IV.

Когда Бой спустился ползком по склону горы и увидел, что вода в канале грязная и покрыта пеной, он понял, что пропустил удобный случай проследить за земляными работами бобров. Это его огорчило, но он утешал себя тем, что ему все же удалось видеть в действительности один из тех каналов, в существовании которых многие сомневались. Он знал, что может превзойти бобров в осторожности и наблюдательности, и решил каждую ночь лежать на этом склоне возле канала. Он будет так осторожен, что бобры никогда его не заметят.

Поломанные деревья ясно указывали, для какой цели предназначался этот канал. Поразительно трудолюбие, с которым маленькие обитатели пруда заранее готовились к сбору съестных припасов на зиму. Они рано начали собирать припасы, и Бой решил, что зима будет ранняя и суровая. Он нашел сваленные деревья самой разной величины. И все они были уже без веток. Кроме двух-трех берез, срубленных, очевидно, молодыми бобрами, которые были еще неопытны в своем искусстве, все деревья были свалены в сторону воды. Это уменьшало расстояние между ветвями и бобровым домиком. У самого почти канала он нашел дерево, падение которого они вместе с Джебом слышали накануне вечером. Это была высокая тонкая береза. Ее перегрызли на высоте пятнадцати дюймов от земли. Порез был совсем еще свежий и полный сока. Половина веток была отрезана и очищена от коры. Бобры, встревоженные появлением Боя у плотины, принялись ночью снова за работу. Множество мелких веток с самой верхушки дерева они успели уже стащить к окраине канала. Бою было известно из рассказов лесных охотников, что мелкие ветки сваливаются в огромную кучу посреди русла реки, выше плотины, чтобы уменьшить силу течения. Они служат, кроме того, для пополнения съестных припасов в течение зимы.

Неподалеку от березы Бой нашел другое дерево, подрезанное наполовину, и дал себе клятву высмотреть в эту ночь окончание работы. Надрез был сделан аккуратно кругом всего ствола. Но со стороны воды он был глубже. В ширину надрез этот был уже надреза, сделанного хорошим топором дровосека, так как зубы бобра режут ровнее, чем топор. Среди корней этого дерева валялись щепки длиною в восемь дюймов. Бой никак не мог себе представить, каким образом бобры умудряются откалывать такие щепки, какие может отколоть только топор.

Два часа осматривал Бой работы искусных дровосеков и следы, оставленные сучьями, которые тащили к воде. Он изучал способ рытья канала. Опасаясь, однако, что маленькие жители пруда, нервные и чуткие, могут, напугавшись, не прийти работать в эту ночь, он поспешно поднялся по склону горы и направился обратно в лагерь. Он решил выспаться хорошенько днем, чтобы быть ночью бодрым и свежим.

В этот вечер Джеб Смит, сидя за ужином у костра и глядя на леса, залитые волшебными, серебристыми лучами месяца, все больше и больше заражался охватившим Боя энтузиазмом. Описание вырытого канала и плотины, а главное, борьба выдры с бобрами, пробудили в нем пылкое желание посмотреть на чудесных маленьких инженеров другими глазами, чем привыкли на них смотреть охотники. Слушая подробности, которые Бой передавал ему с замечательной точностью, он становился все более внимательным и терял постепенно присущий всякому охотнику равнодушный и полупрезрительный вид. Он забыл даже о сне и, набив табаком трубку, продолжал слушать, не спуская глаз с лица своего молодого товарища.

Бой встал наконец и взял ружье.

— Надо спешить, не то я не успею вовремя спрятаться, — сказал он. — Спокойной ночи, Джеб! Я вернусь, должно быть, не раньше утра. Охотник несколько секунд молча потирал свой щетинистый подбородок и наконец сказал с беззаботным видом, стараясь скрыть свое смущение.

— Бобры твои, по-видимому, очень занятные твари. Не пойти ли, черт возьми, и мне с тобой… последить за ними сегодня ночью!

В глубине души Бой был очень доволен переменой в Джебе, но взглянул на него с некоторым сомнением. Он был уверен в его способности сидеть терпеливо и, забыв самого себя, следить за происходящим. А ведь без этого ничего не заметишь.

— Видишь ли, Джеб, — отвечал он нерешительно, — я всегда рад, как тебе известно, твоему обществу. Мне будет вдвое веселее с тобой. Но будет ли это тебе так интересно, как мне? Уверен ли ты, что в состоянии будешь просидеть долго и спокойно, не двигаясь?

Джеб мог бы рассердиться на такое недоверие Боя, не знай он хорошо, что Бой счастлив взять его в спутники. Впрочем, сомнение в его терпении все же немного покоробило старого охотника.

— Не приходилось мне, что ли, сидеть по целым часам в болоте, не шевеля пальцем, когда я поджидал гуся? — спросил он. — Не подкрадывался разве я никогда к оленю и не лежал тихо, чтобы одурачить медведя?

Боя насмешил такой неожиданный взрыв негодования со стороны всегда молчаливого Джеба, обычно полного сознания собственного достоинства.

— Ты прав, Джеб! — сказал он. — Не отрицаю, ты можешь сидеть тихо. Предоставь мне только права начальника на эту ночь. Так мне хочется.

— Ладно, — ответил охотник. — Тины в рот наберу, если желаешь. Мне хотелось бы только захватить с собой кусок холодной ветчины, если ты ничего не будешь иметь против.

Джеб покорно последовал за Боем, который направился по тропинке к лесу, освещенному призрачным лунным светом. Бесшумно, словно призраки, двигались они вперед, ступая осторожно, как рыси или олени. Бой старался держаться подальше от реки и направился по склону горы, чтобы не тревожить бдительных часовых. Спускаясь по другой стороне горы и приближаясь к верхней части канала, они удвоили осторожность и пошли медленнее, стараясь избегать освещенных луною мест. Легкий, почти незаметный ветерок дул с травянистой пустоши прямо им в лицо, принося с собой запах свежевырытой земли. Но вот Бой опустился в траву и лег на живот. Джеб с благоговением последовал его примеру. Пятьдесят сажен проползли они и очутились наконец в молодой сосновой роще. Вглядываясь в промежутки между стволами, они ясно увидели верхнюю часть канала и деревья, на которых бобры сделали недавно надрезы.

Все было тихо в воде и среди деревьев, залитых таинственным серебристым светом осенней луны. Все кругом казалось призрачным, все словно готово было расплыться при малейшем движении или дыхании. Прошло минут десять, и с языка Джеба готово уже было сорваться восклицание: «Даром сюда притащились!» Но, вспомнив вовремя замечание Боя, он поспешил сдержать себя. Спустя минуту он услышал слабое журчанье и бульканье воды и очень был рад, что промолчал. Еще минута, и у самой окраины канала показались очертания бобра, казавшегося серым при свете луны. Несколько минут стоял он неподвижно на задних лапах, ушами, глазами и носом исследуя безмолвную тишину ночи. Довольный тем, что нигде не видно опасности, бобр опустился на все четыре лапки и направился к дереву, которое было уже несколько надгрызано.

За первым дровосеком появились еще трое. Все они немедленно приступили к делу. Один из них помогал вожаку, остальные два занялись очисткой и срезыванием веток с березы, которую свалили накануне. Бой недоумевал, куда девались остальные обитатели пруда, и не прочь был поговорить об этом с Джебом, но придерживал свой язык, так как знал, какой у бобров тонкий слух. Он решил, что они остались в пруде и работают там у своих домиков, собирая хворост или исправляя плотину. Но вот наконец появился еще один бобр. Всплеск воды в канале отвлек внимание наблюдателей от рубки деревьев, и они увидели искусного землекопа, занятого дальнейшим проведением канала.

Джеб все время держал себя покойно и не выказывал ни малейшего нетерпения. Наблюдая за деятельностью бобров при лунном свете, который придавал нечто таинственное их упорной и неутомимой работе, и видя, с каким искусством преодолевают они затруднения, он в первый раз понял, почему Бой питает такое пристрастие к этой бескровной охоте… Он знал и раньше, как искусны бобры, и всегда уважал их, но никогда еще не видел, как они работают. Два бобра, которые занимались рубкой дерева, сидели на задних лапах, поддерживая равновесие своими огромными хвостами, и без устали грызли ствол. Проведя одну над другой две борозды в шесть или восемь дюймов глубины, они с каким-то бешенством принялись откалывать цепки зубами и передними лапами. А когда Джеб увидел, что надрез с одной стороны глубже и ниже, чем с другой, и узнал, что это делается, чтобы дерево упало в ту сторону, куда желают бобры, он едва не дал опасной для себя клятвы никогда не ставить капканов для бобров. Ему казалось в ту минуту, что ловить капканами бобров так же преступно, как ловить капканами своих товарищей-охотников.

Еще больше были поражены Джеб и Бой обработкой дерева, которое было уже свалено. Бобры резали ветки на ровные, удобные для переноски куски от трех до шести или семи футов длины — чем тоньше ветка, тем длиннее каждый кусок. Благодаря этому достаточно было одного бобра для перенесения каждой ветки. Каждый бобр тащил свою ветку, как ему было удобнее: они или катили их, или толкали сзади, или тянули по следу, проделанному раньше другими бобрами, и бросали затем в канал, где их ждали другие бобры, которые подхватывали прутья и ветки и сплавляли их к пруду. Последняя часть работы была скрыта от взоров наблюдателей, сидевших в чаще. Бой, которому много раз приходилось толкать перед собой бревна во время сплава, догадался, что бобры точно так же поступают и с прутьями, но к веткам применяют иной способ. Бобр берет толстый конец ветки в зубы и, перекинув другой конец за плечи, плывет и тащит ее за собой. Способ этот самый удобный. А бобры не любят непроизводительно тратить свои силы и поэтому всегда прибегают к нему.

Пока рубились деревья и перетаскивались ветки, большой бобр в конце канала продолжал по-прежнему свою работу. Он выводил стенки по прямой линии, вырывал дерн и глину, вытаскивал их наверх и складывал по краям канала. Наблюдатели, скрывавшиеся в каких-нибудь восьмидесяти шагах от канала, видели ясно весь процесс работы.

Внимание их было совершенно поглощено маленьким строителем, когда неожиданный треск заставил их обернуться. Они увидели, что дерево начинает валиться. Бобры, подгрызавшие его, как безумные бросились бежать к каналу, не обращая внимания на шум, который они производили своим бегством, и мигом нырнули в воду. Медленно и как бы неохотно склонилась величественная верхушка березы по направлению к каналу и, описав дугу, прорезала воздух с таким шумом. Послышался треск сучьев, ветки заколыхались. Спокойный воздух вздрогнул, и затем все снова стихло.

Все бобры исчезли бесследно.

Джеб подумал было, что они сами испугались падения дерева. Или, быть может, их предупредил какой-нибудь часовой, который незаметно подкрался сзади и заглянул в чащу, где скрывались Бой и Джеб?

Минуты проходили за минутами, а между тем все кругом было по-прежнему покойно. Джеб начинал уже чувствовать, что все мускулы его болят от продолжительного напряжения. Он хотел уже двинуться с места, чтобы шепотом спросить Боя, куда девались бобры. Но Бой, угадавший его намерение, удержал его на месте, осторожно положив ему руку на плечо. Он был уверен, что бобры держатся где-нибудь настороже, наблюдая украдкой, не появился ли какой-нибудь враг, привлеченный треском падающего дерева.

Не прошло и нескольких секунд, как Джеб забыл уже все свое утомление. На окраине канала появился неожиданно большой бобр, вынырнувший откуда-то с непонятной быстротой. С минуту или две сидел он неподвижно, поводя ноздрями и прислушиваясь. Он был, видимо, доволен тем, что все кругом обстоит благополучно, и медленно двинулся вверх по склону, чтобы осмотреть упавшее дерево. Вслед за ним явились и остальные, но деревьев больше не трогали. Им предстояло несравненно более важное дело.

Долго еще лежали наблюдатели неподвижно, следя за всеми подробностями работы бобров. Наконец Бой решил, что пора освободить Джеба от того напряженного состояния, в котором он находился.

Не успел он еще прийти к этому решению, как заметил на склоне горы какое-то странное серое бревно. С удивлением смотрел он на него, размышляя, откуда могло взяться в этом месте такое необыкновенно короткое и толстое бревно? Ни одному бобру не пришло бы в голову резать двенадцатидюймовое бревно на такие куски! А дровосеков нигде не было по соседству. И вдруг глаза его сверкнули: бревно, хотя едва заметно, но шевелилось. Это было не бревно, а большая серая рысь. Она ползла медленно, направляясь к ничего не подозревающим жителям пруда.

Прошло секунд десять. Когда Бой увидел, что напряглись все мускулы рыси, готовившейся к роковому прыжку, он, не шепнув ни единого слова и не предупредив удивленного Джеба, поднял ружье и выстрелил.

Резкий звук выстрела произвел потрясающее действие. Эхо разнесло его по всему лесу, смешалось с шумом бросившихся в воду бобров, криком рыси, подскочившей вверх и тут же упавшей набок, с удивленным восклицанием Джеба и треском веток в чаще. Бой с торжествующим видом оглянулся и тут, к удивлению своему, понял, что восклицание Джеба относилось не к результату его выстрела. Охотник стоял на четвереньках и смотрел на огромного черного медведя, который с паническим ужасом удирал во все лопатки в чащу леса. Медведь, как и рысь, выслеживал бобров и наткнулся неожиданно на безмолвных охотников.