Глава 2. «ДОБРОВОЛЕЦ» № 9.

— Итак, перенос прошел успешно. Теоретически предполагается, что, скорее всего, носителем окажется детское тело с неразвитой личностью — практически нулевая информационная матрица. Идеальный для вас вариант, не грозящий серьезными проблемами. Но, предположим, произошел сбой или теория все же не без погрешностей. Вы оказались в зрелом носителе. Взрослый человек с личностью, чуждой этому миру. Без знания законов, языка, элементарных правил поведения. Ваши первые действия?

Сегодня после жизнерадостного господина Здравствуйте со мной занимается единственный здешний сотрудник с именем — тот самый Иван. Подозреваю, что он такой же Иван, как я Девятый. Ну да ладно, чего к мелочам придираться. Нравятся мне его лекции. Точнее, не лекции — что-то вроде бесед. Но беседы непростые, в них мне дозированно выдают интересную информацию. Предпочитают делать это не прямо, а наводить на правильные ответы. До многого приходится догадываться самому — не без ошибок конечно же; кое-что говорят в лоб, без намеков, но всегда в правильный момент — для полноты усвоения. Мне ведь приходится запоминать очень многое — ТАМ заглянуть в шпаргалку не получится.

Неординарный человек и от меня добивается нестандартных ответов. Всерьез решил сделать из своей подопытной морской свинки покорителя параллельных вселенных. Недавно целую гору книг притащил мне в «келью». Художественных книг. Во всех сюжет абсолютно одинаковый: герой или несколько героев попадают в другой мир или время, после чего начинают там чем-нибудь заниматься.

Книги было велено прочесть, ознакомиться с их обсуждением в сети, усвоить полученный материал, после чего — отчитаться. Похоже, наступило время отчета.

— Первым делом я встану.

— Вы предполагаете, что окажетесь там сидя или лежа?

— Это логичнее всего — ведь в голове столкнутся две развитые личности и от этого шизофренического кризиса у любого ноги отнимутся. Ни в одной из книг не видел, чтобы герой подолгу рассиживался, как правило, они ведут очень активный образ жизни, так что действовать придется сразу.

— Хорошо, предположим. Итак, вы встали. Что дальше?

— Дальше все элементарно. Первым делом решаем проблему с инопланетным языком. Если он изначально не обнаружен в приобретенной голове, то следует проверить ближайшие заросли, желательно кусты. Там обязательно должен обнаружиться рояль, на котором наяривает местный маг. Пришельцев из других миров вроде меня он бесплатно и мгновенно учит всем местным языкам и письменности заодно.

— Вот как? Интересно, продолжайте.

— Дальше возможны варианты. Их ровно три. Первый: если там развита магия, я немедленно становлюсь самым сильным магом мира и оказываю посильную гуманитарную помощь: учу местных архимагов магии и уничтожаю армии Темного Повелителя секретным стилем чародейского кун-фу — «балет с огненными мечами». Ведь всем известно: круче, чем на Земле, магов не бывает, как и танцоров. Второй вариант: мир преимущественно технологический, но с магией. Тогда надо заниматься двумя вещами: первое — опять же стать самым великим магом и учить местных дилетантов разным оккультным премудростям, второе — как можно быстрее найти кузню и заняться ковкой булата.

— Стоп! Что вы заладили про магию? На Земле ее нет, так почему она должна оказаться в соседней реальности?

— Вы уверены, что нет? Эти ваши засылки — самая настоящая магия.

— Бросьте, технология, не больше. С таким же успехом жители Средневековья могут телевизор счесть колдовством. Может, без магии обойдемся?

— Не-а — не получится. В книгах, что вы мне принесли, почти во всех полно магии.

— Так уж и во всех?

— В тех, где ее нет, все гораздо запутаннее или противоречит здравому смыслу. С магией проще — она любую несуразицу может оправдать. Если в «немагической» книге герой, к примеру стреляя из снайперской винтовки за полтора километра, через прицел спокойно наблюдает, как пуля пятидесятого калибра сносит противнику полголовы, или с точностью до миллиметра распахнутым левым глазом определяет, на сколько промахнулся, — это вызывает некоторое недоумение. А вот магии плевать на законы оптики и баллистики в частности и физики вообще. Магическое оружие не имеет отдачи: пульнул — и без проблем любуйся через стократный прицел, выточенный из хрусталика великанского ока, куда попал. Или вообще наслаждайся видами внутренних частей черепа Темного Властелина, разместив виртуально-мистическую «гляделку» на кончике пули. Или как вариант: левый глаз снабжен оккультным дальномером, а заодно и биноклем — при отдаче оружия его поле зрения ничто не заслоняет. Хотя лучше всего вообще обойтись без винтовки или иных технических архаизмов: огненным дождем по площади пройтись, а потом, помочившись на дымящийся трупик Темного Повелителя, начинать собирать трофеи тоннами. Нет, Иван, магия — сила, технология — отстой.

— Жаль, инквизиция больше не работает — кое-что сжечь не успела.

— Если вы о книгах, где наш современник становится круче всех в магическом мире, то не стоит баловаться с огнем. Если их все сжечь, то от дыма и сажи наступит атомная зима.

— Как все запущено… Но давайте все-таки попробуем. Итак: вы все же попадаете в мир, где магии нет. Ваши действия?

— Первым делом встаю. Потом иду в кусты, к роялю.

— Стоп! Мы же договорились: без магии и магов!

— А я разве что-то говорил про магов? На рояле наяривает дедушка с умным лицом. Это, естественно, местный мудрец, и у него имеется загадочный ценный артефакт, который он где-нибудь стырил во времена бурной молодости. Это не просто артефакт — это квантово-нейтронный преобразователь пси-волн. А этот дедушка…

— Я уже понял: он абсолютно бесплатно учит всех желающих всем местным языкам и письменности. С помощью того самого квантово-нейтронного преобразователя.

— Да вы, оказывается, и без меня все прекрасно знаете. Может, и дальше сами рассказывать будете?

— Нет — с удовольствием послушаю вас.

— Вот и не придирайтесь: не буду я тратить кучу личного времени на изучение языка! Это скучно и вредит динамике сюжета. Так что вопрос закрыт — все необходимые мне языки я получаю в готовом виде, или как вариант — аборигены говорят на родном «великом и могучем». Итак, обогатив свой лингвистический багаж, я выхожу из кустов и, пританцовывая с мечами, начинаю поиски кузницы. Как только найду, приступаю к ковке булата.

— Да на кой вам сдался этот булат? Вот же заладили…

— Мне он, если честно, вообще не нужен, но жанр обязывает: во всех книгах герои, оказавшись в средневековом мире, обязательно начинают ковать булат — закон подобных сюжетов. Булат — это очень важно. Оказывается, на Земле булат умеет делать любой школьник, а вот там, среди людей, чья жизнь зависит от качества оружия и доспехов, это знание ни разу неизвестно. Кстати, дедушка, который только что учил меня вырезать бумеранги из мамонтовых лопаток, тоже про булат много чего рассказывал. А ведь это неспроста — чему попало он дрессировать не станет. Похоже, ковать придется много…

— Бред.

— Сами заставляете это читать, и сами потом критикуете.

— Я вам «Робинзона Круза» принесу — там точно без булата обошлось.

— Если я окажусь на его месте, то как сумею создать портальную установку на необитаемом острове? Или там окажется все необходимое? А ведь запросто!.. Что мне потребуется для создания резонатора? Мне надо добыть около двух тонн меди и тонны чугуна. Медь куплю у гномов за булат или выплавлю из руды, которую сам найду на второй день; чугун украду у кузнеца, пока он будет валяться в шоке, после того как получит по башке все тем же булатом. Графита и хромита килограммов по триста насобираю в местных горах — их же там как грязи. С пластиком для изоляции тоже потребуется решить вопрос, но нефть там обязательно будет — как же без нее, а остальное — сущие пустяки, не так ли? Ну и по мелочи кое-что понадобится: вакуумные диоды и триоды, конденсаторы переменной и постоянной емкости, амперметры, резисторы, сердечники, частотомеры, осциллограф… Ерунда — на коленке сварганю. Медь в основном пойдет на проволоку для резонатора и генератора, из чугуна отолью кольцо главного контура и вставки для сердечников радиальных катушек. Наматываю катушки, ни разу не запутавшись в этих миллионах витков, а на местной речке деревянной лопатой насыпаю плотину и ставлю генератор, получив электростанцию мощностью сорок киловатт. Опускаю рубильник — и привет, Земля: Россия была первой в космосе, а теперь она — первая в параллельном мире. Ну а все остальные, как обычно, в…

— Почему Россия? Вы считаете, что мы — государственная организация?

— Я не считаю — я знаю: вывеску у входа прочитал. Не хочу хвастаться, но читать научился еще в детском садике. Да и в частной конторе столько казенных лиц не бывает — почти всем местным ребятам не хватает только штампа «УплОчено» на лбу. Здесь, если честно, только две морды неказенные — ваша и мистера Здравствуйте.

— У кого?!

— Я про того жизнерадостного старичка, что сегодня учил делать бумеранги и правильно задерживать дыхание, когда меня будут топить.

— А почему — Здравствуйте?

— А потому что он так представился: «Здравствуйте. Я буду обучать вас некоторым очень полезным вещам. Для начала давайте поговорим о пытках утюгом». Кстати, учить он умеет. Если бы он занимался вбиванием в мою голову конструкции установки, я бы за час все запомнил.

— Нельзя — у него нет допуска.

— Вот как? А у меня, получается, есть?

— Вообще-то нет, но в вашем случае…

— Понимаю. Но я ведь свободный человек? А вдруг передумаю! Придется меня выпустить. И как только я выйду из вашего бункера, абсолютно всем про вас все расскажу. Про то, чем вы тут занимаетесь.

— Обязательно. Сразу бегите к редактору газеты «Мытищинский гудок», расскажите ему, что страдаете уникальной болезнью мозга, и агенты спецслужб хотели послать вас в параллельный мир собирать на необитаемом острове секретную установку для создания «кротовых нор» в пространстве. Он тут же все напечатает большим тиражом, и к вечеру это будут знать все Мытищи. Тут, кстати, неподалеку, в сторону Ярославля, и больница найдется — как раз по таким, как вы, специализируется.

— Вы про дурдом?

— Все знаете… Бывали?

— А я не пойду в газету «Гудок». Я пойду в посольство. В посольство одной великой демократической страны. И расскажу им все. Они, может, и не поверят, но я им нарисую чертежи установки. До малейшей детали. Со всеми размерами и параметрами. С частотами основного и радиальных контуров, с данными по силе тока и напряжению, с инструкциями по настройке и активации. Они узнают абсолютно все.

— Ай-яй-яй, как непатриотично. И знаете, что они с вами потом сделают?

— Наградят? Да не надо мне наград — я из бескорыстной вредности. Мне ведь в этом мире ничего уже не надо… Даже денег не попрошу, хотя моя жаба этого не одобрит.

— Жаба?

— Мой внутренний голос: личный советник по всем финансовым вопросам и заодно казначей — дрессированное земноводное, жадное до изумления.

— Вашему психиатру, думаю, захочется с ней познакомиться… А по поводу посольства: не будут вас там награждать. И денег тоже не дадут. Удавят в кладовке — и все.

— За что?

— Потому что у вас допуска нет.

— Да при чем здесь мой допуск?! Какое им дело, что у меня нет допуска к российским секретам?!

— Никакого дела — вас удавят за отсутствие допуска к ИХ секретам.

— А при чем здесь их секреты? Я же выдаю НАШ секрет — отечественный. Их военные тайны мне не нужны. И вообще они мне неизвестны.

— Вы так думаете? Сколько вам лет? Двадцать девять? А наивны как маленький ребенок… Те самые чертежи и параметры, о которых вы постоянно упоминаете… Как по-вашему — откуда мы их взяли?

— Ну… коллектив секретных ученых разработал.

— Вы представляете, сколько людей трудилось над первыми космическими кораблями?

— Думаю, много.

— Вы когда-нибудь видели на объекте толпу секретных ученых, способных разработать что-то настолько же серьезное?

— Ни разу — здесь малолюдно.

— Верно: нас тут сокращают каждый год — все меньше и меньше остается работников… Бюджетный дефицит… Думаете, такой горстке людей под силу создать не просто концепцию подобного устройства, а готовое изделие? Вы ведь каждый винтик потрогали, каждый виток, — сложнейший по замыслу агрегат, при этом гениальный по простоте исполнения.

— По сути там действительно ничего особо сложного… Постойте! Я правильно понял? Вы украли эту грандиозную идею у честнейших разработчиков из той самой великой демократической страны?!

— Лично я этого не делал.

— Но соучастник! Как это низко и бессовестно!..

— На что только не пойдешь ради увеличения финансирования. Мы, кстати, на благо человечества старались — даже улучшили прототип немного. У них в оригинале предусмотрены полупроводники в паре узлов, а мы ламповой техникой обошлись. Мало ли как все обернется — вдруг ТАМ монокристаллического кремния на базаре не продают. Ну и, разумеется, изменили частоту главного контура — теперь он настроен на нашу базовую станцию. Теперь-то хоть понимаете, за что вас удавят?

— Понимаю. А почему именно в кладовке давить будут?

— Ну пусть на чердаке. Вам от этого стало легче?

— Спасибо, гораздо. А может, я расскажу о ваших делах в посольстве великой азиатской страны? Коммунистической? Хотя я это так… теоретически. Кто же меня отсюда выпустит…

— Вообще-то вы все еще свободный человек.

— Ну разумеется. Но чтобы решить вопрос с моим выходом из проекта, придется полгода согласовывать все в вышестоящих инстанциях. А там уже и согласовывать ничего не понадобится… Просто так ведь отсюда мне не выйти? Господа Нельзя, которые вечно стоят возле лифта и изображают сусликов у норки, на меня смотрят как-то странно… Заикнись я им про «выйти», умру явно не от рака мозга.

— Не исключено…

— Кстати о финансировании: признаков нищеты я здесь не наблюдаю. Скорее наоборот — с каждым днем все больше людей новых появляется, и они постоянно возятся с различными материальными ценностями. Вчера вон компьютеры свеженькие видел, а сегодня мой мозгоправ заявил, что должны привезти дорогущую медицинскую установку для просвечивания моего многострадального мозга.

— С финансированием у нас дело наладилось. Но вот до этого проект находился на грани полного закрытия. Как бесперспективный… Эх… — Ивану явно было нелегко вспоминать те трагические времена. — Но теперь все не так — несчастье помогло.

— И что за несчастье?

— Конкуренты.

— Позвольте, догадаюсь: те самые злодейски уворованные чертежи секретного набора катушек и конденсаторов, попавшие в ваши грязные лапы, вдохнули в проект новую жизнь?

— Нет, что вы. Подобные разработки ведут во многих странах, только вот толку от них никакого. И чертежи резонатора, если уж откровенно, — даром никому не нужны. Какой в них смысл? Установку мы перебросить не можем и вряд ли когда-нибудь сможем, так что ценность ее не больше, чем у песка в пустыне.

— Тогда не понимаю…

— Ну же! Вы умны, и интуиция у вас на высоте. Еще попытка…

Обошлось без интуиции — вариант оставался ровно один.

— У конкурентов наметились успехи.

— Видите — умеете, когда не ленитесь, подумать.

— И что за успехи? Мне опять заниматься антропомантией?[6].

— Нет, тут впору самому гадать. Одно только известно точно: у них получилось.

— Удачная засылка?

— Именно.

— И как они определили, что запуск действительно удачный?

— Связь. Их оператор держал контакт с испытателем несколько часов. И контакт не прервался — просто канал начал терять стабильность и был потерян. А потом его уже не смогли отделить от фоновых помех. Несомненно одно: доброволец сумел адаптироваться настолько, что покинул район высадки. По нашим предположениям, для этого необходимо преодолеть минимум несколько километров — только тогда канал начнет терять стабильность из-за входа источника в зону действия помех. Даже если его из места высадки вывезли или вынесли, все равно он был при этом живым. Это первый известный нам случай, когда доброволец протянул на той стороне больше нескольких минут.

Опа — Ваня проговорился. Это что же получается: все мои предшественники откидывали копыта сразу после старта?! Надо развить тему.

— У конкурентов используют добровольцев?

— Как и у нас.

— Меня это удивляет: ведь от хорошо подготовленного спецназовца или ученого толку ТАМ будет гораздо больше, чем от таких дилетантов, как я.

— И это тоже было — ученые, военнослужащие, гениальные ребята. Пробуют разные варианты. Экспериментируют. Мозг и его содержимое — слишком тонкая материя, чтобы без практики судить, у кого именно больше шансов. У нас нет теории, по которой можно выработать критерии отбора кандидатов, так что остается только экспериментировать.

— Меня можно считать добровольцем?

— А вас что — кто-то заставляет идти на это?

— Вообще-то про риск вы не сильно распространялись, когда уговаривали.

— Так ведь задача стояла уговорить, а не напугать. Да и потом, о каком риске вы говорите? Клиническая смерть при запуске не сработает — все должно быть по-настоящему. А чем рискует покойник? Вы ведь неизбежно умрете — без нашей вины, естественной смертью, от редкой болезни, к которой мы не имеем отношения. А уж дальше или конец, или у вас будет шанс прожить новую жизнь — в другом теле. И кто знает — возможно, сумеете собрать резонатор и вернуться на Землю. Вероятность благополучного исхода не нулевая.

— Меня называют Девятым… у меня было восемь предшественников? И что — никто из них не протянул ТАМ больше нескольких минут? Ничего себе у вас конкурс…

— Да, восьмерых наших добровольцев удалось протащить через канал. Сколько было тех, кого не довели или завели слишком далеко, даже я точно не знаю, — не меньше четырех десятков. Не смотрите на меня как на палача: мы ведь никого не убиваем. Не сомневаюсь, что каждый из нас, когда придет время, пойдет на это так же добровольно, как и вы. Шанс получить после смерти продолжение… Заманчиво — не находите?

— Чудесно… Постойте — ведь не факт, что меня удастся протащить. Так что я могу оказаться в числе этих «безномерных» четырех десятков. Тогда почему меня называют девятым?

Иван бледно улыбнулся:

— Неписаная традиция — каждый новый кандидат получает номер в линейке успешных испытателей. Если у вас получится — следующий будет уже десятым; а не получится — появится очередной девятый.

— Это как космонавты, которые по стойке «смирно» мочатся на колесо автобуса перед стартом, как повелось еще со времен Гагарина?

— Да — мы погрязли в высоких технологиях, но при этом не избавились от смешных суеверий.

— А у конкурентов с этим как? Я о добровольцах и их шансах.

— Примерно так же. Нам известно минимум о четырнадцати попытках, и лишь одна из них успешная. Последняя.

— Я бы не спешил называть ее успешной. Ведь, как догадываюсь, собрать установку он пока не смог.

— Даже попади он в мир, мало отличающийся от нашего, за такое короткое время невозможно успеть. Представьте, что вы — пришелец с задачей собрать резонатор, и вас забросили к нам, на территорию современной России. Вы в теле младенца или даже умалишенного, запертого в сумасшедшем доме. Вам надо добыть несколько тонн достаточно дорогостоящих материалов, причем нестандартных. Обычный медный провод, купленный в магазине, не подойдет. В вашем мире вряд ли процветает метрическая система, значит, придется пересчитывать на здешние размеры и заказывать тот же провод с нужным вам диаметром. И мне даже трудно представить, кто возьмется за такой странный заказ и как не вызвать ненужных подозрений. При этом решая кучу сопутствующих проблем. К примеру, у вас не будет с собой эталона родной единицы длины.

— Это мне в первую очередь объяснили. Но выйти на метр можно и в другом мире — ведь подразумевается, что физические законы аналогичны. Если так, то мне понадобится узнать длину волны оранжевой линии спектра у кое-какого изотопа криптона, после чего умножить ее на число, вбитое в голову надежнее, чем дата рождения, — память у меня отличная. Подойдет не только криптон — я могу использовать восемь различных изотопов со своими коэффициентами. Простите, что перебил.

— Прощаю. Вот скажите — как простому человеку узнать длину излучения линии спектра какого-то редкого изотопа инертного газа? Все, что у вас поначалу будет, — это углы: в любом мире не потребуется много усилий, чтобы разбить круг на триста шестьдесят сегментов. Для этого достаточно обычной веревки. На ней, кстати, заодно и повеситься можно будет, когда дело дойдет до вычисления метра и секунды. Даже мизерная погрешность приведет к перекосу выстроенной вами системы. Частоты окажутся разными, и резонанса с базовой установкой, оставшейся в вашем родном мире, не произойдет. А все потому, что ваш герц будет чуть-чуть отличаться от истинного. Самую малость, но этого вполне достаточно, чтобы резонатор остался кучей бесполезного хлама. Вы потратите годы на работу; облысеете от умственного перенапряжения; будете скрываться от соседей и властей; голодать, вкладывая все свои средства в материалы… И в итоге — все зря… А еще учтите, что ваша установка спроектирована по минимуму. Она не способна ни на что, кроме как задать направление для огромной махины, оставшейся в вашем родном мире. Вот она-то, входя с вашей самоделкой в резонанс, и создает широкий направленный канал, пробивая пространство своим силовым кулаком. И знаете, сколько на это потребуется энергии? Даже чтобы просто держать ее включенной в режиме настройки на резонатор, придется использовать целый энергоблок электростанции. А уж для выхода на рабочую мощность, для одной попытки прокола… У-у-у-у-у! Спарка эмгэдэ-генераторов[7] — вы даже не представляете, во сколько это обойдется! Так что проблемы будут не только у вас, но и у тех, кто остался. А вдруг правительство урежет бюджет и финансирование сократится? Или проект вовсе закроется. И тогда включать установку на поиск вашего сигнала будут раз в десять лет, на большой праздник. И все — резонатор не заработает, даже если сумеете настроить его идеально. Или вдруг действительно попадете в средневековый мир? И что? Будете на рынке у холопов спрашивать криптон восемьдесят шесть и потом замерять длину волны в вакууме?

— То есть этот удачливый доброволец у конкурентов может зависнуть там лет на двадцать? Или вообще пропадет?

— Может случиться что угодно — нам только гадать остается. Все, что мы знаем о другом мире, — это наклон оси сопредельной к нам планеты и период ее оборота. Не так уж много информации, да и та под большим сомнением. Хотя мы уже начали ее использовать — сутки на объекте равны местным. Медики считают, что это может помочь добровольцам в начальный период адаптации. Освещение здесь искусственное, а все часы переделаны — вы ведь сами уже это заметили.

— Кто он? Тот доброволец…

— Психопат. Серийный убийца. Был смертельно ранен при попытке пересечь границу штата.

— Прорывался через полицейский заслон с бензопилой?

— Нет, он предпочитал старые добрые ножи. И бритвы…

— А ничего у них добровольцы… Там все такие?

— Нет, не думаю. Они, как и мы, постоянно экспериментируют — не зацикливаются на ваших «спецназовцах и гениальных ученых». Выбирают кандидатов из разных рас, разного интеллекта, возраста, социального положения, психотипа. После такой череды неудач не то что маньяка — Гитлера готовы запустить. У нас вот впервые решили привлечь добровольца с раком мозга, вызванным редкой болезнью, — у кого-то из наших яйцеголовых возникла идея, что такого легче проводить за счет изначального отрыва части информационной матрицы от поврежденного материального носителя.

— А что происходит с этой самой матрицей, если она не попадает после смерти в другой носитель?

— Понятия не имею. Этого никто не знает. Может, рассасывается, может, попадает во вселенское хранилище информации, может, еще что… Если думаете, что я расскажу вам о загробном мире, то забудьте. Помните наш первый разговор, когда я с помощью пары бумажек демонстрировал модель параллельных миров? Так вот: операторы говорят, что освободившиеся матрицы уходят даже не через какое-то там «энное измерение», а бог знает куда и как. Даже не измерение это вовсе. Эх… хотелось бы узнать еще при жизни…

— Ваши операторы все же маги…

— Бросьте, я еще при СССР изучал одного экстрасенса. Женщину. Все ее способности поддавались изучению. Не спорю — странные способности, но законам физики они не противоречили. Если у человека есть талант, почему бы не использовать?

При СССР? Глядя на Ивана, и не в такое поверишь: он, похоже, еще при Петре Первом подобными вещами начал баловаться. Я так и не смог понять, сколько же ему лет…

— А почему никто не пересаживает матрицы здесь, в нашем мире? Разум безнадежно больного — в младенца, или «овоща», или даже добровольца — продавца своего тела. Найдется немало людей, готовых отдать за такую услугу миллиарды.

— Думаете, вы первый о подобном задумались? С таких вот идей вообще-то и начинались все аналогичные проекты: параллельные миры — это уже побочное открытие. Да только не получается ни у кого изменить направление движения матрицы на обратное. Дальше, к следующим по очереди мирам — пожалуйста, а назад — никак. Так что управлять их полетом можем только ТУДА. Причем шанс на внедрение в носитель есть только в сопредельном, самом ближнем к нам мире — дальше помехи не позволяют. А уж если матрицу потянуло наверх, через это непонятно что, то пиши пропало: канал теряется мгновенно и окончательно. Будто засасывает что-то невероятно мощное. Даже не представляю что. Прокол, который мы делаем при запуске, в миллион раз меньше того, что иголка тончайшая оставляет, а энергия, направляемая на такую малую площадь… Это похоже на условия фазы огненного шара при термоядерном взрыве… даже страшнее… Мне страшно представить, что за сила с легкостью вытягивает матрицу из такого жесткого канала.

— Если узнаю, постараюсь вам как-нибудь рассказать… если это вообще возможно.

— Вы о чем?

— О тех информационных матрицах, как вы их называете. Если моя не приживется в носителе, но я узнаю, куда они уходят. И о пылесосе внепространственном тоже постараюсь разузнать. Так что если после моего запуска увидите завывающий призрак, не спешите паниковать — это я вернулся на минутку, чтобы отчитаться.

— Уверены, что матрица и есть вы? Мы вот до сих пор не уверены, хотя обычно добровольцам говорим обратное…

— Скоро я об этом узнаю…

* * *

Чем мне нравятся такие разговоры с Иваном — он ведет себя со мной как с человеком. С нормальным человеком. И даже постоянно поднимаемая тема моей скорой кончины его ничуть не стесняет. Он полностью погружен в свой мир высоких материй, и до проблем жалких смертных ему нет дела. Сумасшедший профессор в идеально выглаженном костюме… До общения со мной он снисходит лишь из необходимости — я ему очень нужен. Очередной винтик к механизму его теории. Винтик позолоченный — во мне есть уникальное свойство: раковая опухоль, вызванная редкой болезнью. Такого добровольца у него еще не было. А плюс к тому операторы (знали бы вы, как плачет по всем этим операторам та самая больница, что в сторону Ярославля!) дружно заявляют, что моя матрица идеально идентифицируется и потерять ее на канале будет непросто…

Они все почти уверены, что ТУДА меня протолкнуть получится. И «пылесос» этому не помешает.

А дальше идет уже второй этап — приживление матрицы. С ним тоже непросто: мои предшественники, попавшие ТУДА, протянули недолго. Все восьмеро очень быстро потеряли связь с носителями, и дальше эксперимент заканчивался — здравствуй, «пылесос». Второй попытки это загадочное явление не дает, а вернуть матрицу назад невозможно, да и некуда (хотя это, не сомневаюсь, тоже пробовали). Почему не приживаются матрицы, никто не знает. Теорий, конечно, великое множество, да только толку от них пока нет.

Как много сложностей на моем пути — страшно представить. Хотя чего, казалось бы, бояться — так или иначе от смерти мне не уйти.

А все равно страшно. Смерть как таковая меня пугает мало — страшно КАК. Превращаться в орущую от боли развалину, зная, что это необратимо… Наверное, в итоге буду ждать костлявую как избавления…

Зато если все получится, ох и попотеть мне придется. Ивану хорошо — он от самого факта удачного заброса будет радоваться, будто кокаинист, попавший на ПМЖ в Колумбию; а мне ведь пахать придется. Неизвестно где, неизвестно как, неизвестно из чего создать здоровенную махину из медных катушек и чугунного бублика. И создать ее надо быстрее, чем тот жестокий демократ со своими окровавленными бритвами. Хотя не верю я, что он там будет заниматься намоткой медного провода на чугунные сердечники. Ему это ни к чему — у него другие жизненные интересы… не без странностей. Хотя кто их знает… Вдруг он истинный патриот? Резал глотки и гимн распевал при этом? И устроит там такой террор, что ему местные сами подарят целых четыре резонатора. И начнут конкуренты качать на Землю нефть и тащить алмазы, а взамен туземцам поставлять комиксы и стеклянные бусы. И приезжать на охоту: «Эй, Билл, а не съездить ли нам на остров, где тот растяпа-русский пытался с помощью костяного бумеранга из вулканического стекла резонатор выточить? Постреляем в него немного? Он ведь совсем обнаглел — отказывается за наши деньги продавать свои экологически чистые кокосы. Как он будет без валюты расплачиваться с нашим национальным героем-добровольцем, с Фредди-нож-бритва, когда тот в очередной раз захочет его поиметь? Или да ну его — вечно прячется по кустам и стрелы оттуда деревянные выпускает, одежду портит. Неспортивно себя ведет, как и вся их нация. Давай лучше на стриптиз махнем, а к нему на остров пошлем пару „стелсов“[8] с крылатыми ракетами… чтобы знал».

Ладно, надо постараться выбросить из головы всю эту кашу и уснуть. Каждый вечер одно и то же — моя многострадальная голова не прощает такого тотального насилия. С одной стороны, ее точит опухоль, с другой — широкой рекой течет информационный хлам. Грузят меня жестко… Надо уметь отключаться — иначе высыпаться не смогу. А завтра очередной трудный день — придется опять узнавать много нового, и все это запоминать.

…Проснулся я слепым.

* * *

— Данил, да что вы прямо! Этого ведь стоило ожидать. Врачи еще вначале вас предупреждали, что слепота почти неизбежна.

— Вам легко говорить — ослепли-то не вы.

— Это еще не конец — просто поврежден зрительный центр.

— Врачи смогут вернуть мне зрение?

— Вы же понимаете, что нет.

— Тогда запускайте.

— Вы еще протянете не меньше трех месяцев — врачи это почти гарантируют. Одумайтесь.

— Вам так дороги три месяца моей жизни?

— Зря вы считаете, что я абсолютно бесчувственная сволочь. Стараюсь не привыкать к добровольцам, но увы… Мне действительно вас жаль.

— Да вы даже не помните, сколько нас было, — сами признались. Может, просто жалеете о той полезной информации, что я могу получить за оставшийся срок?

— И об этом тоже. Кто знает, что вам может понадобиться.

— Помню — шпаргалок ТАМ не будет. Но из тех месяцев, что мне остались, минимум два я проведу на сильнодействующих обезболивающих. Вы всерьез думаете, что в таком состоянии я смогу продолжать полноценное обучение? Слепой, регулярно теряющий сознание, засыпающий на ходу, одуревший от наркоты… Запускайте!

— Вы точно не передумаете?

Да как это можно объяснить? Жить по соседству со Смертью можно — я жил так с первого дня на объекте. И ни разу не сорвался — приспособился. Но это при свете. В темноте — нет, не смогу. Все, что копилось эти месяцы, сработало разом, будто распрямившаяся пружина, прежде бывшая моим позвоночником, а теперь разорвавшая плоть и кожу.

Она здесь.

Она рядом.

Она почти схватила меня.

А я даже не могу ее увидеть…

Я это просто чувствовал, знал, понимал, и выть хотелось от такого знания. Это конец — я начал разрушаться всерьез. Это не короткий приступ с временным потемнением в глазах — теперь потемнение не уйдет. Это серьезно. Это распад. Сегодня я потерял зрение, а завтра проснусь слюнявым идиотом.

У меня есть лазейка — не отговорите.

* * *

Традиционное последнее желание. Будь у меня глаза — обязательно бы потребовал от Ивана чего-нибудь несолидного. Пусть изобразит на столе танец маленьких лебедей или с кукареканьем пройдет мимо парочки Нельзя, торчащих у лифта, — может, хоть это заставит их улыбнуться? Может, элитную проститутку потребовать — тоже неплохо. Не в том смысле, что очень уж хочется, а просто приятно будет поразмышлять, как же они проведут такие странные расходы по своей отчетности. Представляю реакцию местных бухгалтеров…

Позвонить родителям? А оно им надо? Когда мы в последний раз говорили? На Новый год? Похоже, да… Мы и раньше были не очень дружной семьей, как-то не сложилось, а когда они переехали жить к тем самым демократическим конкурентам, и вовсе… Квартиру оставили, за что я им очень благодарен, а в остальном… Достаточно им того праздничного звонка.

Интересно, а хоронить меня они приедут или как?

А пошло оно все…

— Дайте телефон — хочу позвонить.

— Родителям? — уточнил Иван.

— Не переживайте — на международный звонок разорять не буду. Местный сотовый телефон — номер продиктую.

Ну же! Возьми трубку! Дура, последний шанс даю! Хотя какой тут может быть шанс…

Взяла.

— Лена, привет.

— Привет, — ответила после нехорошей паузы, подчеркнуто равнодушно.

Вот зачем я вообще решился позвонить?..

— Лен, ты как?

— У меня все хорошо.

— Рад за тебя.

Теперь уже я молчу.

Вместе молчим…

— Лена… Ты извини, что столько не появлялся: проблемы возникли. Разгреб я их немного, вот и звоню…

— Я рада, что ты решил свои проблемы.

Она что — решила меня по телефону заморозить? Не голос, а поток жидкого азота…

— Ладно, Лена… и вообще извини. Скоро ты обо мне кое-что услышишь…

— Если ты о Мишином дне рождения, что послезавтра, то я не приду.

— Не о нем. — Эх, испорчу другу праздник… — Лен, в общем, пока. Прощай. Не думай обо мне плохого — я не со зла.

— Пока.

Короткие гудки; вслепую протягиваю руку:

— Забирайте. Подруге позвонил… подруге детства. Попрощался.

— Еще звонить будете?

— Я же сказал — нет. Забирайте. Все — потратил я свое последнее желание (причем бездарно потратил). Начинайте.

— Нам понадобится еще несколько минут — канал микроскопический, но энергии потребляет много. Не хотелось бы потерять его из-за технических причин.

— Но меня-то готовить надо? Или нет?

— С вами сейчас начнут — вот ваш оператор.

— Приветик. — Жизнерадостный, гротескно-сексуальный, сильно прокуренный женский голос. — Что, здоровячок, дошла и до тебя очередь?

— Привет, — вздохнул я.

Операторы все чокнутые, но эта, одиннадцатая, — просто нечто. Когда мне их показали, она первым же вопросом поинтересовалась геометрическими характеристиками моего первичного мужского признака. Остальные вопросы были не менее откровенными. Что-то очень скромно себя ведет — Вани стесняется? В авторитете он здесь…

— Милый, я твой проводник на ту сторону.

— Это я уже понял. — Опять вздох. — Меня почему-то не учили самому переходу — что именно при этом надо делать?

— Тебе ничего не надо. Старайся до последней секунды не терять со мной связи — оставаться в сознании. Я буду держать тебя за руку, вот так. Чувствуешь?

— Да.

— О! Какие у тебя мышцы! Спортсмен?!

— Железки раньше таскал серьезно да и потом баловался.

— Накачанные мышцы — это так сексуально, особенно если с волосами на груди.

Начинается… Ваня, ты где?! Эта страхомордая одиннадцатая сейчас прямо здесь меня изнасилует!

— Данил?

Спасен — Ваня удостоил меня вниманием!

— Что?

— Есть проблема. Живого тебя не запустишь, а три месяца установка наготове не простоит.

— Понимаю. Думаете, я совсем наивный? Смерть секунда в секунду не приходит, если ей не помогать. Не думаю, что все мои предшественники ушли естественным путем. И никогда не думал. Все равно ведь умирать? Так что не делайте вида, что мучаетесь от угрызений совести, — я ведь вас не виню.

— Тогда надо поставить подпись на документе. Это согласие на… гм… «ускорение процесса».

— А что — у нас уже разрешена эвтаназия?

— Нет. Это для внутренней отчетности. Зачитать все?

— Не надо тратить времени. Давайте ручку… Как символично…

— Вы о чем?

— Моя последняя дань родимой бюрократии — подпись под согласием на убийство. Отличный завершающий штрих биографии.

— Завершающий? Думайте об этом как о начале.

Первый раз в жизни расписываюсь вслепую. Ничего сложного — просто пришлось подождать, когда ручку подведут к нужному месту на «приговоре».

Может, и впрямь потребовать зачитать текст? Вдруг я ставлю подпись под новым вариантом завещания, отдавая квартиру, машину и счет в банке Ване и его подруге, которая одиннадцатая?

Нет — на такой бред даже жаба не стала реагировать: слишком уж масштабно все для такой пошло-мелкой аферы.

— Что теперь? Пуля в голову?

— Данил, вы нас за мясников держите?

— Ах да, извините. Вам же еще труп родственникам предъявлять. Надеюсь, не станете его закапывать в безымянной могиле где-нибудь в темном лесочке?

— Если для вас это принципиально, мы можем организовать на похоронах военный оркестр. Одному добровольцу организовывали.

— Не стоит — обойдемся без торжественной части. Просто хотелось бы по-человечески. Кто знает — может, когда-нибудь сумею заглянуть к себе на могилку. Объясняйте — что и как?

— Вам введут в вену препарат… Это не яд — что-то вроде обезболивающего. Вы перестанете чувствовать тело, но будете оставаться в сознании. Он еще вызовет сонливость; с ней боритесь — наши специалисты считают, что засыпать нежелательно. Потом вам введут второй препарат — он вызовет мышечный паралич; затем третий — он остановит дыхание и сердце. Вы не будете чувствовать боли — просто сознание начнет меркнуть. Ничего неприятного — будто сон одолевает. Старайтесь при этом думать только об операторе, слушать ее голос. Что будет потом, мы не знаем. Никто ведь не рассказывал… Советую я вам лишь то, что советовал остальным: если ТАМ, в состоянии информационной матрицы, вы будете понимать происходящее и останется возможность совершать какие-либо действия, влияя на процесс перехода, — не совершайте. Доверьте все оператору. Она знает что делает и доведет вас до конечной станции.

— А можно поподробнее? Как она вообще найдет эту станцию и можно ли заранее высказать пожелания о том, что именно мне требуется? Я, знаете ли, гомофоб и не хочу оказаться в женском теле или тем более в шимпанзе вселяться — помимо гомофобии еще и зоофобией страдаю. Нельзя ли пояснить, как это все происходит?

— Нельзя. Простите, Данил, но это знание вам ни к чему и давать вам подобную информацию опасно. Неизвестно, что там, на другой стороне, — вдруг их технологии в сочетании с нашими способны упростить переход. Не хотите ведь оказаться причиной нашествия на Землю чуждых матриц?

— Чертежи резонатора я знаю наизусть — под пытками выдам мгновенно.

— Это бесполезное знание: базовую установку по ним не восстановить, а чья база — того и портал. Даже если сумеют создать точечный прокол, без технологии переброски информационных матриц ничего не выгадают. Увеличить диаметр прохода с помощью односторонней установки невозможно — расходы энергии растут в такой прогрессии, что всей энергии взрыва сверхновой не хватит на переброску макового зернышка. Так что не доводите дела до пыток — выдавайте все сразу. Нам они этим знанием не навредят. Верьте оператору: она умеет находить в другом мире области с низким уровнем фоновых помех — только там есть надежда на успешный перенос матрицы. Просто доверьтесь ей.

— Ладно, буду лететь через астрал бесчувственным бревном. Одиннадцатая, за руку меня держи! Куда ты там потянулась?

— Через десять минут техники будут готовы. Можно начинать?

— Да, Иван, я готов.

* * *

Тела больше нет, но при этом почему-то ощущаю прикосновение одиннадцатой. Наверное, это и есть смерть…

Странно — страха тоже нет.

* * *

Чернота, вспышка, опять чернота. Пустота за спиной. Пустота везде. Толчок. Серия вспышек, не освещающих ничего. Бесконечная чернота.

Одиннадцатая?! Где ты?! Я больше тебя не чувствую!

Свет. Не вспышка, а именно свет — настоящий свет. Гнусная рожа, заросшая клочковатой бородой. Борода грязная, глазки мелкие и сальные, рот распахнут в немом крике.

Кричит мне в лицо.

Рожа расплывается, заваливается набок.

Или это я заваливаюсь?

Чернота.

Полная чернота.