ГЛАВА 7. ЭТРУСКИ МЕЖ ДВУХ МОРЕЙ.

ЭТРУССКАЯ ТАЛАССОКРАТИЯ.

До установления римского господства этруски доминировали на земле и на море. Сами названия двух морей, омывающих Италию, свидетельствуют о могуществе этого народа. Италийские народности называли одно море Этрусским, а другое — Адриатическое — получило название от этрусской колонии Адрия. Греки называли эти моря Тирренским и Адриатическим. Эти географические названия, которые мы употребляем по сей день, не всегда зная их значения, действительно показательны. На сегодняшний день этрусский характер порта Адрия уже не может быть оспорен. Неудивительно, что древние античные авторы говорили о настоящей этрусской талассократии, то есть гегемонии этрусков на морях и благодаря морям. Диодор Сицилийский упоминает о «могучих морских силах» тирренцев и их длительном «владении морями».

Можно проиллюстрировать морские успехи этрусков победой над фокейцами в 540 г. до н. э. в битве за колонию Алалия, в результате чего греки вынуждены были оставить корейку. Распространение керамики буккеро иллюстрирует торговую мощь этрусков в Западном Средиземноморье. Но изделия этрусского происхождения присутствуют и в Восточном Средиземноморье, в том числе в святилищах, хотя здесь торговый обмен имел менее регулярный характер, нежели на западе. Необходимо вспомнить и об этрусских пиратах, которые достигали Болеарских островов и даже уходили за пределы Геркулесовых столбов. Вспомним также флотилию, отправленную этрусскими городами в помощь афинскому флоту во время экспедиции против Сиракуз в 415–413 гг. до н. э. Небольшое количество этрусских кораблей (всего лишь три) и провал всей экспедиции скорее свидетельствуют о конце этрусской талассократии, и что отныне Сиракузы доминируют в южной части Тирренского бассейна, стремясь продвинуть свое влияние на собственно тосканские земли.

Иконография отлично иллюстрирует интерес этрусков к мореходству, поскольку изображения кораблей появляются в самых первых произведениях этрусского искусства: изображение корабля было отмечено на амфоре-импасто начала VII в. до н. э. из Цере. Не будем составлять полный список морских сюжетов, отметим лишь, что в ориентализирующую эпоху на пиксиде из слоновой кости из Пании (Клузий) изображено красивое торговое судно. Морское сражение было изображено греческим вазописцем Аристонотом на кратере из Цере чуть ранее середины VII в. до н. э., на другой стороне которого мы видим изображение Одиссея и его соратников, вырезающих глаз циклопа. В 1927 г. в Тарквиниях была открыта красивая погребальная фреска в гробнице Корабля (около 470 г. до н. э.), на которой изображено торговое судно, что, несомненно, указывает на род деятельности покойного, связанный с судоходством. Одна из самых известных подковообразных погребальных стел из Фельсины также подарила нам изображение судна. По форме оно напоминало транспортное или торговое, по надписи, которые мы нечасто встречаем на стелах, можно опознать обладателя гробницы — некоего Вела Каикна, фамилия которого по-латински звучала как Цецина. Представителя семейства Цецина были особенно известны в Вольтере, и некоторые из них сыграют значительную роль в римскую эпоху: в 69 г. до н. э. Цицерон произнес защитную речь в пользу одного из своих друзей, Авла Цецины, вероятно, происходившего из Волтерры. Нет никаких сомнений, что этот Вел Каикна был торговцем из Фельсины, который участвовал в начале VI в. до н. э. в интенсивном торговом обмене между Аттикой и долиной реки По. Об экспорте зерна в Афины свидетельствуют, кроме прочих, большие и великолепные аттические сосуды, которые транзитом проходили через Спину и красотой которых можно насладиться в музеях Ферраре и Болоньи.

ТОСКАНСКИЕ ПИРАТЫ.

Постоянное присутствие этрусков в Средиземном море и их морская сила в военном и торговом отношениях нисколько не способствовали их популярности в глазах греков. Морское могущество создало этрускам репутацию пиратов. Но эта репутация всего лишь выражала досаду эллинов: пиратом в их глазах был любой иноземный моряк, который добивался успеха в своих морских предприятиях. Чтобы избежать обвинения в пиратстве, надо было быть такими же грекофилами, как Цере: «Город Цере снискал у греков исключительную славу не только благодаря смелости, но также и справедливости, воздержания от пиратства, хотя он был необычайно могущественным» (Страбон, «География»), Как вообще греки могли выразить подобное обвинение в отношении города, который построил Сокровищницу в святилище в Дельфах? Греки, вероятно, познакомились с этрусскими пиратами очень рано, поскольку эти пираты уже в VIII в. до н. э. затрудняли им колонизацию в окрестностях Сицилии. Но не было ли уничтожение пиратов просто хорошим поводом для вторжения в воды, которые контролировали этруски? Именно борьбой с пиратами в V в. до н. э. Сиракузы хотели оправдать свои попытки прибрать к рукам рудники острова Эльба и Популонии. Одним из очагов этрусского пиратства, или точнее одной из зон столкновения между этрусками и греками, всегда был район Липарских островов и Мессинского пролива.

Очень показательной является легенда об этрусских пиратах, превратившихся в дельфинов: этот рассказ появляется уже в гомеровском гимне Дионису VII в. до н. э. Мы цитируем здесь латинскую версию, данную римским писателем Гигином (I в. до н. э. — I в. н. э.): «Поскольку тирренцы, которые впоследствии звались тосканцами, занимались пиратством, юный Дионис поднялся на их корабль и просил их доставить его на остров Наксос; они захватили его и возжелали продать в рабство, но лоцман Акойт помешал им. За это они ударили лоцмана. Когда Дионис увидел, что они не изменят своих намерений, он превратил весла в тирсы, паруса в ветви виноградной лозы, такелаж в плющ, затем внезапно появились львы и пантеры. Когда они увидели это, от страха они бросились в море; и в море происходили необыкновенные чудеса, так как каждый, кто бросился в воду, превращался в дельфина: именно поэтому дельфины стали зваться тирренцами и море — Тирренским. Их было двенадцать».

Многие исследователи видят в этом мифе отражение попытки этрусков монополизировать виноторговлю, поскольку захватить Диониса — это то же самое, что пытаться присвоить торговлю вином. Эта легенда о захватах бога вина и тосканских пиратах имела несомненный успех в греческой иконографии, и даже в этрусской, что удивительнее, учитывая роль в конечном счете не очень приятную, которая была приписана этрускам. Действительно, этот сюжет изображен на килике Эксекия 540–530 гг. до н. э., который найден в Вульчи. На также этрусской чернофигурной гидрии (Музей искусств г. Толидо в Огайо, США), точное происхождение которой не известно, изображено превращение тирренцев в дельфинов, причем у одного из дельфинов еще сохранена человеческая голова.

Добавим, наконец, последний штрих к картине пиратства. Среди изобретений, которые приписывали этрускам античные авторы, фигурирует в частности изобретение якоря и медного тарана для кораблей.

ПОРТЫ И ЭМПОРИИ.

Однако при анализе местоположения городов додекаполиса можно усомниться в тесных связях этрусков с морем. Кроме Популонии ни один крупный город не был основан непосредственно у моря, ни один не был портом. Но этот факт не должен нас удивлять: традиция расположения торговых городов чуть дальше от моря хорошо известна в Античности. Море — это не только торговая выгода, но и опасность. Очень часто одной из главных причин отдаленного от моря расположения городов была боязнь пиратских набегов. Пиратство свирепствовало в Средиземноморье на протяжении веков, и оно переживалось как настоящая трагедия многими народами вплоть до нового времени. Помимо прагматических причин существовали и морально-этические: порт всегда воспринимался как рискованное место столкновения разных культур, традиций и образов жизни, что создавало опасность для традиционных ценностей торгового города. Достаточно вспомнить о репутации, которую еще в наши дни имеют некоторые крупные порты Средиземноморья.

По всем этим причинам города часто располагались у побережья моря, но на некоторой дистанции от него, у реки, которая позволяет одновременно легко получить выход к морю и доставлять продукцию из внутренней территории страны для пропитания жителей, так же как и возможные экспортные товары. Такое положение на Тибре занимает и Рим. Большие прибрежные города этрусков также соблюдали это правило. Тарквинии (у реки Марта, осуществляющей сток вод озера Больсена), Вульчи (у реки Фьора) и Цере были поставлены в нескольких километрах от моря (в среднем — около 10 км), и, например, из Тарквиний и Цере, которые находились на высоких плато, свободно было видно Тирренское море. Мы приводили уже одно исключение, которым является Популония. Ее часто считают колонией жителей Корсики или Вольтерры. Однако для расположения Популонии на берегу моря имелось особенное основание: город находился напротив острова Эльба и должен был принимать железную руду, которая не могла быть переработана на Эльбе, несомненно, из-за нехватки дров, необходимых в большом количестве для металлургических процессов. Этруски должны были отправлять руду на континент, но здесь не могло быть и речи о преодолении дополнительных километров по суше: если морская перевозка тяжеловесных грузов, какими являются руды или, например, строительные материалы, не рождала слишком много проблем, но перевозка по земле на телегах — это совсем другое дело.

Положение больших этрусских метрополий предполагало наличие специальных портов, которые хорошо известны рядом с Вольтеррой, Вульчи, Тарквиниями и Цере. Некоторые города располагали даже несколькими портами: Цере их имела целых три — Пуник (Санта Маринелла), Пирги (Санта Севера) и Алсий (Ладисполи). К таким отдельным портам археологи часто применяют греческое слово эмпорий. Именно это слово встречается в названии города Ампурия, основанном как колония фокейского населения Марселя. Особенного внимания заслуживают порт Грависка, принадлежавший Тарквиниям, и порт Пирги, принадлежавший Цере.

В Грависка (Порто Клементино) была открыта целая серия греческих надписей на вазах, подносимых в качестве даров Гере и Афродите. Одной из самых сенсационных находок является, без сомнения, один из каменных якорей, хранящийся ныне в музее Тарквиний, на котором содержится греческая надпись, датируемая 500-ми гг. до н. э.: «Я к Аполлону Эгинскому. Это Сострат, который посвящает себя ему». Сострат нам хорошо известен: Геродот описывает его как одного из самых богатых купцов своего времени, активно действовавшего в иберийском Тартессе за Геркулесовыми столбами. Сострат появлялся также и на другом конце Средиземного моря, в другом эмпории — Навкратисе в дельте Нила. По надписям из Грависка удалось установить, что селившиеся здесь греческие матросы и торговцы очень редко допускались в сами Тарквинии. Этот греческий контингент, который частично состоял из граждан Эгины, охраняли свои собственные божества, вероятно, принятые этрусками без враждебности. Это во многом способствовало эллинизации этрусского пантеона. Присутствие в Грависка граждан Эгины, близкого к Афинам большого острова, доказано открытием этрусской надписи в самой Эгине. Можно предположить, что между жителями Эгины и Тарквиний существовали двусторонние торговые связи, и именно здесь «гостевые таблички», эти древние паспорта, должны были найти свое применение! В Грависка также существовало святилище (примерно с 400 г. до н. э.), в котором найдены дары, посвященные Уни и Туран, то есть подлинно этрусским богиням, соответствующим Гере и Афродите.

Если раскопки Грависка принесли много нового археологам, то раскопки Пирги были не менее увлекательными. Святилище Пирги (именно этот греческий топоним нам передают античные авторы, он означает «Башни»), по свидетельствам античных авторов, обладало исключительными богатствами, чем вызывало зависть других этрусских городов. Оно было посвящено женскому божеству, известному в Греции как Левкофея или Илифия. При этом в надписях, найденных здесь в ходе раскопок, упоминаются имена этрусских богинь Уни и Тезан. За последние годы в Пирги исследовано второе этрусское святилище, расположенное южнее первого и похожее по планировке на святилище в Грависка, посвященное богу Сури(су), которого некоторые исследователи пытаются отождествить с Аполлоном.

Первый из исследованных храмов Пирги (храм А) — это постройка с традиционным этрусским планом и трех-нефной целлой, сооруженная около 460 г. до н. э. Второй храм (В) датирован 500-ми гг. до н. э. и имеет только одну целлу. Обратим внимание на большую плиту из терракоты, которая украшает задний фасад храма А. Неудивительно, что подлинный шедевр располагается именно в этой части, поскольку фронтон задней части храма был повернут к городу Цере и, следовательно, менее важен, чем фронтон, смотрящий на море. Эта терракотовая плита или скорее две совмещенные плиты, найденные во фрагментах, были отреставрированы и сегодня экспонируются в музее Вилла Джулия в Риме. Здесь можно увидеть действительно большую скульптуру в горельефе, иллюстрирующую эпизод греческого мифа «Семеро против Фив» (рис. 18). В центре рельефа разворачивается особенно удивительная сцена — мы видим здесь Тидея, пожирающего мозг фиванского защитника Меланиппа. Справа от них стоит Афина, которая выпросила для раненого Тидея напиток бессмертия у Зевса, но увидев сцену с Меланиппом, собирается отказать Тидею в этом благодеянии. Одновременно, на правой стороне горельефа, Зевс/Тиния поражает Капанея, пришедшего в числе семи вождей на помощь Полинику для захвата Фив. Все эти скульптуры по размеру чуть ниже человеческого роста. Они сохранили часть своей полихромной росписи; с обратной стороны можно заметить множество дыр от бронзовых гвоздей, позволявших прикрепить эту терракоту к деревянной балке. Выбор сюжета и, в частности, борьба за Фивы, возможно, должны быть поставлены в связь со славой тиранов, которые, без сомнения, правили в Цере и Пирги в конце VI в. до н. э. Сам Рим управлялся тогда Тарквинием Гордым и имел все черты тирании. Фиванский миф о братоубийственной схватке Этеокла и Полиника будет иметь еще больший успех в Этрурии в эллинистическую эпоху, в частности на урнах из Вольтерры, Перузии или Клузия. Можно увидеть связь этого мифа с разладом, который происходил тогда между этрусскими городами и который настолько благоприятствовал римскому завоеванию.

В северной зоне святилища Пирги заслуживает внимания еще одна любопытная постройка, состоящая из 20 одинаковых комнат, оснащенных снаружи небольшими жертвенниками. Эти комнаты предназначались для храмовой проституции, как мужской, так и женской. Античные источники упоминают об этих «scorta pyrgensia», мужчинах-проститутках из Пирги. Традиция храмовой проституции была принесена в этот регион Средиземноморья финикийцами и распространена также в Карфагене. На площадке между храмами А и В, где расположены жертвенники и колодцы, было сделано удивительное открытие — три небольших золотых пластины, на которых выгравирована надпись на финикийском и этрусском языках. Из текстов следует, что Тефарий Велина, «правящий» в Цере, посвятил женскому божеству Уни (Астарте в финикийском тексте) храм или святилище. Таким образом, мы видим, что около 500 г. до н. э. правитель Цере посвящает часть сакральной территории святилища финикийскому божеству, о чем свидетельствует надпись на финикийском языке. Это прекрасно демонстрирует ту роль, которую финикийцы или карфагенцы могли тогда играть на этрусской земле. И это нас приближает к признанию древности и особенности этрусско-карфагенских отношений.

Начиная с середины VII в. этруски из Цере, а затем из Вульчи, экспортировали в достаточно большом количестве свою керамику буккеро и керамику, называемую этрусско-коринфской. Часто отмечают, кроме прочего, многообразие форм ваз, вывозившихся на территорию Карфагена. Отношения между Карфагеном и Цере стали еще теснее после морского сражения при Алалии, где объединенный этрусско-карфагенский флот разбил греческих колонистов.

В конце VI в. до н. э. этот торговый и военный союз уже процветает, скрепленный общими религиозными подношениями Уни/Астарте в храме на территории Пирги. Вспомним, что один из портов Цере также носил недвусмысленное название Пуникум (пунами римляне называли карфагенян). Дипломатическая деятельность Карфагена распространялась и на Рим: первый договор, о котором нам известно от Полибия и который сегодня все историки признают подлинным, был заключен между двумя великими городами в фатальном 509 г. до н. э. Этот договор распределял зоны влияния и оговаривал, что римляне не имеют права торговать за «прекрасным высоким мысом» (этот топоним вызвал много споров, но он, конечно, обозначает мыс Бон в Тунисе), а карфагеняне обеспечивают себе права на Сирты, то есть на по0ережье Туниса, от Келибии до Суссы и Ливии. Отношения между Этрурией и Карфагеном таковы, что Аристотель приводит их в качестве примера в своей Политике: если, говорит он, торговых связей было бы достаточно для создания государства, тогда нужно было бы признать, что этруски и карфагеняне — граждане одного города. Иллюстрацией этрусско-карфагенского союза, может стать еще одна «гостевая табличка» V в. до н. э., напоминающая такую же табличку из Сант Омобоно. Она была найдена в самом Карфагене (на холме Санта-Моника) в начале XX в. На плитке из слоновой кости можно прочесть этрусскую надпись: «mi puinel karthazie» («я принадлежу пунийцу из Карфагена»). Следовательно, можно считать, что этот «паспорт» использовался карфагенянином, занимающимся торговлей на этрусской земле, возможно в Цере, и что он был привезен затем на родную землю своим владельцем. Этот «пуниец из Карфагена» должен был быть достаточно горд этим предметом, поскольку табличка была позднее помещена в его погребение.

Если мы обратимся от Цере к Тарквиниям, то сможем увидеть в музее этого города красивый греческий саркофаг из мрамора, крышка которого показывает покойного в полулежачем положении, опирающимся на локоть, как на других образцах этого района начиная с IV в. до н. э. Этот саркофаг из Тарквиний, называемый «саркофагом жреца», имеет полную аналогию в музее Карфагена на холме Бирса. Другие детали действительно показывают поразительные сходства: в обоих случаях левая рука покойного раскрыта в жесте просьбы, и он держит в то же время правую руку так, что она кажется нам чем-то вроде курильницы; в Этрурии это вообще-то патера, которую держит персонаж, представленный на крышке. Объяснить такое невероятное сходство саркофагов можно только одним: в Карфагене был захоронен этруск, прибывший туда, возможно, по торговым делам и добившийся такого высокого положения, что был удостоен чести погребения по пышным этрусским обычаям. Мы почти коснулись дополнительного следа длительного обмена между двумя культурами.

Нам также известна небольшая гробница в Тарквиниях (некрополь Вилла Тарантола), датируемая II в. до н. э., на стенах которой сохранилась чрезвычайно интересная надпись, передающая информацию о погребенном. Из надписи мы узнаем, что некто Ларе Фелснас, проживший 106 лет, однажды участвовал в каких-то событиях в Капуе, связанных с Ганнибалом. Несмотря на то что ряд слов в этой надписи непонятен, в целом ясно, что она относится к периоду Второй Пунической войны, когда римские войска осаждали перешедшую на сторону Ганнибала Капую. Исследователи долгое время полагали, что этот Ларе Фелснас мог служить наемником в пунической армии, которая действительно их использовала в большом количестве. Известно, что выбор Ганнибалом длинного и трудного маршрута через Альпы и далее через всю Италию объясняется желанием привлечь на свою сторону население, недавно завоеванное Римом или недовольное римской захватнической политикой. Данная эпитафия отсылает нас к отрывку из Тита Ливия о битве при Капуе между римскими и этрусскими (в основном из Перузии) войсками. Наш Ларе Фелснас мог действительно в ней участвовать, так как Тарквинии, где он был позже захоронен, находятся недалеко от Перузии.

О РЫБЕ И СОЛИ.

Описание портов и эмпорий дает нам картину в первую очередь торговых отношений этруссков с соседями. Однако в этих портах осуществлялась и хозяйственная деятельность — лов рыбы. Живописные фрески гробницы в Тарквиниях «Охота и рыбалка» сохранили для нас этот аспект жизни древних этрусков. Греческий автор Афеней (III в. н. э.) в своей работе «Пир мудрецов» подробно рассказывает, какие именно дары моря можно было купить в этрусском порту в Пирги. Археологи очень часто находят рыболовные крючки и глиняные грузила для сетей. Именно такие предметы обнаружили в Ветулонии, в царской гробнице времени ориентализирующего периода (около 700 г. до н. э.) — очень красивый бронзовый рыболовный крючок для крупных видов рыб высотой около метра. Другой похожий экземпляр из железа был найден в Пизе. Подобные находки дают представление не только о ловле крупных рыб, как тунец, но могут являться символом этрусского господства на море. Море — это еще соль. Соль необходима для жизни людей, как и животных, наряду с другими продуктами питания. Обладание тем, что иногда называют «нефтью Античности», было важным: не случайно первые схватки между Вейями и Римом велись за соляные копи, расположенные на правом берегу Тибра. Некоторые исследователи даже задаются вопросом: не связана ли «фортуна Рима», как позднее фортуна Венеции, с завоеванием соляных копей, их эксплуатацией и торговлей после взятия Вейцев в начале IV в. до н. э.? Даже выбор самого местоположения Рима не мог быть не связан с солью: Форум Боариум на берегу Тибра был местом встречи между стадами, спускающимися с гор Центральной Италии и лодками, перевозившими соль от устья Тибра. Рим мог также устанавливать свои права транзитной платы со всех судов, вынужденных проплывать через это место.

ОБЛОМКИ ЭТРУССКИХ СУДОВ ПОСЛЕ КОРАБЛЕКРУШЕНИЙ.

С развитием современных технологий, подводных автоматов и водолазного оборудования, появилась возможность исследовать ранее недоступные археологические материалы — остатки затонувших судов, по которым можно установить торговые маршруты и набор товаров. Многие затонувшие этрусские корабли уже были найдены у южных берегов Франции. В 1999 г. вблизи французского острова Йер был исследован уникальный затонувший корабль, размеры которого во много раз превосходили все известные ранее этрусские суда. Этот корабль имеет более 20 м в длину, 7 м в ширину и лежит на глубине более 60 м. Его груз составлял около 100 амфор, в которых перевозилось вино. Судя по зарубкам на ручках амфор, они были связаны между собой пеньковыми веревками для обеспечения устойчивости груза. На корабле также были найдены качественная греческая керамика (аттические кубки) и тазы из этрусской бронзы. Амфоры, в которых зачастую сохранились нетронутые пробки, происходят из Южной Этрурии, несомненно из Цере. Можно представить, что они были погружены в Пирги около 500 г. до н. э., чтобы быть доставленными в порт Прованса или Лангедока, которым действительно мог быть Латты около Монпелье.

Но можно ли точно приписывать эти корабли этрусскам? В данном случае этот корабль у острова Йер можно назвать этрусским, в первую очередь исходя из однородности груза. Хорошая сохранность останков судна позволяет многое узнать об инженерах-кораблестроителях из Этрурии и определить, была ли их техника судостроения этрусков отличной от техники их греческих коллег? В качестве примера можно привести затонувшее судно у острова Джилио к северу от Тарквиниев, который скорее всего был собственностью греческого торговца, плывущего с Самоса. Груз был очень разнородным, поскольку наряду с множеством этрусских и греческих амфор (Самос, Клазомены) было найдено много других видов керамики (столовая посуда, арибаллы для душистого масла, лампы), а также слитки меди, железа и свинца. Тут видна одна из основных целей греческого присутствия в Этрурии — поиск металлов. Она в данном случае и являлась причиной гибели корабля. Можно предположить, что этот корабль около 590–580 гг. до н. э. направлялся с Самоса в Галлию, может быть, с заходом в Коринф и, конечно, в саму Этрурию, в порты Черветери и Вульчи, как показывают найденные на борту этрусские амфоры. На судне также были найдены музыкальные инструменты (авлосы и флейты) и шлем коринфского типа.

Один из самых древних этрусских затонувших кораблей был найден у побережья Франции у мыса Антиб. Здесь были найдены главным образом амфоры и этрусская керамика, а также бывшая в употреблении карфагенская масляная лампа, которая позволяет предположить, что судно было в действительности карфагенским и что оно проходило через Пирги, этрусско-карфагенский эмпорий (если только лампа не была этрусской подделкой). Следовательно, ничто не мешает предполагать, что даже останки судна, затонувшего у острова Йер, были греческим или массалийским кораблем, побывавшим не только в Пирги, но также в Грависка, одном из портов Тарквиний. Таким образом, мы пока не можем точно установить, было ли это судно построено инженером-кораблестроителем на верфи Марселя, Великой Греции или Центральной Италии. Нерешенные проблемы есть, и археологические открытия могут добавить в любой момент больше уверенности этим выводам.

Итак, можно сегодня удивляться тому факту, что на побережье Средиземного моря от Пизы до дельты Роны этрусское присутствие оставило так мало следов. Судя по находкам этрусских амфор великолепного качества в Лангедоке, можно предположить прямые торговые контакты между этим регионом и Южной Этрурией (Цере, Вульчи). Для такой торговли промежуточным портом могла бы послужить, например, Корсика. Пробел в археологических материалах в указанной зоне в последние годы немного заполняется: известно, что Генуя была уже достаточно важным этрусским эмпорием в архаическую эпоху (там открыто, кроме прочего, множество этрусских надписей). Известно также большое количество этрусских поселений между Пизой и Генуей, и даже вблизи современной границы Франции были найдены этрусские амфоры близ порта Савона. Несмотря на то что продолжающиеся исследования затонувшего корабля у острова Йер приносят все больше новых интересных материалов, раскопки в Провансе или на Лазурном берегу также могут изменить современные представления о масштабах греко-этрусской торговли в архаическую эпоху.