История вторая: поражение в Год тигра.

Наступление на «белых дьяволов» (по-китайски это выражение означает «заморские варвары») по китайскому календарю началось в Год тигра, в месяц тигра (первый месяц года), в день тигра (28-й день месяца) и даже в час тигра. Сверх того многие императорские воины еще завернулись в тигриную шкуру. По европейскому же календарю, которым руководствовались британские офицеры, командовавшие десантными частями, было 10 марта 1842 года, между 3 и 5 часами утра.

Китайцы бросились на ирландские, шотландские и индийские части с яростью тигров, но… так казалось лишь их военачальнику. Пушки капитана Мура удерживали наступающих на безопасном расстоянии. Лейтенант Джон Аутерлонг описал в своем дневнике краткий бой, в котором не погиб ни один солдат британского войска:

«Результаты были ужасающие, поскольку улица была прямая, а неприятельские солдаты, напирающие сзади, не подозревали, какая судьба постигла их товарищей в первых рядах. Казалось, они хотят увеличить груды мертвых, которые уже загородили улицу… Потом начала стрелять наша пехота. После залпа солдаты отходили назад — перезарядить ружья, а на их место становились другие. Этот маневр все время повторялся. Неприятель попал под такой град пуль, что, когда солдаты получили приказ двигаться вперед, их ноги увязли в грудах мертвых и умирающих».

С того дня, когда португальские корабли впервые пристали у азиатских берегов, прошло почти двести лет. Центр могущества, культуры и образованности из Азии переместился в Европу. Пока древние государства Востока топтались на месте, Европа строила фабрики и железные дороги.

Корни первой «опиумной» войны 1839–1842 годов уходят еще в 1772 год, когда генерал-губернатором в Бенгалии, задолго до того присоединенной к Британской империи, стал Уоррен Гастингс.

«На какие средства содержать колониальную администрацию?» — размышлял он вместе со своими советниками. Новая колония в ту пору не давала больших возможностей для сбора податей и налогов. А опий? — вспомнил один из советников опыт Великих Моголов, сказочно богатых владык Индии до появления англичан.

Новому генерал-губернатору идея понравилась. «Опий — заявил он, — это предмет роскоши, и продавать его следует не иначе как за границу». Опий в торговле творит чудеса, он опровергает все законы спроса и предложения: с расширением продажи количество покупателей не уменьшается, а возрастает. Низкие расходы на производство опия и пагубное пристрастие к нему людей позволяют почти неограниченно преумножать доходы.

Такого рода торговля не всем пришлась по вкусу. Самые веские возражения приводили те, за счет кого богатела бенгальская колониальная администрация. Китайские власти еще в 1729 году, задолго до появления Уоррена Гастингса, запретили курение опия. В 1800 году император издал особый указ, который запрещал курение, выращивание и ввоз опия, названного в этом документе «заморской грязью». Одновременно был закрыт Гуанчжоу, единственный порт, куда официально имели право ввозить опий. Но запрет повлек за собой распыление торговли: с портовых складов, где ее можно было контролировать, она распространилась на всю береговую линию, перешла в руки пиратов и контрабандистов.

Китайцы, все еще убежденные в своем превосходстве над «белыми дьяволами», стали свидетелями того, как «заморская грязь» уничтожает миллионы подданных императора, подрывает основы национальной экономики и ослабляет могущество государства. Неприязнь к иностранцам перерастала в ненависть. В 1821 году Ост-Индская компания ввезла в Китай 270 тонн опия. В 1838 году экспорт опия достиг уже 2400 тонн. Прибыль от этого составляла седьмую часть доходов Британской Индии. Опий приносил двойную выгоду. За китайский шелк, чай и антикварные изделия теперь уже не надо было платить серебром. Наоборот. Поскольку Китай не успевал заработать на экспорте достаточно средств для все растущего ввоза одурманивающих ядов, дефицит в платежном балансе приходилось покрывать серебром. Таким образом, запасы драгоценного металла перекачивались в Индию и помогали финансировать ввоз дешевых тканей из Англии.

В оправдание этой аморальной прибыльной торговли Ост-Индская компания приводила аргумент, который и впоследствии повторялся неоднократно: мол, китайцы и малайцы не могут жить без опия. Если им не будут поставлять опий британские подданные, доходную торговлю перехватят иностранцы. Аргумент, что и говорить, достаточно лицемерный.

В 1839 году китайский правительственный комиссар Линь Цзэсюй сжег в Гуанчжоу 20 291 ящик индийского опия. Он сделал примерно то же, что бостонские колонисты, начавшие в Америке Войну за независимость с уничтожения груза чая. Однако ход первой «опиумной» войны существенно отличался от сопротивления фермеров и охотников Новой Англии.

С помощью мощного по тем временам оружия британцы разгромили дисциплинированную, но плохо вооруженную императорскую армию, во главе которой стояли малоопытные военачальники. Ее разгрому способствовал и опий. Так, например, во время одного из сражений военачальник по имени Чан, командовавший резервом, с таким увлечением курил свою трубку, что утратил интерес к событиям на поле боя. Его подчиненные тем временем никак не могли решить: наступать или отступать. Когда же враг приблизился, армия бежала без единого выстрела.

После легкой победы в «опиумной» войне англичане вынудили Китай открыть для заморской торговли пять портов. Кроме того, китайцам пришлось уступить британской короне островок Гонконг и заплатить огромную контрибуцию — 21 миллион юаней, причем треть этой суммы составляло возмещение за сожженный в Гуанчжоу опий.

Победители навязали побежденным яд, который запрещали у себя дома. В интересах экономики опий стал неотъемлемой частью политики.