ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ.

Любовь, талант, виски — вот слагаемые литературного успеха! Можете расставить в своём порядке… Франсуаза Саган, афоризмы

Вернёмся к теме. Вернее, чуть перескочим с неё, потому что в мою дверь опять стучали, и опять за советом Насреддина. Должен признать, что и его самого внимание моих соседей, их родни, друзей, знакомых, знакомых их знакомых и незнакомых их знакомых тоже быстро достало. Поэтому на любой вопрос он отвечал кратко, выразительно, по-восточному непонятно, но так, чтоб уточнять детали уже никому не хотелось.

— Гражданин Насреддин… хм… А у вас есть специальное разрешение для дачи ответов на вопросы, хм… населения?

— Знает лучше только Аллах и его посланник.

Истец впадает в ступор, лихорадочно пытаясь сообразить, о чём это и к чему, а главное, есть ли у него самого справка для дачи вопросов? И убегает, поняв, что, похоже, нет.

— Ведь достали уже эти узкоглазые гастарбайтеры из Средней Азии! Скажите, ну сколько ещё это будет продолжаться?!

— Богобоязненный юноша добавляет в плов разные специи…

Соседка, подумав, метнулась в магазин за пряностями. Видимо сочтя, что богобоязненный юноша непременно ещё и хороший повар!

— Ой, дяденька, а правда вы всякие анекдоты знаете? Ой, а скажите что-нибудь смешное?!

— И ответил шайтан Мухаммеду: «На зиму я прячу своих детей у людей под ногтями!».

Девушка с филологического впала в ступор, а потом сделала вид, что поняла «тонкую шутку юмора», и, спускаясь по лестнице, честно хихикала от восьмого этажа до первого.

А как красиво он на моих глазах «развёл» двух интеллигентов из соседнего подъезда, пытавшихся подловить его на нарушении законов шариата. Это происходило, когда мы с ним стояли у домофона, я как раз доставал ключи, но нас окликнули…

— Скажите, а вот всё-таки можно или нельзя мусульманину пить вино?

— Воистину нельзя!

— А вы пьёте? Только честно! Можете поклясться Аллахом?

Насреддин вздохнул, передал мне пакет с двумя звякнувшими бутылками и ответил:

— Я легко докажу неправомерность питья на примере… да вот хоть этой уличной кошки. Есть вино?

Ларёк был рядом. Через две минуты они уже разливали дешёвое российское красное каберне по пластиковым стаканчикам. Я меланхолично гладил кошку, чтоб не убежала.

— Слишком кислое, не пойдёт.

Мужики тут же смотались за мускатом. Домулло вновь разлил на троих, неторопливо выпил и объявил:

— Увы, но это белое вино, а нужно красное.

Те же умники бегом доставили бутылку кагора. Домулло в третий раз опрокинул свой стаканчик и удовлетворённо щёлкнул языком:

— Воистину, это великолепное вино послужит нам отличной иллюстрацией. Смотрите же, люди! Дай кошку, уважаемый. — Он плеснул остатки вина себе на ладонь и сунул ей под нос. Та возмущённо вывернулась. — Вот видите, почтенные, даже такое маленькое, но свободолюбивое создание знает, что Аллах запрещает пить вино!

Интеллигенты, тоже уже слегка тёпленькие после трёх стаканов без закуски, молча переглянулись, словно поняли недоступную доселе истину, и с извинениями отвалили.

— Слушай, что за спектакль? — уже в лифте спросил я. — Неужели драная кошка отличает каберне от кагора? Тебе не всё равно, что ей сунуть под нос? Она бы по-любому отвернулась…

— Ты умён, но не мудр, — счастливо расплылся в широкой улыбке Ходжа. — Кошке, конечно, всё равно, но мне сегодня очень хотелось немножко выпить…

В тот вечер они тоже устроили выпивку. Ну не так чтобы шумную оргию на всю Бухару, но вполне пристойный мальчишник на окраине города в одном хорошо (а кому-то и печально…) известном заведении под названием «Миндаль». Там были лучшие на весь мир восточные танцы, петушиные бои, холодный шербет и люля-кебаб в лаваше по-ливански.

Ни Лев, ни Ходжа, ни Ахмед там раньше не были, но народная молва — лучшая реклама, а человеку с динарами всегда найдут место за дастарханом, даже если в помещении полно народу. Вино здесь тоже подавали, но как положено — только ночью и в чайниках, чтобы Аллах не увидел и не догадался… В целом друзья сидели чинно-благородно, если бы ещё и увязавшийся Ахмед не портил своим нытьём настроение.

— А мы не много пьём вина? А моя драгоценная жена точно разрешила вам мне наливать? А она не очень огорчится, узнав, что я смотрел на танцы других женщин? А если огорчится, вы ведь меня от неё защитите, ибо я сам слишком её люблю, а? Что вы молчите? Это вопрос жизни и смерти! Воистину, я должен знать, пока эти бесстыжие девушки, так приятно ласкающие взор и возбуждающие чресла, не выбежали сюда с бубнами и свирелями… Но, может, мы ей просто ничего не скажем?

— Подкаблучник, — диагностировал спокойный, как сто удавов, Лев Оболенский.

— Кто, я?!!

— Нет, другой Ахмед, — успокоил Ходжа. — Тощий, глупый, трусливый. Ты ведь у нас не такой? Тогда пей и докажи нам это!

Оценив, как бывший башмачник храбро занялся доказательствами, эфенди незаметно указал пальцем на второй этаж чайханы, где были отдельные покои для более высоких гостей. Ковры подороже, подушки попышнее, а иллюзию замкнутости обеспечивали прозрачнейшие газовые занавески.

— Ого, — осторожно повернул голову бывший помощник прокурора, а ныне гроза купцов и караванов. — И чем мне знакомы эти лица? Они на нас наезжали или я их обворовывал?

— И то и другое, Лёва-джан. Клянусь семью волосами из бороды святого Хызра, в нашу благословенную Бухару решили съехаться все герои и жертвы твоих прошлых шалостей. Ещё только Марджины, убийцы сорока разбойников, не хватает…

— Да, кстати, а почему её нет?!

— Говорили, даже сам Шехмет с ней не ужился и вернул её тёще. Но думаю, просто побоялся, что как-нибудь ночью она зарежет и его… Но клянусь, это сам шайтан, да плюнет ему на хвост каждый честный мусульманин, притащил сюда эту спевшуюся троицу!