ГЛАВА 3. ТРИ ЭТРУРИИ.

ТИРРЕНСКАЯ ЭТРУРИЯ.

Границы региона.

Традиционно тирренская Этрурия — это регион между Арно, Тибром и Средиземноморьем (Тирренским морем). Однако эти границы являются скорее культурными, нежели политическими, и со временем они изменялись. Начнем с города Фезулы, который в эпоху этрусков был более значимым, чем Флоренция, и который некоторое время мог быть одним из двенадцати городов Додекаполиса. Здесь находятся наиболее красивые погребения, выполненные в «восточном» стиле, наподобие толосов. Например, гробница Монтаньола в Кьинто Фьорентино, в которой имеется центральная колонна; курганы Комеаны; толос Монтефортини (640–630 гг. до н. э.), в котором был найден ряд необыкновенных изделий из слоновой кости. Эта территория, не оставшаяся в стороне от культуры вилланова, несомненно, находилась под влиянием Фезул. В районе между Флоренцией и Болоньей, между реками Арно и Сиеве, за последние годы были найдены многочисленные следы проживания этрусков, начиная с VII в. до н. э. и вплоть до римского завоевания. В ходе раскопок в Пожжио Колла было обнаружено, что в этом регионе имел место расцвет ряда этрусских поселений (Фрасколе, Лонда, Понтассиеве, Сан Пьеро а Сьеве), следовательно, можно заключить, что мало-помалу «пустоты» между рекой Арно и паданской Этрурией заполнялись этрусскими поселениями. Подобная «пропасть», но только на юге, между долиной Тибра и территорией Капуи также активно заполнялась в ходе открытий, сделанных, например, в Аньано или Фрозиноне.

На северной границе это не единственные исключения: города Лукка и Пиза, что в нижнем течении Арно, также располагались на правом берегу, или, во всяком случае, севернее Арно. Что же до верхнего течения этой реки, оно представляет собой странный изгиб, который окружает этрусскую область Казентино, где находилось очень важное святилище в Монте-Фальтероне. Если же Тибр отделяет этрусков от умбров, сабинов или латинян, — дуэт этрусских Вейев (правый берег) и латинского Рима (левый берег) весьма показателен, — есть и более завуалированные примеры: Фалерии и Капена (правый берег) не являются этрускоговорящими, а Фидены (левый берег) всегда были ближе к Вейям, нежели к Риму. Наконец, морская граница, или тирренская, не является только лишь береговой линией: остров Эльба является жизненно важной тачкой для этрусской цивилизации, также не следует забывать об острове Джильо, что расположен перед мысом Арджентарио, вблизи которого были обнаружены обломки судна, к которым мы обратимся в конце этого труда.

Географические черты.

Тирренская Этрурия была разделена на двенадцать городов-государств, составлявших т. н. додекаполис. Однако, вместо того чтобы изучать каждый из этих городов по отдельности, мы дадим характеристику историкогеографическим зонам, в которых расположены эти города. Благодаря богатству Этрурии появилась возможность товарообмена и торговли, что в итоге способствовало появлению цивилизации. Мы встречаем множество текстов о плодородии этрусских земель, например, у Диодора Сицилийского: «Поскольку они живут на земле, богатой разнообразными плодами и усердно ее возделывают, они имеют в избытке сельскохозяйственные продукты. Свойства их почв позволяют им вести изнеженный образ жизни, поскольку, населяя бесконечно плодородную страну, где может произрастать все, они имеют про запас разные плоды. Действительно, Этрурия, занимающая главным образом долины, разделенные холмами со склонами, пригодными для земледелия, очень плодородна; влажность на ее территории умеренна не только зимой, но и летом».

Хотя пышные погребения в восточном стиле имеются повсеместно, как мы видели на примере Флоренции и близлежащих территорий, а также в Вольтерре и Ветулонии, все же южная приморская Этрурия была самым быстроразвивающимся регионом. Цере, Тарквинии, Вейи, Вульчи — все они расположены недалеко от моря, но не на побережье. У городских стен располагались некрополи, которые сегодня являются единственным свидетельством роскошного прошлого этих горделивых тосканских столиц. Наиболее ярким примером в этом отношении является Вульчи — в свое время город был надолго оставлен жителями из-за смертельной эпидемии.

Этрусский город Цере (современный Черветери), властитель моря, которое находилось всего в нескольких километрах от него, был построен на плато между впадинами Манганелло и Мола, а на соседних плато (Бандитачча, Монте Абатоне) были обнаружены крупные некрополи. Город Тарквинии был построен на плато Чивита, а река Марта, вытекающая из озера Больсена, текла на север города, благоприятствуя тем самым сообщению с Тирренским морем. Знаменитый некрополь Монтероцци с подземными гробницами, украшенными фресками, располагается на соседнем плато рядом с Чивита, чуть западнее, ближе к морю. Помимо реки Марты, которую мы только что упомянули, было множество маленьких речушек, и они сильно упрощали сообщение внутри Этрурии: река Фьора протекала с юга на север, в Вульчи, Омброна, доходящая до Мурло, и Цецина. Плутарх неоднократно упоминает этрусские реки. Необходимо упомянуть и о множестве озер, таких как Больсена, или Браччиано, которые разместились в древних кратерах. Некоторые лагуны вдоль моря были высушены и теперь не сохранились: например, озеро Прелиус, на берегах которого располагались города Ветулония и Розелле. Эти лагуны выступали в качестве портов и позволяли кораблям причаливать в менее опасных условиях. Следует сказать, что в этой части Тирренского моря берега не очень удобны, однако в древние времена люди довольствовались легкими портовыми сооружениями.

Горные образования здесь более разнообразны благодаря известнякам и песчаникам, а горные вершины тут достигают высоты более 1000 метров (Монте Амиата, Четона). Города также выглядят по-другому, поскольку они расположены не на плато из туфовых залежей, как, например, Орвието, который нынешние жители называют «Скала»: подобное зрелище можно увидеть лишь на Адриатическом побережье и в Веруккьо, близ Римини. Так, город Перузия был построен на одном из небольших холмов с отличным видом на долину реки Тибр. Но нужно признать, что размеры поселений в этом регионе не превышали 30 га (Кортона, Ареццо, Клузий, Фезулы), то есть были намного меньше, чем, скажем, в городах Южной Этрурии, начиная с Вейцев. Так например, поселение Перузия было намного менее крупным, нежели в наши дни. Напротив, этрусская Вольтерра была намного больше, как видно по очертаниям городских стен, чем поселение эпохи Средневековья и Нового времени.

Ресурсы: сельское хозяйство.

Как мы уже видели, Этрурия всегда славилась плодородием своих земель, несмотря на то, что равнины здесь были не очень обширными. Можно предположить, что завоевание Кампании и долины реки По имели целью овладеть новыми плодородными землями. Слова Диодора Сицилийского о влажности данного региона могли удивить нас, но именно здесь мы должны подчеркнуть их: дело в том, что избыточная влажность была большим врагом сельского хозяйства, нежели засуха; именно влажность была причиной голода. Диодор не упускает случая сообщить об особенностях работы этрусских крестьян. Не случайно на одной из сторон бронзовой повозки из Бисенцио конца VIII в. до н. э. изображены воины, а на другой — сельскохозяйственные сцены. Символическим свидетельством этой деятельности также стала небольшая бронзовая скульптура из Аррецо около 400 г. до н. э., изображающая крестьянина с плугом, который тянут два запряженных быка: если это не типичная сельскохозяйственная сцена, то скорее ритуальный момент при основании города, указывающий на основной вид деятельности. В ряду менее «художественных» творений привлекают внимания большие глиняные сосуды, покрытые красной глазурной краской и украшенные штампованными рельефами. Созданные в Южной Этрурии, в городе Цере, очевидно, они предназначались для хранения сельскохозяйственных продуктов.

Этруски могли производить хлеб, вино и масло в больших количествах. Во время периода Республики они были если не «хлебным амбаром» Рима, то, во всяком случае, снабжали римлян зерном при неурожае. Во время Второй Пунической войны, как сообщается у Тита Ливия, этрусские крестьяне собирались поддержать африканскую экспедицию, предоставив Сципиону Старшему зерно, необходимое для войск. Помимо прочего, они поставляли лес для строительства кораблей. Знаменитый Циминиенский лес, что между Сутри и Витербой, был в этом отношении нескончаемым источником ресурсов. Леса были полезны во многих отношениях, поскольку они давали дрова для отопления, использовались в больших количествах в печах для плавки металла, и в них водилась дичь. Была очень популярна этрусская охота на кабанов. Не случайно в период Вилланова сцены охоты, выполненные различными техниками, были одним из самых распространенных мотивов этрусской иконографии. Одна лишь фраза Плутарха об Этрурии подытожит сказанное: «Вся эта страна усажена деревьями, богата пастбищами для скота и прекрасно орошена реками».

Поначалу этруски привозили масло из Греции, точнее, из Коринфа. Оттуда они заимствовали и само название: на небольшом этрусском сосуде буккеро 650–630 гг. до н. э. нанесена надпись «aska eleivana», что означает, вопреки сомнениям некоторых исследователей, простую транскрипцию с греческого — «сосуд для масла». И все же, начиная с того момента, когда было начато этрусско-коринфское производство специальных сосудов, наполненных ароматическими маслами и сделанных непосредственно в Этрурии (в Вульчи, в Тарквинии), следует заметить, что этруски самостоятельно производили и само масло. Они не только умели подражать грекам, но и стали их соперниками, о чем можно судить по активному экспорту этих небольших этрусско-коринфских сосудов почти по всему Средиземноморью, например в Карфаген.

Вино также производилось повсюду в Этрурии, и в настоящее время считается, что виноградарство восходит к периоду Вилланова. Это вино экспортировалось на различные иностранные рынки начиная с VII в. до н. э., что можно утверждать сначала по амфорам, изготовленным в Цере, Вульчи и Пизе, а затем и по бронзовым сосудам, в частности по кувшинам с длинным носиком, обнаруженным севернее Альп. Отсутствие этрусских амфор для перевозки во внутренней Галлии (хотя в Лионе они были обнаружены) ничего не доказывает, поскольку этрусское вино могло перевозиться в других сосудах или в бочках (были обнаружены небольшие деревянные бочки в погребениях Черветери). Этруски получали высокие доходы, как, например, Цере, где делают вино и по сей день. Плиний сообщает о том, что вина из области Тарквинии-Вульчи могут сравниться с лучшими. Все сельскохозяйственное богатство этрусков превосходно выражается в том, что оно, по словам многих авторов, заставило галлов вторгнуться в Италию: вином и маслом Этрурии клузиец Аррунт прельстил галлов и убедил совершить длинное путешествие на юг (Тит Ливий).

Горные ресурсы.

Богатые угодьями равнины; озера, изобилующие рыбой; леса, богатые дичью, где растут огромные сосны, пихта, бук и дуб, востребованные для морского судостроения. Единственной тенью на этой идеальной картине, особенно если сравнивать Этрурию с Грецией, стало отсутствие каменных и мраморных карьеров. Мрамор из Каррары начали использовать лишь с окончанием периода Римской республики, и в этрусских некрополях и святилищах мраморные саркофаги или статуэтки всегда были исключением. Тосканцы, очевидно, предпочитали обожженную глину для архитектурных конструкций и декора. Но даже если этрусское сельское хозяйство подарило огромное богатство части населения и античные источники постоянно говорят о плодородии страны, то значение подземных и горных ресурсов было преувеличено античными авторами. Отсутствие в этом отношении открытий в археологии обусловлено самой природой исследований: рудники разрабатывались веками и зачастую следы этрусского периода были попросту стерты. Иногда сложно, за отсутствием показательных находок, установить, что та или иная шахта или подземный ход относятся к этрусской или римской или средневековой эпохе. Но тем не менее, в нескольких этрусских поселениях были найдены печи и металлургические горны. Ни у кого нет сомнений в значимости горнопромышленного и металлургического района, образованного островом Эльбой и Популонией: начиная с Вергилия, воспевавшего остров «щедрый на неисчерпаемые железные руды».

Многие авторы подчеркивали изобилие металла, в частности железа с острова, который греки прозвали Эфалией, «черный от сажи» (Диодор Сицилийский). Известно, что поиски руды были двигателем греческой колонизации вдоль берегов Тирренского моря, а открытие гематита с острова Эльбы на Искье не требует комментариев: это был очевидный взлет этрусской цивилизации.

Чтобы покончить с «железной темой» острова Эльбы и подтвердить, что это железо имело обычай путешествовать на юг, процитируем античного автора. Диодор Сицилийский, основываясь на данных Посидония Апамейского, писал: «Остров Эльба богат железосодержащими породами, которые дробят на кусочки для последующей плавки и подготовки металла. Занимающиеся этим трудом мастера дробят металл и плавят его в превосходных печах: там, на сильном огне металл плавится и выливается в слитки определенных размеров, похожие на большие губки. Купцы покупают их оптом и привозят в Путеолы, а также на другие рынки. Затем кузнецы обрабатывают их и производят всевозможные изделия. Они делают разного рода оружие, кирки, серпы и прочие орудия очень высокого качества. Затем купцы экспортируют эти изделия по всему миру».

Остров Эльба — далеко не единственный регион Этрурии, богатый рудами. Необходимо также упомянуть территорию Популонии, в особенности прилегающую к Кампилья Марритима, а также целый регион между Вольтеррой и Масса Марритима, обозначенные итальянским термином, в переводе означающем «богатые металлом холмы». Там добывали железо и медь, а также свинец, серебро и олово. Основная зона добычи олова находилась во французской Бретани и особенно на английском полуострове Корнуолл: длинный «оловянный путь» вплоть до юга Италии, несомненно, оставил множество следов, например, знаменитый кратер из Викса, соседствовавший с сосудами из этрусской бронзы в захоронении кельтской принцессы. В ходе раскопок близ Масса Марритима, проводимых в последние годы Дж. Кампореале, было обнаружено поселение VII–VI вв. до н. э., в котором проживали рабочие и инженеры, разрабатывающие близлежащие рудники. Археологи смогли доказать, что поселение определенно находилось в подчинении у этрусского города Ветулония.

Другие металлоносные регионы, которые можно упомянуть, находятся в Апуанских Альпах к северу от Пизы, вокруг Аррецо и в горах Толфа между двумя крупными южными городами Тарквинии и Цере, которые, вероятно, соревновались между собой в первенстве: на этих территориях было железо, медь, свинец и серебро.

Естественно, этруски не ограничивались одной лишь разработкой своих рудников и экспортом сырой руды, который был серьезным источником доходов. Тосканцы, несомненно, использовали железо, медь и олово для изготовления различных орудий, посуды или вотивных предметов, статуй и статуэток, ставших шедеврами этрусского искусства. Об этом свидетельствуют такие изделия, как Химера из Аррецо, статуя Оратора из Тразименского озера, трезубцы из Вульчи, светильники, чаши для питья из бронзы, кувшины для вина с длинным носиком, ситулы, ладанники, стамносы, резервуары с жемчужными (иногда) краями, экспортировавшиеся в Европу в большом количестве. Кувшины с длинным носиком, в частности, завоевали кельтский мир в V в. до н. э., и местные народы копировали формы этих металлических сосудов. Некоторые полагают, что орнаменты на ручках этих этрусско-италийских бронзовых сосудов оказали определенное влияние на формирование кельтского искусства. Хоть в источниках зачастую и нет ссылок на более древние периоды, античные авторы отлично осознавали богатство этрусков, позволявшее уже в погребениях периода Вилланова оставлять бронзовые изделия внушительных размеров, намного больше, чем в некрополях греков.

ДВЕ ПРОВИНЦИИ ЭТРУРИИ.

Говоря на эту тему, прежде всего необходимо процитировать Полибия и Страбона, которые подчеркивают существование двух этрусских «провинций» и сопоставляют их историю. Полибий, например, пишет о долине реки По, которую поэты часто называли Эридан: «Равнинами владели некогда тиррены, равно как и так называемыми Флегрейскими полями в окрестностях Капуи и Нолы, которые многим хорошо известны и пользуются славой за свое плодородие. Таким образом, при изучении истории тирренского владычества следует иметь в виду не только ту страну, которую они занимают теперь, но названные выше равнины и те богатые средства, какие извлекали они из тех местностей. По соседству с тирренами и в сношениях с ними были кельты. С завистью взирая на блага этой страны, они по маловажному поводу внезапно с огромным войском напали на тирренов, вытеснили их из области Пада и сами завладели равнинами». Что касается Страбона, его интересует Кампания, где он отмечает тот же ход событий: «Прежде всего, поговорим о Кампании. Некоторые утверждают, что в Кампании изначально жили опики и авсоны, затем — оски из Сидицин, вытесненные впоследствии кумейцами, которые в свою очередь были изгнаны тирренцами. Плодородие местных земель превосходило все ожидания завоевателей. Тирренцы основали здесь двенадцать городов, главный из которых был назван Капуя. Но чрезмерная роскошь жизни тирренцев вскоре заставила их утонуть в изнеженности, поэтому, подобно тому как они удалились из долины реки По, они вынуждены были покинуть Кампанию перед угрозой самнитов, которых впоследствии вытеснили римляне». Вполне очевидно, что два этих отрывка свидетельствуют об исключительном богатстве двух долин, паданской и кампанийской, которые какое-то время принадлежали этрускам.

Паданская Этрурия.

Легенды об основании.

История паданской Этрурии была серьезно пересмотрена в последние годы, как в географическом, так и в хронологическом аспектах, благодаря многочисленным археологическим открытиям. Помимо Болоньи, которая всегда оставалась столицей и метрополией этой северной «провинции», особое место в созвездии этрусских городов занимали Веруккьо и Мантуя. На другой стороне, на западе, в Рубьере, что в долине реки Секкьи, были обнаружены два надгробия с надписями на этрусском языке, которые указывают на то, что с конца VII в. до н. э. эта территория, близкая к Реджио Эмилия, уже была сильно подвержена этрусскому влиянию. На одной из двух надписей было впервые обнаружено слово zilath, как известно, обозначающее верховного магистрата, соответствующего римскому претору, но такие свидетельства, скорее, ожидалось найти в таком городе, как Тарквинии: этот zilath Авл Амфура, скорее, был там «царем» или военачальником. Открытия этрусских надписей всегда показательны, и открытие длинной надписи, датируемой концом VII в. до н. э., в Болонье великолепно показывает преемственность между виллановианским и этрусским периодами.

Предания, собранные Сервием, комментатором Вергилия, указывают на двух героев-основателей паданской Этрурии, в частности, города Мантуя, такого дорогого сердцу латинского поэта. По словам одних, Мантую и весь паданский додекаполис основал сам Таркон, брат Тирсена, героя-эпонима Тарквиниев. Эту легенду передавали авторы, отлично знавшие этрусские реалии, — Веррий Флакк, написавший в эпоху Августа труд «Res Etruscae», и Цецина, выходец из знатной семьи города Вольтерра. Другие источники сообщают, что основателем был некто Окн, сын или брат Авлета, царя Перузии, который был выходцем из Мантуи. Окна (или Аукна) также называют сына Тибра (настоящая этрусская река-бог) и Манто, нимфы из Мантуи.

Объединившись, эти две легенды превращают паданскую Этрурию в часть тирренской Этрурии, при этом они отличаются по хронологическому принципу, — первая относит нас к самым истокам этрусского народа, в то время как вторая, где фигурировал город Перузия, появившийся достаточно поздно, очевидно, относится к более позднему периоду. Также выделяют две стадии колонизации: первая в IX–VIII вв. до н. э., то есть в эпоху Вилланова, целью ее был поиск новых сельскохозяйственных угодий; и вторая, начавшаяся во второй половине VI в. до н. э., была вызвана интересами торговли. Обратимся к эпиграфическим источникам, например в Болонье, и особенно в Марцаботто, большинство фамилий имеют особый суффикс -alu, а суффикс -па, часто встречающийся в остальной Этрурии, напротив, тут почти не употребляется. Безусловно, выводы могут быть разными, но в данной ситуации безосновательно полагать, что крупная волна миграции двинулась из тирренской Этрурии, из Клузия или Орвието: несомненно, не стоит закрывать глаза на региональное развитие и «колонизацию», происходившую в пределах «Падании».

Можно сказать с уверенностью, что эти «миграции» населения завершились созданием второго союза двенадцати городов на севере Апеннинского полуострова. Тит Ливий весьма ясно выразился: «Между двумя морями» — речь идет о Тирренском и Адриатическом морях — «этруски обосновались двумя группами по двенадцать городов, сначала по ту сторону Апеннин, на Нижнем море, а затем отправились на другую, основав там колонии; эти колонии заняли всю землю от реки По до Альп, за исключением уголка венетов, живущих вдоль залива». Были попытки увидеть в этой колонизации отголоски политических решений, принятых на более высоком союзном уровне, но тот факт, что первые паданские колонии были очень древними (эпоха Вилланова) не вписывается в данную теорию, поскольку этрусский союз не мог функционировать ранее конца VII в. до н. э.

Болонья.

Теперь обратимся к Фельсине (по-этрусски — Вельсна), что впоследствии стала Боннонией, а затем Болоньей, когда племена бойев завладели городом. Она является столицей паданской Этрурии и в то же время крупным самостоятельным городом, о чем свидетельствуют археологические данные, и в частности, некрополи общей площадью 300 га. Именно это делает Болонью крупнейшим городом всей Этрурии. Поскольку в истории этого города прослеживается поразительная преемственность вплоть до современной эпохи, весьма сложной задачей становится исследование первоначального поселения, и хотя, например, были обнаружены сотни жилищ, тем не менее в крупных городах, как известно, они не занимали всю территорию, а иногда целые кварталы сначала проектировались и лишь потом застраивались.

Были обнаружены тысячи захоронений, которые позволили весьма точно выделить этапы в истории Болоньи, начиная с Бронзового века и до римского периода, когда в 189 г. до н. э. она превратилась в римскую колонию Боннонию. Необычайная роскошь некоторых погребений, изобилующих различными предметами, особенно аттическими вазами, привезенными из порта Спины, а также бронзой из Южной Этрурии, заставляет нас задаться вопросом об «успехе» Фельсины, который, вероятно, основывался на земледелии и металлургии. Не перечисляя всех бронзовых изделий, обнаруженных в гробницах, приведем лишь удивительный пример целого «склада», состоящего из почти пятнадцати тысяч различных орудий труда и изделий из бронзы, открытого на Пьяцца сан Франческо. Не стоит забывать и о географическом положении города: этот центр контролировал течение реки Рено, впадающей в По. Также Фельсина могла контролировать дорогу в Мантую, а вместе с ней — в альпийские ущелья и Центральную Европу.

Как и все этрусские города, Болонья имела свою уникальную продукцию, которая нигде больше не встречалась. Это подковообразные стелы из песчаника, которые устанавливались на аристократических погребениях и которые в настоящее время стали гордостью Городского музея. Эти стелы восходят к прототипам эпохи Виллановы — большим прямоугольным плитам с диском на верхушке: возможно, это было подобием человеческого тела, как канопы из Клузия. В V и в IV вв. до н. э. округлая часть стелы превратилась в подкову, а прямоугольная часть значительно уменьшилась, чтобы ее можно было закрепить в земле. Эти подковообразные стелы уникальны, и их рельеф формируется путем выдалбливания материала вокруг фигур, причем на внутренних элементах выполнялись надрезы, а благодаря покраске можно было различить другие орнаменты. Декоративные изображения на стелах зачастую содержат схожие темы, например, дальние путешествия или похоронные процессии. Иногда встречаются сцены сражений между всадником и обнаженным пешим воином, которые можно интерпретировать как битвы между этрусским всадником и галльским воином, которые, вероятно, происходили в середине IV в. В редких случаях на этих стелах фигурирует имя умершего, написанное между двумя рельефами, например, имя Вел Каикна, выходца из знатной семьи Цецина, — он был, кажется, богатым судовладельцем или же могущественным полководцем, если судить по кораблю с гоплитами, изображенному на одной из сторон этой стелы, найденной в болонском некрополе Джардини Маргерита. Ошибкой было бы не рассказать о красивом цилиндрическом сосуде, найденном в Болонье — ситуле Чартозы, найденной в могильнике начала V в. до н. э. Эти ситулы напоминают бронзовые ведра, сделанные из чеканных пластин; одним из шедевров является ситула Бенвенути в Эсте, датируемая VII в. до н. э. Мотивы, изображенные на этих ситулах — которые, несомненно, были предназначены для вина до того, как они оказались в погребении, — это сцены охоты, войны, спортивных или музыкальных соревнований, пиршеств и земледельческой жизни.

Спина.

Город Спина, что в южной части дельты реки По, в период Античности располагался на берегу моря, с тех пор береговая линия немного сместилась к востоку. Можно ли считать его одним из двенадцати городов паданского додекаполиса? Прежде чем рассматривать различные гипотезы на этот счет, необходимо понять археологическое значение Спины, где было обнаружено 3800 погребений, открытых во время работ по осушению и удалению соли из лагуны. В этих погребениях, датируемых в большинстве своем V и IV вв. до н. э., были обнаружены тысячи аттических сосудов, нередко роскошных, в частности, больших кратеров, которые в настоящее время находятся в музее Феррары. В связи с этим возникает первый вопрос: греческое или этрусское происхождение у Спины? В некоторых источниках она упоминается как эллинистический полис (например, у Страбона). Также известно, что Спина, как и Цере, и Сифнос, и Афины, обладала храмом (так называемой «Сокровищницей») в общегреческом религиозном центре в Дельфах. Но может ли это обстоятельство свидетельствовать о греческом происхождении Спины? Среди эпиграфичкеских памятников Спины, конечно, присутствуют греческие надписи, но 70% всех надписей сделаны на этрусском языке в написании, совпадающем с письменностью северных городов Этрурии (Клузий, Пиза, Вольтерра).

Вторая задача — определить, являлась ли Спина настоящим городом, или просто портом, эмпорием, политически и экономически зависящим от Болоньи. Во всех эпитафиях имена жителей Спины состояли из одного слова, в то время как свободные жители Этрурии носили как минимум имя и фамилию. Можно ли из этого заключить, что жители Спины были ниже статусом, «зависимыми» от болонской купеческой аристократии? Однако подобная ситуация с именами была зафиксирована и в других городах, и это не может служить окончательным аргументом. Несмотря на то что поселение Спины изучено хуже, чем некрополь, исследователи отмечают, что город имел регулярную прямоугольную планировку и систему каналов. Таким образом, мы вправе полагать, что Спина — это город в полном смысле слова, который стал частью паданского додекаполиса и который конечно же постоянно поддерживал прямую связь со столицей, Болоньей. Греческое вино, выменянное на этрусский хлеб из паданской равнины, а также греческие амфоры, впоследствии попадавшие в Болонью, Мантую и далее, в кельтские мир, — все это приходило в Этрурию именно через Спину. Богатства, сохранившиеся в Сокровищнице Спины в Дельфах, очевидно, были получены от разного рода торговли, и можно утверждать, что это — результат этрусского господства на море. Однако со временем устье По начало заиливаться и кораблям становилось все сложнее причаливать у Спины — торговая роль этого города постепенно ослабла.

Марцаботто.

Река Рено играла основную роль в развитии паданской Этрурии, и у ее истоков расположены города Казалекьо ди Рено и Марцаботто. Начиная с раскопок 1970-х гг. здесь были исследованы: некрополь эпохи Виллановы, расположенный рядом с одновременным поселением VI–V вв. до н. э. Сам некрополь и предметы, обнаруженные в нем, позволяют сделать вывод о богатстве некоторых погребенных в нем людей, а также о существовании импорта красивой аттической краснофигурной керамики. Эти этруски в IV и III вв. до н. э. уступили место кельтам: в Казалекьо был обнаружен кельтский некрополь, насчитывающий более ста захоронений, в которых было найдено многочисленное вооружение.

Марцаботто, расположенный примерно в 25 км к югу от Болоньи, изучен гораздо лучше многих других этрусских памятников. Вплоть до недавнего времени и шведских раскопок 1960-х гг. в Сан Джовенале и Аквароссе он считался единственным выдающимся этрусским поселением в этом районе. Необходимо отметить, что этот город не был заселен после этрусков, в результате этрусское название города было забыто, поскольку не было никакой преемственности с современной эпохой. Благодаря реке Рено город появился на свет, и благодаря ей же он пришел в запустение: существование брода привело к появлению Марцаботто, который закрывал доступ к собственно Этрурии и к дороге в Лигурию и Пизу. Терраса, возвышавшаяся над устьем реки, размывалась бурным средиземно-морским течением, и считается, что примерно четверть поселения была размыта.

Таким образом, город развивался на территории площадью около 25 га. Терраса расширялась к северу в сторону небольшого холма, напоминавшего акрополь, на котором располагались святилища и алтари — в ходе разведки было установлено, что по крайней мере еще одно крупное святилище находилось вне акрополя, в северной части города. Зато до сих пор не было обнаружено ни одной площади — центральной или периферийной, предназначенной для общественных сооружений, которые предполагалось обнаружить в населенном пункте такого типа. Постройки были защищены неглубоким рвом, снабженным двумя воротами: основные выходили к броду (на юго-восток) и, согласно классической схеме, вдоль этих дорог располагались некрополи, начинавшиеся сразу за воротами. Наиболее поразительным является то, что планировка Марцаботто, построенного в 500 г. до н. э. на месте весьма скромного первоначального поселения, является регулярной и формируется из основных элементов: имеется центральная линия с севера на юг, которую под прямым углом пересекают три поперечные дороги, все они в ширину составляют 15 м, и на каждой имеется два тротуара по 5 м шириной каждый, очевидно, предназначенных для уличной торговли. Восемь районов, расчерченных этими дорогами, были поделены в свою очередь на кварталы прямыми, проходящими с севера на юг улицами шириною 5 м. В этой регулярной городской планировке, изобретение которой приписывают Гипподаму Милетскому, находят нечто греческое — наиболее ярким сравнением могут стать греческие колонии Сицилии и Южной Италии. Однако строгое направление дорог несет в себе типично италийскую черту. Во многих римских городах на центральном перекрестке археологи находили полуколонну с высеченным на ней крестом. Можно предположить, что это часть обрядов, осуществлявшихся при основании этрусских городов, которые впоследствии были восприняты римлянами, начиная с основания Рима.

Характерной чертой этрусского домостроительства был так называемый атриум, четыре ската крыши которого направлены внутрь двора, без опорных колонн. Само слово «атриум», как считается, имеет этрусские корни — от названия порта Адрия/Атрия. Эта планировка дома с атриумом все же не является древнейшей, известной в Италии на сегодняшний день: если рассмотреть результаты раскопок, в Розелле и в Риме, у подножия Палатина, были обнаружены аристократические жилища с атриумами, восходящие к концу VI в. до н. э. Такая относительная роскошь архаического жилища не была свойственна Марцаботто с его обыкновенными и однотипными домами, типичными для среднего класса «колониального» поселения: предметы обихода, найденные в ходе раскопок, подтверждают это представление, хотя была и исключительная находка — голова куроса из фаросского мрамора. Во многих домах Марцаботто имеются комнаты, выходящие прямо на улицу, — они были предназначены для ремесленной и металлургической деятельности. Вероятно, железная руда поставлялась сюда с острова Эльбы и из Популонии.

Несмотря на раскопки, не вполне профессионально проведенные в XIX в., мы можем увидеть на акрополе Марцаботто по крайней мере четыре религиозных сооружения, два храма и их замечательные боковые алтари, всегда направленные на юг, то есть — к поселению. Ни по каким признакам невозможно распознать божеств, которым поклонялись в этих храмах. Также необходимо упомянуть о небольшом святилище вод, расположенном на границе города, где были найдены многочисленные вотивные дары из терракоты и бронзы. Что касается захоронений, они вполне соответствуют духу эгалитарного общества: очень просто сложенные из плит из известнякового туфа, они были увенчаны надгробием в форме большого шара или. Исключительной находкой является надгробие, выполненное из мрамора и украшенное рельефами, на которых изображены животные и люди, участвующие в похоронных игрищах (подобное надгробие, но не из мрамора, было найдено в Болонье). Марцаботто не был разрушен галлами-бойями, поселившимися здесь в 350 г. до н. э., когда местные жители стали активно покидать город. Римское господство также не привело к строительству нового города на этом месте.

Веруккьо, Мантуя.

С самого начала мы говорили о большом значении городов Веруккьо и Мантуя в рамках паданской Этрурии. Эти города мало известны и мало изучены, и именно их описанием мы завершим наш экскурс по важнейшим памятникам этого региона. Расположенный на юго-востоке региона, на одном уровне с рекой Арно, Веруккьо находится на скале, что вызывает ассоциации с Орвието и его некрополями, также расположенными у подножия плато, с одной лишь разницей, что Веруккьо был отлично виден с Адриатики, через которую осуществлялась торговля. Берег был всего лишь в 15 км. Кроме того, Веруккьо расположился на берегу реки Мареккии, тем самым получая естественный выход к Римини, который был своеобразным эмпорием этого города. Прослеживается удивительная преемственность между постройками и захоронениями эпохи Виллановы (IX в. до н. э.) и крепкими домами V–IV вв. до н. э. (некоторые из них были более «аристократическими», чем в Марцаботто). Оценить богатство, которого город достиг в своем апогее между 750 и 550 гг. до н. э., позволяют захоронения, которые расположились на пути к морю: в этих случаях можно говорить о настоящей «царской аристократии» VII в. до н. э. Наиболее оригинальным является присутствие деревянных изделий, как правило, редко сохранявшихся, среди погребального инвентаря: мебель типа круглых столов на трех ножках или величественных тронов с искривленной спинкой, а также сундуки или рукоятки орудий и инструментов. Некоторые троны, бронзовые аналоги которых встречались в других городах Южной Этрурии, были украшены рельефными сценами, что поднимало социальный статус царской семьи, которой принадлежал такой трон. Так, в захоронении 89 изображена сцена обработки шерсти, за которой следит супруга хозяина, а также кортеж, идущий на общественную церемонию.

Веруккьо, расположенный недалеко от Адриатики и Умбрии, возможно, являлся пограничным городом, но его этрусское происхождение не вызывает сомнений — об этом свидетельствуют захоронения, погребальный инвентарь и сама планировка поселения. Его богатство позволило легко попасть в список двенадцати городов паданского додекаполиса. Подобная ситуация сложилась и с Мантуей. Последние раскопки в центре города и в близлежащих пригородах доказали его этрусское происхождение. В настоящее время мы имеем порядка десяти надписей из Мантуи на этрусском языке, среди которых — модель алфавита, выгравированная на чаше, датируемой второй половиной IV в. до н. э. Таким образом, насколько сильно эта практика была распространена в архаическую эпоху, когда Этрурия принимала греческий алфавит, настолько редкой она стала в последующую эпоху. Все надписи были начертаны теми же буквами, что были в употреблении в Паданской Этрурии, и обнаруживают прямые связи с письменностью Северной Этрурии. Остатки поселения также имеют прямоугольную планировку, зафиксированную в Марцаботто. Также в Мантуе находят аттическую керамику V–IV вв. до н. э. и греческие винные амфоры, подобные тем, что находили в Спине: это был настоящий перераспределительный центр, направленный в кельтские страны. Мантуя, как и Спина, и Марцаботто, впрочем, как и весь регион севернее реки По, были непосредственно заселены этрусками лишь после 500 г. до н. э.

КАМПАНИЙСКАЯ ЭТРУРИЯ.

Существование этрусской провинции в Кампании никогда не ставилось под сомнение античными авторами, и выдержки из Полибия и Страбона, которые мы цитировали в начале данного раздела, вполне однозначны в этом отношении. К ним можно добавить отрывок из Плиния Старшего, в котором после восхваления счастливой Кампании перечисляются в хронологическом на первый взгляд порядке народы, властвовавшие над ней: «В этой стране жили оски, греки, умбры, этруски и кампанийцы». Также необходимо обратиться к другим текстам, дающим исторический очерк о том или ином городе региона, в частности о Капуе, являвшейся столицей этого южного этрусского союза.

Начало этрусской колонизации.

Долгое время считалось, что этрусская колонизация была связана с апогеем Союза тирренской Этрурии VI в. до н. э., когда крупные города региона, возможно даже в результате политического решения самого Союза, начали испытывать необходимость обосноваться на других территориях. Одной из целей колонизации стала богатая Кампания. Быть может, в битве 524 г. до н. э., в которой, согласно Дионисию Галикарнасскому, столкнулись этруски и жители Кум под предводительством Аристодема, следует видеть отголосок тосканской экспансии. Что примечательно, культура Вилланова с ее захоронениями по обряду кремации и весьма характерным инвентарем не затронула Южную Италию. Однако, начиная с середины XX в., археологи начали открывать характерные для культуры Вилланова погребения по обряду кремации в Понтеканьяно, в Капуе и даже в Сала-Консилина. На сегодняшний день эти районы считаются южной границей распространения культуры Вилланова.

Именно некрополи Капуи предоставили нам наиболее полные сведения практически по всей этрусской истории с IX по V в. до и. э. Период Виллановы с его захоронениями в биконических урнах здесь органично переходит в разнообразные собственно этрусские древности, характеризующиеся, среди прочих, наличием буккеро. Во-первых, в конце VII в. до н. э. это очень тонкая керамика буккеро, сначала ввозившаяся из Южной Этрурии, которую впоследствии научились копировать на месте. Затем — буккеро «тяжелое», с более толстыми стенками. Однако производство в Капуе на этом не прекращается. С конца VI в. до н. э. появляется кампанийская чернофигурная керамика, в которой ощущается влияние Аттики, но главным образом — этрусков.

В этрусской Кампании также было найдено несколько захоронений в погребальных камерах, украшенных фресками начала V в. до н. э. На одной из них (в гробнице мастера Бригоса) изображены игроки в кости: игра, не обошедшая стороной греков и имевшая ошеломительный успех в Этрурии. Эта погребальная роспись заставляет нас обратиться к другим многочисленным погребениям Пестума, которые (особенно в IV в. до н. э.) несут в себе множество черт этрусской изобразительной традиции; иконография погребальных церемоний, в частности сцен кулачных боев, повсеместно напоминает этрусскую.

Длительность этрусского присутствия в Кампании, безусловно, объясняет все разночтения и даже огромные несоответствия, имеющиеся у авторов относительно даты основания Капуи. Прислушаемся к римскому историку Гаю Веллею Патеркулу: «Некоторые утверждают, что Капуя и Нола были основаны этрусками в эпоху Гесиода, 800 лет назад, и я придерживаюсь того же мнения. Но оно сильно отличается от мнения Катона! Он приписывает основание Капуи, а затем и Нолы этрускам, и утверждает, что до того, как Капуя была взята римлянами, она существовала 260 лет. Учитывая, что Капуя к тому времени принадлежала Риму уже 240 лет, следует, что с ее основания прошло около 500 лет. Не в обиду Катону, если вдаться в подробности, мне сложно поверить, что так мало времени было достаточно для развития, расцвета, падения и возрождения такого крупного города». Таким образом, мы имеем две возможные даты основания города, весьма отдаленные друг от друга: с одной стороны, это около 800 г. до н. э., в этом случае дата основания Капуи оказывается между датами основания Карфагена (814 г. до н. э.) и Рима (753 г. до н. э.). С другой стороны, версия об основании Капуи в 471 г. до н. э. несостоятельна, поскольку уже в 474 г. до н. э., как мы увидим ниже, этруски потерпели поражение в Кумах от Гиерона Сиракузского и были изгнаны из Капуи в 423 г. до н. э.

Конечно, в истории кампанийской Этрурии есть пробелы. Если признать идею колонизации и миграций, а не простых культурных трансформаций, то можно предположить, что в истории этрусков была два пути переселений: морское — из прибрежных городов Южной Этрурии, через Салернский залив; сухопутное — через долины рек Сакко и Лири, из внутренней Этрурии к стране фалисков, к территории, подвластной Капуе. Данную теорию о двух путях миграций подтверждают археологические источники, письменные материалы и даже топонимика. Капуя имеет связи с Капеной и с областью Фалерны, которая станет известна в римскую эпоху благодаря своим виноградникам, а также с рекой Вольтурн. Капуя имела второе название Volturnum — напоминает название города Вольсинии и Fanum Voltumnae, основного святилища этрусков. Однако некоторые оспаривают существование этого внутреннего пути от Тибра до Капуи, поскольку вдоль рек Сакко и Лири располагались воинственные племена герников, вольсков и аврунков, над которыми даже Риму удалось одержать победу с большим трудом. Исследователи предпочитают думать, что наиболее разумным был путь сначала по морю, а затем через Вольтурн. Тем временем пустоты, существовавшие в археологии этого региона, начинали заполняться: в Алатри и Аньяно было обнаружено множество сосудов буккеро VII–VI вв. до н. э., с помощью которых удалось определить этрусские перевалочные пункты на этом пути миграций. Другой интригующий вопрос, который мы здесь можем лишь слегка затронуть, — почему прото-этруски эпохи Вилланова, пришедшие на внутренние равнины в IX в. до н. э., не дошли до Кум, ключевого пункта Неаполитанского залива, где эвбейцы основали свою первую крупную колонию в Южной Италии в середине VIII в. до н. э. Единственным ответом может быть то, что им помешало присутствие довольно-таки могущественного коренного населения. Лишь греки, прибывшие сюда в 775 г. до н. э., смогли найти весомые «аргументы», чтобы «убедить» аборигенов дать им немного места для заселения.

Надписи.

Эпиграфика всегда являлась важным критерием для характеристики этрусского влияния в том или ином регионе, и Кампания подарила нам свой набор этрусских надписей. Именно в Капуе был найден второй по длине текст на этрусском языке, после Загребской мумии, — это надпись стала известна в археологической литературе под названием «черепица из Капуи» и представляла собой терракотовую подставку, на которой был нацарапан текст. И все же некоторые исследователи предпочитают называть ее табличкой из Капуи (по аналогии с табличкой из Кортоны или табличкой Клавдия из Лиона). Эта надпись, увидевшая свет в 1898 г. и хранящаяся в Берлинском музее, состоит из 62 строк и почти 300 слов, начертанных до обжига «черепицы». Текст, составленный из букв алфавита Южной Этрурии (Цере, Вейи), весьма непросто читать, поскольку между словами нет пробелов. Он разделен на десять разделов: очевидно, речь идет о ритуальном календаре, указывающем, какие приношения следует совершать божествам в тот или иной день. Несомненно, находившийся в святилище, а не в некрополе (как подавляющее большинство доступных нам этрусских текстов), этот текст восходит к V в. до н. э.

Однако табличка из Капуи, будучи самой сенсационной надписью, найденной в кампанийской Этрурии, не является единственной, и такие города, как Свессула и Нола, также подарили нам несколько надписей. Не останавливаясь на перечислении порядка пятидесяти ныне известных кампанийских надписей, ограничимся здесь последними открытиями и публикациями. Так, в Помпеях на протяжении длительного времени было найдено с десяток различных надписей, выполненных на сосудах буккеро, — все они были найдены в святилище Аполлона: можно предположить, что этрусский язык использовали одни лишь чужеземцы, и только лишь в этом святилище. Однако недавно были опубликованы надписи, выгравированные на керамике буккеро второй половины VI в. до н. э., обнаруженной в 1960-х гг. во время раскопок в Помпеях в «Доме Фавна». Это является доказательством этрусского присутствия в городе, ставшем впоследствии очень знаменитым. В Понтеканьяно, известном своими царскими захоронениями, в последние годы также находили керамику буккеро с выгравированными надписями: например, на двух сосудах конца VI в. до н. э., найденных в мужском захоронении, на надписи фигурировало женское имя («я принадлежу Танаквиле Муриа»), — этот предмет, очевидно, был положен в могилу супругой покойного. На небольшом кубке начала IV в. до н. э., покрытом черным лаком, также имелась надпись о принадлежности, а это доказывает тот факт, что этрусский язык использовался некоторыми жителями по крайней мере после 423 г., когда этруски уступили южную Кампанию самнитам, говорившим на оскском языке.

Кампанийский додекаполис.

На счет существования додекаполиса кампанийской Этрурии, во главе которого стояла Капуя, подобно Фельсине-Болонье в паданской Этрурии, Страбон весьма определенно пишет: «Тиррены основали там двенадцать городов, и один из них, главу, назвали Капуей». Происхождение названия «Капуя» точно не установлено. Происхождение этого названия относили к имени героя-эпонима по имени Капис, которого считали сыном Анхиса или двоюродным братом Энея. Наиболее любопытным является то, что слово capys на этрусском языке означает «сокол».

Хоть этрусский период в истории Капуи установлен, и город имел отчасти регулярную планировку, список одиннадцати других городов установить сложнее. При сопоставлении литературных (в частности, Страбона и Плиния Старшего), эпиграфических и археологических источников можно с легкостью выделить десяток городов: Нола, Калация, Помпеи, Геркуланум, Нукерия, Стабии, Свессула, Понтеканьяно. В некоторых случаях мы знаем одно лишь название, не зная, где город находится: Страбон сообщает об этрусском городе под названием Маркина (топоним звучит явно по-этрусски), можно провести аналогию с именем Марк, Marcus в латинском языке. Долгое время считалась, что Маркина — это нынешний город Вьетри Сул Маре, поскольку это название, вероятно, восходит к латинскому прилагательному vetus (древний), подобно Орвието в Омбрии, столице тирренской Этрурии. Однако в ходе последних раскопок во Фратте ди Салерно было обнаружено множество этрусских древностей, поэтому теперь считается, что античный город Маркина находился именно здесь. Естественно, этот кампанийский союз должен был иметь свое центральное святилище, подобно Fanum Voltumnae в тирренском додекаполисе. Это святилище должно было находиться неподалеку от столицы, Капуи: вспоминается святилище Дианы Тифатинской, расположенное в 4 километрах от Капуи на склонах горы Тифата (сегодня — Сант-Анжело ин Формис). Это святилище было особенно известно в римскую эпоху, в частности в конце периода Республики. Что касается предыдущих периодов, то терракотовые барельефы VI в. до н. э. не оставляют никаких сомнений в том, что святилище существовало в архаическую, а значит, и в этрусскую эпоху.

ДРУГИЕ ЭТРУСКИ.

Индивидуальные случаи.

Этрусков можно было встретить за пределами их родных мест, точно так же, как и немало иностранцев можно было встретить в Этрурии. Для иллюстрации второго утверждения приведем в качестве примера надпись «Eluveitie», высеченную на кубке около 300 г. до н. э., найденном в Мантуе. В ней, очевидно, говорится о неком гельвете, обосновавшемся в паданской Этрурии. На другом кубке, обнаруженном в Спине, начертано имя «Keltie», принадлежащее, судя по всему, кельту, приехавшему в крупный этрусский порт Адриатики. В Орвието были обнаружены имена «Katacina» и «Vercena», также принадлежавшие кельтам (Катак, Верк), влившимся в этрусское общество и получившим к своему имени новый суффикс -па. И, наконец, приведем еще один пример свежей находки из Популонии — кубок V в. до н. э. с надписью «Kursike». Среди множества иностранцев, посещавших Популонию (что не вызывает удивления, ведь это крупный порт), мы встретили либо «настоящего» этруска с Корсики, находившейся под этрусским влиянием, либо урожденного корсиканца, ставшего этруском.

Этруски за пределами своей родины также оставили нам множество следов. Известна греческая надпись начала V в. до н. э. на афинской Агоре — слово «tursanos». Вероятно, это был некий господин «Этруск», к сожалению, не оставивший о себе никаких других сведений. Больше информации мы получаем из этрусской надписи в Эгине, в святилище Афеи: представитель этрусского народа посчитал необходимым принести вотивный дар греческой богине, при этом нельзя не упомянуть, что сами эгинцы также были отмечены присутствием в эмпории-святилище Грависке близ Тарквиниев. Археологические данные свидетельствуют и о более сложных перемещениях: так, погребальная стела VI в. до н. э., найденная неподалеку от Кунео на могиле некого Ларса Мутику, возможно свидетельствует о том, что кельт, долгое время живший в Этрурии с тосканцами и воспринявший их культуру, вернулся в свой родной Пьемонт. Красивый шлем периода Вилланова, ныне хранящийся в Турине, был обнаружен в Асти, весьма близко: без всяких сомнений, это был шлем, созданный в Южной Этрурии в 800-е гг. до н. э.

Поскольку прямые контакты между Этрурией и другими регионами должным образом засвидетельствованы и их важность достаточно высока, можно задаться вопросом о существовании этрусских сообществ за пределами Этрурии. В самой Этрурии, к примеру, можно говорить о существовании групп карфагенян или греков в свободных гаванях (emporia) Пирги или Грависка. Действительно, иностранное сообщество существовало для облегчения товарообмена и торговли. Основными свидетельствами присутствия подобных сообществ являются эпиграфические источники, золотые пластинки из Пирги, составленные на финикийско-пуническом языке, многочисленные греческие надписи в Грависке. Мы не имеем никаких письменных источников, упоминающих о союзе между греками и этрусками, но в Пирги, порту Цере, по словам Геродота, имелся союз карфагенян и агиллейцев. Однако весьма сложно с точностью установить факт длительного пребывания этрусков в том или ином регионе, и отношения между двумя городами или двумя народами, безусловно, могут иметь разную форму.

Юг Галлии.

Сразу сделаем оговорку, что, сравнивая этрусков с двумя другими народами, населявшими Западное Средиземноморье в VII–VI вв. до н. э., можно отметить, что они не основывали крупных поселений за пределами Италии. В сравнении с фокейским Марселем и Ампурием (Эмпорием) и финикийско-пуническими факториями на Гибралтаре (Малага, Кадис, Ликсус), с трудом можно назвать хоть один по-настоящему этрусский город. Таким образом, необходимо искать ближе. На юге Франции в течение длительного времени внимание исследователей было приковано к Сен-Блез и Латам, портулагуне близ Монпелье, где были найдены тысячи амфор и этрусской керамики буккеро, сделанной после 550 г. до н. э., а также множество этрусских надписей на керамике конца VI в. до н. э. Таким образом, можно допустить существование небольшой колонии этрусских торговцев на этой территории: на простой чаше буккеро было обнаружено женское имя (Усиаль), возможно, местного происхождения, но измененное на этрусский манер; было предположено, что местная женщина вышла замуж за одного из этрусских «иммигрантов». Внимание археологов и историков сегодня зачастую приковано к брачным отношениям, по крайней мере, возможным, между местными женщинами и иностранными торговцами, это касается и Искьи, и Карфагена, поскольку среди погребального инвентаря встречаются предметы, сочетание которых является весьма странным, а также признаки смешанной культуры. Добавим, что последние раскопки подтверждают существование небольшого этрусского квартала в Латах в первое время существования города.

Этрусское присутствие в Лангедоке, мимолетное либо постоянное, подтверждается надписью, открытой к юго-западу от Агда (греческое название — Агафе), зависимого от Марселя, где были найдены этрусские шлемы и бронзовый трезубец V века. Эта надпись, датируемая первой половиной V в. до н. э., является самым длинным этрусским текстом после Загребской мумии, найденным за пределами Италии. Выгравирована она на листе свинца, на обороте которого начертан текст на ионийском диалекте греческого языка. Оба текста, очевидно, касаются торговли. Говоря о самом Марселе, можно предположить, судя по известным объемам этрусского импорта, что в его истории (во всяком случае, в истории одного из кварталов) имел место «этрусский период», и было это одновременно с приходом фокейцев в Грависку, то есть в Тарквинии.

Этрусские жители Африки.

Мы уже упоминали о Карфагене, который веками имел контакты с этрусками и особые привилегии. Долгое время исследователи были поражены количеством и разнообразием импортных товаров, и особенно этрусской керамики, обнаруженных на территории этого фокейского, а с VII в. до н. э. пунического города. Также считается, что первая керамика буккеро из Цере была практически сразу привезена в Африку. А в Цере, напротив, в тот же период попадает типичиная фокейская керамика (ойнохоя, покрытая красным лаком, ступки, светильники). Раскопки, проведенные немцами на территории архаического поселения пунической метрополии между холмом Бирса и морем, подтвердили дату основания, фигурировавшую в письменных источниках (814 г. до н. э.). Также в ходе этих раскопок обнаружили буккеро, и не только в погребениях. Все это заставляет задуматься о теории существования этрусской колонии в Африке в этот период, чтобы объяснить наличие огромного количества этрусских сосудов. Золотая пластинка из Пирги, исписанная на пуническом языке и обнаруженная в порту-святилище Цере, несомненно, является свидетельством существования союза между Цере и Карфагеном, который позволил им одержать морскую победу над греками при Фокее и Марселе. Табличка с надписью на этрусском языке, найденная в Карфагене, может, указывать на то, что пунический купец имел доступ к этрусским территориям благодаря этому «паспорту», где указано, что он был «пуником из Карфагена». Саркофаги с изображениями умерших очень сходны в Карфагене и Тарквиниях, что можно объяснить лишь тесными контактами между выходцами из обоих городов. Надгробие в Карфагене напоминает надгробия в Цере, что может свидетельствовать о том, что в пунической земле похоронен этруск.

Отношения между Этрурией и Карфагеном продолжались даже после того, как и те, и другие потеряли свою независимость под напором римлян. В начале XX в. в долине реки Милиане, то есть в 50 км на юго-запад от Туниса, были обнаружены три межевых столба с надписями на нескольких сторонах, в целом представлявших восемь практически одинаковых надписей в пять строк. Сначала исследователи немного колебались с определением языка, но вскоре стало понятно, что несмотря на географическое положение, это были тексты на этрусском: наличие слова tins в 4-й строке не оставляло никаких сомнений — имя этрусского бога Тина/Тинии было отлично известно. Эти надписи были сделаны буквами позднего алфавита (III–I вв. до н. э.), как и на межевом столбе в Фезулах.

На этих межевых знаках написан следующий текст: «m. unata/zutas.tul/dardanium/tins/». В первых словах узнается имя Уната, упоминавшееся также в Клузии, а слово zutas могло быть фамилией, но это неизвестное слово могло иметь другие значения (географическое происхождение, звание?); зато слово tui часто встречается в надписях (мы уже упоминали выше tul-ar в Фезулах), и обозначает оно границы территории: можно предположить, что речь идет о «земле дарданцев», защищаемой Тином-Юпитером, который, среди прочих, имел функцию защитника границ (в Риме — Юпитер Термин). В связи с этой надписью хочется отметить, что этруски, называвшие себя дарданцами, знали о мифе, согласно которому Дардан покинул Этрурию (Кортону) и основал Трою. Путешествие Энея в Италию было своего рода возвращением к истокам. Когда этруски обосновались на новой территории, они соотнесли себя с мифическим Дарданом, совершившим нечто подобное. Тот факт, что Эней чуть было не остался в Карфагене, как следует из эпопеи Вергилия, добавляет пикантности этой истории.

Речь здесь идет об этрусской «колонии», где говорили на слегка латинизированном языке, основанной на территории, некогда зависимой от Карфагена. Но когда? Быть может, это была гракховская «колонизация»? Но известно, что Гай Кракх намеревался «отобрать» колонию на территории Карфагена, что стало одной из причин его смерти. Долгое время считалось, что этруски поселились там во время гражданских войн I в. до н. э., в частности во время столкновения Суллы и Мария в 80-е гг. до н. э. В Клузии, который был вероятной родиной Уната, были скомпрометированы сторонники Мария, и большинство из них сбежали в Африку. Помимо того, что этрусский язык стал менее используемым в обществе после гражданской войны, подарившей этрускам римское гражданство, весьма привлекательна гипотеза касательно этрусского присутствия в Карфагене. Во время гражданской войны Марий сам был вынужден бежать в Африку в 88 г. до н. э. и вновь вернулся с сотнями верных «уроженцев Италии».

Вдобавок Саллюстий в «Югуртинской войне» пишет, что Марий в конце II в. до н. э. встретил в Африке гаруспика: «В то же время Марий приносил в Утике жертву богам; по этому случаю гаруспик предсказал ему, что “внутренности принесенных жертв предвещают ему великое и чудесное будущее”». Так, начиная с этого времени, на территории Карфагена существовала этрусская колония, которая не могла обойтись без своих любимых служителей культа: можно представить, что Уната и его «дарданские» спутники могли бы прийти из Кортоны подобно герою основателю Дардану. Наконец, благодаря одному из этих редких и таких ценных открытий в нашей источниковой базе по Античности, последнее имя встречается в римской эпиграфике в том же регионе.

Роман о мумии: этруски в Египте.

Присутствие гаруспика вблизи Карфагена в конце II в. до н. э. позволяет лучше понять «дело» Загребской мумии. Льняное полотно, содержащее текст длинного ритуального календаря, указывающего, например, какие дары должно приносить в определенный день сентября в честь Нептуна, — находилось в Египте и было разрезано на мелкие ленты египетским мумификатором не случайно, а лишь потому, что оно был привезено в Египет одним из изгнанных гаруспиков. Можно поспорить, что он сопровождал небольшую группу этрусков. Датировка текста схожа с датой создания предыдущего источника: загребская «полотняная книга», похоже, была написана в Этрурии в.

I в. до н. э. В тексте содержатся архаизмы, например дифтонг -ai, который не встречался в этрусском языке в эту позднюю эпоху. Но это лишь доказывает тот факт, что источник представлял собой копию с оригинала, созданного в V в. А разве для религиозных текстов не является типичным сохранение первоначального варианта? Не имея возможности с уверенностью утверждать это, — только что мы увидели двузначность текстов на межевых столбах Карфагена, — можно предположить, что изгнание могло стать результатом гражданских войн, которые особо ударили по территории Этрурии. С другой стороны, можно довольствоваться еще одним доказательством религиозности древних тосканцев, которые не могли уехать без своих специалистов и книг этрусского «учения»: но разве это не было естественным желанием изгнанников, которые не желали отделяться от своего народа? Точно можно сказать лишь то, что Африка была убежищем этрусков в то время, когда их цивилизация ломалась под римским напором.