ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ.

А в этом что-то есть! Я бы, пожалуй, прокатилась ещё разок… Леди Годива

По мановению руки Хайям-Кара толпа молящихся выстроилась в правильные ряды, полукругом огибая шатёр шейха.

— Вообще-то я думал, мусульманам положено молиться лицом на юг, где Мекка, — тихо уточнил Оболенский, как и все, опускаясь на колени.

— Они молятся не Аллаху, а своему «пророку», — подтвердил Ходжа, отправляя девочку к соседней палатке, чтоб не мешала. — Фанатики же, мать их за ногу, как ты выражаешься…

Амука, хоть и выросшая в атмосфере маминого феминизма, всё же упёртой дурочкой не была и прекрасно понимала, когда взрослых надо оставить в покое.

Коллективный намаз — это священнодействие полного, почти ментального, погружения в молитву, в суть самого себя, попытка хоть какое-то время побыть один на один с Всевышним, ощущая в своей душе благодать Создателя миров. Ни на что отвлекаться нельзя, даже если мир рухнет, небо упадёт, реки потекут вспять, а звёзды осыплются на землю. Ибо враг рода человеческого не дремлет и для него огромное счастье — отвлечь праведного мусульманина от сосредоточенности на молитве! Любой шайтан только этим и занимается, это все знают…

Но сейчас, отвлекись хоть на миг верующие от ежедневной молитвы, они могли бы воочию увидеть не шайтана, а широкоплечую мужскую фигуру, что, танцевально скользя меж рядов молящихся, в одну минуту ввинтилась под полы шатра. Сам Хайям-Кар если и ощутил лёгкое движение воздуха у виска, то всё равно ничего не понял. Оболенский прошмыгнул внутрь так ловко, что только Насреддин и знал, как это произошло, да и он скорее предполагал, чем знал…

— Лампочка, лампочка, лампочка моя, — изображая пьяного электрика, на манер Лосяша пел Багдадский вор, быстренько оценивая обстановку.

Слева походное ложе — три тюфяка, подушка и покрывало, справа коврик для молитв и небольшой приоткрытый сундук-мини-бар, в приоткрытую щель видны только бутылки, причем на некоторых даже дарственные надписи. А посередине высокий табурет, на котором и находится главное сокровище — старая медная лампа. Практически точь-в-точь такая, какую мы видим в мультиках про Аладдина. К ручке и носику лампы были привязаны тонкие нити, закреплённые где-то на потолке, на нитях висели звонкие серебряные колокольчики, а с четырёх сторон точным прицелом на табурет смотрели тяжёлые заряженные арбалеты европейского образца.

— И что, вот это всё?! — нежно улыбнулся русоволосый москвич, засовывая тюбетейку за пазуху, чтоб не мешала, и быстро снимая тапки. После чего он аккуратнейшим образом обошёл шесть (!) присыпанных песочком капканов, не спеша передвинул арбалеты, ориентировав их на выход из шатра, после чего деликатно снял серебряные колокольчики, оставив их себе на память. Драгоценный металл как-никак, на базаре с руками оторвут.

Теперь осталось лишь самое ценное…

— Масаракш тебе под пломбу, — сквозь зубы выругался Оболенский, подняв лампу в тот самый момент, когда полог откинулся и в шатёр вошёл сам Хайям-Кар.

Почему он прервал свою молитву, как посмел нарушить намаз, какой шайтан толкнул его на это бесчестное деяние, доселе неизвестно, но…

— Воры! Здесь бесчестный во-ор! — в голос возопил чёрный шейх, и Лев мстительно дёрнул за верёвочку — шесть арбалетных стрел хищно метнулись на выход!

Каким чудом не убило Хайям-Кара, знает разве что Всемилостивейший Аллах.

Нового пророка вышвырнуло из шатра вместе с заменяющим дверь пологом и, пронеся несколько метров, намертво пришпилило за одежду под мышками к стволу ближайшей пальмы…

— Ходжуля! Линяем, нас накрыли!

В тот же миг домулло, доселе честно молившийся с остальными, вскочил на ноги, одним движением встряхнул очучан-палас, развернув его в воздухе, и, бормоча волшебные слова, запрыгнул на него на ходу. В столь же длинном и красивейшем прыжке Лев перелетел через два ряда обалдевших фанатов и неуклюже плюхнулся на ковёр пузом! Никто и опомниться не успел, как соучастники скрылись за вершинами финиковых пальм…

— Лампа у тебя, почтеннейший?

— А то! Вот она, любимая-а… Только мне почему-то кажется, что мы что-то забыли, нет?

— Не что-то, а кого-то! Храни нас Аллах, если вернёмся без неё. Хотя что я говорю, какой Аллах, какое там храни…

— Да уж, «хорони» будет вернее, — признал Оболенский. — Разворачиваемся! Гляди, гляди, она сама на него выходит!

— Э-э, девочка? — сипло выдохнул пришпиленный Хайям-Кар, видя, как из кустов выбегает краснощёкое дитя, упоённо размахивая деревянным мечом над головой. — Ты чего?!

— Я хочу тебя убить!

— Спаси-те-э!!! — только и успел взвыть пророк, получивший с размаху тяжёлый удар по коленной чашечке, но судьба была к нему милостива.

Прежде чем верные слуги и рабы бросились к нему на помощь, а девочка замахнулась вторично, могучая рука Оболенского на ходу сгребла героическую Амударьюшку и унесла в поднебесье на чудесном ковре-самолёте. Вот теперь радости двух отпетых преступников не было конца!

Ходжа, рискуя упасть, отплясывал в сидячем положении на мотив «Ти ж мене пидманула…», Лев в голос хохотал и бил себя кулаками в грудь так, что только гул стоял, чуток надувшаяся малышка утешилась подаренными колокольчиками, и, казалось, само небо снисходительно улыбалось их безудержному веселью. Которое, впрочем, скоро кончилось…

Уже на подлёте к южным воротам Бухары Насреддин виновато похлопал по плечу друга:

— Лёва-джан, у нас проблемы.

— Какие? Вот только не говори мне, что ты уронил лампу, которую я собственноручно передал тебе на хранение, когда ловил эту маленькую диверсантку!

— Не обижай ребёнка, — рявкнул домулло. — А ты, девочка, не слушай глупые слова взрослого дяди…

— Так ты её всё-таки уронил?

— Нет, уважаемый, но она не работает. То есть я её уже два раза тёр, но Бабудай-Ага так и не вышел. Похоже, нас просто обманули, это не та лампа. — Ходжа заботливо прикрыл девочке ушки, но…

Мат-перемат, взлетевший над городом, заставил вздрогнуть стражей, сыпануть во все стороны перепуганных голубей и научил паре новых слов половину базара! Чёрный шейх действительно оказался хитрее, чем о нём думали. Идея замещать главное сокровище дешёвой подделкой не нова во все времена, и тут наши парни попросту лопухнулись. Оставалось ругать самих себя, несовершенство мира и верить в лучшее. Это не всегда утешает, но хоть что-то…

Практически за час до заката Ходжа и Лев успели честно вернуть маленькую Амуку в заботливые руки родителей. Разумеется, ребёнок ни в какую не хотел уходить от двух добрых дядей, с которыми так весело! И малышку можно понять, ибо такая шумная развлекуха, как перелёт на ковре, финиковый оазис, люди в чёрном и возможность стукнуть по коленке «плохого» шейха, а потом, хохоча, унестись домой, детям выпадает нечасто. Но Ирида аль-Дюбина считала иначе, она, конечно, поблагодарила обоих друзей, но дочку забрала с таким лицом, словно не очень верила в то, что получит её в целости и сохранности…

Поздним вечером друзьям с трудом удалось добиться разрешения войти на территорию другого, самого старого, западного караван-сарая Бухары и получить место на заднем дворе, там же, где было позволено поставить ослов. Этот постоялый двор ещё называли «приют иноверцев», так как в нём традиционно останавливались купцы из других стран — итальянцы, немцы, голландцы и прочие.

Согласно давнему установлению шариата мусульманин должен быть честным в торговле с христианином, буддистом или иудеем, но не более того. Дружить и приглашать в дом пристойно лишь тех, для кого Аллах — Господь всех миров! Для прочих довольно и положенной культурному человеку вежливости, ибо от близкого общения с представителями иной религии легко впасть в спор по поводу веры, а сие непозволительно по целому ряду причин. Во-первых, нетактично доказывать собеседнику его неправоту и ущербность мышления. Во-вторых, доказывая сидящему напротив католику или буддисту превосходство ислама, сам мусульманин ступает на скользкий путь, так как, доказывая что-либо другому, не испытываешь ли ты этим собственных тайных сомнений? А в-третьих, говорят, даже сам Аллах не любит споров о себе, да и кому бы, по совести говоря, было приятно часами выслушивать научные или теистические доводы в пользу собственного существования (несуществования) от тобой же созданных существ?! Чуток тавтологично, масло масленое, экономика экономная, но уж куда деваться…

В принципе я мог бы продолжать, но это будет отдельная тема. На деле нам сейчас куда более важно, что Лев, Ходжа, Рабинович и эмир спрятались в караван-сарае для иноверцев и дальнейшие их приключения происходили именно здесь. А началось всё с того, что домулло бессовестно проспал утренний намаз, но радостно подбежавший шайтан, традиционно намылившийся «налить ослушнику в уши», был остановлен бдительным Рабиновичем. Связываться с этой ослиной яростью второй раз нечистый уже не рискнул и свалил на мусор, пятясь и примиряюще подняв лапки вверх.

Белый ишак в это время втихомолку подсчитывал барыши: за время тихой неафишируемой торговли остроносыми тапками «made by Ahmed in Bagdad» оба непарнокопытных слупили аж по шестнадцать дирхемов на брата! Разумеется, уже к обеду выспавшийся башмачник возьмётся за подсчёты и обнаружит серьёзную недостачу товара (торговля шла с размахом и нереальными оптовыми скидками!), но ему и в голову не придёт подозревать в этом двух скромных осликов.

Которые, кстати, так увлеклись делёжкой денег, что не заметили другой реальной опасности. А когда опомнились, было уже поздно — кривая сабля Шехмета похлопывала по щекам безмятежно дрыхнущего Оболенского…