Глава 1.

По возвращении всегда скапливается столько дел – обнять сына, погладить собаку, пожурить жену, пострелять её гостей… Ничего не перепутать! Одиссей с Итаки

Получалось, что лично он, Лев Оболенский, ничего предосудительного не совершал. В ту памятную ночь он ушёл от меня спокойный и счастливый, действительно намереваясь совершить размеренный подлунный променад и не более…

Летние звёзды в Астрахани висят низко и кажутся тонко выкованными, скорее из белого золота, чем из северного серебра. Они столь чисты, что подобны хрусталю – приглядевшись, можно через одну большую разглядеть тысячу маленьких. Их блистающая россыпь на Млечном Пути не ощущается острой, она лишь щекочет босые пятки ангелов…

Мой друг так увлёкся, что почти не смотрел себе под ноги, а в результате за каким-то поворотом грудью врезался в группу нетрезвых азиатов. Это были обычные узбекские разнорабочие, гастролирующие без документов почти на всех строительных площадках нашей великой страны. Работают за копейки, стараются, как могут, по-русски говорят из рук вон плохо, да и пьяными бывают крайне редко. Но в этот раз были…

– Ай, шайтан! – злобно ощерились двое самых пострадавших, вылезая из придорожных кустов. Трое удержались на ногах…

– Уф, мужики, – добродушно пожал плечами Лев. – Ну, призадумался, виноват, с кем не бывает…

– Зыдес людъи ходят, э?! Карим, съкажи… Иде Карим?!

– Вай дод… – вместе со всеми выдохнул наш герой, когда понял, что шестой узбек от столкновения с ним рухнул в неплотно прикрытый канализационный люк. Он даже первым полез его вытаскивать и, помнится, был жутко поражён, что у извлечённого (но дурно пахнущего) бедолаги оказалось безумно знакомое лицо…

– Бабудай-Ага?!

– Ага, конечно! – в тон откликнулся мокрый гастарбайтер, ни капли не коверкая русский язык. – Слушай, ну нигде от тебя покою нет, раз собрались по-человечески выпить с друзьями и… нате вам – поборник нравственных устоев припёрся! А ведь за тобой ещё с прошлого раза ящик пива числится…

– Бабудай-Ага! – не веря своим глазам, возопил Оболенский, едва ли не бросаясь азиату на шею. – Какими судьбами, старина? А как там дедушка Хайям, а Ходжа, а Рабинович, а все наши?! Да я тебе не один ящик поставлю, только расскажи…

– Вах, – отмахнулся тот, кого другие называли Каримом, и тоже дружески приобнял Льва. – Что зря рассказывать буду, от слов больше ветра, чем дел… Сам иди посмотри. А то очень скучно без тебя в Коканде… и в Бухаре, и в Хорезме… без тебя, Лёва-джан, такая скука! Пойдём, дорогой…

Вот тогда потомок древнего дворянского рода, бывший зампрокурора, отец семейства, верный муж и законопослушный российский гражданин впервые испытал удар звезды в лоб! Или по лбу, но это скорее скользящее попадание, а ему досталось именно в лоб! Он хлопнулся навзничь, гулко ударившись затылком и лишь на секунду зажмурив глаза от немыслимой боли. Лев открыл их спустя вечность от бьющего в лицо восточного солнца!..

Далее был крик… Приводить его в полной звуковой гамме нет смысла, достаточно того, что разморённый полуденной жарой Коканд вздрогнул. Под перепуганным стражником встала на дыбы гнедая лошадь, какая-то женщина в чадре уронила кувшин с головы, уличные мальчишки испуганно прыснули по подворотням, и даже мулла из ближайшей мечети точно запомнил час, когда он услышал «крик шайтана, на чей хвост наехало колесо колесницы святого Хызра», ибо человек так орать не может…

Оболенский сел и протёр глаза. Он находился в самом центре небольшой утрамбованной площади, судя по всему, гончарного квартала незнакомого восточного города. Неподалёку высилась украшенная резным кирпичом мечеть. По площади сновал народ. Люди, на мгновение сражённые Лёвиным криком, вновь возвращались к своим делам. Хотя два наиболее любопытных бедняка всё же подошли поближе:

– Да защитит тебя Аллах, почтеннейший чужеземец. Не ты ли издал этот ужасающий рёв, подобный рёву бесчестного иблиса, оплёванного верблюдом праведного мусульманина?

– Айм нот дую спик узбекстэн… – привычно начал наш герой, но вовремя опомнился. – Хотя нет… какого фига! Я прекрасно говорю по-узбекски, мать вашу!

– Видно, ты великий мудрец, о чужеземец, знающий разные языки и почитающий наших мам. – Оболенскому услужливо помогли подняться. – Скажи, зачем ты сидел на земле? Зачем так кричал? У тебя большое горе, кто-то умер?

– Я сам… в фигуральном смысле, – поправил Лев, видя, как вытянулись лица заботливых горожан. – Просто этот зараза джинн (чтоб ему сдохнуть без опохмелки!) забрал меня из моего мира и перенёс в ваш. А кто его просил, спрашивается?! Это в прошлый раз я был головой об асфальт с налёту ушибленный, сразу кома, лазарет, пробирки-капельницы-клизмы… Но сейчас-то я всё помню!

– Ты… долго стоял на солнце с непокрытой головой? – после секундного замешательства угадал один.

– Да нет же!

– Вай, он сказал «да» или «нет»? – удивился второй. К их экспрессивному разговору начали прислушиваться, любопытный народ, отложив повседневные дела, спешил посмотреть на чудно одетого чужестранца, говорящего странные вещи.

– Я имел в виду, что уже был здесь! Ну, на Востоке… В частности, в Багдаде. А это вроде другой городишко?

– Это благословенный Коканд, город ковров и пряностей!

– Н-да, название подходящее и запашок чувствуется, только не уверяйте меня, что корица пахнет сероводородом… Так вот, меня в Багдад дедушка затащил с помощью джинна. Он вообще любитель залить за воротник пиалку-другую кой-чего покрепче простокваши… Дед в смысле! Да, и звали его… звали его… Аллах Акбар! Нет, Хвала Хайям… нет, вот ведь вертится на языке… рак, краб, лобстер… Лобстер Хайям! Опять не то, но вроде…

– Хайям Омар? – тихо предположил кто-то.

– Точно! – восторженно взревел Оболенский. – Хайям Омар – это мой якобы дедушка! Тот самый, который написал:

Нежным женским лицом и зелёной травой Буду я наслаждаться, покуда живой! Пил вино, пью вино и, наверное, буду Пить вино до минуты моей роковой!

– Вай дод, он читает такие вещи вслух, – испуганно начал озираться народ. – Воистину, кто бы посмел, кроме сумасшедшего…

– И ещё там был такой Ходжа Насреддин, домулло называется, так с ним мы вообще корифаны не разлей кумыс… А чего это все разом припухли?

Он не сразу обратил внимание, как быстро вокруг его величественной особы образовалось пустое пространство. Из-за спин простого люда показались длинные копья стражи; раздвигая толпу грудью коня, вперёд выдвинулся крючконосый всадник в богатой одежде…

– Кто произнёс имя проклятого Аллахом и всеми честными мусульманами возмутителя спокойствия, безбожника и проходимца Ходжи Насреддина, да иссохнут его внутренности, подобно листьям бесплодного карагача в засушливую пору?!

– Это вы про Ходжулю, что ль? – окончательно затягивая петлю на своей же шее, уточнил Лев. – Ну, не такой уж он и гад, больше прикидывается…

Шестеро стражников с суровыми лицами в мгновение ока взяли незадачливого россиянина в кольцо. Несколько секунд, прикрыв глаза от жгучего стыда, Оболенский искренне поражался глубине собственной глупости. Таким беспросветным идиотом он не ощущал себя ещё никогда… После чего, низко опустив кудрявую голову, бывшая гроза Багдада позволил с почётом сопроводить себя в сторону возвышающейся над низкими домишками голубой громады султанского дворца. То есть день не задался с самого начала…

Крючконосый всадник оказался главой кокандских стражников и носил звучное имя Аслан-бей. От достойного господина Шехмета, главы багдадской стражи, он отличался разве что более мелким ростом и нравом ярого служаки. И происходил из богатой семьи, впитав вкус к использованию плети уже с младенчества, так что печать порока давно отложила след на его холёном лице…

Сам Коканд превосходил Багдад не столько размерами, сколько степенью куда большей угнетённости местных жителей. Если Селим ибн Гарун аль-Рашид, да сохранит Аллах память о нём для благодарных потомков, карал сурово только за воровство, султан Коканда был столь же суров во всём! Уже на подходе к его дворцу побледневшему Оболенскому продемонстрировали врытые в землю колья – на них по субботам сажали ослушников. А у самых ворот, в пыли, сидели на корточках скованные железом люди – они ждали «скорого и праведного суда»…

Лев не был связан, но прекрасно понимал, что в одиночку он не управится с шестью опытными стражниками, а при первой же попытке прыгнуть в проулочек и сбежать уверенно получит длинную стрелу в спину. Но самое худшее – это то, что у него неожиданно жутко зачесались пальцы! Причём не от страха и не просто так, он слишком хорошо помнил это покалывающее ощущение – надо срочно что-нибудь украсть! Хоть что-нибудь… Но рядом была только стража, хотя… почему бы и нет?