ГЛАВА 2. ПЯТЬ НАЗВАНИЙ ЭТРУСКОВ.

ЭТРУСКИ, ТУСКИ, ТИРРЕНЫ/ТИРСЕНЫ.

«Тиррены у римлян были известны под именами этруски и туски. Греки звали их тирренами в честь Тирсена, сына Атиса, который, согласно легенде, отправил из Лидии поселенцев к прибрежным районам» (Страбон). В настоящее время мы употребляем этноним этруски и говорим об этрусской цивилизации лишь благодаря тому, что на латыни этот народ назывался Etrusci. По словам Страбона, это название не было единственным, — другой этноним Tusci немедленно вызывает ассоциации с Тосканой. Но нельзя идентифицировать древнюю Этрурию с одной лишь итальянской провинцией, хоть именно там и открыли древности этрусков в XVI в. Также добавим, согласно Страбону, что греки, как правило, называли своих средиземноморских противников «Tyrrenoi» или «Tursenoi» — в зависимости от диалекта и от периода; во всяком случае, у Геродота и в различных надписях в Дельфах мы встречаем вторую форму. Совокупность этих трех названий не должна удивлять нас, поскольку все они восходят к одному корню *turs, к которому добавлены различные префиксы и суффиксы и который претерпел вполне понятные фонетические изменения: так, оба латинских слова имеют суффикс — с, который, по-видимому, использовался для обозначения многочисленных народов Центральной Италии, соседствующих с римлянами, например, Vols-c-i, Herni-c-i, Aurun-c-i (вольски, герники, аврунки). Все они были покорены римлянами в начале периода Республики, еще до первых столкновений Рима с этрусками. Так, *turs-c-i (i обозначало множественное число) дает tussci, а затем tusci, вследствие регрессивной ассимиляции -г, -с, -s, а затем упрощения двойной согласной.

Возможно, именно этот корень *turs встречается и в других языках. Обратимся теперь к одному историческому событию, благодаря которому мы, возможно, чуть больше узнаем о древнейшей истории этрусков. Египетские источники (иероглифические надписи в Карнакском храме и погребальном храме Рамзеса III) повествуют о вторжении «народов моря» в 1232–1190 гг. до н. э., то есть в годы правления Минептаха и Рамзеса III — именно в эту эпоху Восточное Средиземноморье потерпело ряд потрясений, самым крупным из которых стало падение Трои и Хеттского царства. Итак, среди этих «народов моря» имеются вполне легко узнаваемые, такие как ахейцы (Akaouash), филистимляне (Peleset), ликийцы (Loukou) и не так хорошо узнаваемые сарды (Shardance, нам известны сарды из Малой Азии), сицилийцы (Shakalesh). В этом списке фигурируют и T(o)ursha. Не являются ли они нашими знаменитыми тирренами-тирсенами-тусками? Если Tursha — это и есть будущие этруски, то перед нами свидетельство их путешествия на восток в конце II тыс. до н. э., и это очень сильный довод в пользу гипотезы об их восточном происхождении.

Турсикина из Клузия.

Если говорить о менее романтических и менее экзотических источниках, то мы будем весьма удивлены, обнаружив этот же самый корень *turs(i)k в Этрурии и на этрусском языке. В Лувре хранится золотая фибула конца VII в. до н. э., найденная в Кастеллучо ди Пиенца, недалеко от Клузия: на этом украшении имеется длинная надпись, свидетельствующая о том, что одним из владельцев этого особенного украшения был некто Турсикина. Перед нами имя собственное. Это понятно, исходя из окончания -па, которое свойственно этрусским фамилиям (Порсена, Вибенна). Быть может, наш Турсикина вернулся в Этрурию, став богатым в другой стране, и смог приобрести такой престижный, изысканный, выполненный великолепной техникой предмет из драгоценного металла.

ЛИДИЙЦЫ ВЕРГИЛИЯ.

В латинской литературе не всегда используются этнонимы Tusci или Etrusci для обозначения этрусков. В частности, поэты чаще используют слово Lydi. Этот этноним, обозначающий лидийцев, жителей крупного региона Малой Азии, поначалу может смутить нас, однако если мы говорим только об италийских народах, двусмысленности можно избежать. В античной литературе преобладала теория восточного происхождения этрусков: это было единодушное суждение древних авторов о том, что этруски были мигрантами из Малой Азии, а точнее из Лидии, следовательно, лидийцами. Впрочем, эта теория предполагала определенные этимологические вариации на тему сходств между словами ludus (игрой), ludius (гладиатор) и Lydi (лидийцы). Это приводило античных авторов к заключению, что этруски изобрели очень много игр до своего отъезда из Малой Азии. То, что Геродот нам рассказывает об игре в кости, подтверждается современными исследованиями: во-первых, в Этрурии было найдено множество игральных костей, а экземпляры, найденные в Вульчи, отличаются тем, что цифры на их сторонах были написаны прописью; на орнаментах, украшающих гробницы в Цере, можно обнаружить игральный стол, а литературные (Тит Ливий) и иконографические источники (сосуд в стиле буккеро из Клузия, украшенный круговым штампом; фреска из Капуи) также свидетельствуют о любви этрусков к игре в кости.

Вергилий в «Энеиде» зачастую также использует слово «лидийцы». Родился он близ Мантуи, в деревне Андес, и не отрицал того, что его родина была этрусской до того, как стала частью провинции Цизальпинской Галлии. В песне 10 «Энеиды», в отрывке, где перечислялись этрусские корабли, поэт не упустил случая рассказать об истоках своего родного города и подчеркнуть их этрусскую доминанту. Раскопки в Мантуе, проведенные в последние годы, полностью подтвердили, как мы увидим в следующей главе, этрусское происхождение города, а также подарили нам многочисленные этрусские надписи. И это еще не все: тот, кого мы всегда называли Вергилием, в действительности носил, как и любой добропорядочный римский гражданин, три имени (имя, фамилию и прозвище) — Публий Вергилий Марон. Так вот, фамилия Марон, похожая, быть может, на другие обычные латинские фамилии, как Цицерон или Туберон, связана с независимой Этрурией: у этрусков слово таги (в их языке нет гласной — о) обозначало магистрата далеко не низкого ранга, и можно предположить, что семья Вергилия захотела сохранить этот почетный знак для своих потомков.

Однако можно вспомнить не только о родном городе или о фамилии, говоря о Вергилии и этрусках. Эпический шедевр античной литературы несет явную печать любви к этрускам. Ведь все предшествующие источники причисляли этрусские города к противникам Энея в его борьбе с рутулами Турна, а в «Энеиде» они причислены к его союзникам, от Мантуи до острова Эльба, обладающего «неисчерпаемыми ресурсами металла». Таким образом, этруски имели прямое отношение к победе Энея, а значит, и к основанию Рима. Единственной тенью на этой идеальной картине была фигура Мезенция, тирана Цере, жестокого «врага богов», который, помимо прочих своих безумств, убивал заключенных, привязывая их на несколько дней к трупам. Что примечательно, имя Мезенций было обнаружено недавно, на кувшине VII в. до н. э. из Цере. Эту надпись, выгравированную на сосуде, ныне хранящемся в Лувре, выявил Д. Брикель, специалист по этрусской эпиграфике.

Преданность Вергилия своим этрусским прародителям достигает высшей точки в описании происхождения Энея и его соратников. Эти троянцы были потомками некого отправившегося в Малую Азию Дарданоса, который был выходцем из этрусского Корифа, или Кортоны, то есть из самого сердца Этрурии. То есть для троянцев Энея переезд в Центральную Италию, запланированный богами, был не чем иным, как возвращением к истокам. И если за этрусками часто признают лишь заслугу в благоустройстве Рима в VII–VI вв. до н. э., когда были осушены заболоченные долины, замощена площадь, построены храмы и театры, то, читая Вергилия, есть искушение сказать, что этруски стояли у самых истоков основания города.

РАЗЕННЫ / РАСНА.

Этруски, тосканцы, тиррены, лидийцы — так их называли греки или римляне. Учитывая то, что наши источники в большинстве своем являются косвенными, можем ли мы узнать, как они называли себя сами? Мы имеем одно ценное указание, зачастую отвергаемое нынешними исследователями, на наш взгляд, весьма скоропалительно. Дионисий Галикарнасский, о познаниях которого, равно как и о предубеждениях против этрусков, мы уже говорили, сообщает в первой книге «Римских древностей», что этруски называли себя именем одного из своих царей — Разенна, а вследствие выпадения гласной, начиная с V в. до н. э. — расна. Это слово звучит очень по-этрусски со своим суффиксом -па, уже знакомым нам, который фигурировал в различных надписях. И одна из них, а возможно, и группа надписей, заставила некоторых авторов поставить под сомнение слова Дионисия.

Мы часто встречали словосочетание «zilath mechl ras-nal», которое переводилось как praetor populorum Etruriae (претор народов Этрурии). Слово zilath хорошо известно, оно обозначает высшую магистратуру этрусской республики, слово rasnal переводится согласно Дионисию, а вот mechl остается неизвестным. В совокупности словосочетание похоже на обозначение высшей магистратуры независимой Этрурии, которая в латинской форме, указанной выше, встречается во многих эпиграфических текстах. Тем не менее некоторые современные лингвисты обнаружили, что сочетание «zilath mechl rasnal», фигурировавшее также в Кортонской табличке, должно читаться вместе с названием города, и, следовательно, переводить нужно praetor reipublicae: речь шла не о магистрате всего этрусского народа, а лишь о верховном магистрате каждого города.

Дионисий Галикарнасский, таким образом, ошибался: слово rasna следует понимать не как «этрусская», а как часть слова «республика». Похожая проблема возникает с выражением «tular rasnal», начертанном на межевых столбах близ Кортоны (известно, что слово «tular» является эквивалентом латинского fines и обозначает «территориальную границу»): являются ли эти столбы знаками границ Этрурии? Навряд ли, так как они находятся весьма далеко от течения реки Тибр, которая считалась границей Этрурии. Таким образом, напрашивается другая интерпретация — это пограничные столбы города Кортоны. С другой стороны, в Фезулах был найден еще один межевой столб с надписью «tular spunal», что означает «границы города». Почему формулировка отличается от кортонской? Почему в том случае было использовано слово «rasna»? Итак, необходимо искать другое объяснение и предположить, что в случае с Кортоной слово «расна» могло означать имя собственное и границу частной собственности.