ГОРДОСТЬ КОМАНДЫ.

В команде Валю Корнееву называли тихой. Немногословная, незаметная, Валя выполняла задания лучше всех. И когда Корнееву наградили третьей медалью, все понимали — она заслужила.

Никто не мог сравниться с ней на минном поле. «Тихая наша времени зря не теряет, вытаскивает мины, словно репу, — шутили в команде. — Да и собака у неё под стать — мины сквозь землю чует!».

Шарик был довольно невзрачным псом. Чем-то он напоминал гончую. С его вытянутой головы свисали мясистые лохматые уши. Тёмно-карие глаза смотрели живо и умно. Масть Шарика была пёстрой — чёрные, жёлтые, белые пятна на короткой, плотной шерсти.

Шарик никогда не лез на глаза людям, не крутился возле них, Он не рычал на незнакомых. Когда с ним заговаривали, смотрел внимательно и чуть заметно двигал хвостом.

К Вале Шарик привязался быстро и очень сильно. Она не сюсюкала, не осыпала его нежностями. Случалось, на её глазах кое-кто из девушек грубо одёргивал свою собаку, даже стегал поводком, а потом, через минуту, слышались слова: «Ах ты, моя умница, золотко ты моё». Увидев это, Валя поджимала губы и чуть заметно покачивала головой.

Валя с Шариком была ровна. Во время работы вела с ним тихий неторопливый разговор. С собакой она становилась даже разговорчивой, и Шарик понимал её с полуслова!

Почуяв взрывчатку, Шарик спешил сообщить об этом Вале. Он оборачивался к ней и начинал помахивать из стороны в сторону хвостом. Чем сильнее становился, запах, тем шире и резче махал хвостом Шарик.

Валя быстро замечала сигналы:

— Нашёл, что ли? Тогда садись.

Шарик садился возле найденной мины, терпеливо ожидал награды.

Как-то они работали на болоте. Стояла уже глубокая осень, между кочек выступала чёрная вода. Нужно было поистине необыкновенное чутьё, чтобы в этой сырости, пропитанной острыми болотными запахами, учуять взрывчатку. Шарик всё же учуял. Он остановился и словно бы в нерешительности крутил хвостом, вопросительно глядя на хозяйку.

Валя сразу поняла, в чём дело.

— Холодной воды боишься, неженка? — укоризненно сказала она. — Хвостик замочить страшно, а на воздух взлететь хочешь? Нет? Ну, садись как положено.

Шарик сел возле кочки, прямо в холодную воду. Сидел не двигаясь, только часто вздрагивал и косился на хозяйку.

Валя подошла к Шарику, работая щупом. Она обнаружила мину глубоко под дёрном. Ещё раз подивилась обонянию собаки и поставила на кочке красный флажок. Затем старательно обтёрла мокрого Шарика полой шинели и сунула ему кусочек сушёной конины.

— Глотай, заслужил. Ты у меня сегодня молодец!

Более горячих похвал от неё Шарик не удостаивался, но ему и этого было довольно.

Часто Валю спрашивали, как она снимает столько мин? Отвечала она скупо.

— Да что там особенного. Ну, вот, значит, Шарик…

Раз уж надо было говорить, Валя предпочитала рассказывать о собаке. Выходило, что это заслуга только Шарика, если они находили какой-то особенно хитро упрятанный фугас. Шарик его почуял. И к другим минам тоже её привёл Шарик.

— Правда же, повезло ей с собакой, — твердили некоторые девушки.

— Замечательный у Вали пёс, — соглашались другие.

Только Егор Степанович качал головой:

— Шарик — золотая псина, что правда, то правда. Но собаку надо приучить к работе, надо заставить её внимательно искать. У Корнеевой Шарик старается, а как бы он себя вёл у другой, ещё неизвестно.

Егор Степанович говорил это и поглядывал на девушек. Почему у их собак бывают срывы? Конечно, каждая находила объяснение: «Моя Веста очень любопытная, ей всё интересно, на всё хочется посмотреть, вот и забывает про мины». Но Егор Степанович знал, что Веста, большая светло-серая овчарка, может тоже хорошо работать, она сообразительна и послушна по натуре.

— Какая хозяйка, такая и собака у неё, — строго говорил он.

Петров считал, что собака перенимает у хозяйки даже характер: хозяйка спокойная — и собака у неё будет спокойной, хозяйка внимательная — и собака станет внимательно делать то, что ей велят…

У Вали с Шариком, во всяком случае, получалось так.