ВЛАДЫКА СТЕКЛЯННОГО ЗАМКА.

I.

Солнце заливало своим светом закрытую бухту Карибского моря, вода которой, теплая, как молоко, была прозрачна и зелена. Под его ласковыми лучами пришло в движение все подводное царство. Закипела странная жизнь, появились причудливые существа, засверкали необычайные цвета. Длинные блестящие водоросли, красные, янтарные, бурые, пурпуровые, извивались среди морских анемонов, еще более ярких. Необыкновенные розовые и оранжевые крабы, неуклюжие на первый взгляд, проворно передвигались с места на место. Маленькие морские коньки, еще более странные, скользили от одного куста водорослей к другому, зная, что им может угрожать гибелью каждый из этих живых цветов.

Над странной жизнью морского дна проносились маленькие быстрые рыбки невиданной формы, сверкая золотом, лазурью и аметистом. По временам среди этой причудливой жизни медленно скользила тень тунца, или барракуды[7], и тогда замирало всякое движение. Даже моллюски тотчас же прятались в свои раковины, и только водоросли, как волны, безотчетно колебались. Но мрачная тень проходила мимо, и снова кипело жизнью морское дно, снова занималось своими делами — погоней за добычей и самозащитой.

Дно бухты было неровное. Небольшие скалы, усеянные ракушками, и камни, в беспорядке разбросанные там и здесь, покрывали его. Из-под одного камня, слегка выступавшего вперед, виднелось нечто похожее на кучу сбившихся водорослей желтовато-серого цвета с розовыми пятнами. Неподвижно распростерлась эта масса на дне, таком же пестром, как и она сама. Над выступом камня, горя и сверкая, как алмаз, медленно плыла золотисто-лазурная рыбка, неподвижно устремив взор вперед и высматривая себе добычу. Быстро, как взмах плети, потянулся к ней со дна один из прежде неподвижных стеблей и присосался к сверкающей рыбке у самых жабр.

Отчаянно отбивалась от врага лучезарная жертва, бешено работая хвостом и плавниками. Вода вокруг покрытой ракушками скалы пенилась и кипела, а морские анемоны в паническом ужасе закрыли свои пышные алчные венчики. Но напрасна была борьба. Медленно, неумолимо обвивались крапчатые щупальца вокруг добычи, увлекая ее все ниже и ниже.

Наконец ожила и нижняя часть скалы. Показались два выпуклых овальных глаза, черных, как чернила, и полных неумолимой жестокости. А между ними-зиял большой кривой рот, похожий на клюв гигантского попугая. Головы за этим зияющим клювом не было. Только глаза и клюв отмечали тупой конец продолговатого усеянного крапинками тела, похожего на мешок.

Когда жадный рот втянул в себя рыбку, щупальца пробудились к грозной жизни. Они извивались в бесцельном возбуждении, хотя теперь им нечего было делать. В несколько мгновений рыба была разорвана на части и поглощена, а немигающие глаза все оставались неподвижными. Бескровное тело осьминога приобрело более темный, багровый оттенок. Тогда он проскользнул назад под выступ скалы, и извивающиеся щупальца снова неподвижно расположились на дне, поджидая следующего неосторожного путника. Снова они казались неподвижными побегами водорослей, не стоящими внимания рыб или крабов. А скоро и анемоны вновь раскрыли свои предательские желтые и малиновые цветы.

Потому ли, что в золотой лазурной рыбке было нечто такое, что нарушило глубокий покой осьминога, или же потому, что место его засады вызвало вдруг неприятное ощущение в его мягком, ничем не защищенном теле, только он внезапно пошевелился и пополз, неуклюже передвигаясь на загнутых внутрь концах своих щупалец. Этот способ передвижения был столь же неудобен, как и тот, который применяет ребенок, ползающий на четвереньках. Но он внезапно подскочил вверх, прочь от дна, и собрал все свои восемь щупалец в плотные параллельные дуги, доходившие ему до самых глаз и даже выше. В этом положении он перестал быть неуклюжим, сразу приобретя ловкость и быстроту движений. На нижней стороне тела судорожно открылось нечто вроде клапана и вобрало в себе огромный глоток воды. Но тотчас же с силой извергло ее через трубку между щупальцами. Под влиянием толчка этой струи его тело, сделавшееся более продолговатым, быстрыми конвульсивными движениями метнулось не вперед, а назад. По-видимому, наш путешественник был очень осторожен в выборе нового направления, потому что он внимательно осмотрелся, прежде чем направиться к другой скале, более густо покрытой водорослями и более выступавшей вперед, чем первая. Здесь он остановился, опустился вниз и еще шире распростер свои щупальца, чтобы, пятясь назад, водворить свое пятнистое тело в новом помещении.

В это мгновение, когда осьминог был наименее подготовлен к защите, голодный дельфин с широко раскрытою пастью, искавший себе добычи, бросился сквозь яркую зелень вниз на него. Быть может, он по ошибке принял его за большую каракатицу. Нападающий нацелился на огромное, показавшееся ему вкусным тело, но промахнулся и вместо него поймал одно из щупалец, которые моментально пришли в движение. Прежде чем дельфин успел понять, что случилось, другое щупальце обвилось ему вокруг головы, так крепко сжав его челюсти, что он не в состоянии был раскрыть их, чтобы свершить свою месть. В то же время другие щупальца крепко опутали его тело.

Дельфин был молодой, и немудрено, что он растерялся. В паническом ужасе он бил по воде своим мощным хвостом и рвался вперед, таща осьминога за собой. Но тяжесть на голове, давящие обручи вокруг всего тела были ему не по силам и медленно влекли его все глубже и глубже на дно. Внезапно два щупальца, волочившиеся по земле в поисках места, где можно было бы прикрепиться, нашли то, чего искали, и неистовой попытке бегства со стороны дельфина круто был положен предел. Дельфин бил хвостом, нырял, кружился, но напрасно. Его сопротивление быстро слабело, и неумолимая сила тянула его вниз. Наконец он лежал на морском песке, весь трепеща. И тогда огромный клюв осьминога убил его и втащил свою добычу в нору под скалой, покрытой водорослями.

Долгое время спустя над бухтою пронеслась тень, больше и темнее, чем тень тунца или даже акулы. Послышался плеск воды, какой-то тяжелый предмет спустился на дно, и вокруг воцарился безмолвный ужас. Тень сделалась неподвижной: судно стало на якорь. Тогда после краткого перерыва снова закипела жизнь морского дна. Морские животные не способны, по-видимому, бояться того, что неподвижно. И тень судна быстро привлекла к себе маленькие уродливые существа, которым не по душе солнечный свет.

Скоро с борта судна спустилась темная труба с блестящей верхушкой, похожей на глаз. Труба медленно передвигалась в разные стороны, как будто бы для того, чтобы глаз этот мог получше рассмотреть все самые укромные уголки разноцветного морского дна. Плывя над скалой, прикрывавшей осьминога, глаз остановился. Эти неподвижно распростертые стебли, похожие на водоросли, по-видимому, заинтересовали его.

Несколько минут спустя на поверхности воды появилась большая соблазнительная рыба и стала медленно спускаться прямо вниз и притом весьма странным образом. Неподвижные глаза осьминога тотчас же заметили ее. Осьминог никогда раньше не видел рыбы, которая спускалась бы прямо вниз, но, несомненно, это была рыба. Дрожь нетерпения пробежала по распростертым щупальцам. Осьминог опять уже был голоден. Но добыча была слишком далеко от него, и щупальца оставались неподвижными. Странная рыба, однако, решила, по-видимому, не подходить ближе, и щупальца, ожидавшие добычи, проявили затаенную жизнь. Почти незаметно они начали продвигаться вперед, извиваясь так же стихийно, как водоросли под влиянием легкого морского течения. А за ними украдкой выглядывали из-под скалы два больших бесстрастных глаза осьминога, черных, как чернила, и ясно виднелось его жирное пятнистое тело-мешок.

Дно как раз в этом месте было плотно покрыто бурыми водорослями, и почти сразу тело осьминога и его щупальца приняли ту же окраску. Когда эта перемена совершилась, скользящее чудовище было почти незаметно. Оно находилось в тот момент как раз под этой непонятной рыбой. Но рыба осторожно поднялась и опять стала недосягаемой.

Осьминог на несколько мгновений припал к земле, устремив неподвижный взор вверх, и весь сжался. Потом он внезапно подскочил вверх, как прыгающий паук. Двумя щупальцами он прикрепился к соблазнительной добыче, а остальные выпрямил и сильной струей воды, которую он выбросил из трубки, служившей ему двигательным органом, попробовал спуститься вниз, в свое логовище.

Но, к его изумлению, добыча его не захотела последовать за ним. Каким-то загадочным образом она удержалась на месте или кто-то ее удержал. Изумление осьминога перешло в бешенство. Чудовище охватило свою жертву шестью щупальцами и яростно впилось в нее своим клювом. В следующее мгновение осьминог был вытащен на поверхность воды. Свет яркого солнца ослепил его, а крепкие веревки охватили его тело, связали и стянули его щупальца.

Такой потрясающий переворот в жизни привел бы большинство животных моря или суши в состояние безумного ужаса. Но не так было с осьминогом. Неустрашимо обхватив свою жертву одним щупальцем, он направил другие вдоль нее, угрожая ей своим огромным клювом и готовясь к бою. Путы стесняли его и приводили в неистовую ярость. Двое щупалец ухитрились проложить себе дорогу сквозь путы и в безумии извивались во все стороны в поисках врага, к которому они могли бы прикрепиться. Но в то время, как осьминог напрасно искал точку опоры, он ясно почувствовал, как его подняли вверх в душный воздух и сунули — сеть и добычу — в темное и узкое помещение, наполненное водой.

Смиренно покориться такой участи он, без сомнения, не мог. Хотя он и задыхался в этой непривычной ему среде, хотя его большие немигающие глаза лишь смутно могли различать предметы, он горел желанием битвы. Одно из щупалец обхватило края металлического сосуда, другое прикрепило одну из своих смертоносных присосок к обнаженной смуглой руке почти невидного противника, который старался втолкнуть его в мрачную темницу. Раздался пронзительный крик. Кто-то воскликнул резким, властным голосом:

— Берегись! Не тронь его! Я заставлю его отпустить тебя!

Мгновенно испуганный негр вынул нож и отхватил им добрый фут обвившего его щупальца. В то время, как раненый обрубок, похожий на червя, перерезанного лопатой, отшатнулся в сторону, другое щупальце быстро открутилось от своей точки опоры на краю, и пленник почувствовал, как его втолкнули вниз в тесную тюрьму. Захлопнулась крышка, и он очутился во мраке вместе с добычей, которую он все еще сжимал в своих крепких, надежных объятиях. Как ни был осьминог взволнован и взбешен, он ничего не мог поделать и гневно свершал свой пир над добычей, доставшейся ему такой дорогой ценой.

II.

Предоставленный самому себе, злобный пленник постепенно освободился от сетей и приспособился, насколько было возможно, к своей тесной квартире. И тогда потянулись дни, полные непонятной тоски. Пленник то всплывал вверх, то опускался вниз, во мраке пожирая свою добычу, пока наконец тюрьму его не перевернули однажды вверх дном, а его бесцеремонно выбросили в большой водоем из стекла и эмали, блиставший мягким светом. Он был удивлен, но тотчас же разобрался в окружающей его обстановке, простер свои щупальца прямо перед собой и, пятясь назад, устремился под прикрытие выступавшей вперед скалы, которую он заметил на дне аквариума. Укрыв свое беззащитное тело под этим щитом, он осторожно распростер свои щупальца среди камней и водорослей, покрывавших дно аквариума, и бесстрастно устремил свой взор на окружавшую его местность.

Его новое помещение было, несомненно, улучшением по сравнению с той дырой, из которой он только что вырвался. Сквозь прозрачно-чистую воду светил свет, но холодный и белесоватый, мало похожий на золотисто-зеленый блеск, которым отливало родное ему Карибское море в часы отлива. Дно вокруг него не казалось ему совершенно незнакомым. Камни, песок, разноцветные водоросли, раковины были и похожи и непохожи на те, которые он видел в своем родном море. Но с трех сторон возвышались белые матовые стены и притом так близко, что он мог бы дотронуться до них, если бы вытянул свои щупальца. Только с четвертой стороны было открытое пространство, но пространство, внушавшее ему мрачное уныние. В этом направлении дно, покрытое камнями, песком и водорослями, как-то загадочно обрывалось, и туманная даль за ним тревожила осьминога. Какие-то фигуры, бледные, глазастые, часто толпами собирались там и пристально смотрели на него. Его пугало это скопление таинственных глаз. Только долгое время спустя он научился не обращать на них внимания. Иногда к нему попадала пища — маленькие рыбки и крабы, спускавшиеся внезапно с поверхности воды. В это время множество глаз в беспорядке толпилось возле аквариума, и долгое время эти бесчисленные устремленные на него глаза настолько смущали его, что он даже терял аппетит. Но под конец он привык к этим лицам и глазам и даже поднимался к ним навстречу. Он относился к ним столь же равнодушно, как если бы они были водорослями. Его пытливые щупальца показали ему, что между ним и этим пространством, смущавшим его, была воздвигнута какая-то непонятная преграда, сквозь которую он мог видеть, но не мог проходить. А если он не мог выйти, то и глаза эти не могли войти внутрь, чтобы нарушить его покой.

Так жил хорошо питавшийся и ничем не тревожимый осьминог, жил торжественно, довольный жизнью, в своем стеклянном замке, не имея ни малейшего представления о шумной жизни большого города за его стенами. Он, вероятно, думал, что его комфортабельная темница, по всей вероятности, находится на берегу какой-нибудь бухты, и чувствовал себя владыкой. Он был бесспорным хозяином своих тесных владений, и посетители, ездившие к нему на поклон, неутомимо воздавали ему должные почести. Долгое время ничто не угрожало его власти. Но вот однажды, будь он не столь равнодушен, чтобы обратить на это внимание, он мог бы увидеть, что там, снаружи, во мраке, скопилась целая толпа людей и что взоры их напряженно, как никогда, были устремлены на него. Вдруг послышался привычный ему всплеск воды над ним. Этот плеск говорил ему о пище, о какой-нибудь покорной жертве, и тотчас же его щупальца приготовились схватить все, что будет находиться на досягаемом для них расстоянии.

Но на этот раз всплеск был необычайно тяжелым, и осьминог изумился, увидя какое-то твердое овальное существа с маленьким заостренным хвостом, торчащим назад, с маленькой змееобразной головой, вытянутой вперед, и четырьмя маленькими плавниками, торчащими по два в каждую сторону. При помощи этих четырех плавников незнакомец спокойно плыл вниз по направлению к нему. Осьминог никогда не видел ничего похожего на этого смелого чужестранца. Тем не менее без малейшего колебания он закинул вверх свои извивающиеся щупальца и охватил его. Лица за стеклом были взволнованы и возбуждены.

Когда черепаха почувствовала крепкие, неумолимые объятия осьминога, ее хвост, голова и плавники куда-то исчезли, как будто бы их и вовсе не бывало, а ее чешуя сверху и снизу так плотно сомкнулась, что все животное приняло вид безжизненной роговой коробки. Черепаха, однако, не сопротивлялась, и хищник потащил ее вниз, к своим неумолимым глазам и зияющему клюву. Он обхватил ее всеми своими щупальцами и исследовал ее с затаенным нетерпением. Потом его большой клюв, похожий на клюв попугая, схватил черепаху, намереваясь раздавить ее. Но, не достигнув цели, он стал испытующе скользить по всему телу жертвы, пытаясь найти уязвимое место.

Это продолжалось несколько минут, в течение которых лица за стеклом не спускали с осьминога взоров и напряженно ждали. Наконец терпение осьминога истощилось. В приливе внезапного бешенства он набросился на раздражавшую его чешую и, сдавив ее всеми своими щупальцами, стал в исступлении рвать и кусать ее. А лица за стеклом шумно волновались, изумляясь тому, как долго черепаха выдерживает подобное обращение.

Заключенная в свою надежную броню черепаха вдруг почувствовала усталость от объятий осьминога, и мудрая осторожность изменила ей. Она ничего не имела против того, чтобы оставаться в своем заключении, но изводившим ее толчкам она решила противиться. Не умея сдержать свой горячий нрав, она быстро высунула узкую голову с потускневшими от злости глазами и, горя жаждой мести, как бульдог, вцепилась челюстями в ближайшее щупальце у самого его основания. За стеклом пронесся ропот.

Бешенство осьминога дошло до безумия. Корчась в борьбе, сцепившиеся враги с такою силою стукнулись о стекло аквариума, что люди отшатнулись. Камни на дне перекатывались с места на место, жидкая грязь облаком поднялась вверх и на время скрыла бойцов.

Если бы черепаха при всем своем мужестве обладала еще искусством владеть собой, владыка стеклянного замка, возможно, утратил бы свою власть. Если бы она вцепилась своими крепкими зубами в голову своего врага как раз над клювом, то в конце концов она осталась бы победительницей. Но теперь у нее было уязвимое место, и осьминог очень скоро нашел его. Его клюв сомкнулся над головою черепахи, наполовину обнаженной, и медленно, неумолимо срезал ее вплоть до глаз. Обрубок головы тотчас же втянулся обратно в чешую. И снова роговая чешуя стала покорной игрушкой щупалец, пока наконец владелец их, поняв, по-видимому, что он бессилен отомстить, не швырнул ее в сторону. Через несколько минут грязь осела.

И тогда лица за стеклом увидели владыку замка, неподвижно распластавшегося перед своим логовом все с тем же бесстрастным и неумолимым выражением черных, как чернила, глаз. А черепаха лежала на дне боком вверх, упираясь в стекло, никому более ненужная, как и те камни, что покрывали дно бассейна.