С МИНОЙ ШУТКИ ПЛОХИ.

Егор Степанович любил повторять, что собаку трудно учить, а ещё труднее переучивать.

Лиза Самойлович подхватывала слова старшины и для пущей убедительности рассказывала какой-нибудь интересный случай.

— Понимаете, — говорила она, — какая неприятность вышла раз на границе. Бойцы выследили человека, который хотел уйти в чужую страну. Это был не простой нарушитель, а очень опасный агент, крупный шпион. Бойцы пустили по его следу собаку. Она нагнала шпиона, вцепилась зубами в его ватную куртку. Ещё минута — и подоспеют пограничнику схватят шпиона. Только он сумел извернуться. Скинул ватник и побежал дальше. А собака не побежала за ним. Она держала ватник, как добычу, в зубах, и сидела на месте. Много ещё хлопот было у пограничников, пока поймали того шпиона…

— Кто же виноват? — спрашивали девушки.

— Неужели вы ещё не догадываетесь? — У Лизы от удивления округлялись глаза. — Конечно, виноват был дрессировщик. Собаку учили хватать людей, одетых в ватники. Ведь на занятиях настоящих шпионов нет! Их роль исполнял кто-нибудь из своих, а чтобы собака не искусала, надевал ватник. Вроде всё правильно. Но собака, видно, поняла так, что ей надо охотиться за ватниками, а не за нарушителями!

— Подумать только! — ахали девушки. — До чего хитрое дело. Тут и не хочешь, а сделаешь ошибку.

— То-то и оно, что ошибаться нельзя, — говорила Лиза и довольно смотрела на старшину. Пусть оценит, как она правильно всё объясняет. — Эти ошибки были давно. Тогда наши дрессировщики не имели опыта. Теперь они таких ошибок, конечно, не делают.

Старшина молча кивал головой. Он думал о том, что опыта миннорозыскной работы с собаками ещё ни у кого нет, а ошибки действительно делать нельзя.

Иногда, закапывая на учебном поле заряды взрывчатки, минёры ставили возле каждого маленький колышек. По колышкам им было легче проверять работу собак — всё ли они нашли, не пропустили ли чего-нибудь? А хитрые животные тоже приметили колышки, начали искать их, а вовсе не мину!

— Вот дурные псы, — раздражалась Зина Филимонова.

— Не они виноваты, — возражал старшина. — Собака ошиблась — вина твоя. Ты сделала что-то неправильно, тебе исправлять.

Как и в прошлое лето, девушки занимались целые дни с подъёма до отбоя.

— В поле вы должны замечать всё — каждый бугорок и каждую ямку. Там может быть мина, — говорил им старшина. — Увидишь, что трава в каком-то месте стала выше, сочнее, обрати внимание и на это. Возле старых мин трава лучше растёт.

Егор Степанович твердил, что любая ниточка, натянутая от земли к кусту или колу, любая проволочка — всё это может вести к смерти. Стружка, неведомо откуда взявшаяся в лесу, пожелтевший обрывок упаковочной бумаги — всё должно привлечь внимание. Не след ли это, оставленный врагом? И засечка, сделанная на стволе дерева, заломы веток, палочка, забитая в землю… Почему они тут? Не подумаешь об этом — пропустишь мину, а то и целое минное поле. Потом на нём подорвутся наши люди. Да и сам можешь взлететь на воздух.

Девушек учили работать даже с завязанными глазами. Дадут мину в руки — и, будь добра, определи на ощупь, какая она? Точно, без малейшей ошибки. И разряди, не снимая с глаз повязку. А что, если придётся разминировать поле ночью, на переднем крае? Там тебе никто не будет светить.

Ставили учебные мины и за фанерный щит. В щите было отверстие, в которое проходили только руки. Вот залезь руками туда, нащупай мину и разряди, не видя. Девушки работали ловко. Работа даже начинала походить на забаву.

— Опять будем с минами в прятки играть? — спросила как-то Зина Филимонова.

— Я вам покажу игру! — рассердился старшина.

И стал в учебные мины вставлять пистоны, чтобы они выстрелили при ошибке. Это было не опасно, а внимание привлекало.

На следующем же занятии Филимонова и попалась. Она вывёртывала взрыватель, дёрнула его, и пистон от рывка сработал. Из мины вырвался огонь. Небольшой огонёк, по правде сказать, но Зина громко вскрикнула и бросила мину. Она не сразу поняла, что взрыва нет, что её не ранило. Потом смущённо смеялась:

— Ну, нагнали вы на меня страху!

— Теперь понимаешь, что за игра с минами? — сказал старшина. — Эта мина была учебная. А если бы боевая? Тут шутки плохи.