмотрел на нее. - Я должен вернуться. На этот раз мне ничего не удалось сделать.

"Может, мне придется возвращаться туда сотни раз", - подумал он.

- Послушай. Ради Бога, дай мне ту порцию Чуинг-Зет, которую ты купила. Я знаю, что мне удастся ее убедить. На моей стороне Элдрич, который старается, как может. Она сейчас возмущена, я застал ее врасплох своим предложением, но…

Он замолчал, глядя на Энн Хоуторн. "Что-то тут не то, - подумал он. - Ведь…".

У Энн одна рука была искусственная; пальцы из пластика и металла находились в нескольких дюймах от его лица, так что он ясно их видел. А взглянув на ее лицо, он увидел пустоту, глубокую, как космическая бездна, из которой появился Элдрич. Мертвые глаза, полные вакуума, парящего за границами известной вселенной.

- Получишь позже, - спокойно сказала Энн. - Одного сеанса в день тебе хватит. - Она улыбнулась. - Иначе у тебя быстро кончатся скины; ты не сможешь купить Чуинг-Зет, а что ты тогда будешь делать, черт возьми?

Она сверкнула прекрасными стальными зубами… Остальные колонисты пробуждались со стонами, с трудом приходя в себя; они садились, бормоча что-то под нос и беспомощно озираясь вокруг. Энн куда-то ушла. Барни удалось без посторонней помощи подняться на ноги. "Кофе, - подумал он. - Наверняка она пошла сварить кофе".

- Хо-хо! - сказал Норм Шайн.

- Где вы были? - спросил Тод Моррис. Он встал, шатаясь, и помог подняться своей жене, Хелен. - Я вернулся в то время, когда был подростком, в гимназии, когда у меня было первое удачное свидание…, ну, понимаете, первое, закончившееся успехом. - Он беспокойно взглянул на Хелен.

- Это намного лучше, чем Кэн-Ди, - сказала Мэри Риган. - Во много раз лучше. О, я могла бы рассказать вам, что делала… - Она захихикала. - Но лучше не буду.

Лицо ее было красным и возбужденным.

Оказавшись в своей комнате, Барни Майерсон запер дверь и достал из кармана ампулу с токсином, которую дал ему Фейн. Он держал ее в руке и думал: "Пришло время. Однако…, действительно ли я вернулся? Видел ли я лишь призрачный образ Элдрича, наложенный на образ Энн? А может, это было настоящее видение, предчувствие кроющейся за всем этим реальности; не только его собственной, но и коллективной реальности остальных колонистов?".

Если так, то не следовало сейчас глотать яд. Так подсказывал ему инстинкт.

Тем не менее он открыл ампулу.

Из открытой ампулы послышался тихий, слабый голос:

- Ты под наблюдением, Майерсон. И если ты планируешь какую-то хитрость, нам придется вмешаться. Ты будешь сурово наказан. Нам очень жаль.

Дрожащими руками он снова закрыл ампулу. Она была пуста!

- Что это? - спросила Энн, стоя в дверях кухни; на ней был передник, который она где-то нашла. - Что это? - повторила она, глядя на ампулу в его руке.

- Бегство, - сказал он. - От этого.

- А от чего именно? - Она уже выглядела нормально, все у нее было на месте. - Ты, похоже, тяжело болен, Барни. Это что, последствия Чуинг-Зет?

- Похмелье.

"Неужели Палмер Элдрич там, внутри?" - думал он, разглядывая закрытую ампулу и вертя ее в руке.

- Можно как-нибудь связаться со спутником Фейна?

- Думаю, да. Наверное, достаточно заказать видеоразговор или…

- Иди и попроси Норма Шайна, чтобы он заказал разговор для меня, - сказал Барни.

Энн послушно вышла; дверь тихо захлопнулась.

Барни быстро достал шифровальную книжку из тайника под плитой. Сообщение должно быть зашифровано.

Все страницы книжки были пусты.

"Значит, не буду шифровать, и все, - подумал он. - Сделаю, что смогу, хотя этого может оказаться недостаточно".

Дверь распахнулась. Вошла Энн и сказала:

- Мистер Шайн заказывает для тебя разговор. Он говорит, что у него все время кто-то что-то заказывает.

Он пошел следом за ней по коридору в маленькую комнатку, где за передатчиком сидел Норм; когда вошел Барни, он обернулся и сказал:

- Я поймал Шарлотту - подойдет?

- Аллена, - отрезал Барни.

- Ладно.

Наконец Норм сказал:

- Я поймал этого старого баклажана. Говори. Он протянул микрофон Барни. На маленьком экране появилось веселое лицо Аллена Фейна.

- Наш новенький хочет с вами поговорить, - пояснил Норм, на секунду забирая микрофон у Барни. - Барни, вот половина команды, которая поддерживает нашу жизнь и здравый рассудок здесь, на Марсе. - А про себя пробормотал:

- Господи, как у меня болит голова. Извините.

Он поднялся с кресла и скрылся в глубине коридора.

- Мистер Фейн, - осторожно сказал Барни. - Я только что разговаривал с мистером Палмером Элдричем. Он упоминал о нашей с вами беседе. Он знал о ней, так что я не вижу смысла…

- О какой беседе? - холодно сказал Аллен Фейн. Какое-то время Барни не в силах был вымолвить ни слова.

- Видимо, они следили за нами с инфракрасной камерой, - наконец сказал он. - Наверное, с какого-нибудь спутника. Однако мне кажется, что содержание нашего разговора не…

- Вы что, чокнутый? - сказал Фейн. - Я вас не знаю; я никогда с вами не разговаривал. Ну что, заказываете что-нибудь или нет?

Лицо его казалось безразличным и отсутствующим; было не похоже, что он притворяется.

- И вы не знаете, кто я? - недоверчиво спросил Барни.

Фейн прервал связь, и маленький экран погас, показывая лишь пустоту, бездну… Барни выключил передатчик. Он ничего не чувствовал. Апатия. Он прошел мимо Энн в коридор; остановился и достал пачку - последнюю? - земных сигарет и закурил. "Элдрич делает со мной то же самое, что делал с Лео Булеро на Луне, или "Сигме 14В", или где бы то ни было, - подумал он. - И в конце концов все мы окажемся у него в руках. Просто так. Он изолирует нас. Общий мир исчезнет. По крайней мере для меня; с меня он начал.

А я, - подумал он, - должен бороться с помощью пустой ампулы, которая могла когда-то содержать - или не содержать - редкий, ценный токсин, нарушающий деятельность мозга, и которая теперь содержит только Палмера Элдрича, и то не всего. Только его голос".

Спичка обжигала ему пальцы. Но он не обращал на это внимания.

Глава 11.

Заглянув в свои заметки, Феликс Блау сказал:

- Пятнадцать часов назад, с санкции ООН, корабль, принадлежащий фирме по производству Чуинг-Зет, совершил посадку на Марсе и распространил первую партию среди колонистов в районе Файнберг-Кресчент.

Лео Булеро наклонился к экрану и спросил:

- Колонистов из Чикен-Покс тоже? Феликс кивнул.

- К этому времени, - сказал Лео, - он должен уже проглотить эту действующую на мозг дрянь и сообщить нам через спутник.

- Я это прекрасно понимаю.

- Уильям Кларк все еще наготове? Кларк был главным юристом, представляющем интересы "Наборов П. П." на Марсе.

- Да, - ответил Блау, - но Майерсон с ним тоже не контактировал; он вообще не контактировал ни с кем. Он отодвинул в сторону свои записи.

- Это все, что я могу в данный момент сказать.

- Может, он умер, - предположил Лео. Он был мрачен и подавлен. - Может, у него настолько сильные судороги, что…

- Мы бы об этом услышали, поскольку на всем Марсе всего три госпиталя и одному из них наверняка бы об этом сообщили.

- Где Палмер Элдрич?

- Моей организации не удалось этого выяснить, - сказал Феликс. - Он покинул Луну и исчез. Мы его потеряли.

- Я дал бы руку на отсечение, - сказал Лео, - чтобы узнать, что сейчас происходит в том бараке - Чикен-Покс, - где находится Барни.

- Можешь полететь на Марс.

- О нет, - немедленно ответил Лео. - Я не покину "Наборов П. П." после того, что пережил на Луне. Ты не мог бы направить туда кого-нибудь из своей организации, кто мог бы предоставить информацию из первых рук?

- У нас есть там девушка, Энн Хоуторн, но от нее тоже нет никаких вестей. Хочешь, я сам полечу на Марс, если ты не хочешь проветриться?

- Не хочу, - повторил Лео.

- Это тебе дорого обойдется, - сказал Феликс.

- Конечно, - ответил Лео. - Я заплачу. Однако тогда по крайней мере появятся какие-то шансы; сейчас же у нас вообще нет ничего конкретного. "И для нас все кончено", - подумал он. - Представь только счет, - добавил он.

- Ты понимаешь, сколько бы тебе это стоило, если бы я погиб, если бы они добрались до меня там, на Марсе? Моя организация…

- Прошу тебя, - сказал Лео, - я не хочу об этом говорить. Что, Марс - это большое кладбище, где Элдрич копает могилы? Элдрич, наверное, скушал Барни Майерсона. Ладно, лети, свяжись со мной, когда окажешься в Чикен-Покс.

Он прервал связь.

Сидевшая неподалеку Рони Фьюгейт, консультант-прогностик по Нью-Йорку, внимательно прислушивалась к разговору. "Она впитывает все как губка", - подумал Лео.

- Ну как, наслушалась? - едко спросил он.

- Вы поступаете с ним так же, как он поступил с вами, - сказала Рони.

- Кто? Что?

- Барни побоялся отправиться вам на помощь, когда вы исчезли на Луне. Теперь вы…

- Это просто было бы неразумно. Да, - сказал он, - меня, черт возьми, так напугал Палмер, что я боюсь высунуть нос "из этого здания; естественно, у меня нет никакого желания лететь на Марс, и ты совершенно права.

- Вот только, - мягко сказала Рони, - вас-то никто с работы не выгонит. Так, как вы выгнали Барни.

- Я сам готов себя наказать. Мысленно. По всей строгости.

- Однако не в такой степени, чтобы полететь на Марс.

- Ладно! - Он в ярости включил видеотелефон и снова набрал номер Феликса Блау. - Блау, все отменяется. Я лечу сам. Хотя это безумие.

- Честно говоря, по-моему, ты делаешь в точности то, что хочет Элдрич, - сказал Блау. - Вечная проблема - как отличить смелость от…

- Сила Элдрича основана на этом наркотике, - перебил его Лео. - Пока ему не удастся мне его ввести, все будет в порядке. Я возьму с собой пару охранников из фирмы, которые проследят, чтобы мне не сделали укол, как в прошлый раз. Эй, Блау! Летишь со мной, ладно? - Он повернулся к Рони:

- Теперь хорошо?

- Да, - кивнула она.

- Видишь? Она говорит, что все в порядке. Так что полетишь со мной на Марс и будешь держать меня за руку, хорошо?

- Ну конечно, Лео, - сказал Феликс Блау. - А если ты упадешь в обморок, я буду хлестать тебя по щекам, пока ты не придешь в себя. Встретимся у тебя в офисе через… - он посмотрел на часы, - два часа. Обсудим детали. Подготовь быстроходный корабль. И я возьму с собой пару людей, которым доверяю.

- Ну вот, - сказал Лео Рони, разъединяясь. - Смотри, во что я из-за тебя ввязался. Ты заняла место Барни, а если я не вернусь с Марса, наверняка займешь и мое.

Он со злостью смотрел на нее. "Женщины могут сделать с мужчиной все что угодно, - думал он. - Мать, жена, даже сотрудница; они мнут нас в руках, как незастывающие кусочки термопластика".

- Вы действительно думаете, что я сказала так именно поэтому, мистер Булеро?

Он смерил ее тяжелым пристальным взглядом.

- Да. Поскольку ты страдаешь избытком тщеславия. Я действительно так считаю.

- Вы ошибаетесь.

- А если я не вернусь с Марса, ты полетишь за мной? Он подождал, но она не ответила; он заметил неуверенность на ее лице и рассмеялся.

- Ясно, что нет, - сказал он.

- Мне нужно идти к себе, - деревянным голосом сказала Рони. - Я должна посмотреть новые обеденные сервизы. Новые образцы из Кейптауна.

Она встала и вышла; глядя ей вслед, он думал: "Она настоящая. Не такая, как Палмер Элдрич. Если я вернусь, придется найти какой-нибудь способ потихоньку от нее избавиться. Я не люблю, когда мной манипулируют".

"Палмер Элдрич, - вдруг подумал он, - появился в образе маленькой девочки, ребенка - не говоря уже о псе, которым он стал позже. Может, это не Рони Фьюгейт; может, это Элдрич?".

От этой мысли он похолодел.

"То, что здесь происходит, - думал он, - это не вторжение на Землю проксов, существ из иной системы. Нас не атакуют стаи гуманоидных чудовищ. Нет. Это Палмер Элдрич, который присутствует всюду, разрастаясь, как обезумевший сорняк. Существует ли какая-то критическая точка этого процесса, по достижении которой Элдрич лопнет, как мыльный пузырь? Все эти явления Элдрича на Земле, на Луне и на Марсе; Палмер, раздувающийся и лопающийся; пук! пук! ПУК! Как там писал Шекспир…, сунь обычную булавку в щель доспехов - и прощай, король.

Только, - думал он, - что в данном случае может послужить в качестве булавки? И есть ли какая-нибудь щель, в которую можно было бы ее воткнуть? Не знаю; Феликс и Барни тоже не знают. Могу поспорить, что они понятия не имеют, как справиться с Палмером. Похитить Зою, его перезревшую, уродливую дочь? Элдрича это бы мало взволновало. Разве что Палмер - это еще и Зоя; может, Зоя не существует как самостоятельная личность. Именно так мы все умрем, если не придумаем способа, как его уничтожить, - понял Лео. - Оболочки, подобия людей, населяющие три планеты и шесть спутников. Человеческая протоплазма, растекающаяся, размножающаяся и делящаяся, а все из-за этого внеземного наркотика, этого страшного отвратительного Чуинг-Зет".

Он еще раз набрал номер спутника Аллена Фейна. Наконец на экране появилось лицо рекламного агента, слегка бледное и растерянное.

- Да, мистер Булеро?

- Вы уверены, что Майерсон не пытался связаться с вами? Он получил шифровальную книжку, верно?

- Получил, но от него все еще нет никаких вестей. Мы прослушиваем все переговоры с Чикен-Покс. Мы видели, как корабль Элдрича приземлился около барака - несколько часов назад, - и заметили, что Элдрич вышел из него и пошел к колонистам, и, хотя наши телекамеры этого не зарегистрировали, я уверен, что сделка состоялась. И Барни Майерсон находился среди тех, кто вышел встречать Элдрича.

- Кажется, я знаю, что произошло. Ладно, спасибо, Аллен.

Он отключился. Стало понятно, что Барни оказался под воздействием Чуинг-Зет. Это произошло в тот самый момент, когда он взял в рот наркотик; это был конец, так же как и для Лео на Луне.

"Наша хитрость требовала, чтобы Барни принял Чуинг-Зет, и таким образом мы сыграли на руку этой сволочи Элдричу; - думал Лео. - Когда Барни принял наркотик, все было кончено. Ведь Элдрич каким-то образом контролирует все иллюзорные миры, порожденные употреблением Чуинг-Зет; я знаю - знаю! - что этот вонючка существует в каждом из них.

Фантастический мир, вызванный к жизни Чуинг-Зет, - думал Лео, - существует в голове Палмера Элдрича. В чем я лично убедился.

Проблема в том, - думал он, - что оказавшись в одном из них, ты не можешь от него полностью освободиться; он остается с тобой, даже когда тебе кажется, что ты свободен. Это дверь в одну сторону, и, насколько я понимаю, мне еще не удалось через нее вернуться".

Однако это казалось невозможным.

"А тем не менее, - думал он, - это доказывает, как сильно я боюсь - что отметила Рони Фьюгейт. Я боюсь настолько - и признаю это, - что готов оставить там Барни, так же как он оставил меня. А Барни воспользовался своими способностями к предвидению и заранее все знал, видел все так, как я сейчас, - уже после всего. Он заранее знал то, что я испытал. Ничего удивительного, что он не оправдал моих надежд.

Кто следующий? - спрашивал себя Лео. - Я, Барни, Феликс Блау…, кого из нас сожрет Палмер? Ведь мы для него действительно не более чем добыча. Он чудовищный хищник, прилетевший из системы Проксимы, огромная пасть, готовая нас всех пожрать.

Но Палмера нельзя назвать каннибалом. Ведь я знаю, что это не человек. Под маской Палмера Элдрича скрывается нечто иное".

Он понятия не имел что. Многое могло случиться в бескрайних просторах Космоса между Проксимой и Солнцем, как по пути туда, так и обратно. Возможно, думал он, это произошло, когда Палмер летел туда; возможно, все эти долгие годы он питался проксами и, вылизав тарелку, вернулся к нам. Уфф. Лео вздрогнул.

"Ну что ж, - подумал он, - еще два часа независимой жизни плюс время, которое занимает полет на Марс. Может, мне осталось жить десять часов, а потом…, я буду проглочен. А этот страшный наркотик распространяется на всем Марсе; стоит только представить себе толпы, обреченные на иллюзорные миры Палмера Элдрича, опутанные сетями, которые на них набрасывают. Как называют это буддисты из ООН с Хепберн-Гилбертом во главе? Майя. Пелена иллюзий. Дерьмо, - с отвращением подумал он и протянул руку, чтобы включить интерком и потребовать быстроходный корабль. - И хорошего пилота, - вспомнил он; в последнее время слишком многие автоматические посадки закончились катастрофой. - Я вовсе не намерен разбиться в лепешку о поверхность Марса - особенно там".

- Кто у нас лучший межпланетный пилот? - спросил он у мисс Глисон.

- Дон Дэвис, - сразу же ответила мисс Глисон. - Он вписал великолепную страницу в историю наших полетов с…, ну, вы знаете. Полетов с Венеры.

Она предпочитала не упоминать вслух Кэн-Ди; интерком могли прослушивать.

Десять минут спустя все вопросы, связанные с полетом, были решены.

Лео Булеро откинулся на спинку кресла и закурил большую зеленую гаванскую сигару, из тех, что хранились - наверняка многие годы - в резервуарах с жидким гелием… Он откусил кончик; сигара оказалась сухой и хрупкой и хрустела у него на зубах, Лео ждало разочарование. Она выглядела так хорошо сохранившейся в своем гробу. "Ну что ж, никогда нельзя быть ни в чем уверенным, - подумал он. - Пока не попробуешь".

Дверь кабинета открылась. Вошла мисс Глисон с документами на полет.

Рука, в которой она держала бумаги, была искусственной; он заметил металлический блеск и быстро поднял голову, чтобы взглянуть ей в лицо, увидеть остальное. Зубы неандертальца, подумал он; так выглядят эти мощные стальные клыки. Деградация, на двести тысяч лет назад; отвратительное зрелище. А эти глаза, люксвидовые, или видилюксовые, или как их там, без зрачков, только щели. Производство лаборатории Дженсена, Чикаго.

- Черт бы тебя побрал, Элдрич, - сказал он.

- Я твой пилот, - сказал Палмер Элдрич из тела мисс Глисон, - и я же собирался встретить тебя на Марсе. Однако для одного раза этого слишком много.

- Дай мне бумаги, - потребовал Лео, протягивая руку. Элдрич удивленно спросил:

- Ты все еще собираешься лететь на Марс? - Казалось, он был застигнут врасплох.

- Да, - сказал Лео, невозмутимо ожидая, когда ему отдадут бумаги.

***

"Стоит один раз принять Чуинг-Зет, и ты конченый человек. По крайней мере, так бы сказала эта фанатичка-миссионерша Энн Хоуторн. Это как грех, - думал Барни Майерсон, - и рабство в наказание. Это подобно грехопадению Адама и Евы. И искушение почти такое же.

Однако чего тут не хватает, так это способа, каким мы могли бы освободиться. Неужели для того, чтобы его разыскать, нам придется лететь на Проксиму? Даже там мы можем его не найти. Возможно, его нет во всей Вселенной".

Энн Хоуторн появилась в дверях радиорубки.

- Все в порядке?

- Само собой, - ответил Барни. - Знаешь, мы сами во все это вляпались. Никто не заставлял нас жевать Чуинг-Зет. - Он бросил окурок на пол и придавил его каблуком. - А свою порцию ты мне не отдаешь, - сказал он.

Однако он знал, что это не Энн не хочет отдать ему наркотик. Это Палмер Элдрич, который действует через нее, за ее спиной.

"Даже в этом случае наркотик можно у нее отобрать", - сообразил Барни.

- Стой, - сказала она. Вернее, оно.

- Эй! - крикнул Норм Шайн, вскакивая из-за передатчика. - Что ты делаешь, Майерсон? Отпусти ее…

Сильная искусственная рука оттолкнула его, металлические пальцы впились в шею, нащупывая наиболее чувствительную точку. Однако порция наркотика уже находилась в руках Барни.

- Не делай этого, Барни, - спокойно сказала Энн. - Ты только что принял первую дозу. Пожалуйста.

Он молча направился к двери, в свою комнату.

- Ты можешь сделать для меня одну вещь? - крикнула она вслед. - Раздели эту порцию на две части, позволь мне принять его вместе с тобой. Мы будем вместе.

- Зачем?

- Возможно, мое присутствие тебе поможет.

- Я сам справлюсь.

"Если только добраться до Эмили до развода, до того, как появится Ричард Хнатт… Это единственный выход, - думал он. - Надо пытаться! Раз за разом. Пока не удастся".

Он закрыл дверь.

Поглощая Чуинг-Зет, он думал о Лео Булеро: "Ты выбрался. Может быть, потому, что Палмер Элдрич оказался слабее тебя. Или нет? Или Элдрич просто ослабил веревку, позволяя тебе самому на ней повеситься? Ты мог прилететь сюда и удержать меня; теперь уже нет возврата. Даже Элдрич меня предупреждал, устами Энн Хоуторн; даже для него это казалось чересчур, а теперь? Неужели я зашел так далеко, что оказался вне пределов его власти? Там, где нет Палмера Элдрича, где нет вообще ничего.

И конечно, - думал он, - пути назад для меня нет".

У него заболела голова, и он невольно зажмурился. Он чувствовал себя так, будто его мозг, живой и испуганный, перемещался во времени. "Измененный метаболизм, - понял Барни. - Шок. Прости меня, - сказал он своему телу. - Ладно?".

- Помогите, - сказал он вслух.

- Поможем, как же, - прохрипел мужской голос. - Что я должен делать, держать тебя за руку? Открой глаза или убирайся отсюда. Время, проведенное на Марсе, окончательно тебя угробило. Я уже сыт этим по горло. Ну?

- Заткнись, - сказал Барни. - Я болен; я слишком далеко зашел. Ты хочешь сказать, что можешь на меня только наорать?

Он открыл глаза и увидел Лео Булеро, который сидел за своим большим, заваленным бумагами столом.

- Послушай, - сказал Барни. - Я принимаю Чуинг-Зет. Я не могу удержаться. Если ты не поможешь, мне крышка.

Ноги его не слушались, и, подойдя к ближайшему стулу, он без сил опустился в него.

Дымя сигарой и задумчиво разглядывая его, Лео сказал:

- Ты все еще принимаешь Чуинг-Зет? - Он нахмурился. - Ведь два года назад…

- Он был запрещен?

- Да. Запрещен. Боже мой! Не знаю, имеет ли смысл с тобой разговаривать. Кто ты? Какой-то фантом из прошлого?

- Ты слышал, что я сказал; я сказал, что принимаю Чуинг-Зет. - Барни сжал кулаки.

- Хорошо, хорошо, - Лео резко выдохнул густое облако серого дыма. - Не кипятись. Черт возьми, я тоже видел будущее, и это отнюдь меня не убило. Кроме того, ты же ясновидец и должен к этому привыкнуть. Во всяком случае… - он откинулся в кресле, устроился поудобнее и закинул ногу на ногу. - Я видел памятник, знаешь? Угадай, кому. Мне.

Он бросил взгляд на Барни и пожал плечами.

- Я ничего здесь не ищу, - сказал Барни, - в этом времени, кроме одного. Я хочу вернуть мою жену. Я хочу Эмили.

В нем росли отчаяние и горечь, от которой перехватывало дыхание.

- Эмили, - кивнул Лео Булеро и сказал в интерком:

- Мисс Глисон, пусть никто нам не мешает.

Он снова внимательно посмотрел на Барни.

- Этот тип, Хнатт… Как его звали? Его загребла полиция ООН вместе со всей организацией Элдрича. Видишь ли, Хнатт подписал контракт с одним из агентов Элдрича. Ну что ж, ему предоставили выбор: тюремное заключение или эмиграция. Я согласен, предположение не вполне честное, но не обвиняй меня в этом. Он эмигрировал.

- А что с ней?

- С ее гончарным бизнесом? Как, черт побери, она могла бы лепить свои горшки в бараке посреди марсианской пустыни? Естественно, она бросила этого придурка. Так что, как видишь…

- Ты в самом деле Лео Булеро? - спросил Барни. - Или Палмер Элдрич? А весь разговор для того, чтобы я почувствовал себя еще хуже…, так?

Подняв брови, Лео Булеро сказал:

- Палмера Элдрича нет в живых.

- Ведь это не реальность; это галлюцинация, вызванная наркотиком.

- Какая, к черту, нереальность? - испепелил его взглядом Лео. - А я, по-твоему, кто? Послушай! - Он со злостью направил палец на Барни. - Во мне нет ничего нереального; это ты сам - чертова галлюцинация, как ты сам сказал, из прошлого. Ты все понимаешь совершенно наоборот. Слышишь? - Он изо всех сил ударил кулаком по столу. - Вот звук, который издает реальность. И я говорю, что твоя бывшая жена развелась с Хнаттом; я знаю об этом, потому что она продает нам свои вазочки, которые мы миниатюризируем. Собственно говоря, она в прошлый четверг была у Рони Фьюгейт.

Он со злостью курил сигару, мрачно глядя на Барни.

- Значит, мне остается ее найти, - сказал тот. Это было так просто.

- О да, - согласился Лео. - Вот только еще одно. Что ты собираешься сделать с Рони Фьюгейт? Ты живешь с ней в мире, который ты, кажется, считаешь нереальным.

- Два года! - изумленно сказал Барни.

- А Эмили об этом знает, поскольку с тех пор, как начала продавать свои изделия, она подружилась с Рони; они все друг другу рассказывают. Взгляни на это с точки зрения Эмили. Если она позволит тебе вернуться, Рони наверняка перестанет принимать ее вазочки для миниатюризации. Это рискованное дело, и я уверен, что Эмили на это не пойдет. Мы даем Рони полную свободу действий, так же как в свое время тебе.

- Эмили никогда бы не сделала свою карьеру за счет личной жизни.

- Это сделал ты. Может, она у тебя научилась. Во всяком случае, даже без этого Хнатта, зачем Эмили возвращаться к тебе? Она пользуется большим успехом, ее знает вся планета, и она зарабатывает кучу скинов… Хочешь знать правду? Она получает каждого мужчину, которого захочет. В любой момент. Эмили ты не нужен; посмотри фактам в лицо, Барни. А чего тебе недостает с Рони? Откровенно говоря, я не имел бы ничего против…

- Я думаю, ты Палмер Элдрич, - сказал Барни.

- Я? - постучал себя пальцем по груди Лео. - Барни, я убил Элдрича; именно поэтому мне поставили этот чертов памятник. Он говорил тихо и спокойно, но лицо его покраснело.

- У меня что, стальные зубы? Искусственная рука? - Он поднял вверх обе руки. - Ну? А мои глаза… Барни направился к двери.

- Куда ты идешь? - спросил Лео.

- Я знаю, - сказал Барни, открывая дверь, - что если я поговорю с Эмили хотя бы несколько минут…

- Нет, не поговоришь, - сказал Лео и решительно покачал головой.

Стоя в коридоре в ожидании лифта, Барни думал: "Возможно, это в самом деле был Лео. И возможно, он говорил правду.

Так что мне ничего не удастся без Палмера Элдрича.

Энн оказалась права: надо было отдать ей полпорции, а потом мы могли бы попробовать вместе. Энн, Палмер…, это все одно и то же, это все он, создатель. Вот кто он и что он такое, - понял Барни. - Властелин миров. Мы их просто населяем, и он тоже может в них жить, если пожелает. Он может поставить все события с ног на голову, внезапно объявиться, заставить действие идти так, как ему хочется. Он может даже стать любым из нас. Всеми нами, если пожелает. Бессмертный, вне времени и всех вместе взятых осколков других измерений…, он может даже существовать в мире, в котором он мертв.

Палмер Элдрич полетел на Проксиму человеком, а вернулся богом".

Стоя в ожидании лифта, Барни Майерсон попросил вслух:

- Палмер Элдрич, помоги мне. Верни мне жену.

Он огляделся вокруг; не было никого, кто мог бы его услышать.

Подошел лифт. Двери открылись. Внутри молча ждали четверо мужчин и две женщины.

Каждый из них был Палмером Элдричем. И мужчины, и женщины: искусственная рука, стальные зубы…, исхудавшее, пустое, серое лицо с дженсеновскими глазами.

Почти в один голос, как будто соревнуясь, кто заговорит первым, вся шестерка сказала:

- Ты не вернешься отсюда в свой собственный мир, Майерсон; на этот раз ты зашел слишком далеко, принял слишком большую дозу. Я предупреждал тебя, когда ты отбирал у меня порцию в бараке Чикен-Покс.

- Ты не можешь мне помочь? - спросил Барни. - Я должен вернуть ее.

- Ты ничего не понимаешь, - сказали все Палмеры Элдричи, одновременно качая головами; это был тот же самый жест, который только что сделал Лео, то же самое решительное "нет". - Тебе ведь уже сказали: поскольку это твое будущее, ты в нем уже существуешь. Значит, здесь нет места для тебя. Это логично. Кому я должен вернуть Эмили? Тебе? Или подлинному Барни Майерсону, который до этой поры жил своей жизнью? Неужели он не пытался вернуть Эмили? Ты не думаешь - а похоже, не думаешь, - что он пытался что-то предпринять, когда Хнатты развелись? Тогда я сделал для него все, что мог; это было несколько месяцев назад, сразу после того, как Ричарда Хнатта выслали на Марс. Он отбивался и протестовал. Я лично не виню Хнатта; это было грязное дело, которое, естественно, сфабриковал Лео. Кроме того, посмотри на себя.

Шестерка Палмеров Элдричей презрительно махнула руками.

- Ты, как сказал Лео, галлюцинация; ты для меня прозрачен в буквальном смысле этого слова. Я скажу тебе, кто ты, пользуясь более точной терминологией. Ты призрак, - холодно, без эмоций, заявили шестеро Элдричей.

Барни с яростью смотрел на них, а они отвечали ему спокойным взглядом.

- Попробуй построить свою жизнь на этой предпосылке, - продолжали Элдричи. - Итак, ты получил то, что обещает святой Павел, о чем болтала Энн Хоуторн; ты больше не пленник бренной телесной оболочки - ты обрел эфирную оболочку. Как тебе это нравится, Майерсон?

Они говорили насмешливо, но их лица выражали сочувствие; оно явно просматривалось в жутких щелях электронных глаз каждого из них.

- Ты не можешь умереть; ты не ешь, не пьешь и не дышишь воздухом…, если захочешь, сможешь проходить сквозь стены, сквозь любой материальный объект. Со временем ты этому научишься. Видимо, у святого Павла на пути в Дамаск было видение, связанное с этим явлением. И на этом дело не кончается. Как видишь, - добавили Элдричи, - я склоняюсь к точке зрения ранних и новых христиан, которую представляет Энн. Это очень многое объясняет.

- А как насчет тебя, Элдрич? - сказал Барни. - Ты мертв, тебя два года назад убил Лео.

"И я знаю, - думал он, - что ты страдаешь так же, как и я; где-то когда-то это случилось и с тобой. Ты принял слишком большую дозу Чуинг-Зет и теперь не в состоянии вернуться в свое время и в свой мир".

- Этот памятник - полное недоразумение, - ответила шестерка Элдричей, тихо, как шумящий среди далеких холмов ветер. - Один из моих кораблей участвовал в сражении с кораблем Лео, недалеко от Венеры; я находился, или говорят, что находился, на борту моего корабля, Лео летел на своем. Мы вместе с Хепберн-Гилбертом проводили конференцию на Венере, а на обратном пути Лео воспользовался случаем и напал на нас. Поэтому и был сооружен памятник - отчасти благодаря сильному политическому давлению, которое оказывал Лео, используя свое экономическое положение. Таким образом я вошел в историю.

По коридору прошли двое: хорошо одетый молодой человек, похожий на начальника, и девушка, вероятно, его секретарша. Они с любопытством посмотрели на Барни и шестерых в лифте.

Они перестали быть Палмером Элдричем; перемена произошла на глазах смотревшего на них Барни. Внезапно они снова стали шестью обычными женщинами и мужчинами. Совершенно разными.

Барни отошел от лифта. Какое-то время он ходил по коридору, потом спустился по лестнице, где висело информационное табло "Наборов П. П.". Он нашел на нем свою фамилию и номер комнаты. Ирония, и даже чересчур большая, заключалась в том, что теперь он занимал пост, которого не так давно пытался добиться от Лео; он фигурировал в перечне как Главный Инспектор Прогнозирования Моды, явно превосходя рангом всех консультантов. Значит, если бы он только подождал…

Несомненно, Лео сумел вытащить его с Марса. Спасти из мира бараков. А из этого следовало очень многое.

Запланированный судебный процесс - или что-то в этом роде - закончился успешно. Вернее, закончится. Очень скоро.

Туман галлюцинаций, создаваемых Палмером Элдричем, ловцом человеческих душ, оказывал свое действие, но ненадолго. Так что, если бы он перестал принимать Чуинг-Зет после первой дозы…

Возможно, порция наркотика оказалась у Энн Хоуторн вполне умышленно. Именно это склонило его вновь принять Чуинг-Зет вскоре после первого сеанса. Если так, то ее протесты были фальшивыми; она хотела, чтобы он отобрал у нее порцию и, как крыса в лабиринте, двинулся в сторону источника света. Все это время им манипулировал Палмер Элдрич.

И пути назад не было.

Если верить Элдричу, говорившему устами Лео. Устами всей его компании. Вот ключевое слово: "если".

Он поднялся на лифте на этаж, где находился его кабинет.

Когда он открыл дверь, сидевший за столом человек поднял голову и сказал:

- Закрой дверь. У нас мало времени.

Мужчина, которым был он сам, встал; Барни внимательно взглянул на него, потом задумчиво закрыл дверь, как ему было сказано.

- Спасибо, - холодно сказало его будущее "я". - И перестань волноваться по поводу возвращения в свое время; ты вернешься. Большая часть из того, что делал - или, если хочешь так считать, делает - Элдрич, лишь поверхностные изменения; он заставляет вещи казаться такими, как ему хочется, но это не означает, что они такими становятся. Соображаешь?

- Гм…, верю тебе на слово.

- Я прекрасно понимаю, - говорило его будущее "я", - что сейчас мне легко это говорить; Элдрич все еще время от времени появляется, иногда даже публично, но я знаю, и каждый, даже тот, кто не читает газет, знает, что это только галлюцинация; установлено вне всяких сомнений, что его могила находится на "Сигме 14В". Для тебя все обстоит иначе. Для тебя Палмер Элдрич может войти сюда в любой момент. То, что для тебя реальность, для меня галлюцинация - и точно так же будет после твоего возвращения на Марс. Ты встретишь живого, настоящего Палмера Элдрича, и я в самом деле тебе не завидую.

- Скажи только, как мне вернуться, - попросил Барни.

- Эмили тебя уже больше не интересует?

- Я боюсь, - сказал он и ощутил на себе собственный понимающий взгляд. - Ладно, - не выдержал он, - так что мне делать: притворяться спокойным, чтобы произвести на тебя впечатление? Ты и так все знаешь.

- Превосходство Элдрича над всеми и каждым, кто попробовал Чуинг-Зет, основано на том, что возврат к действительности происходит крайне медленно и постепенно; он проходит через ряд последовательных стадий, каждая из которых содержит все меньше иллюзий и все больше элементов реальности. Иногда этот процесс занимает годы. Вот почему ООН в конце концов запретила производство Чуинг-Зет и выступила против Элдрича; Хепберн-Гилберт сначала одобрил этот наркотик, поскольку действительно верил, что это средство помогает тому, кто его употребляет, перенестись в конкретную реальность. А тем временем каждому, кто принимал Чуинг-Зет или видел, как его принимают, стало совершенно ясно, что он действует в точности…

- Значит, я никогда не приходил в себя после первой дозы.

- Совершенно верно; ты так полностью и не вернулся к действительности. А мог бы вернуться, если бы сделал перерыв в двадцать четыре часа. Галлюцинации Элдрича, изменяющие реальность, в конце концов бы прошли; ты бы стал свободен. Однако Элдрич подсунул тебе вторую, более сильную дозу; он знал, что тебя выслали на Марс бороться с ним, хотя понятия не имел, каким образом. Он боялся тебя.

Это казалось странным и не правдоподобным. Элдрич, при всех его возможностях…, ведь Элдрич видел памятник в будущем, знал, что когда-то каким-то образом его в конце концов убьют.

Дверь кабинета внезапно открылась.

Вошла Рони Фьюгейт и, увидев их обоих, ничего не сказала, только открыла рот и вытаращила глаза. Наконец, она пробормотала:

- Это призрак - думаю, тот, который стоит, ближе ко мне. Она неуверенно вошла и закрыла за собой дверь.

- Совершенно верно, - сказал Барни из будущего, пристально глядя на нее. - Можешь проверить, потрогай его.

Она так и сделала; Барни Майерсон увидел, как ее рука погружается в его тело и исчезает.

- Я уже видела призраков, - уже спокойнее сказала она, убирая руку. - Но твоего я еще не видела никогда, дорогой. Каждый, кто принимал эту дрянь, рано или поздно обзавелся призраком, но в последнее время их все меньше. Когда-то, примерно год назад, их везде было полно. Даже Хепберн-Гилберт в конце концов увидел свой призрак; он это заслужил, - добавила она.

- Ты, конечно, понимаешь, - сказал будущий Барни Рони, - что он находится под сильным влиянием Элдрича, несмотря на то, что для нас этот человек мертв. Элдрич может в любой момент воздействовать на его восприятие, а тогда у него не останется иного выхода, кроме как соответственно прореагировать.

- Что мы можем для тебя сделать? - спросила Рони, обращаясь к Барни.

- Он должен вернуться на Марс, - сказал будущий Барни. - Они придумали чудовищный план, как уничтожить Элдрича в судебном порядке, что связано с применением вызывающего эпилепсию препарата с Ио, КВ-7. Или ты этого не помнишь?

- Ведь это дело так и не попало в суд, - сказала Рони. - Элдрич с ними договорился. Они отозвали свою жалобу.

- Мы можем доставить тебя на Марс, - сказал Барни его двойник из будущего, - на корабле "Наборов П. П.". Однако это ничего не даст, поскольку Элдрич не только полетит следом и станет сопровождать тебя, но и встретит тебя по прибытии на место - это его любимое развлечение. Не забывай, что призрак может быть всюду; он не ограничен временем или пространством. Именно это делает его призраком, а также отсутствие метаболизма, по крайней мере, в нашем понимании этого слова. Однако, как ни странно, на него действует гравитация. В последнее время появилось много работ, касающихся этого явления, однако пока известно немногое, - и многозначительно закончил:

- Особенно в отношении того, как избавиться от призрака, как заставить его вернуться в свое пространство и время.

- Вы хотите от меня как можно скорее избавиться? - похолодев, спросил Барни.

- Совершенно верно, - спокойно ответил его двойник из будущего. - Так же как и ты хочешь как можно скорее вернуться; ты уже знаешь, что совершил ошибку, и… - Он бросил взгляд на Рони и сразу же замолчал. Он не собирался касаться темы Эмили в ее присутствии.

- Проводились какие-то эксперименты с электрошоком, с использованием слабого тока и высокого напряжения, - сказала Рони. - И с магнитным полем. В Колумбийском университете…

- До сих пор, - перебил ее будущий Барни, - лучшие результаты были получены в Калифорнийском Технологическом, на физическом факультете. Призрак облучают потоком бета-частиц, которые разрушают базовую структуру…

- Ладно, - отрезал Барни. - Я оставлю вас в покое. Я пойду туда и посмотрю, что удастся сделать.

Он чувствовал себя окончательно сломленным; его бросили в беде все, даже он сам. "Это уже предел всему, - думал он с бессильной слепой яростью. - Господи!".

- Странно, - сказала Рони.

- Что странно? - спросило его будущее "я", откидываясь на спинку кресла и глядя на Рони со сложенными на груди руками.

- То, что ты сказал о Калтехе, - ответила Рони. - Насколько я знаю, они там никогда не занимались призраками. Пусть он покажет тебе обе руки, - тихо сказала она Барни.

- Покажи руки, - сказал Барни. Однако он уже видел медленные перемены, происходившие в его собеседнике, особенно в форме его челюсти; он без труда узнал знакомую угловатость. - Перестань, - хрипло сказал Барни; у него кружилась голова.

Его будущее "я" насмешливо сказало:

- Бог помогает тому, кто сам себе помогает. Ты что, действительно думаешь, тебе что-то даст, если ты будешь здесь болтаться, пытаясь откопать кого-нибудь, кто бы тебе посочувствовал? Черт побери, мне тебя жаль; я предупреждал, чтобы ты не принимал вторую порцию. Я бы тебя вытащил, если бы знал как, а я знаю об этом наркотике больше, чем кто-либо из ныне живущих.

- Что с ним будет? - спросила Рони будущего Барни, который уже не был будущим Барни; метаморфоза закончилась, и в кресле, чуть покачиваясь, уже удобно сидел Палмер Элдрич, высокий и седой, как будто чьим-то великодушным жестом сформированный из некоей таинственной массы. - Боже милостивый, неужели он останется здесь навсегда?

- Хороший вопрос, - тяжело сказал Палмер Элдрич. - Я сам бы хотел это знать, как в его интересах, так и в своих. Помните, что я увяз в этом значительно глубже, чем он. - Обращаясь к Барни, он сказал:

- Кажется, ты понял - не так ли? - тебе вовсе необязательно принимать свою обычную форму; ты можешь стать камнем или деревом, реактивным самолетом или куском термозащитной обшивки. Я был всем этим и многим другим. Если ты станешь чем-то неодушевленным - например, куском дерева, - ты перестанешь осознавать течение времени. Это довольно интересный выход из положения для того, кто хочет избежать призрачного существования. Я этого не хочу, - тихо говорил он. - Поскольку для меня возвращение в мое время и пространство означает смерть от руки Лео. И поэтому я могу жить только в таком состоянии. Однако в твоем случае… - Он сделал неясный жест и слабо улыбнулся. - Стань камнем, Майерсон. Подожди, хоть я и не знаю, сколько это займет времени, пока действие наркотика пройдет. Десять лет, сто. Миллион лет. Или стань окаменевшей костью в музейной витрине.

Он доброжелательно смотрел на Барни.

Помолчав, Рони сказала:

- Может, он прав, Барни.

Барни подошел к столу, поднял стеклянное пресс-папье, потом положил его на место.

- Мы не можем до него дотронуться, - сказала Рони, - но он…

- Способность к манипулированию материальными предметами доказывает, что призраки присутствуют в данной реальности, что это не только иллюзия, - сказал Палмер Элдрич. - Вспомните полтергейсты… Они могли швырять предметы по всему дому, хотя и были нематериальны…

На одной из стен кабинета блестела табличка; премия, которую Эмили получила три года назад - считая по его времени - на выставке керамики. Она висела здесь - он все еще хранил ее.

- Я хочу стать этой табличкой, - решил Барни. Она была сделана из какого-то твердого дерева, вероятно, красного, и бронзы; она просуществует многие годы, а кроме того, он знал, что его будущее "я" никогда ее не выбросит. Он подошел к табличке, думая о том, как перестать быть человеком и стать предметом из бронзы и дерева, висящим на стене кабинета.

- Ты хочешь, чтобы я тебе помог, Майерсон? - спросил Палмер Элдрич.

- Да, - ответил он.

Какая- то сила подхватила его; он раскинул руки, чтобы сохранить равновесие, и вдруг оказалось, что он летит, падает в бездонный, сужающийся туннель. Он чувствовал, как стены сжимаются вокруг него, и понял, что совершил ошибку. Палмер Элдрич еще раз перехитрил его, продемонстрировал власть, которая была у него над каждым, кто принимал Чуинг-Зет; он сделал нечто, и Барни даже не знал, что именно, но наверняка не то, о чем тот говорил и что обещал.

- Будь ты проклят, Элдрич, - сказал Барни, не слыша своего голоса, ничего не слыша; он падал и падал, полностью лишенный веса, не будучи уже даже призраком. Гравитация перестала на него действовать, видимо, тоже исчезла.

"Оставь мне что-нибудь, - подумал он. - Прошу тебя". Он осознал, что это молитва, которой уже никто не выслушает. Палмер Элдрич уже давно сделал то, что хотел, и теперь было поздно, всегда было поздно. "Значит, я должен довести дело до суда, - подумал Барни. - Я найду какой-нибудь способ вернуться на Марс, проглочу яд, проведу остаток своих дней в судебных заседаниях - и выиграю. Не ради Лео и Наборов П. П.", но ради себя самого".

Внезапно он услышал смех. Это был смех Палмера Элдрича, но он раздавался из…, его собственного рта.

Взглянув на свои руки, он увидел сначала левую, бледно-розовую, покрытую кожей с мелкими, почти невидимыми волосками, а потом правую, блестящую, идеально подогнанную искусственную руку, которая была намного лучше настоящей, потерянной много лет назад.

Теперь он знал, что с ним случилось. Произошла чудовищная - по крайней мере с его точки зрения - перемена, и, скорее всего, все, что до сих пор произошло, должно было закончиться именно таким образом.

"Это меня убьет Лео Булеро, - понял Барни. - Это обо мне та надпись на памятнике.

Теперь я - Палмер Элдрич.

В таком случае, - подумал он, в то время как мир вокруг него начал приобретать конкретные черты, - интересно, как у него идут дела с Эмили?

Надеюсь, что очень плохо".

Глава 12.

Широко раскинув руки, он простирался от системы Проксимы Центавра до самой Земли, и он не был человеком; он вернулся не человеком. И он обладал огромной властью. Мог победить смерть.

Однако счастья он от этого не испытывал, ибо был одинок. Огромные усилия, приложенные для привлечения других, ни к чему не привели.

Одним из них был Барни Майерсон.

- Майерсон, - Дружелюбно сказал он, - что ты, черт побери, теряешь? Ну, подумай сам: для тебя все кончено. У тебя нет женщины, которую ты любишь, и ты жалеешь о прошлом. Ты знаешь, что избрал неверный жизненный путь, но никто тебя не принуждал. И это нельзя исправить. Даже если ты проживешь миллион лет, ты не вернешь того, что потерял, - добровольно. Ты понимаешь меня?

Молчание.

- И ты забываешь об одном, - продолжал он. - Она деградировала в результате убогой эволюционной терапии, которой занимался этот немецкий доктор из бывших нацистов. Конечно, она оказалась достаточно умна, а вернее, ее муж оказался достаточно умным, чтобы вовремя прервать курс, так что она продолжает делать свои вазочки, которые все же продаются; она не успела сильно деградировать. Однако…, она не понравилась бы тебе сейчас. Ну, ты знаешь: чуть мельче, чуть глупее. Даже если бы ты вновь вернул ее, было бы не так, как раньше; было бы иначе. Он снова подождал. На этот раз он услышал ответ.

- Ну и ладно!

- Куда бы ты хотел отправиться? - продолжал он. - На Марс? Ладно, значит, на Землю.

- Нет, - ответил Барни Майерсон. - Я эмигрировал добровольно. Я уже сыт по горло; для меня все кончено.

- Ну хорошо. Не на Землю. Посмотрим. Гм… - Он задумался. - На Проксиму, - сказал он. - Ты никогда не видел систему Проксимы и проксов. Я - мост? Между двумя системами. В любой момент они могут попасть в Солнечную систему - через меня. Но я их не пускаю. Хотя им очень, понимаешь, не терпится.

Он захихикал.

- Они выстраиваются в очереди. Как дети за мороженым.

- Преврати меня в камень.

- Зачем?

- Чтобы я ничего не чувствовал, - ответил Барни Майерсон. - Я больше ничего не хочу.

- Ты не хочешь быть вместе со мной частью одного, единого организма?

Ответа не последовало.

- Ты помог бы мне реализовать мои планы. А у меня их много, они обширны - планы Лео по сравнению с ними ничто.

"Конечно, - думал он, - Лео скоро меня убьет. Скоро - в тех категориях, в которых измеряется время вне моих миров".

- Я познакомлю тебя с одним из своих планов - из числа не самых важных. Возможно, это тебя заинтересует.

- Сомневаюсь, - сказал Барни.

- Я собираюсь стать планетой. Барни рассмеялся.

- Ты считаешь, это смешно? - Его охватила злость.

- Я думаю, ты чокнутый. Не важно, человек ты или существо из межзвездной бездны, но ты сошел с ума.

- Я еще не объяснил, - с достоинством ответил он, - что я под этим понимаю. Я хотел сказать, что намерен стать всеми жителями планеты. Ты знаешь, о какой планете я говорю.

- О Земле.

- Нет, черт побери. О Марсе.

- Почему именно Марс?

- Потому что он… - Элдрич пытался найти подходящие слова. - Он новый. Нецивилизованный и полон возможностей. Я собираюсь быть каждым из колонистов, которые туда прилетят. Я поведу их к цивилизации; я буду их цивилизацией.

Молчание продолжалось.

- Ну давай. Скажи что-нибудь.

- Как это так получается, - спросил Барни, - что ты можешь стать всем, даже целой планетой, а я не могу стать даже табличкой на стене моего кабинета в "Наборах П. П."?

- Гм, - пробормотал он, сбитый с толку. - Ну хорошо, хорошо, ты можешь быть этой табличкой, какое мне, черт возьми, до этого дело? Становись чем хочешь - ты принял наркотик и имеешь на это право. Это, естественно, иллюзия. Такова правда. Я открываю тебе самый большой секрет: все это галлюцинации. Лишь из-за некоторых пророческих черт эти видения кажутся реальностью, подобно снам. Я перемещался в миллионы этих так называемых миров и вернулся из них; я познакомился со всеми. И знаешь, что они собой представляют? Ничего! Это то же самое, что электрический импульс, с помощью которого лабораторная крыса раз за разом раздражает определенные участки своего мозга. Это отвратительно.

- Понятно, - сказал Барни Майерсон.

- И зная об этом, ты хочешь закончить свои дни в одном из них?

- Именно так, - подумав, ответил Барни.

- Хорошо! Я сделаю тебя камнем и положу на берегу моря; можешь лежать так миллион лет и слушать шум волн. "Идиот, - со злостью думал он. - Камень! Господи!".

- Это промывание мозгов, да? - вдруг спросил Барни. - Для этого тебя прислали сюда проксы?

- Никто меня не присылал. Я появился здесь по собственной воле. Это лучше, чем жить в пустоте среди далеких звезд. - Он захихикал. - Ты наверняка не страдаешь избытком серого вещества - и хочешь быть камнем. Послушай, Майерсон, ведь на самом деле ты вовсе не хочешь стать камнем. Ты хочешь умереть.

- Умереть?

- Хочешь сказать, ты об этом не знал? - недоверчиво спросил он. - Перестань!

- Нет. Не знал.

- Это очень просто, Майерсон; я перенесу тебя в мир, где ты будешь гниющим трупом пса, которого переехала машина; подумай, какое настанет для тебя облегчение. Ты станешь мной; ты - это я, и Лео Булеро тебя убьет. Это и будет дохлый пес, Майерсон; это и будет труп в канаве.

"А я буду жить, - подумал он. - Вот мой дар для тебя, и помни, что gift - по-английски дар - по-немецки означает яд. Через несколько месяцев я позволю тебе умереть вместо меня, и будет установлен тот памятник на Сигме 14В, но я продолжу жизнь, в твоем теле. Когда ты вернешься с Марса, чтобы снова приступить к работе в Наборах П. П.", ты окажешься мной. Таким образом я избегну своей участи.

Это так просто".

- Ладно, Майерсон, - закончил он, утомленный разговором. - Вперед и с песней, как говорится. Можешь считать, что я тебя оставил в покое; мы больше не единый организм. Наши пути разойдутся, так, как ты этого хотел. Ты находишься на корабле Коннера Фримана, стартующем с Венеры, а я - снова в Чикен-Покс, у меня там небольшой огород, и в любой момент я могу пофлиртовать с Энн Хоуторн. Лично меня такая жизнь вполне устраивает. Надеюсь, тебе понравится и твоя.

В следующее мгновение он оказался на Марсе.

Он стоял в кухне своей квартирки в Чикен-Покс и жарил на сковородке местные грибы…, в воздухе чувствовался запах масла и приправ, а из комнаты доносились звуки симфонии Гайдна из магнитофона. "Все спокойно, - удовлетворенно подумал он. - Именно это мне и нужно; немного покоя и тишины. Все же я привык к этому там, в межзвездной пустоте".

Он зевнул, потянулся и сказал:

- Удалось.

Сидевшая в комнате Энн Хоуторн оторвалась от газеты с последними новостями информационного агентства ООН и спросила:

- Что удалось, Барни?

- Положить приправы в самый раз, - радостно сказал он. "Я - Палмер Элдрич, и я здесь, а не там. Я переживу нападение Лео и стану здесь наслаждаться жизнью, на что Барни не был способен. Посмотрим, как ему это понравится, когда орудия корабля Лео разнесут его корабль на атомы. Тогда он пожалеет о своем выборе".

Барни Майерсон зажмурился от падавшего сверху света. Мгновение спустя он понял, что находится на корабле; помещение выглядело как спальня, совмещенная с гостиной, но он заметил, что вся мебель тщательно привинчена к полу. Кроме того, сила тяжести была совершенно иной; создаваемая искусственно, она мало походила на земную.

Неподалеку он заметил иллюминатор, ненамного больше ячейки пчелиных сот, но за ним виднелась пустота, простиравшаяся за толстым пластиком. Он подошел и посмотрел. Большую часть обзора занимало ослепительное Солнце, и он потянулся к переключателю, чтобы включить фильтр. При этом он взглянул на свою руку. На свой искусственный, металлический, прекрасно работающий протез.

Он сразу же вышел из каюты и направился по коридору к закрытым дверям рубки управления; постучал стальными пальцами, и тяжелая перегородка отодвинулась в сторону.

- Да, мистер Элдрич? - спросил молодой пилот, уважительно кланяясь.

- Пошли радиограмму, - сказал он. Пилот достал ручку и поднес ее к блокноту, закрепленному на краю пульта.

- Кому, сэр?

- Мистеру Лео Булеро.

- Лео… Булеро, - быстро записал пилот. - Это надо передать на Землю, сэр? Если так, то…

- Нет. Он где-то здесь, на своем корабле. Передай ему… - Он замолчал и задумался.

- Вы хотите с ним поговорить, сэр?

- Я не хочу, чтобы он меня убил, - ответил он. - Именно это я собираюсь ему сказать. Тебя это тоже касается. И всех, кто, кроме нас, находится на борту этой огромной тихоходной жестянки.

"Это безнадежно, - подумал он. - Кто-то из организации Феликса Блау, предусмотрительно оказавшийся на Венере, видел меня на борту этого корабля; Лео знает, что я здесь. Это конец".

- Вы хотите сказать, что конкуренты готовы на все? - побледнев, удивленно спросил пилот.

Появилась Зоя, его дочь, в тирольской юбке и туфлях на меху.

- Что происходит?

- Поблизости находится Лео, - ответил он. - У него вооруженный корабль и поддержка ООН; мы попали в ловушку. Не надо было лететь на Венеру. Хепберн-Гилберт наверняка об этом знал. Попробуй связаться с Лео, - сказал он пилоту. - Я возвращаюсь в каюту.

"Я все равно ничем не могу себе помочь", - подумал он и направился к выходу.

- Черт побери, - выругался пилот, - поговорите же с ним.

Ведь это вы ему нужны.

Он встал с кресла, демонстративно покидая свое место. Барни Майерсон сел и, тихо вздохнув, настроил передатчик на частоту экстренной связи, взял микрофон и сказал:

- Лео, ублюдок ты этакий. Ты до меня добрался; ты заманил меня сюда, и теперь я у тебя в руках. У тебя и у твоего проклятого флота, который ждал меня с тех пор, как я вернулся с Проксимы. Ты опередил меня уже на старте.

Он был больше зол, чем испуган.

- На этом корабле нет никаких средств защиты. Ты будешь стрелять в безоружных. Это транспортный корабль.

Он замолчал, пытаясь что-нибудь придумать. Может, сказать, что он - Барни Майерсон и что Элдрича никогда не захватить и не убить, поскольку тот постоянно будет перемещаться из одного бытия в другое? И что Лео в действительности убьет человека, которого знает и любит?

- Скажи что-нибудь, - поторопила Зоя.

- Лео, - сказал он в микрофон. - Позволь мне вернуться на Проксиму. Прошу тебя.

Он ждал, прислушиваясь к трескам в динамике.

- Хорошо, - наконец сказал он. - Я отказываюсь от своих слов. Я никогда больше не покину Солнечную систему, и тебе не удастся меня убить, даже с помощью Хепберн-Гилберта или кого-нибудь еще из ООН.

- Ну как? - сказал он Зое. - Как тебе это нравится? С меня хватит.

Он с треском опустил микрофон.

Первый выстрел лазерного орудия почти расколол корабль пополам.

Барни Майерсон лежал на полу рубки, прислушиваясь к свисту уходящего воздуха и грохоту закрывающихся перегородок. "Я получил, что хотел, - подумал он. - По крайней мере, чего хотел по мнению Палмера Элдрича. Смерти".

Истребитель Булеро не спеша занимал позицию, готовясь ко второму, решающему выстрелу. На экране перед креслом пилота он видел пламя его дюз. Корабль был действительно близко.

Он лежал, готовясь к смерти.

Внезапно он оказался в своей комнате на Марсе, а навстречу ему шел Лео Булеро.

Энн Хоуторн встала с кресла и с интересом сказала:

- Значит, это вы - Лео Булеро. У меня много вопросов, в основном насчет вашего продукта, Кэн-Ди…

- Я не произвожу Кэн-Ди, - сказал Лео. - Я категорически отрицаю подобные слухи. Я не занимаюсь никакими нелегальными делами. Послушай, Барни, ты уже принял это…, ну, ты знаешь, - хрипло прошептал он, наклонившись к Майерсону. - Да или нет?

- Я выйду на минутку, - понимающе сказала Энн.

- Не надо, - буркнул Лео и посмотрел на Феликса Блау, который кивнул. - Я знаю, что ты работаешь на Феликса, - сказал он ей и со злостью ткнул Барни в бок. - Вряд ли он это принял, - сказал он как бы про себя. - Я обыщу его.

Он начал шарить в карманах Майерсона, а потом залез ему под рубашку.

- Есть, - он вытащил ампулу с токсином. - Нетронутая, - с отвращением сказал он Феликсу Блау, открыв пробку и заглянув внутрь. - Вот почему Фейн не получил от него никаких сообщений. Он струсил.

- Я не струсил, - сказал Барни. "Я был далеко отсюда, - думал он. - Не знаете?" - Это из-за Чуинг-Зет, - пробормотал он. - Я был очень далеко.

- Да, ты был без сознания около двух минут, - презрительно сказал Лео. - Мы пришли сюда сразу же после того, как ты заперся; какой-то тип - Норм или как его там - открыл нам универсальным ключом; кажется, это он главный в бараке.

- Вы должны помнить, - сказала Энн, - что субъективное течение времени после приема Чуинг-Зет не совпадает с реальным; для него могли пройти часы или дни.

Она сочувственно посмотрела на Барни.

- Правда?

- Я умер, - сказал Барни и сел, его тошнило. - Ты убил меня.

Наступила многозначительная тишина.

- Ты обо мне говоришь? - наконец спросил Феликс Блау.

- Нет, - ответил Барни.

Это не имело значения. По крайней мере, пока он снова не примет наркотик. Когда он сделает это, наступит конец; Палмер Элдрич выживет, одержит победу. И именно это было невыносимо; не его собственная смерть - которая когда-нибудь все равно должна наступить - но тот факт, что Палмер Элдрич станет бессмертным. "Смерть, - подумал он, - где твоя победа над…, этим!".

- Я чувствую себя оскорбленным, - заявил Феликс Блау. - Что это должно означать? Тебя кто-то убьет, Майерсон? Черт побери, мы вытащили тебя с того света. А путешествие сюда было трудным и, по моему мнению, рискованным для мистера Булеро, моего клиента; это район, где орудует Элдрич.

Он подозрительно огляделся вокруг.

- Пусть он примет токсин, - сказал он Лео, - и возвращаемся на Землю, прежде чем не случилось нечто ужасное. А я чувствую неладное.

Он направился к двери.

- Примешь, Барни? - спросил Лео.

- Нет, - ответил он.

- Почему?

- Жизнь слишком много для меня значит. - "Я решил, что с искуплением вины пора кончать", - подумал он.

- Что с тобой случилось во время перемещения?

Он встал; голова у него кружилась.

- Он ничего не скажет, - произнес от дверей Феликс Блау.

- Барни, - сказал Лео, - у нас нет другого выхода. Я вытащу тебя отсюда, даю слово. А эпилепсия типа Кью - это еще не конец…

- Ты зря теряешь время, - прервал его Феликс Блау, выходя в коридор. Он бросил на Барни еще один презрительный взгляд. - Ты совершил ошибку, понадеявшись на этого парня.

- Он прав, Лео, - сказал Барни.

- Ты никогда не выберешься с Марса, - сказал Лео. - Я никогда не помогу тебе вернуться на Землю. Что бы ни случилось.

- Я знаю.

- Однако тебя это не волнует. Ты намерен провести остаток своих дней, принимая этот проклятый наркотик. - Лео со злостью смотрел на него, сбитый с толку.

- Наоборот, - сказал Барни, - я никогда больше этого не сделаю.

- Что же ты собираешься делать?

- Буду здесь жить, - ответил Барни. - Как колонист. Буду работать в огороде и делать все то, что здесь делают.

Он смертельно устал; тошнота не проходила.

- Мне очень жаль, - сказал он.

- Мне тоже, - сказал Лео. - И я не могу тебя понять. Лео взглянул на Энн Хоуторн, но и от нее не получил ответа. Он пожал плечами и подошел к двери. Стоя на пороге, он хотел еще что-то сказать, но передумал и пошел за Феликсом Блау. Барни слышал звук их шагов, когда они поднимались по трапу. Наконец, шаги смолкли, и наступила тишина. Барни дотащился до раковины и налил себе стакан воды.

- Я тебя понимаю, - сказала Энн.

- В самом деле?

У воды был чудесный вкус; она смыла последние следы Чуинг-Зет.

- Ты частично стал Палмером Элдричем, - сказала она. - А он частично стал тобой. Вы уже не можете разделиться; ты всегда будешь…

- Ты с ума сошла, - он тяжело оперся о раковину, чтобы сохранить равновесие; у него все еще подгибались ноги.

- Элдрич получил от тебя то, что хотел, - сказала Энн.

- Нет, - возразил он. - Поскольку я вернулся слишком быстро. Я должен был оставаться там еще пять или десять минут. Когда Лео выстрелит во второй раз, на том корабле будет Палмер Элдрич, не я.

"И именно поэтому мне незачем рисковать своим здоровьем, реализуя этот безумный, надуманный план, который мог родиться только от отчаяния, - подумал он. - Этот человек, или что бы это ни было, вскоре погибнет…".

- Понимаю, - сказала Энн. - И ты уверен, что те события будущего, которые ты видел…

- Подлинные.

Поскольку во время эксперимента с наркотиком он не был полностью зависим от того, что ему предлагалось. А кроме того, он был ясновидцем.

- Палмер Элдрич об этом тоже знает, - сказал он. - Он сделает…, делает все возможное, чтобы уцелеть. Однако он не уцелеет. Не сможет.

"По крайней мере, - подумал он, - надеюсь, не сможет". Однако в этом и заключалась сущность будущего как переплетения различных возможностей. Он давно уже принимал это как должное и научился пользоваться, интуитивно зная, какую линию поведения выбрать. Поэтому он и работал у Лео.

- Но Лео тем не менее ничего для тебя не сделает, - сказала Энн. - Он не заберет тебя обратно на Землю. Ты знаешь, что он говорил серьезно? Я поняла по выражению его лица: пока он жив, он не…

- Землей, - ответил Барни, - я уже сыт по горло.

Он тоже говорил серьезно, прекрасно отдавая себе отчет в том, какая жизнь ожидает его здесь, на Марсе.

Если она была достаточно хороша для Палмера Элдрича, то была хороша и для него. Поскольку Палмер Элдрич жил не одной жизнью, и кем бы он ни был, человеком или зверем, он обладал глубокой, истинной мудростью. Соединение с Элдричем во время перемещения оставило отпечаток на Барни, некий знак абсолютного знания. Он думал о том, не получил ли и Элдрич что-то от него взамен. "Может, я знал нечто, что ему пригодилось? - спрашивал он себя. - Какое-то предчувствие? Настроение или воспоминание?".

Хороший вопрос. Он решил, что нет. "Наш противник - это нечто крайне отвратительное и чуждое, - думал он, - которое овладело представителем нашего вида во время долгого путешествия с Земли на Проксиму…, и оно, однако, знало значительно больше о смысле нашего существования, чем я. Столетия бесплодного блуждания в пространстве в ожидании какой-либо формы жизни, которой бы оно овладело, возможно, именно они были источником этого знания; не опыт, но бесконечное одиночество. В сравнении с ним я ничего не знаю, ничего не достиг".

В дверях стояли Фрэн и Норм Шайн.

- Эй, Майерсон, ну и как? Что ты думаешь о Чуинг-Зет? Они вошли в комнату, с нетерпением ожидая ответа.

- Не приживется, - буркнул Барни.

- Я так не считаю, - разочарованно сказал Норм. - Он понравился мне намного больше, чем Кэн-Ди. Вот только… - Он нахмурился и неуверенно посмотрел на жену. - Я все время ощущал чье-то присутствие. Это все портило. Естественно, я снова перенесся в…

- Мистер Майерсон, похоже, устал, - перебила его Фрэн. - Расскажешь ему обо всем позже.

Смерив Барни взглядом. Норм Шайн сказал:

- Не пойму, что ты за птица, Барни. Сразу же после первого сеанса ты отобрал порцию у этой девушки, мисс Хоуторн, убежал и заперся в своей комнате, чтобы ее сжевать, а теперь ты говоришь… - он философски пожал плечами. - Ну, возможно, ты принял слишком много для одного раза. Ты перебрал дозу, парень. Я собираюсь попробовать еще раз. Естественно, осторожно. Не так, как ты. - И, чтобы добавить себе уверенности, повторил:

- Я считаю, это хорошая штука.

- Кроме ощущения чьего-то присутствия, - сказал Барни.

- Я это тоже ощущала, - тихо сказала Фрэн. - И я не собираюсь принимать Чуинг-Зет снова. Я…, боюсь. Не знаю, почему, но я боюсь.

Она задрожала и прижалась к мужу; тот машинально обнял ее.

- Не бойся. Оно просто пытается жить, как и мы все.

- Но это было так… - начала Фрэн.

- Нечто столь древнее должно казаться нам неприятным, - сказал Барни. - Оно лежит вне пределов нашего восприятия времени. Это чудовищно.

- Ты говоришь так, как будто знаешь, что это, - сказал Норм. "Да, знаю, - подумал Барни. - Поскольку, как сказала Энн, часть его теперь во мне. И так будет, пока оно не умрет через несколько месяцев, вернув ту часть меня, которую вобрало в себя. Я переживу неприятные мгновения, когда Лео выстрелит во второй раз. Интересно, какое ощущение…".

- Оно имеет имя, - сказал он всем, а в особенности Норму Шайну и его жене, - которое вы бы узнали, если бы я вам его назвал. Хотя оно само никогда бы себя так не назвало. Мы его так назвали. Исходя из своего опыта, с расстояния в тысячи лет. Но рано или поздно мы должны были с ним столкнуться непосредственно, лицом к лицу.

- Ты имеешь в виду Бога, - сказала Энн Хоуторн. Ему не хотелось отвечать; он чуть заметно кивнул.

- Однако…, это зло?… - прошептала Фрэн Шайн.

- Это лишь одна из точек зрения, - ответил Барни, - то, как мы это воспринимаем. Ничего больше.

"Неужели мне еще не удалось вас убедить? - думал он. - Неужели я должен рассказать, как оно пыталось весьма своеобразно мне помочь? И как оно было связано по рукам и ногам силами судьбы, которые царят над всеми живыми существами, включая нас самих".

- О Господи, - сказал Норм.

Уголки его рта опустились; какое-то мгновение он выглядел, как обманутый ребенок.

Глава 13.

Позже, когда у Барни прошла дрожь в ногах, он вывел Энн на поверхность и показал ей зачатки своего огорода.

- Знаешь, нужно обладать смелостью, чтобы доставить кое-кому неприятности, - сказала она.

- Ты имеешь в виду Лео?

Он знал, что она хотела сказать; он не собирался устраивать дискуссию на тему того, какие неприятности доставил Лео, Феликсу Блау и всей фирме "Наборы П. П." вместе с Кэн-Ди.

- Лео взрослый человек, - сказал он. - Он с этим смирится. Он поймет, что сам должен справиться с Элдричем, и сделает это.

"В то время как попытка засудить Элдрича не дала бы результатов, - подумал он. - Об этом мне говорит чувство ясновидения".

- Свекла. - Энн присела на бампер автоматического экскаватора и разглядывала пакетики с семенами. - Я терпеть не могу свеклу, так что, пожалуйста, не сажай ее здесь, даже эту мутировавшую, которая зеленая, высокая и кожистая, а на вкус напоминает старую пластиковую дверную ручку.

- Ты не думала о том, чтобы перебраться сюда жить? - спросил он.

- Нет.

Смутившись, она разглядывала пульт управления, скребя пальцем старую, частично сгоревшую изоляцию одного из кабелей.

- Однако время от времени буду заходить к вам на обед, - наконец сказала она. - Все-таки вы наши ближайшие соседи.

- Послушай, - сказал он, - эти развалины, в которых ты живешь…

Он замолчал. "Я уже воспринимаю себя так же, - подумал он, - как и прочих обитателей этого убогого марсианского барака, на ремонт которого специалистам потребовалось бы лет пятьдесят…".

- Мой барак, - сказал он, - может побить твой в любой день недели.

- В воскресенье тоже? Может, даже два раза?

- В воскресенье нам нельзя, - ответил он. - В этот день мы читаем Библию.

- Не шути так, - тихо сказала Энн.

- Я не шучу.

Он действительно говорил серьезно.

- То, что ты сказал о Палмере Элдриче…

- Я хотел сказать только две вещи, - перебил Барни. - Во-первых, он - ты знаешь, о ком я говорю, - действительно существует, он действительно здесь. Хотя не в таком виде, в каком мы до сих пор с ним сталкивались…, возможно, мы никогда этого не поймем. А во-вторых… - Он колебался.

- Ну, говори.

- Он почти ничем не может нам помочь, - сказал Барни. - Может быть, чуть-чуть. Однако он здесь, с раскрытыми объятиями; он понимает нас и хочет помочь. Он пытается…, но это не так просто. Не спрашивай меня почему. Возможно, даже он сам этого не знает. Возможно, его это тоже удивляет. Даже после того, как у него было столько времени, чтобы все обдумать.

"И все то время, которое будет у него потом, - думал Барни, - если ему удастся скрыться от Лео Булеро, от одного из нас, от человека… Знает ли Лео, против чего выступает? А если бы знал…, отказался бы от своего плана?".

Наверняка нет. Как ясновидец, Барни был в этом уверен.

- То, что проникло в Элдрича, - сказала Энн, - и с чем мы столкнулись, превосходит нас, и, как ты говоришь, мы не можем оценить или понять, чего оно хочет и к чему стремится; оно остается для нас таинственным и непонятным. Однако я знаю, что ты ошибаешься, Барни. То, что является к нам с пустыми, раскрытыми руками, не может быть Богом. Это существо, созданное кем-то еще более совершенным, так же как и мы; Бог не был никем создан, и он ничему не удивляется.

- Я ощущаю вокруг него некую божественную ауру, - сказал Барни. - Все время.

"А в особенности тогда, - думал он, - когда Элдрич подталкивал меня, пытался заставить попробовать…".

- Естественно, - сказала Энн. - Я думала, ты это понимаешь; Он присутствует в каждом из нас, и в любой высшей форме жизни, такой, как та, о которой мы говорим, Его присутствие будет ощущаться еще больше. Однако позволь мне рассказать тебе анекдот про кота. Он очень короткий и простой. Хозяйка приглашает гостей, и у нее на кухонном столе лежит великолепный пятифунтовый кусок мяса. Она беседует с гостями в комнате, выпивает несколько рюмочек и так далее. Потом извиняется перед гостями и идет на кухню, чтобы поджарить мясо…, но его нет. А в углу, лениво облизываясь, сидит кот.

- Кот съел мясо, - сказал Барни.

- В самом деле? Хозяйка зовет гостей; они начинают обсуждать случившееся. Мяса нет, целых пяти фунтов; а в кухне сидит сытый и довольный кот. "Взвесьте кота", - говорит кто-то. Они уже немного выпили, и эта идея им нравится. Итак, они взвешивают кота на весах. Кот весит ровно пять фунтов. Все это видят, и один из гостей говорит: "Теперь все ясно. Мясо там". Они уже уверены, они знают, что произошло; у них есть эмпирическое доказательство. Потом кто-то начинает сомневаться и удивленно спрашивает: "А куда же девался кот?".

- Я уже слышал этот анекдот, - сказал Барни, - и не вижу связи…

- Эта шутка - квинтэссенция онтологической проблемы. Если только задуматься.".

- Черт побери, - со злостью сказал он. - Кот весит пять фунтов. Это чушь - он не мог съесть мясо, если весы верные.

- Вспомни о хлебе и вине, - спокойно сказала Энн.

Он вытаращил глаза. До него, кажется, дошел смысл сказанного.

- Да, - продолжала она. - Кот - это не мясо. А тем не менее…, он мог быть формой, которую в этот момент приняло мясо. Ключевое слово здесь - "быть". Не говори нам, Барни, что то, что проникло в Палмера Элдрича, - Бог, поскольку ты не знаешь Его до такой степени; никто не знает. Однако это существо из межзвездной бездны вероятно - так же, как и мы, - создано по Его образу и подобию. Тем способом, который Он выбрал, чтобы явиться нам. Так что оставь в покое онтологию, Барни; не говори о том, что Он собой представляет.

Она улыбнулась, надеясь, что он ее поймет.

- Когда-нибудь, - сказал Барни, - мы, возможно, станем поклоняться этому памятнику.

"И не в знак признания заслуг Лео Булеро, - думал он, - хотя он заслуживает - вернее, будет заслуживать - уважения. Нет, мы сделаем его олицетворением сверхъестественных сил в нашем убогом понимании. И в определенном смысле мы будем правы, поскольку эти силы в нем есть. Однако, как говорит Энн, что касается его истинной природы…".

- Я вижу, ты хочешь остаться один на один со своим огородом, - сказала она. - Я, наверное, пойду к себе в барак. Желаю успеха. И, Барни… - Она протянула руку и крепко сжала его ладонь. - Никогда не пресмыкайся. Бог, или кем бы ни было это существо, с которым мы столкнулись, не хотел бы этого. А если бы даже и хотел, ты не должен этого делать.

Она наклонилась, поцеловала его и пошла.

- Ты думаешь, я прав? - крикнул ей вслед Барни. - Ты считаешь, имеет смысл устраивать здесь огород? Или все это кончится как обычно…

- Не спрашивай меня. Не знаю.

- Ты заботишься только о спасении собственной души! - со злостью крикнул Барни.

- Уже нет, - сказала она. - Я страшно сбита с толку, и все меня раздражает. Послушай…

Она снова подошла к нему; ее глаза были темны и глубоки.

- Ты знаешь, что я видела, когда ты схватил меня и отобрал порцию Чуинг-Зет? Действительно видела, мне не показалось.

- Искусственную руку. Деформированную челюсть. Глаза…

- Да, - тихо сказала она. - Электронные, искусственные глаза. Что это значит?

- Это значит, что ты видела абсолютную реальность, - ответил Барни. - Истину, скрытую за внешними проявлениями.

"Пользуясь твоей терминологией, - подумал он, - ты видела стигматы".

Несколько мгновений она вглядывалась в него широко раскрытыми глазами.

- Значит, такой ты на самом деле? - наконец сказала она, отшатнувшись от него с гримасой отвращения. - Почему ты не такой, каким кажешься? Ведь сейчас ты не такой. Не понимаю. Лучше бы я не рассказывала тебе этот анекдот про кота, - дрожащим голосом добавила она.

- Дорогая моя, - сказал он, - для меня ты выглядела точно так же. Какое-то мгновение. Ты отталкивала меня рукой, которой у тебя явно не было при рождении.

И так легко это могло случиться снова. Постоянное его присутствие, если не физическое, то потенциальное.

- Что это - проклятие? - спросила Энн. - Я имею в виду, что на нас уже лежит проклятие первородного греха; неужели это повторяется снова?

- Ты должна знать, ты помнишь, что видела. Его стигматы: мертвую искусственную руку, дженсеновские глаза и стальную челюсть.

"Символы его присутствия, - думал он. - Среди нас. Непрошеного. Не желаемого сознательно. И нет таинства, через которое мы могли бы пройти, чтобы очиститься; мы не можем заставить его с помощью наших осторожных, хитрых, испытанных временем кропотливых ритуалов, чтобы он ограничился специфическими проявлениями, такими, как хлеб и вода или хлеб и вино. Он везде, он распространяется во всех направлениях. Он заглядывает нам в глаза; он выглядывает из наших глаз".

- Это цена, которую мы должны заплатить. За наше желание познать Чуинг-Зет, - сказала Энн. - Это то же самое, что и яблоко с древа познания.

В голосе ее звучала горечь.

- Да, - согласился он, - но думаю, я ее уже заплатил. "Или был очень близок к этому, - подумал он. - То, что мы знали лишь в земной оболочке, пожелало, чтобы я заменил его в момент смерти; вместо Бога, принимающего смерть за людей, который имелся у нас когда-то, мы столкнулись - на какое-то мгновение - с высшим существом, которое требовало, чтобы мы умерли за него.

Можно ли из-за этого причислить его к силам зла? - думал он. - Верю ли я в аргументы, которые представил Норму Шайну? Ну что ж, это наверняка ставит его на низшую ступень по отношению к Тому, кто пришел к нам две тысячи лет назад. Кажется, это не что иное, как желание, как говорит Энн, существа, созданного из праха, достичь бессмертия. Мы все этого хотим, и все мы охотно принесли бы ради этого в жертву козла или ягненка. Жертва необходима. А стать ею никто не хочет. На этом основана вся наша жизнь. И это именно так".

- До свидания, - сказала Энн. - Я оставляю тебя одного; можешь сидеть в кабине экскаватора и докапываться до истины. Возможно, когда мы снова увидимся, оросительная система будет закончена.

Она еще раз улыбнулась ему и пошла в сторону своего барака.

Посмотрев ей вслед, он вскарабкался в кабину и запустил скрипевший, забитый песком механизм. Машина жалобно взвыла. "Счастливы те, кто спит", - подумал он. Для машины как раз прозвучали трубы Страшного Суда, к которому она еще не была готова.

Он выкопал около полумили канала, пока еще лишенного воды, когда обнаружил, что к нему подкрадывается какое-то марсианское животное. Он сразу же остановил экскаватор и выглянул наружу, пытаясь в лучах холодного марсианского солнца разглядеть, кто это.

Оно немного напоминало худого, изголодавшегося старика, стоящего на четвереньках, и Барни сообразил, что это наверняка тот самый шакал, о котором его постоянно предупреждали. Во всяком случае, кто бы это ни был, он, вероятно, не ел уже много дней и жадно глядел на него, держась на безопасном расстоянии. Внезапно он уловил чужие мысли. Он был прав. Это был шакал-телепат.

- Можно тебя съесть? - спросил шакал, тяжело дыша и с вожделением разевая пасть.

- Господи, только не это, - сказал Барни.

Он лихорадочно искал в кабине экскаватора какое-нибудь оружие; пальцы его сжались на рукоятке тяжелого гаечного ключа. Он недвусмысленным жестом показал его марсианскому хищнику; ключ и то, как он его держал, говорили сами за себя.

"Слезай с этой штуки, - с надеждой и отчаянием думал марсианский хищник. - Там мне до тебя не добраться".

Последняя мысль не предназначалась Барни, но, видимо, вырвалась невольно. Зверю явно не хватало хитрости.

"Я подожду, - думал он про себя. - В конце концов ему придется слезть".

Барни развернул экскаватор и двинулся обратно к бараку Чикен-Покс. Машина, с шипением и треском, двигалась удручающе медленно; казалось, она вот-вот сдохнет. Барни чувствовал, что не доедет до барака. "Может, зверь прав, - подумал он. - Придется слезть и достойно его встретить.

Меня пощадила наивысшая форма жизни, которая овладела Палмером Элдричем и появилась в нашей системе, - а теперь меня сожрет глупый зверь. Конец долгому бегству, - с горечью думал он. - Окончательное решение, которого еще пять минут назад, несмотря на свои способности к ясновидению, я не предвидел. Возможно, не хотел предвидеть…, как триумфально объявил бы доктор Смайл, окажись он здесь".

Экскаватор взвыл, затрясся и с болезненным стоном остановился; еще несколько секунд в нем теплилась жизнь, потом она прекратилась.

Несколько мгновений Барни молча сидел за пультом машины. Старый марсианский шакал сидел неподалеку, не спуская с него глаз.

- Ладно, - сказал ему Майерсон. - Иду.

Он выскочил из кабины, размахивая тяжелым ключом.

Зверь бросился на него.

В пяти футах от Барни он внезапно заскулил, свернул в сторону и промчался мимо. Барни обернулся, глядя на шакала.

"Нечистый, - думал зверь, остановившись на безопасном расстоянии и со страхом глядя на человека. - Ты нечистый", - с отвращением сообщил он.

"Нечистый, - подумал Барни. - Как это? Почему?".

"Просто нечистый, - мысленно ответил хищник. - Посмотри на себя. Я не могу тебя съесть; я бы заболел".

Зверь не двигался с места, глядя на него с разочарованием и отвращением. Он был испуган.

- Возможно, мы все для тебя нечистые, - сказал Барни. - Все земляне, чужие для этого мира. Все пришельцы.

- Нет, только ты, - угрюмо сказал зверь. - Взгляни только на - тьфу! - свою правую руку. С тобой что-то не в порядке. Как ты можешь так жить? Ты не можешь каким-то образом очиститься?

Барни не утруждал себя разглядыванием руки; в этом не было необходимости.

Спокойно, со всем достоинством, на которое был способен, он двинулся по рыхлому песку к своему бараку.

Ночью кто-то постучал в дверь.

- Эй, Майерсон. Открой.

Он надел халат и открыл дверь.

- Этот корабль опять прилетел, - возбужденно крикнул Норм Шайн, хватая его за рукав. - Ну, знаешь, тот, с людьми из "Чуинг-Зет". У тебя еще остались скины? Если так, то…

- Если они хотят меня видеть, - сказал Барни, высвобождая рукав, - им придется спуститься сюда. Можешь им так и передать.

Он закрыл дверь.

Норм ушел, громко топая.

Барни сел за стол, достал из ящика пачку земных сигарет и закурил; он сидел и размышлял, слыша наверху и вокруг топот ног соседей. "Как большие мыши, - подумал он, - почуявшие приманку".

Дверь его комнаты открылась. Барни, не поднимая глаз, продолжал рассматривать крышку стола, пепельницу, спички и пачку "Кэмела".

- Мистер Майерсон…

- Я знаю, что ты хочешь сказать, - ответил Барни. Войдя внутрь, Палмер Элдрич закрыл дверь, сел напротив Барни и сказал:

- Все верно, друг мой. Я отпустил тебя сразу же перед тем, как это произошло, перед тем как Лео выстрелил во второй раз. Это тщательно продуманное решение. У меня было достаточно времени, чтобы его принять; чуть больше трех столетий. Я не скажу тебе почему…

- Меня не волнует почему, - прервал его Барни. Он все еще не поднимал глаз.

- Ты не можешь смотреть на меня? - спросил Элдрич.

- Я нечистый, - сообщил Барни.

- КТО ТЕБЕ ЭТО СКАЗАЛ?

- Зверь в пустыне. Он никогда меня до этого не видел; он узнал об этом, когда подошел ближе.

"С расстояния в пять футов, - подумал он. - Этого хватило".

- Гм. Возможно, у него были свои причины…

- У него не было никаких причин. Собственно говоря, даже наоборот. Он был полуживой от голода и мечтал о том, чтобы меня съесть. Поэтому он говорил правду.

- Для примитивного разума нечистый и святой - это одно и то же, - сказал Элдрич. - Это просто табу. Ритуальное…

- О, черт побери, - со злостью сказал Барни. - Он говорил правду, и ты прекрасно об этом знаешь. Я жив и не умру на том корабле, но я осквернен.

- Мной? - Подумай - и поймешь.

Помолчав, Палмер Элдрич пожал плечами:

- Ладно. Меня изгнали из одной планетной системы…, не буду говорить, из какой, поскольку это не имеет значения, - тогда я вселился в сумасшедшего, желающего быстро разбогатеть представителя вашего вида. Небольшая часть меня перешла и в тебя. Однако лишь небольшая. Постепенно, с течением времени ты от меня избавишься. Другие колонисты ничего не заметят, поскольку это затронуло и их; это произошло, когда они приняли средство, которое я им дал.

- Мне хотелось бы знать, - сказал Барни, - чего ты намеревался достичь, снабжая нас Чуинг-Зет.

- Вечности, - спокойно ответило сидевшее напротив него существо.

Барни поднял глаза.

- Размножение?

- Да, единственным доступным мне способом. Охваченный отвращением, Барни сказал:

- Боже мой. Мы все оказались бы твоими детьми.

- Теперь уже не о чем беспокоиться, - сказало существо и весело, совсем по-человечески, рассмеялось. - Занимайся своим огородом, копай оросительную систему. Я, честно говоря, с нетерпением жду смерти и буду рад, когда Лео Булеро сделает то, о чем сейчас думает…, что запланирует сейчас, когда ты отказался принять токсин, отравляющий мозг. Во всяком случае, я желаю тебе счастья здесь, на Марсе; мне бы такая жизнь вполне подошла, но что делать…, не вышло.

Элдрич встал, - Ты мог бы вернуться в прежнее состояние, - сказал Барни. - Вернуть себе тот облик, в котором пребывал, до встречи с Элдричем. Тебе незачем торчать здесь, в его теле, когда Лео откроет огонь по твоему кораблю.

- Мог бы? - насмешливо сказал тот. - Возможно, тогда меня ожидало бы нечто худшее. Ты не можешь этого понять; ты - существо, жизнь которого относительно коротка, а короткая жизнь означает намного меньше… - он замолчал, задумавшись.

- Не говори, - сказал Барни, - я не хочу этого знать.

Когда он снова поднял глаза, Палмера Элдрича уже не было.

Он закурил следующую сигарету.

"Что за болото, - подумал он. - Значит, так мы реагируем, когда, наконец, встречаем в Галактике другое разумное существо. И ведет оно себя так же глупо, как и мы, а со многих точек зрения и намного хуже. И этого никак не изменить. Уже не изменить.

А Лео хотел бороться с Элдричем с помощью этого токсина.

Забавно.

И вот он я, не сделавший того, что должен был сделать, чтобы помочь суду. Физически и психически нечистый.

Может, Энн сумеет что-то для меня сделать, - вдруг пришло ему в голову. - Может, существует какой-то способ вернуться в предыдущее состояние - прежде чем нынешнее станет постоянным". Он пытался что-то вспомнить, но он так мало знал о неохристианстве. Во всяком случае, стоило попытаться; всегда есть какая-то надежда, а в предстоящие годы она ему понадобится.

Тем не менее существо, обитающее в глубинах космоса, а теперь принявшее облик Палмера Элдрича, в определенной степени было подобно Богу. А если даже оно и не было Им, решил Барни, то, во всяком случае, являлось частью Его творения. Так что часть ответственности лежала и на Нем.

Только как заставить Его признать это? Это могло оказаться значительно более трудной задачей.

И все же стоило поговорить с Энн Хоуторн; она могла знать какой-нибудь способ, чтобы этого добиться.

Хотя вряд ли. У него было ужасное предчувствие: простое, легко облекаемое в слова, относящееся к нему самому и ко всем остальным, ко всей сложившейся ситуации.

Есть такая вещь, как спасение души. Однако…

Не для всех.

***

Возвращаясь на Землю из закончившегося неудачей полета на Марс, Лео Булеро постоянно совещался с сопрождавшим его Феликсом Блау. Наконец они поняли, что нужно делать.

- Он постоянно путешествует между Венерой и другими планетами, а также своими владениями на Луне, - подытожил Феликс Блау. - А мы знаем, как легко уничтожить корабль, летящий в пустоте; даже небольшая дырочка…

Он проиллюстрировал свои слова жестом.

- Нам потребуется поддержка ООН, - угрюмо проговорил Лео.

Ему и его организации разрешалось иметь только пистолеты. Никаких вооруженных кораблей.

- У меня есть некоторые данные, которые могут пригодиться, - сказал Феликс, копаясь в своем дипломате. - Как ты, наверное, знаешь, наши люди в ООН имеют доступ в кабинет Хепберн-Гилберта. Мы не можем заставить его что-либо сделать, но, по крайней мере, можем это обсудить.

Он достал какой-то документ.

- Наш Генеральный секретарь обеспокоен постоянным появлением Палмера Элдрича во время каждого из так называемых перевоплощений, вызванных употреблением Чуинг-Зет. И он достаточно умен, чтобы правильно интерпретировать этот факт. Так что, если это будет повторяться, Хепберн-Гилберт, несомненно, окажется более склонным к сотрудничеству, по крайней мере, тихому…

- Позволь тебя кое о чем спросить, - прервал его Лео. - С каких пор у тебя искусственная рука?

Взглянув, Феликс удивленно хмыкнул. Потом, посмотрев на Лео Булеро, сказал:

- И у тебя тоже. Кроме того, у тебя что-то не в порядке с зубами; открой рот, давай посмотрим.

Лео без слов встал с кресла и пошел в туалет, чтобы взглянуть на себя в большое зеркало.

Не оставалось никаких сомнений; даже глаза. Смирившись, он вернулся на свое место. Некоторое время оба молчали; Феликс механическими движениями листал документы - о Боже, думал Лео, действительно механическими! - а его клиент попеременно смотрел то на него, то на усыпанную звездами пустоту межпланетного пространства.

Наконец, Феликс сказал:

- В первый момент человек глупеет, верно?

- Да, - хрипло согласился Лео. - И что теперь? Что будем делать?

- Примем как должное, - ответил Феликс. Он пристально разглядывал людей, сидевших по другую сторону прохода. Лео тоже посмотрел и тоже увидел. Та же деформированная челюсть. Та же блестящая металлическая правая рука, одна - держащая газету, другая - книгу, третья - нетерпеливо постукивающая пальцами. Все одинаковые, во всех креслах, до самой кабины пилотов. "И там наверняка тоже", - понял Лео. Все.

- Однако я все-таки не совсем понимаю, что это значит, - беспомощно сказал Лео. - Значит, мы…, ну, ты знаешь. Под влиянием этого ужасного наркотика и…

Он безнадежно махнул рукой.

- И мы оба сошли с ума, да?

- Ты принимал Чуинг-Зет? - спросил его Феликс.

- Нет. Со времени той инъекции на Луне - нет.

- Я тоже нет, - сказал Блау. - Совсем. Значит, оно распространяется. Даже без употребления наркотика. Он везде; вернее, оно везде. Великолепно, Хепберн-Гилберту придется пересмотреть свою позицию. Ему придется взглянуть фактам в лицо. Думаю, Палмер Элдрич совершил ошибку; он слишком далеко зашел.

- Наверно, он не смог удержаться, - сказал Лео. "Возможно, эта проклятая тварь ведет себя как протоплазма; она должна поглощать все вокруг себя и разрастаться…, инстинктивно расти и расти. Пока ее не уничтожат, - думал он. - И это должны сделать мы, в особенности я - Хомо сапиенс эвольвенс. Я - человек будущего. Если только ООН нам поможет.

Я - Спаситель новой расы", - подумал он.

Он думал о том, достигла ли уже эта зараза Земли… Цивилизация Палмеров Элдричей: седых, худых, сгорбленных и необычно высоких, и каждый с искусственной рукой, стальными зубами и электронными глазами. Выглядело не слишком приятно. Он, Спаситель, содрогнулся, представив себе подобную картину.

"А если ржа затронет и наш разум? - задавал он себе вопрос. - Не только внешний облик, но и мозг… Что тогда станется с моим планом - убить эту тварь?

Уверен, это нереально, - подумал он. - Наверняка прав я, а не Феликс; я все еще нахожусь под действием первой дозы - я так и не пришел в себя, такова правда". Эта мысль принесла ему облегчение; все еще существовала настоящая, нетронутая Земля, лишь он один пострадал. Не важно, насколько подлинными могли казаться сидевший рядом Феликс, корабль и воспоминания о визите на Марс и разговоре с Барни Майерсоном.

- Эй, Феликс, - сказал он, толкнув его локтем. - Я призрак. Понимаешь? Это мой собственный мир. Естественно, я не могу этого доказать, но…

- Мне очень жаль, но ты ошибаешься, - лаконично ответил Феликс.

- А, перестань! В конце концов я проснусь, когда этот паршивый наркотик перестанет действовать. Я буду пить много жидкости, чтобы быстрее вымыть его из организма.

Он махнул рукой.

- Стюардесса! - крикнул он. - Дайте нам выпить. Для меня бурбон с содовой.

Он вопросительно посмотрел на Феликса.

- Мне тоже, - буркнул тот. - Только с кусочком льда. Однако много льда не кладите, когда он тает, портится вкус. Вскоре стюардесса вернулась с подносом.

- Вам со льдом? - спросила она Феликса.

Это была симпатичная блондинка с зелеными, блестевшими как драгоценные камни, глазами, а когда она наклонилась, Лео заметил ее безупречной формы грудь. Лео с интересом посмотрел на девушку. Однако деформированная челюсть портила все впечатление. Он почувствовал себя обманутым, обокраденным. Он вдруг заметил, что исчезают и глаза за длинными ресницами. Они превратились в… Он отвернулся, разочарованный и подавленный, и больше не смотрел на нее, пока девушка не ушла. Он осознал, что в отношении женщин эту перемену будет особенно трудно перенести; в частности, он без особого удовольствия думал об очередной встрече с Рони Фьюгейт.

- Видел? - спросил Феликс.

- Да, и это доказывает, что мы должны действовать быстро, - сказал Лео. - Сразу же, как только приземлимся в Нью-Йорке, нужно разыскать это ничтожество, Хепберн-Гилберта.

- Зачем?

Лео внимательно посмотрел на него и показал на искусственные блестящие пальцы, в которых Феликс держал бокал.

- Собственно, я ими доволен, - ответил Феликс.

"Я тоже так думал, - подумал Лео. - Именно этого я и ожидал. Однако я все еще верю, что доберусь до тебя; если не на этой неделе, то на следующей. Если не в этом месяце, то когда-нибудь. Я знаю; я уже знаю себя и знаю, на что способен. Все зависит от меня. И очень хорошо. Я в достаточной степени заглянул в будущее, чтобы никогда не сдаваться, даже если буду единственным, кто не сдался, кто продолжает вести прежний, доэлдричевский образ жизни. Ни на что иное, кроме веры в собственную силу, я не могу опереться, чтобы победить. Так что в некотором смысле это не я, это нечто внутри меня, до чего даже Палмер Элдрич не в состоянии добраться и поглотить, поскольку это не есть часть меня и не может быть мною утрачено. Я чувствую, как оно растет. Противостоя внешним, несущественным изменениям, таким, как рука, глаза и зубы, оно свободно от всех стигматов зла, которые Палмер Элдрич привез с Проксимы: отчуждения, отрыва от действительности и отчаяния.

Мы уже жили тысячи лет под гнетом древнего проклятия, - думал он, - которое частично уничтожило нашу святость, источник которой был намного могущественнее, чем Элдрич. А если и оно не в состоянии полностью лишить нас души, то что же еще способно на это? Неужели оно собирается довершить начатое? Если оно пожелает…, если Палмер Элдрич верит, что для этого он здесь, - он ошибается. Поскольку этой силой я был наделен, не зная об этом…, и даже то древнее проклятие не смогло меня ее лишить. Ну так что же?

Об этом говорит мой эволюционировавший разум, - подумал он. - Э-Терапия не прошла даром. Возможно, с некоторой точки зрения я не буду жить так долго, как Палмер Элдрич, но с другой - значительно дольше; я прожил сто тысяч лет ускоренной эволюции и стал очень мудрым - это окупилось. Теперь для меня все ясно. А на курортах Антарктики я найду других, подобных мне; мы создадим гильдию Спасителей, спасающих остальное человечество".

- Эй, Блау, - сказал он, толкнув Феликса искусственным локтем. - Я ваш потомок. Элдрич прибыл сюда из другого пространства, а я из другого времени. Понимаешь?

- Угу, - буркнул Феликс Блау.

- Посмотри на мой череп, высокий лоб; я шароголовый, верно? А этот гребень; не только на макушке, но и на всей голове. Так что в моем случае терапия действительно дала результаты. Поэтому пока не сдавайтесь. Верьте в меня.

- Хорошо, Лео.

- Держись рядом. Ты понадобишься мне. Возможно, я буду смотреть на тебя парой люксвидовых искусственных дженсеновских глаз, но я все еще буду там, внутри. Хорошо?

- Хорошо, - ответил Феликс Блау. - Хорошо, Лео.

- "Лео"? Как ты можешь продолжать называть меня Лео? Выпрямившись в кресле, изо всех сил стиснув подлокотники, Феликс Блау умоляюще посмотрел на него:

- Подумай, Лео. Ради Бога, подумай.

- Ну да, - внезапно протрезвев, кивнул Лео. - Извини. Это пройдет. Я знаю, что ты имеешь в виду; я знаю, чего ты боишься. Однако это ничего не значит.

Потом он добавил:

- Я буду думать, как ты говоришь. Я не забуду.

Он торжественно кивнул в знак обещания.

Корабль мчался вперед, все ближе и ближе к Земле.

Примечания.

1.

Кошмар! (идиш.). — Прим. пер.

2.

«Кольцо нибелунга» (нем.).

3.

Оправдание своей жизни (лат.).

4.

У. С. Гилберт. Из либретто к опере «Принцесса Ильда».

5.

Мексиканский стенд–офф — ситуация, когда три человека одновременно направляют друг на друга оружие и никто не может выстрелить первым без стопроцентного риска быть убитым. Этот прием часто используется в кинематографе.

6.

У многих героев «говорящие» фамилии. Смат (smart, англ.) — остроумная, находчивая; Дам (dumb, англ.) — глупая, тупая; Толчиф (tallchief, англ.) — высокий вождь, начальник; Бабл (babble, англ.) — болтовня; Таг (thug, англ.) — головорез; Дункельвельт (Dunkelwelt, нем.) — темный мир; Ниманд (Niemand, нем.) — никто.

7.

Самое определенное в жизни — смерть, самое неопределенное — ее час (лат.).

8.

Бог из машины (лат.). Выражение часто употребляется применительно к непредвиденным обстоятельствам, неожиданностям, случайностям, обычно счастливым.

9.

Имеется в виду Сэмюэл Джонсон (1709–1784), английский поэт, лексикограф и критик.

10.

Хамос (Кемош) — бог семитского племени моавитов.

11.

Сумерки богов (нем.).

12.

Избави меня, Господи, or гибели вечной в День гнева Господня… (лат.)

13.

Агнец Божий, на себя принявший все грехи мира (лат.).

14.

Всех, восставших из праха, чтоб предстать перед судом Твоим за дела свои, помилуй, Господи, в эти скорбные дни!., (лат.)

15.

Господь Вседержитель дарует им успокоение (лат.).

16.

Источник Милосердия, спаси меня (лат.).

17.

И отступит смерть, и воскреснет все сущее, справедливым судом Твоим судимое (лат.).