III. СВЯТОЧНЫЕ ГАДАНИЯ И ПЕРЕРЯЖИВАНИЯ.

ПОДБЛЮДНОЕ ГАДАНИЕ.

Святочные вечера провожались в старые годы угощениями, многообразными забавами и гаданиями, которые назывались девичьим весельем. Гости, особенно суженые, ожидали гаданий с нетерпением. К общему желанию выдвигался стол, накрытый белой скатертью, и ставился свахою посреди комнаты. Старые люди просили молодых попытать свою судьбу. Сердце девушек сильно билось, особенно в то время, когда няня или кто-либо из гостей ставили блюдо с водою на стол. Все усаживались около стола, молодые поглядывали. Сваха собирала перстни и кольца у красных девушек и клала их на стол; придвигались тогда поближе к столу. Красавицы стояли у блюда или поодаль и пристально смотрели на действия свахи, которая принимала на себя важный вид. Она клала на столь несколько угольев, кусок ржаного хлеба, несколько кусочков крупной соли. В иных местах клались по числу загадывающих угольки, соль и хлеб. Сваха прошептывала над ними таинственные слова и потом, приступив к столу, говорила: «Суженого, ряженого конем не объедешь» и просила прочих гостей также вопросить судьбу о будущности своей. Гости, наперед задумав, отдавали ей свои вещи, которые складывались вместе.

И ныне почти также совершаются подблюдные гадания, только без свах, а одними девушками, которые, взяв блюдо, кладут в него сначала хлеб и соль, потом вынутую из печи глину и уголь, напоследок каждая, положа в блюдо какую-нибудь из своих вещей, например кольцо, перстень или что-нибудь другое, и заметя свою вещь, загадывает о судьбе, начиная обыкновенно песнею хлебу, с припевом к каждому стиху: «Слава!».

В прежние годы гадания начинали свахи песнью хлебу и соли, за нею пели девушки:

Хлебу да соли долог век, Слава! Боярышне нашей боле того, Слава! Кому мы спели, тому добро. Слава!

После этих слов сваха опускала в блюдо хлеб, соль, угольки, перстни, кольца и другие вещи и пела:

Кому вынется, скоро сбудется, Слава! Скоро сбудется, не минуется, Слава!

Потом трясла блюдо и вынимала вещи. Если вынимала вдруг два кольца, то певали:

Как на небе две радуги, Слава! А у богатого мужика две радости, Слава! Первая-то радость — сына женит, Слава! Другая радость — дочь замуж отдает, Слава! Кому спели, тому добро. Слава!

Из самых важных святочных вечеров есть Васильев вечер. Для него делались богатые семейные собрания; тут ничего не щадили для угощений и производили всевозможные способы гаданий. Наши старые люди думали, что все гадания, произведенные в этот вечер, непременно сбывались. Случалось, что сваха или другая какая-либо женщина вынимала с намерением вещи суженого и суженой:

Расцветали на небе две радуги, Слава! У красной девицы две радости, Слава! С милым другом совет, Слава! И растворен подклет, Слава!

Вынутые таким образом вещи означали неминуемый брак. Сваха продолжала искать два колечка и пела:

Пойду, млада, к вереюшке, Слава! Брякну, млада, во колечушко, Слава!

Отыскав два кольца, она брякала ими в блюде и, обращаясь к гостям, пела:

Как колечко скажется, Слава! Так суженый откликнется, Слава!

Вынув два кольца и показав их присутствующим, она толковала: «Чему быть, тому не миновать». Если же случалось, что вынимала два девичьих, то одно откладывала и искала суженого.

Не одна сваха могла гадать, но и девицы. Для этого избирали красавицу и ловкую; избранная подступала к столу с трепетом и, сев, пела:

За столом сижу, Слава! Я на чашу гляжу, Слава! Я пятернею вожу, Слава! Золото кольцо ищу, Слава!

Если не находила кольца или боялась взять не то, которое бы желала, то продолжала:

Я еще посижу, Слава! Я еще повожу, Слава! И суженого найду, Слава!

В этот раз она должна была показать, что вынула. Хорошо, если вынула вещь по сердцу особы загадывающей. Матушки обращали тогда особое внимание на жениха.

В иных местах девушки ставят на стол красное деревянное блюдо, покрывают его большим белым платком и кладут на платок кусок хлеба и несколько угольев; потом каждая из девиц загадывает кольцом, перстнем, запонкою, серьгами и проч. Перекрещивают блюдо загаданной вещью и кладут каждую отдельно под платок. Пропев песнь хлебу, ломают его и уголь на кусочки, делят между собой и потом завертывают в рукав рубашки, с коими должны лечь спать; и что приснится, то должно случиться. После достают каждую вещь при пении «Славы» и толкуют будущую жизнь по вынутому предмету. Если с девичьими вещами вынимаются и мужские, то поют:

Пошли гусли вдоль по лавке, Слава! Вперед по скамейке, Слава!

Девушка ходит между рядами суженых и отбирает у них вещи:

Мы дойдем до умника, Слава! До разумника Ивана Михайловича, Слава! Ты пожалуй нам, умник, Слава! С правой руки золот перстень, Слава! С буйной головы золот венец, Слава!

Когда пели для девушки или для мужчины, тогда оставляли их имена.

Пошли гусли вдоль по горнице, Слава! Ай, вдоль да по скамеечке, Слава! Дошли гусли до столешника, Слава! Что до дубового, Слава! Ты возьми, возьми, умница, Слава! С правой руки золот перстень, Слава! С своей ли головы золот венец, Слава!

Девушка перемешивает вещи и берет одну наудачу:

Кому вынется, скоро сбудется, Слава! Скоро сбудется, не минуется. Слава!

Если из собранных вещей доставался кому-нибудь платок, то это означало дорогу с суженым. Или:

Золотая парча развивается, Слава! Кому в дорогу сбираться, Слава! Стоят сани снаряженные, Слава! И полостью подернуты, Слава! Только сесть, да поехати, Слава!

ЗОЛОТО ХОРОНИТЬ.

За подблюдными песнями следовали игры, из коих самая старинная и поныне употребляемая между всеми сословиями, с небольшими местными изменениями, это есть золото хоронить. Девушки садятся в кружок, положив руки на колена. Одна из них, подходя к сидящим в кружок, отдает тайно которой-нибудь свое кольцо, а другая должна отгадывать, кому оно отдано. Отдавшая кольцо поет:

И я золото хороню, хороню; Чисто серебро хороню, хороню; Я у батюшки во терему, во терему; Я у матушки во высоком, во высоком. Гадай, гадай, девица, Отгадывай, красная! В коей руке былица, Змеиные крылица?

В это время девушка ходит по кругу, другие передают незаметно кольцо, которое быстро обходит целый круг или остается в руках хоронящей, иногда весьма долго, с тем намерением, чтобы сбить ищущую, обманывающуюся мнимою передачей кольца: она часто ищет последнее у той, у другой, третьей девицы, и не находит. Когда кольцо ходит по рукам, тогда поют:

Пал, пал перстень В калину, в малину, В черную смородину. Гадай, гадай, девица, Отгадывай, красная, В коей руке былица. Змеиные крылица?

Стоявшая в кругу ищет золото по рукам девушек, коих особая ловкость состоит, показав кольцо, успеть вдруг передать другим или скрыть его так, чтобы ищущая не знала, где искать. Если она отыщет, то схоронившая золото занимает ее место, хотя бы не кончилась песнь. В противном случае должно искать и, ходя в кругу, петь:

И я рада бы гадала, И я рада бы отгадывала, Как бы знала, как бы ведала, Чрез поле идучи, Русу косу плетучи, Шелком перевиваючи, Златом приплетаючи — Ох вы, девушки! Подруженьки [43]; Вы скажите, не утаите, Мое золото отдайте. Меня мати хочет бита, По три утра, по четыре, По три прута золотые, Четвертым жемчужным. Ей отвечают: Гадай, гадай, девица, Отгадывай, красная.

Если золото не отыскивалось, то снова:

Пал, пал перстень В калину, в малину, В черную смородину. Очутился перстень Да у боярина, да у молодого, На правой ручке, На малом мизинце. Девушка гадала, Да не отгадала; Красная гадала, Да не отгадала, Его съела рыба! Проглотила рыба Еще соли солонку. Наше золото пропало, Да и порохом запало, Да и мохом заросло. Призаиндевело, призаплесневело. Вечер, вечер молоденька С дворянином поиграла, С руки перстень потеряла. Молодайка, отгадайка!

Искавшая золото нашла, и тем прекращается игра. Тогда занимает место та, у коей было найдено, и продолжают играть прежним порядком.

Все сословия праздновали святочные вечера, и сколько они доставляли потех, столько приносили с собою тягостей, потому что в семейные дома появлялись неожиданно хожалые сваты, коих должны были угостить. Они приходили с поручениями высмотреть невесть и пригласить на вечер семейного соседа посидеть, поговорить. Хожалый сват одевался в праздничный кафтан, голову приглаживал квасом, а волосы расчесывал в кружок; шапку надевал набекрень и, взяв палку, ходил по домам сзывать добрых людей. Пирушки, разъезды и приглашения были шумные, и в дом званый ездили семействами в огромных санях. Гостей встречали в избе; посадские и простые люди потчевали стариков и старух зеленым вином; молодые угощались орехами, пряниками и брагою. Пели и плясали. Появлялись наряженные и шуты; в числе их скрывались суженые. Они тешили гостей и вступали в разговор с теми, кого любили. Девушки и молодцы пели хороводные и игорные песни. Обыкновенно начинали подблюдной песнью и оканчивали гаданиями. Подблюдные песни девушек здесь были живые, потому что в них принимали участие все веселившиеся, старики и молодежь. Какие пелись песни в боярском кругу, такие и между ними. То же самое было с игорными песнями, загадками и гаданиями, с той разницею, что в высшем сословии господствовало приличие и вкус, а в обыкновенном было более простоты и радушия.

МЕСТНОЕ ОТПРАВЛЕНИЕ СВЯТОЧНЫХ ВЕЧЕРОВ.

Дух веселости русского проявляется на святках во всех его действиях: в радостном разговоре, радушном приеме, красивой одежде и в избе, оглашаемой песнями. Еще до наступления святок в мыслях каждого С9оружается целый мир предстоящих забав: там наряды, там дружеские пирушки, игры и молодецкие песни. Там — да всего не перечесть!.. Чувство девушек занято еще более. Каждая из них думает тогда проникнуть в свою судьбу; узнает наперед своего суженого, узнает, каков он будет и будет ли она счастлива с ним, другая даже уверена, что она будет счастлива! Но вот приходят святки, и мечтания красавиц разыгрываются сильнее. Тут все: уборы, игры, гадания, вечерушки и посиделки. Сами разговоры пожилых людей идут тогда важно, начинаются свысока, толкуют уже не о том, о чем в простые вечера, потому что каждый в своей новой и щегольской одежде представляет из себя старосту, бурмистра, приказного или кого-либо повыше.

С Рождества до крещенского сочельника — период собственно святок; тогда все наслаждаются удовольствиями, особенно девушки и парни; все делается живым, игривым. Нет уголка в России, который бы не встречал святок с бьющимся от восторга сердцем и не расставался бы с ними грустно. Так же нигде нет столько заманчивых удовольствий, как в нашей столице, но увы! Они не русские. Даже многого недостает в самой матушке-Москве. Напрасно она хвалится и кичится, что у нее дух чисто русский: нет, в ней смесь чего хотите — старины, чванства и подражания. Где же старая Русь? В ее Кремле, монастырях, церквах, старинных зданиях, кривых и темных улицах и раскиданных домах, выстроенных словно для дач. В уездах Московской губернии можно еще отдохнуть русской жизнью. Там святки, там и свои забавы! Но чем далее отдвигаетесь от Москвы, тем более видите, что она, как старушка, только ворчит про свое былое; рассказывает тысячу раз одно и то же, как она ходила в цветных и парчовых одеждах, гуляла разряженная, пировала во всем разгаре чувств народных, тешилась играми, песнями и праздничным разгульем. Не то ныне! В отдаленности от нее сохранилось еще много своего неподдельного: там забавы и праздники, гадания и святки совершаются без всяких причуд, просто, по желанию каждого. Встречается видеть, что обыкновения старины изменились довольно, однако они не изменили общего духа веселостей.

В Орловской губернии молодые люди собираются на святках в один какой-либо дом и там поют песни, гадают, играют, пляшут, наряжаются кто чем вздумал: козою, собакою, медведем, петухом и т. п. и ходят пугать по домам. Главные забавы составляют гадания и катанье на санях при пении песен. Старики проводят время в разговорах о былом. Боятся веселиться за полночь, думая, что черти разгуливают по перекресткам и улицам. Даже по захождении солнца страшатся ходить на гумно. Простой народ, особенно малолетние, боятся в то время попа. Когда священник славит Христа на святках, тогда старухи, указывая детям на него, грозят, что их отдадут попу, коль скоро не перестанут шуметь или плакать.

Первые дни Р. X. в Смоленской губерний считаются неприкосновенными. Первый день проводят дома или у родных. Второй, называемый молодионы (день младенцев), все женщины, имеющие детей менее годичного возраста, носят их в церковь причащать несмотря ни на какую погоду. Это обыкновение, самое старинное в этом крае, соблюдается свято. Может быть, оно совершается в воспоминание избиения младенцев или избавления нашего Спасителя от смерти, коему поручают судьбу своих детей. В третий день начинаются посещения и угощения, а там уж наступают святые вечера, в которые никто не работает: хозяйка не шьет, не вяжет, не прядет и не сучит ниток; хозяин даже не вьет веревок; ни один мужчина не станет плести лаптей, и если б имел в них надобность, то скорее купит; замужняя женщина даже не заплетает косы, но, расчесав волосы, кладет пластом вокруг головы и потом завязывает платок или наметку. Зажиточные крестьяне вовсе не занимаются работой в святочные вечера. Если бы кто заметил о сем кому-нибудь из них, то получил бы в ответ: «Помилуй! я живу двором, у меня есть скотинка: к чему же мне гневить Бога! Вон Прокопыч прошлогодними святками вил веревки: у него отелилась корова, а у теленка завитые ноги. Силыч лапти плел, ан жеребенок родился сплетенный, будто лапоть». Обратитесь ли с вопросом к хозяйке, она тоже скажет: «И ах, сударь, что вы это? Ведь я замужняя. Вон у Петровичевой окотился ягненок: ноги согнуты, как петли, а ведь за то, что чулки вязала о святках. Соседка наша стала чинить рубахи, так и родила нынче ребенка с заплатою на щеке; а другая соседка нитки сучила — что ж? родила девочку, а у девочки нога ссучилась с рукою. А сколько мучилась, бедняжка!».

Вечеринки, занимая здесь важное действие в сословии крестьян и однодворцев, разделяются на безденежные и со взносом, денег. На безденежные собираются гости по приглашению хозяев, которые потчуют их орехами, клюквою с медом и маком с медом и нанимают музыкантов для плясок. Вечеринка со взносом денег составляется молодыми людьми из одной какой-либо деревни. Выбрав по общему согласию горницу [44], просят у хозяина позволение сделать в его доме вечеринку и потом отправляют в соседние деревни с ведомом, что в таком-то доме будет вечеринка. Молодежь обоего пола, запасшись кормом для лошадей и мелкими деньгами для музыкантов, съезжается на зов, пирует до рассвета; в конце вечеринки музыканты подходят к каждому из пирующих с тарелкою, куда кладут деньги. Веселье на этой вечеринке сопровождается танцами и хороводными играми, но часто выходят ряженые на сцену: журавль, одетый в шубу, с длинной шеею из шубного рукава и деревянным носом. Он важно расхаживает между гуляющими и поклевывает тех, которые мешают его длинноногой походке. Тут гуляет жид с бородой и пейсами (локонами) из льна и с коробкою под мышкой. Он навязывает свой товар или правит старый долг: «А кились отдась гроси, паныцю?» Там целая гурьба цыган и цыганок, которые меняют вещи, продают, ворожат и пляшут со свойственными им ухватками, и часто весьма забавно. Здесь тащится Антон с козою. Его появление есть вызов к пляске. Музыканты дернут смычками, и пойдет присядка с припевом:

Антон козу ведет, Антонова коза нейдет; А он ее подгоняет, А она хвостик подымает, Он ее вожками, Она его рожками.

Сначала коза пляшет, потом упрямится. Антон бьет ее веревкою, а она бодает его рогами и дрыгает ногами. Приводят еще медведя в вывороченной черной шубе. Он представляет, как парни ходят к девкам, как девки крадут на поле горох, как богатый барин величается на куге. Иногда в веселый круг является смерть, одетая в саван; голова ее повязана наметкою, глаза и нос красные из свеклы; огромные клыки из редьки. В левой руке она держит свечу со свитком бумаги или чашу с зажженной водкою, а в правой деревянную косу.

Когда ряженые перебывают, все напляшутся до упаду и музыканты устанут играть, тогда начинают порываться домой; однако тут еще затевают игры, окончанием коих бывает женитьба бахоря. Он обыкновенно выбирается из пожилых и избирает себе в жены одну из пожилых женщин. Они представляют из себя родителей всей играющей молодежи. Жена бахоря свивает из полотенца жгут и подает мужу. Став в кружок, молодежь поет под музыку песнь:

Поехала бахорька по дрова, по дрова [45], А его секира тупа, тупа, А его кобыла ленива, ленива. Не стали дрова рубиться, рубиться. Так задумав ион жениться, жениться, Чтоб за детками лениться, лениться.

В продолжение песни подают накрест друг другу руки и потом кружатся. Во время этого действия бахорь берет за руку какого-нибудь сына, а мать дочь, выводят их на сцену и заставляют целоваться. Тогда они уже женатые и садятся попарно. Никто из посторонних не смеет разлучить их. Таким образом женятся все. Если сын или дочь упрямятся, то бахорь хлещет их жгутом. После женитьбы музыканты играют какую-нибудь плясовую, а бахорь с маткою пляшут, как здесь говорят, на долгий лен и потом целуются, показывая через то добрый пример своим детям. За ними пляшет каждая пара отдельно и также целуется; потом все пары пускаются в пляску наподобие экосеза. Эта игра, позволяя некоторые вольности — свободно держать руку на плече и даже, обняв, поцеловать — скрывает в своем начале ухищрения молодых людей: здесь они перешептываются с бахорем и предварительно назначают себе пару; бахорь передает тайну своей жене, и таким образом сводятся пары, любящие друг друга.

При повсеместном употреблении «золото хоронить» встречаются в большей или меньшей степени изменения, например в Смоленской губернии. Тут часто после танцев или других забав начинают золото хоронить, и обыкновенно этот долг лежит на хозяйке или на близкой к ней. Усевшись в кружок, кто-либо из молодых принимает на себя обязанность отыскивать золото.

Уж я золото хороню, хороню, Чисто серебро хороню, хороню; Я у батюшки в терему, в терему; Я у матушки в высоком, в высоком. Думай, гадай, девица, Отгадывай, красная! В коей руке былица, Змеиное крылице? Уж я рада бы гадала, И я рада бы отгадала, Через поле идучи, Русу косу плетучи, Шелком увиваючи, Златом приплетаючи. Ах, вы, кумушки, голубушки, Вы скажите, не утаите, Мое золото отдайте. Меня мати хочет бита По три утра, по четыре, По три прута золотые; Четвертый жемчужный. (2) С дворянином проиграла, Вечер перстень потеряла. Пал, пал перстень В калину, малину, В черную смородину. Очутился перстень, Да у дворянина, Да у молодого. На правой на ручке, На мизинном пальце. Девушки гадали, да не отгадали, Красны гадали, да не отгадали. Наше золото пропало, Чисто золото запало И снежком занесло. И заинело.

В продолжение песни дама или девица ходит в кругу и показывает, будто бы она каждому отдает перстень, но между тем тайно оставляет у кого-либо. После этого отыскивает перстень молодой человек, и когда он не найдет у той особы, у кого думал найти, то уже не смеет искать у нее другой раз. Он повторяет поиск до трех раз, но если не найдет в третий раз, то дама, хоронившая золото, женит молодого человека, а если отыскивала золото девушка, то она выдает ее замуж. При этом поют:

На улице, матушка, хоровод девок, хоровод девок! А я у тебя, матушка, Не женат, холост! Не женат, холост! Жени меня, матушка, Жени, государыня. (2)

Если поют про девушку, то прибавляют:

А я у тебя, матушка, Незамужняя, Незамужняя! Выдай меня, матушка, замуж, Выдай, государыня!

Хоронившая золото берет молодого человека или девицу за руку и потихоньку спрашивает: «Кого хотите выбрать?» Потом, подводя их к играющим, говорит: «Мне удалось женить или выдать замуж. Теперь отгадайте, кому он или она нравится?» Играющие отгадывают по очереди, пока не дойдут до особы, на которую пал выбор отыскать золото, а прежде хоронившая садится на место отыскивающей. Таким образом повторяется игра по желанию.

Если перстень отыщется в первый или второй раз, то особа, у которой он нашелся, должна искать его; которая искала, должна хоронить его; а хоронившая садится на место той особы, у которой он нашелся.

В Пензенской губернии первые два дня Р. X. посвящены посещению родных, а с третьего дня начинаются наряживания, игры и гадания и продолжаются до крещенского сочельника. В наряживании бывает произвол: иногда являются генералы с бумажными звездами и офицеры разных полков. Толпы наряженных отправляются на званые вечера, где встречаются девушки, переодетые в татарок, турчанок, жидовок и т. п. Начальная игра состоит в хоронении золота, причем поют:

Уж я золото Хороню, хороню, Чисто серебро Хороню, хороню. Я у батюшки В терему, в терему; Я у матушки В высоком, в высоком. Ищи, гадай, девица, В коей руке былица, Змеиное крылице? Рада б, сударь, гадати, Через поле идучи, Русу косу плетучи, Шелком перевиваючи, Златом пересыпаючи. Ой вы, девушки, Вы мои, вы мои! Вы скажите, не утаите, Вы пожалуста отдайте, Мое золото пропало. Меня мати хочет бить По три утра, по четыре, По три прута золотых, Четвертый жемчужный. Вечерок проиграла, С руки перстень потеряла. Пал, пал перстень В калину, малину, В черну смородину. Очутился перстень Да у дворянина, Да у молодого, На правой на ручке, На левом мизинце.

У кого найдется перстень по окончании песни, тот должен искать его, а хоронить тот, кто угадывал прежде. После этого играют в соседи, набор и фанты, при коих постоянно раздаются поцелуи. Играют еще с большим удовольствием в «подушечку». Одна из девушек берет картуз и, надев его на голову, поет вместе со всеми:

Подушечка, подушечка, Ах ты, пуховая! Я барышня, я барышня Очень молодая. Кому вечер, кому вечер, А мне вечеринка. Кому дети, кому дети, А мне красны девки. Кого люблю, кого люблю, Того поцелую; Пуховою подушечкой Того подарую.

Тут девушка надевает картуз на кого захочет и целуется. Если эта игра наскучит, то заводят другую. Девушка берет палку и поет вместе с другими:

Да не то-то я катиться могу, Да не то-то я молиться могу. Я могу, могу по келейке пройти, Я могу, могу пивца, винца испить, Из винного ковша, Из чарочки позолоченной; До кого-то я, младешенька, дойду. Я приставлю свой костыль [46], Я ко золоту, ко серебру, Ко девичьему ко терему. А сама я поскачу, попляшу, Взвеселю своих милых гостей. Уж я батюшку с матушкою, Родного братца со невестушкою, А сестрицу со подруженьками.

Забавы оканчиваются по большей части игрою «мостить мост»; но веселости продолжаются до крещенского сочельника. В сам день Крещения простолюдины считают за долг омыться от святочной нечистоты в проруби после погружения в оной креста. Но в губернском городе это не удается им, потому что приставляют особую стражу. Ускользнувшие от бдительности будочников бросаются в прорубь, за что иногда получают от них палочные воздаяния по спине. Вообще по совершении водоосвящения святочники кидаются наперебой в воду, а из нее устремляются опрометью в орловскую (питейный дом) для согревания тела.

Но еще более разнообразия представляют святочные забавы Вологодской губернии, где сами святки называются кудесами. На другой, но более на третий день праздника собирается молодежь на вечера или, как здесь выражаются, на посиделки. Каждый зажиточный, включая сюда все купеческое сословие и чиновничество, поставляет себе за долг сделать в своем доме несколько посиделок, особенно у кого побольше дочерей. Последние приглашают к назначенному дню своих подруг и знакомых. Обыкновенное время съезда бывает шестой и седьмой час вечера, иногда ранее. Угощение составляют чай и конфеты. Кто побогаче, у того весь стол установлен конфетами, вареньями, орехами и яблоками. После чая начинают вместо танцев петь песни, которые ни более ни менее как музыка, потому и танцуют под пение. Мужчина подходит к девушке и берет ее, чтобы с ней играть и петь [47]. В конце всякой песни каждая девица одаривает поцелуем своего мужчину, потому все святочные песни здешнего края направлены к этой цели! Должно думать, что в холодных странах наперекор природе кипят страсти.

Вечер открывается этой песнею, которую поют вдвоем:

Летал голубь, Летал сизый С голубушкою; Удалой молодец С красной девицею. Если б эта-то голубушка Со голубем жила; Если б эта красна девица Со молодцем росла: Я бы золотом усыпал, Жемчугом унизал; Я бы летнею порою Во карете бы возил; Я бы зимнею порою В Петербург город свозил: На ямских лошадях, На казанских санях; Что на кучере кафтан, Самолучшего сукна, На девице сарафан Хорошо очень убран. Кладу голубя на ручку, Не тряхнется; На другую переложу, Не ворохнется; Скажу: шиш, голубь мой! Полетай, сизый, домой, Полетай, сизый, домой, Мы простимся с тобой.

Эта песнь играется очень просто. Мужчины берут девушек и парами ходят по комнате; только в конце, когда поют:

Кладу голубя на ручку,—

Каждая пара вальсирует в одну сторону, а когда запоют:

На другую переложу, Не ворохнется и т. д.,—

Тогда вертятся в другую сторону. В заключение каждая пара целуется или каждый мужчина целует девушку, с которою он играл.

Еду, поеду В Новгород гуляти, Ах, калина, ах, малина! В Новгород гуляти, Товар закупати, Ах, калина, ах, малина! Товары новые. Купцы молодые, Ах, калина, ах, малина! Куплю жене фатку, Куплю коноватку, Ах, калина, ах, малина! Прими, жена, фатку, Прими коноватку [48], Ах, калина, ах, малина! Прими же, не чванься, Много не ломайся; Ах, калина, ах, малина! Люди вы, люди, Вы на нас взгляните. Ах, калина, ах, малина! Вы на нас взгляните, С женой рассудите. Ах, калина, ах, малина! Женушка не любит, Душа ненавидит, Ах, калина, ах, малина! К людям ходит личиком, Ко мне ходит плечиком. Ах, калина, ах, малина!

После этого снова начинают ту же самую песнь, только в середине вместо:

Куплю жене фатку, Куплю коноватку…— Поют: Куплю жене юбку, Куплю парчовую.

Песнь эта играется следующим образом: мужчины ходят по комнате, одни без девиц, но когда запоют: «Прими, жена, фатку…», тогда каждый из них становится перед избранною девушкою на одно колено и одаривает ее фатою. Она в первые два раза отказывается от его подарка и даже не хочет смотреть на него. Когда же повторяют в третий раз песнь и запоют:

Куплю жене плетку, Куплю шелковую. Ах, калина, ах, малина!

Тогда она делается ласковою, ходит уже не плечиком, а личиком, и в то время поют:

Женушка и любит, Душа все целует. Ах, калина, ах, малина! К людям ходит плечиком; Ко мне ходит личиком. Ах, калина, ах, малина!

В заключение же все целуются.

Через реку, реку Лежала дощечка, Доска дубовая, Тоненька, гибкая; По этой дощечке Никто не прохаживал, Никого не важивал. Молодец тут перешел, Красну девку перевел, Переведши, целовал, Тремя лентами даровал: Перва лента алая, Девушка-то бравая, Другая зеленая, Девушка хваленая; Третья лента масака, Роста девушка высока, До самого потолка.

Эту песню поют и играют, как первую. В заключение делают то же самое (целуются).

Я круг келейки хожу, Круг я новенькой, Круг сосновенькой, Младу старицу бужу: Уж ты, старица, встань! Спасенная душа, встань! Встань, к заутрени звонят, На расход говорят: Люди сходятся, Богу молятся. Отойди прочь, пономарь, Отойди прочь, пустозвон, Не могу я встать, Головы поднять, Голова моя болит, Худо можется, Да нездоровится.

Потом начинают петь ту же самую песнь с некоторыми переменами, а именно вместо куплета: Встань, к заутрени звонят,—

Поют:

К тебе молодец идет, Чаю, кофею несет, Напиться велит, Позабавиться. Уж как встать было мне, Походить было мне, Поломать костей Для милых гостей.

За этим садится на стул тот мужчина, который ходил около ее кельи. Тут подходит другая девица и ходит около кельи, прочие поют:

Я круг келейки хожу, Круг я новенькой, Круг сосновенькой, Млада старца бужу, Уж ты, старец, встань!..

Повторяется то же самое, что пели в первый раз. При пении же во второй раз вместо стиха:

Встань, к заутрени звонят,—

Поют:

К тебе девица идет, Штоф рому несет, Напиться велит, Позабавиться. Уж как встать было мне…

Как в первый раз. С этими словами он встает, кружится и целует девицу, которая садится на место прежнего мужчины, и потом другой мужчина начинает ходить около кельи старицы. Таким образом продолжают играть до тех пор, пока не переберут всех по очереди и пока игра не наскучит.

Эту песнь играют так: посредине комнаты ставят стул, на который садится одна из девушек. Кто-нибудь из мужчин зачинает песнь; в продолжение пения он ходит вокруг стула. Со словами же:

Уж как встать было мне,—

Девушка встает со стула, оборачивается несколько раз с мужчиною, который ходил около ее кельи, и они заключают песнь обоюдным поцелуем.

Как на горе калина, (2) Под горою малина, (2) Тут девушка гуляла, (2) Калинушку ломала, (2) Во пучочки вязала, (2) В молодчика бросала: (2) Ты, молодчик молодой, (2) Возьми меня за себя! (2) А я тебе угожу, (2) Пару коней подарю; (2) Еще боле угожу, (2) С руки перстень подарю; (2). Еще боле угожу, (2) Поцелую, обойму. (2)

Когда начнут петь эту песнь, тогда девицы, взявшись под руки, ходят по комнате; когда же запоют:

Во пучочки вязала,—

Они свертывают свои платки, а когда запоют:

В молодчика бросала,—

Бросают платки в того из молодцов, который более им нравится. Заключение общее с другими песнями. Поют еще эту песнь и так:

Как на горе, душа-радость, калина, (2) Под горою, душа-радость, малина, (2) Тут девушка, душа-радость, гуляла. (2) Бывает припев еще такой: Ну что ж? кому дело? бросала, Ну кому какое дело? бросала.

Иногда и тот и другой припев поют вместе или попеременно, например так:

Еще боль, душа-радость, угожу. (2) Ну что ж, кому дело? подарю, Ну кому какое дело? угожу. — и пр. Как во улице во швецкой, В слободе было немецкой, Молодой молодчик гуляет, За собой он девушку водит, Девушку, девушку-иноземку. Девушка речь говорила, Говорила, не стыдилась: Как поедешь, друг, жениться, Приворачивай проститься, Привяжи коня ко кусту, Что к тому кусту калины. Каково кушать калину, Таково житье за старым. Что у старого у мужа Ни грозы нет и ни воли, От людей нет обороны, Его люди мало знают, Господа не почитают.

Потом начинают эту песню снова и оканчивают уже:

Привяжи коня ко кусту, Что к тому кусту малины. Каково кушать малину, Таково житье за ровней. Что у ровнюшки, у мужа, И гроза есть, и свобода, От людей есть оборона: Его люди много знают, Господа все почитают. Как по первой по пороше (2) Шел мальчик хороший, (2) Не путем шел, не дорогой, (2) Чужою тропою, Он чужою шел тропою, Чужим огородом. Набирает, нажимает Ком белого снега, Он бросает и кидает Девушке на колени. Не шути, белый, кудрявый, Мне теперь не время. У батюшки гости, гости, У матушки гостьи, У мила братца компанья, У меня подружки. Я с тобою застоялась, Подруг растеряла; Я подружек растеряла, Тебя целовала.

Сначала ходят по комнате одни мужчины и поют. Когда дойдет дело до стиха:

Набирает, нажимает Ком белого снега,—

Они свертывают свои платки и при следующем стихе бросают к девицам на колени, кому которая нравится. Каждая из девиц становится против того из мужчин, от которого получила платок; потом все рядом подходят к ним и поют:

Не шути, белый, кудрявый, Мне теперь не время: У батюшки гости, гости, У матушки гостьи; У мила братца компанья, У меня подружки. Я с тобою застоялась, Подруг растеряла.

Потом, приблизившись каждая к своему мужчине, целует его.

Уж мне надобно сходити до зелена луга; Мне там надобно увидеть сердечного друга. Что вечор ко мне, младенык, прилетал голубчик; Что садился голубчик на мой теремочек. Со моего теремочка на красно крылечко, Он со красного крылечка на мое окошко, В первом часе полуночи меня милый будит: Встань! красавица драгая, встань! ты пробудися. Я пришел к тебе, во-первых: отворяй мне двери; Не отворишь, радость, двери, хоть открой окошко. Я из спальни выходила, двери отворила, Новы двери отворила, друга пропустила, За белые ручки брала, в уста целовала; За убраной стол садила, чаем напоила; Чаем, кофеем я поила, дружку говорила: «Как поедешь, моя радость, в дальнюю сторонку, Там, во дальней во сторонке, ты много не хвастай». На что мальчик рассердился, с девушкой разбранился, Он ударил ручкой во столик, полно, мила, вздорить. Пошел стук, пошел бряк по моей по спальне. Что про это про несчастье все люди узнали, Все дворовые узнали, маменьке сказали. Присылает ко мне мать верную служанку. «Сударыня, барышня! что с вами случилося?» Сера кошечка скопила, зеркальце разбила, Шельма зеркальце разбила, меня разбудила, Меня, младу, разбудила, с милым разлучила.

Эту и следующую песнь играют одинаково: по одну сторону становятся мужчины, а напротив них избранные ими девицы. Мужчины в продолжение всей песни переходят на то место, где стояли девицы, — девицы туда, где стояли мужчины, и таким образом продолжают переходить до конца песни. В заключение целуются.

Возле речки, возле мостика, Трава росла; Трава росла шелковая, Шелковая, муравая, зеленая. И я в три косы косила Ради гостя, Ради гостя, ради друга, Ради гостя, ради друга дорогого. Что задумал, моя радость, Друг жениться. Он не хочет со мной, бедной, Он не хочет со мной, бедненькой, проститься. Заезжай ко мне, девице, Друг проститься, Неравно, моя надежда, Что случится: Через реченьку поедешь, Друг, утонешь; Через быстру понесешься, Захлебнешься. Про меня, красну девицу, Друг, помянешь: Какова-то я, младенька, Какова я молодешенька бывала; Поутру раным-раненько, Поутру раным-ранешенько вставала, На босу ножку башмачки Надевала, И на плечики салопчик накидала, На головушку платочек Навязала; Встретить друга дорогого Поспешала. Веселая голова, Не ходи мимо двора; (2) Не прокладывай следа, Дороженьки не тори: Худой славы не клади. Худа славушка пройдет, Никто замуж не возьмет: Ни боярин, ни купец, Ни удалый молодец. Отцу, матери бесчестье, Роду-племени укор, Мне нельзя прийти домой, Сказать маменьке родной. Скажу так, скажу сяк, Скажу эдак и вот так: Скажу, в садике была, Во зеленом гуляла, Сладки яблочки щипала, Все наливчатые, Мила дружку отсылала Во высокий во терем: Милый яблочки не принял, Ничего не говорит; Не отказывает, не приказывает. Уж я топнула ногой! Ворочусь, млада, домой: Дружку выговорю, В глаза выпеняю: «Ты послушай-ка, неверный, Погадай, негодяй! Я за что тебя люблю? За что жаловать хочу? Я за то тебя люблю, Что на ноженьку легок, На босу ногу сапог, Во полночь гулять готов». Не спасибо игумну тому, Не благодарствуй бессовестному. Рано молодца В чернички стригут, Молодешенька посхимнивают. Не мое дело к обедне ходить, Не мое дело молебны служить; Только мое дело Скакать, да плясать, Игрища сбирать. Посашеньце под лавку брошу, Черну мантию на стол положу. Подарю я, подарю, Сестрицу свою Любезненькую.

Эта песнь начинается тем, что один из мужчин, надев на голову платок, прохаживается вдоль комнаты и поет с другими: «Не спасибо игумну тому…» и когда дойдет до слов: «Только мое дело скакать, да плясать…» — весело выплясывает и в конце песни целует избранную им девицу.

Последняя встает со стула и разыгрывает ту же самую песнь, с той разницею, что девица ходит скромнее и начинает уже:

Не спасибо игуменье той,— и оканчивает: Подарю я, подарю братца своего любезненького.

В заключение она целует избранного ею мужчину. Эта песнь играется дотоле, пока не переберут всех.

Здравствуй, милая, хорошая моя, Чернобровая, нарядочная! Вот, лёли, лёли, лёли, Чернобровая, нарядочная! Уж как некому голубушки моей Приголубить, приласкать без меня! Без тебя, мой друг, постеля холодна, Одеяличко заиндевело. Сголовьецо потонуло во слезах, Подушечки раскидала во тосках: Все тебя, мой друг, ожидаючи, Свою участь проклинаючи. Ах ты, участь, участь горькая моя! Пожалей хоть на минуточку меня. Вдоль по улице метелица метёт, За метелицей мой миленький идёт, Во правой руке гитарочку несёт, За собою ворона коня ведёт, За конем его любезная идёт; Кричит: «Молодец! постой, постой, постой, Саша, миленький, гитарочку настрой, Свою песенку любезную пропой: Как у девицы русые волоса И гребеночкой приколота коса, Я за то ее целую три раза». У девицы, у девицы русый локон до плеча, Он завит был со вкусом; Но, к несчастию, развился. Тут молодчик подбежал, Русый локон завивал, Русый локон завивал, За то три раза целовал. Эти две песни играются, как: Летал голубь, Летал сизый… Девушка, голубка, Аленькая юбка; Девушка баска, баска, Поцелуй-ка три разка.

Сколько белых, черных, желтых, красных… и т. д. юбок, столько раз поют эту крошечную песенку, которая в игре очень забавная и веселая.

Около Дону, Дону, Дону, Около тихого Дону, Ходят девицы, гуляют, Пару коней выбирают. Пара коней — вороные; Узды — узды тесмяные. Пряжки — пряжки золотые. Вздогадайся, вздогадайся Красна девица-душа; Принимайся, принимайся За доброго молодца: Кой взлюбится, Приголубится, Поцелуется.

Песнь эту начинают снова и вместо:

Ходят девицы гуляют,—

Поют:

Ходят молодцы, гуляют;

Вместо:

Вздогадайся, вздогадайся, Красна девица-душа и т. д. —

Поют:

Вздогадайся, вздогадайся, Удалый молодец; Принимайся, принимайся За душу красну девицу: Коя взлюбится, Приголубится, Поцелуется.

Мужчина избирает для себя девушку, которая нравится ему, и становится с нею посредине комнаты; то же самое делают все играющие. Потом начинается песнь, которая поется, словно танец. В продолжение пения каждая пара меняется местами, сходится и расходится. Потом две пары берутся за руки, кружатся и, сделав какую-нибудь фигуру, дают место другим. В заключение каждая девица одаривает своего мужчину поцелуем.

Не летай, соловей, Не летай, молодой, При долине! Ты не вей гнезда При осине! Ты совей гнездо При тереме! Что в котором теремочке Сидела девочка. Девушка шила ковер, Вышивала; Шивучи, красна девица Речь говорила: «Кому этот ковер Достанется?» Доставался ковер Старому мужу, Стару мужу негодяю, Негодяю! Я могу этот ковер Приубавить! Со всех со сторон, Со четырех; Я по шитому узору, Золотому.

После этого начинается песнь снова, только вместо:

Старому мужу негодяю,—

Поется:

Младому мужу негодяю,—

И оканчивается так же, как и в первый раз. Когда же в третий раз ковер достается ровне мужу, тогда слово «негодяй» выпускается и вместо прежнего окончания поют:

Я могу этот ковер Принаставить! Со всех сторон, Со четырех; Я по шитому узору, Золотому.

Эта песнь играется так же, как и первая.

У меня ручки белые, У него ноги грязные. Я пойду, млада, в торг торговати, Я куплю, млада, сер камешек: Я за камешек три денежки дам, За цепочку два грошичка. Я возьму камень на руки, Наложу стару на ворот И спущу его на море; А сама взойду на гору, Посмотрю, млада, на воду: Каково старый плавает? Глубоко ль воду меряет? Где рука, где нога, где седа борода. Как взмолится мне старый муж: «Уж ты, душка, женушка моя! Перейми ты меня, старика! Уж я рад на тебя работать, По три утра не евши молоть, По четыре не завтракавши, По три вечера постелю стлать, Во четвертый на место звать».

Достойна замечания любимая поселянками песнь:

Походите вы, девушки, Погуляйте, голубушки, Во своей воле у батюшки И во неге у матушки! Неровно замуж выйдется, Неровен черт навернется, Либо старое, удушливое, Либо малое, капризливое, Либо младое, недружливое. У меня, млады, старый муж, Он вечор поздно из гостей пришел; Он велит разувать, раздевать, распоясывать, Частые пуговки расстегивать. Не того поля ягода брана, Не того отца дочь отдана.

После того как она сказала своим подругам, что мужья часто бывают не по сердцу: или удушливые старики, или и молодые, но гордые и недружелюбные, она представляет в доказательство собственную свою жизнь. Эта песнь замечательна еще потому, что в ней изображено обращение с женами наших предков, которые буквально понимали слова: «Жена да боится своего мужа», поэтому заставляли жен весьма часто исправлять должность служанки.

Любимые еще песни, употребляемые на посиделках и вечерах святочных, известны под именем заенька. Так они названы потому, что ими начинается: заенька серенький. Играются же следующим образом. Один из мужчин берет девушку и, бегая с нею по комнате, поет первую песнь — потом целуется при конце. Затем поют вторую, но уже девушка по окончании этой песни берет другого из мужчин, который ей нравится, и &;lt;они&;gt; вместе поют третью песнь. По окончании ее тот мужчина, который действовал в первой песни, приглашает иную девушку, которая, когда запоют следующую песнь, выбирает для себя другого мужчину; этот приглашает снова другую девушку; она избирает опять нового мужчину. Такой перебор продолжается до тех пор, пока никого не останется на местах и все уже на сцене. Тогда становятся все в один круг и поют:

Как на нашей на сторонке и пр.

Наборных песен великое множество; но вот более употребительные:

Заенька, Серенький. Ушки долгонькие, Ножки коротенькие. Зайка в сторону скочил, Много солоду купил, Он в другую скочил, Тут река глубока, Река тиновата, Река рябиновата, Что рябинушка часта, Целуй молодца в уста. Уж я улком шла, Переулком шла, Клубок ниток нашла. Клубок катится, Нитка тянется; Клубок дале, дале, дале; Нитка доле, доле, доле. Я за ниточку взялась, Моя нитка сорвалась. Сам толку, сам мелю, Сам по воду хожу, Сам щи, кашу варю; Кашеварничаю, пивоварничаю; Сажу барыню-жену На перину пухову. Сиди, моя жена, Всегда весела, Всегда радостна. Уж ты шей, вышивай Широкие рукава, Широкие и долгие: В три полотнища, Чтобы было, во что класть Небылые словеса; Небылые, несталые, Неотчетливые. Ты душа, красна девица, Поди выйдь за меня. Ах, тиги, тиги, тиги, Гуси, лебеди мои! Со ржавчинки. Со болотянки; Со Дуная со реки, Со ключевыя воды. Наезжали гостеньки: «Это наш, это наш, Это наш гостенек, Этот к нам в гости идет». Я усаживала, угораживала От лютого зверя, От волчища… Вот ушел, вот ушел, Вот и негде взять! Не Маланьин зять. Что первый день понедельничек, Что второй-то день во вторничек, Сива, сива середа, середа, Полевой наш четверток, четверток, Веселая наша пятница, Что в субботу во ковер, во ковер, В воскресенье выводить, выводить, В понедельник целовать, целовать. Сковородник на печи, Ты не много хлопочи, Десяточка два блинков испеки. Двое ходят, двое бродят, Двое сойдутся, Приобоймутся, Поцелуются. Девушка, сердце! Вари ушку с перцем. Вари, вари поскорее, Вари посмелее. Кланяйся пониже, Говори потише: Мне повеселее. Девушка, голубка, Аленькая юбка, Девушка баска, баска, Поцелуй-ка три разка. Сделалось чудо во Фрязинове; Съели корову Зимою пауты (большая муха). Заинька по сеничкам гуляй, гуляй, гуляй, Серенький по новеньким погуливай — гуляй. Некуда заиньке выскочити, Все ворота призатворены стоят, У всех у ворот по три сторожа стоят, У всех у ворот по три девицы сидят: Первая в камке, другая в тафте, Третья в золоте. Не хочу в камке, Не хочу в тафте, Хочу в ситчике, В полосатеньком. Люблю девушку, Тороватенькую; Я которую люблю, Ту и поцелую. У попа за двором Пироги с творогом. Если б было с кем, Разломил бы да съел. Милому середка, Постылому конец. Что за то ему конец, Что удалый молодец.

Много есть других подобных песен, но большею частью поют эти. Теперь становятся в круг и, переходя с места на место, поют:

Как на нашей на сторонке (2) Хороша угода, (2) Что хорошая угода, (2) Хорош хмель родился, (2) Что хорош хмель родился, (2) Круг колышка вился, (2) Вился, вился, извился, (2) В венцы золотые. (2) Золотые венцы вьются, (2) Серебряны листья, (2) Что серебряные листья, (2) Жемчужные шишки. (2) Нащиплю я, млада, хмелю, (2) Хмелю зеленого, (2) Наварю я, млада, пива, (2) Пивушка пьянова, (2) Созову я, млада, в гости, гостя, (2) Гостя дорогого, (2) Гостя, гостя дорогого, (2) Батюшку родного. (2) Мой батюшка пьет, пьет пиво, (2) Допьяна не напьется, (2) Он допьяна не напьется, (2) Домой соберется. (2) Мой батюшка сбирался, (2) Меня оставляет; (2) Меня, младу, оставляет (2) На чужой сторонке. (2) На чужой дальней сторонке (2) Горе горевати; (2) Горе, горе горевати, (2) Тоску тосковати. А я, млада, не умею, а я, млада, не горазда Горе горевати, тоски тосковати.

Когда наскучит играть и петь, тогда выдумывают игры, например, хоронить золото, фанты, набор и многие другие.

Когда собираются гадать, тогда ставят закрытый белым полотном стол; на него кладут кусок ржаного хлеба, уголья, соль и золу. Все это завязывают девушки в платки и кладут в сухое блюдо. Прочие гости также дают от себя свои вещи: их складывают в одно место; потом все становятся вокруг блюда и поют «Слава!». При пении поднимают руки вверх и по окончании каждого стиха притопывают ногою. Потом сажают одного из гостей на высоком месте и, когда пропоют песнь, снимают его с места и качают на руках. После все немедленно бросаются к блюду, разбирают вещи наугад и по ним выводят свои замечания. Досталось ли мужчине кольцо девушки, а ей кольцо или перстень мужчины, то непременно выйти ей замуж.

Играющие должны завязать глаза свои и, взявшись за руки, холить вокруг стола.

В Новогородской губернии святки называются в простонародии кудесами. В это время ездят окрутники, которые в Тихвинском уезде той же губернии именуются кудесниками, куликами и щеголями (наряжённые). Они ездят по городам и деревням искать свечи, поставленной в чьем-нибудь доме. Свеча означает, что здесь посиделки и сюда всяк может прибыть без приглашения. Девушки заранее ожидают своих гостей, потому делают особое освещение в избе и приготовляют угощение. Тут поют разнообразные песни, танцуют под музыку и в заключение веселья гадают о своей судьбе. В некоторых уездах Псковской губернии святочные вечера носят название субботок. Ими распоряжается известная беспорочною жизнью вдова. Она вывешивает посредине комнаты цветной бумажный фонарь, украшенный сборными от девушек лентами. Внутри него теплятся восковые свечи, которые приносят к ней девушки со своими значками. Чья свеча горит ясно и плавно, той будет жизнь тихая, безмятежная; чья горит с треском и меркнет или неясно, той будет жизнь беспокойная и печальная; чья догорит, той, умереть прежде; чья догорит после всех, той жить долго. Ввечеру собираются девушки в нарядных одеждах; все усаживаются полукругом на скамейках и поют святочные песни. Гостей встречают величальным пением, за что каждый гость дарит их деньгами. На эти посиделки допускаются мужчины, женщины и молодцы. Последние имеют случай высмотреть себе невест. Вечер проводят в пении и гадании. Бывают потешные гости, наряженные, которые забавляют собравшихся. Угощения происходят со стороны женихов; невесты и женский пол соблюдают строгое благонравие. Мужчины прежде не имели права участвовать в субботках, но время изменило обряд. По наступлении глубокой ночи все расходятся по домам; остаются только для гаданий девушки: они загадывают что-нибудь на сон, по коему толкуют о будущем счастии и несчастии. Ворожат на угольях и бобах: по ним объясняют будущее.

Субботки продолжаются несколько дней сряду. Собранные деньги за величанье отдают вдове за ее труды.

СМОТРЕТЬ В ЗЕРКАЛО.

Не все гадания девушек произвольные: некоторые из этих гаданий ведутся исстари, по преданиям, а другие приноровлены к случаям. Девушка наперед желает видеть своего суженого. Для этого она смотрит в зеркало в полночь. Ужас обнимает ее: она одна должна сидеть в пустой, замкнутой комнате. Прежде всего она приносит с собою два прибора, зеркало и две свечи; стол застилает скатертью и ставит один прибор для себя, а другой для суженого, который должен прийти к ней на ужин. Иные девушки ставят два зеркала: одно большое, а другое меньшее против большего, и все сидят за одним столом в глубоком молчании, говоря тихо про себя: «Покажись мне в зеркале, мой милый; покажись!» Когда зеркало начинает тускнеть от тепла, тогда думают, что суженые не явятся более. Если гадает одна девушка, то она, расставив на столе в должном порядке принесенные ею вещи, садится против зеркала, смотрит в него, не сворачивая ни в какую сторону глаз, и говорит: «Суженый, ряженый, приди ко мне ужинать». За несколько минут до его прихода зеркало начинает тускнеть; она протирает его нарочно для этого случая приготовленным полотенцем; она робеет и пугается: кто-то идет и смотрит в зеркало через ее плечо. Она рассматривает пристально, не смея оглянуться; дрожит и кричит: «Чур сего места!» Если бы случилось, что самое чуранье не поможет, то надобно взять с собою петуха и давнуть его хорошенько: он запоет, и привидение или нечистый дух, принявший на себя вид суженого, исчезает мгновенно. Девице остается одно только — воспоминание. Хорошо, если оно сходно с ее мечтою! Это был он — и сколько тут приятных грез. Он белокурый или почти черноволос; румяный или похож на румяного; руки, губы, глаза, ну, глаза совершенно голубые. Знаешь ли, моя милая, он тот самый, которого я часто вижу. Девицы чаще всего видят в зеркале тех, кого любят; воображение их всегда устремлено на любимый предмет, и потому немудрено, что он постоянно вертится в их голове. Есть нетерпеливые девушки, которые желают видеть своего суженого в лицо, поговорить с ним; но это страшно, потому что все должно происходить ночью. Они если увидят своих суженых, то не чураются. Примета: когда является суженый в комнате, тогда раздается около окон свист ветра и хлопанье ставен; потом суженый стучится в дверь и входит незаметно. Явившийся жених не долго глядится в зеркало: он садится подле своей невесты за стол, снимает со своей руки перстень или кольцо и дарит ей; тогда она чурает: «Чур этого кольца!» На другой день девушка хвалится своим подругам, что она разговаривала с суженым, который являлся ей привидением, и вот от него даже кольцо! Хитрые девушки понимают дело иначе, но они не перестают уверять горничных, а горничные распускают молву.

Другие девицы выходят на перекресток с зеркалом в лунную светлую ночь; становятся так, чтобы месяц был за плечами, смотрят в зеркало, говоря: «Суженый, ряженый! покажися мне в зеркале». Он так же приходит сюда, как и в комнату.

Другие выходят на перекресток, наводят зеркало на месяц и говорят: «Суженый, ряженый, покажись мне в зеркале». Суженый непременно показывается в зеркале, и тогда девица ищи его.

О происхождении зеркала суеверы рассказывают следующее. Один монах, спасаясь в пустыне, усомнился в истинных словах Св. Писания: просите и дастся. Желая удостовериться, все ли можно получить, чего просишь, он пошел к одному царю просить руки его дочери. Удивленный царь объявил об этом своей дочери, которая отвечала: «Это дело чрезвычайное, но надобно, чтобы монах наперед сделал для меня также что-нибудь чрезвычайное: доставил бы мне такую вещь, в которой бы я могла видеть саму себя». Монах пошел искать такую вещь. Скитаясь долго по лесам, он зашел в одну пустыню, где услыхал тяжелый сгон, а потом печальный голос: «Почтенный монах! я сижу в этом руковойнике давным-давно; сюда заключил меня такой же монах, как ты. Избавь меня! я могу тебе служить всем, чего ни пожелаешь!» Монах был рад этому случаю. Он предложил доставить ему желанную вещь, которую ищет столько времени напрасно. Дьявол согласился; монах снял с рукомойника крест и нечистого выпустил оттуда. Спустя несколько времени дьявол принес ему зеркало. Монах удивился. Он отнес его к царю, но от брака отказался. Возвратясь в свою пустыню, он молился о своем согрешении, каялся в том, что усомнился в истине слов Св. Писания. &;lt;Так&;gt; как эта вещь доставлена монаху нечистой силою, то раскольники никогда не глядятся в зеркало и не держат его в своих домах: по их мнению, в нынешние зеркала смотрятся дьяволы в глубокую полночь.

Гадание в зеркало перешло к грекам с Востока; 6 т них оно распространилось по Европе и усвоилось у нас с прочими игорными обыкновениями. Евреи, греки и римляне употребляли стальные зеркала. Греческий художник Пракситель за 70 лет до Р. X. ввел серебряные. Венецианцы первые начали делать зеркальные стекла около 1380 г. От них они распространились по Европе. Большие стенные введены во Франции Тавортом.

СПРАШИВАНИЕ ЧУЖОГО ИМЕНИ.

Выходят за ворота, в сумерки с первым куском хлеба во рту или просто без куска хлеба и спрашивают у проходящего его имя, думая, что тем именем будет называться их муж. На улице спрашивают имя встречного только до трех раз. «Как вас зовут?» Если кто ответит: «Александр», то это будущий ее муж. Равно мужчины спрашивают встречных девушек: «Как вас зовут?» — «Оленька». Это Оленька будущая его жена.

В иных местах вывешивают ключи за окошко, и если они пошевелятся, то девушка спрашивает имя, которое должно быть будущего ее мужа. Если пошевелятся от ветра, то думают, что это шалит нечистый дух.

СЛУШАНЬЕ ПОД ЧУЖИМ ОКНОМ И НА ПЕРЕКРЕСТКЕ.

Загадав наперед про свою судьбу, идут подслушивать под окнами разговор, и какое было первое слово, по нему объясняют его значение и свою судьбу. В некоторых местах Пензенской губернии ходят слушать под окно с первым огарком лучины. О чем говорили в доме, то сбудется со слушающим, например говорили о свадьбе, то значит быть замужем в тот год, а если была речь о покойниках, то это значит смерть и т. п. Если приметят подслушивающую под окном, то говорят ей: «Гроб да могила, да ободранная кобыла»; такие слова предрекают верное несчастие. В других местах мужчины и женщины ходят слушать на перекресток, кто как едет. Если тянутся сани по дороге наподобие обозов и слышится: «Но, но», то это означает, что следующий год будет урожайный; если же представляется скачка, то неурожайный.

СЛУШАНЬЕ ПОД СВОИМ ОКНОМ.

Когда все лягут спать, тогда садится одна девушка под окно и говорит: «Суженый, ряженый! поезжай мимо окна» и со страхом ожидает проезда. Услышит ли едущего? Она замечает, как он едет: скоро ли, с шумом, свистом или с криком, или медленно и тихо. Когда проехал скоро, тогда означает скорого жениха; с шумом — богатого; со свистом — веселого; с криком — беспокойного или пьяницу; медленно — бедную жизнь, а тихо — покойную и счастливую. Каждое движение проезжего имеет свое значение и толкуется девушками.

БЕЛОЕ ПОЛОТЕНЦЕ ПЕРЕД ОКНОМ.

Ночью вывешивают белое полотенце перед окном, говоря: «Суженый, ряженый! приди и утрися». Если вывешенное полотенце скоро засыреет, то означает, что в том же году быть девице замужем; если не намокнет оно к утру, то долго ей ждать жениха; если снимется сухим, то не быть ей никогда замужем.

СМОТРЕНИЕ В ОКНО ВО ВРЕМЯ УЖИНА.

Смотреть в окно во время ужина есть древнее обыкновение. Не только на святках, но и в обыкновенные дни ходят смотреть и подслушивают, о чем разговаривают. Когда сидят за столом тихо, тогда заключают, что родня будет хорошая. Если разговаривают громко и смеются, то это обещает будущее счастливое семейство. Когда видны головы ужинающих, то это значит, что будущие родные долго проживут; если не было видно голов, то они скоро перемрут. Богатый ужин предвещает богатую жизнь; бедный — убо- жество. Смотрение под конец ужина — близкая смерть для суженой. Если мужчина солит хлеб, то суженый будет хлебосол, когда ж пьет воду — пьяница.

ЦЕРКОВНОЕ ПЕНИЕ.

Ходят ночью к церковным дверям и слушают. Если представится, что поют печальное или погребальное, умереть в том году девице; а когда пение благодарственное и хвалебное — радостную жизнь. Причудится ли, что поют брачное пение, — непременно замуж, и в скором еще времени.

ВЫДЕРНУТОЕ ДЕРЕВО ИЗ ПОЛЕННИЦЫ.

В глубокую темную ночь выдергивают из поленницы дерево. Когда оно гладкое, тогда муж будет тихий и добрый; суковатое — сердитый; расколотое — дурной и волокита. Эти значения не везде принимаются одинаково. У иных суковатое и расчелистое означает богатство; ровное и гладкое — бедность.

В других местах идут к поленнице дров, пятясь спиною, и, вывернув полено, несут домой, рассматривают и объясняют его значение. Сколько окажется на нем сучков, столько будет детей; полено без сучьев означает одиночество.

ПОЛОТЬ СНЕГ.

В светлую ночь собираются несколько девиц — полоть снег. Надобно, чтоб было тихо и все спало. Они потихоньку выходят за ворота, обращаются в ту сторону, с которой дует ветер, и бросают против него снег. Если падение было Скорое и громкое, то быть за мужем молодым; если упало глухо и криво, то быть за глухим или за стариком, Иные полют снег, замечая лай собак: если она лаяла толстым голосом, то быть замужем за старым, залаяла тонким — за молодым. Не довольствуясь этим, берут скатерть, высыпают на нее снег, в чем помогают им старушки или горничные; скатерть раскачивают по воздуху, приговаривая: «Полю, полю бел снег среди поля. Залай, залай собачонка, Дознай суженого». Девушки прислушиваются, где и каким голосом лают собаки. Храпливый лай — суженый старик; схавучит ли — больной; крепкий лай — молодой. Выносят вице на снег воду и льют под столбом, говоря: «Полю снег и умоюсь белым». Берут горсть снега и им натирают свое лицо. Потом каждая, взяв горсть снега, несет в комнату и там гадает по его цвету о суженом. Если снег не имеет никакого цвета и скоро тает, то будет муж тихий; если снег белый и издает искры при огне, то обещает счастливое супружество. Наконец умываются водою из подблюдных песен. Эту же самую воду льют также при полке снега. Иные, выйдя на перекресток дороги, кладут снег в подол и, стряхнув, говорят: «Взлай, взлай, собака, на моей стороне». С которой стороны раздастся лай собаки, с той появится жених. Другие выходят на двор и говорят: «Залай, залай, собачонка; залай, серенький волчок». В которой стороне будет услышан лай, в ту сторону она будет отдана замуж. Если залает близко от дома, то значит быть замужем недалеко; если тихо и едва слышно, то быть замужем в дальней стороне. Выходят еще девушки на перекресток и, насыпав снега в полу, приговаривают:

Полю, полю беленький снежок, Где собачка вякнет, там мой женишок.

ГАДАНИЕ КУРИЦАМИ И ПЕТУХАМИ.

Берут ночью куриц с насеста, приносят в комнату и дают им клевать пшеницу, ячмень или просо. Если они клюют шибко и в одну сторону, то быть скоро замужем; если клюют не скоро и беспрестанно поворачиваются, то суженые их обманывают; если курицы мешают клевать друг другу и начинают драться, то суженые будут за них ссориться и драться. Иные гадают одними петухами, наблюдая те же приметы, за исключением того, что если они поют при клевании, то это означает скорое исполнение желаний. Другие, сняв куриц с насеста, приносят их закрытыми в комнату, где заранее приготовлены вещи в трех разных сосудах: вода в одной чашке, хлеб зерновой в другой, кольца в третьей. Каждая девушка гадает своею курицею: чья прежде начнет клевать зерно, верный знак, что у нее будет бедный муж; чья начнет пить воду, будет пьяница; если схватит золотое кольцо — богатый муж; серебряное — посредственного состояния, а медное — бедный муж. Когда запоет курица — неминуемая смерть кому-либо из родных.

В некоторых местах Костромской губернии не только девицы, но и холостые ходят в курятники и, зажмурив глаза, снимают курицу с насеста. Если она закричит громко, то по голосу судят о нраве суженой. Другие судят о суженых по цвету курицы. Рыжая — значит коварный муж, черная — вспыльчивый, каштановая — обманчивый и пр.

Чтобы узнать нрав жениха, приносят кур с насеста. Если внесенная курица, будучи брошена на пол, сядет спокойно, то суженый ее будет кроткий; если же она будет кудахтать и начнет пить воду, нарочно на этот случай поставленную, то муж будет сердитый и пьяница.

Делают еще иначе: бегут девушки в курятник, и каждая из них ловит по курице. Которой попадется пестрая, у той будет муж рябой, которой черная — чернобровый. Потом наливают воды в корыто, и каждая девушка выпускает из рук курицу. Если она, напившись, станет кудахтать, то суженый будет пьяница и озорник; а если не пьет и сидит смирно, то суженый не будет пить и будет смирный.

В Белоруссии берут сонного черного петуха, завертывают ему голову под крыло, крутят при свечах до обморока и потом кладут его на пол. Вокруг петуха каждая девушка насыпает по кучке зернового хлеба, который обставляется свечами. Когда петух придет в себя, тогда он встает и ходит около кучек, ничего не видя [49], и потом, по внутреннему влечению к зернам, начинает клевать первую попавшуюся ему кучку. Чьи он клевал зерна, той выйти замуж. Такой обычай в употреблении по некоторым местам Малороссии.

КУРИЦА И ПЕТУХ.

Связав хвосты курицы и петуха, сажают их под решето, и кто кого потащит за собою вперед, по этому судят о будущем. Если курица потащит вперед, то будет первенствовать в доме жена, в противном случае муж. В Малороссии и Сибири выпускают на середину комнаты курицу с петухом и замечают, как они расхаживают. Когда петух щиплет курицу, тогда будет сердитый муж; если курица не даст себя щипать или бить, то жена возьмет верх над мужем.

БРОСАНИЕ БАШМАКОВ.

Девушки бросают ночью башмаки через ворота и замечают падение. Если башмак упадет в противоположную воротам сторону, то в той стороне быть ей замужем, когда к воротам, тогда ей не выйти замуж в тот год. В других местах, именно в Белоруссии, перед новым годом девушки, сняв с ноги по одному башмаку, кладут в корыто. Одна, из подруг или горничная стряхивает их вместе и, подойдя к порогу, встряхивает вновь, пока один из башмаков не упадет через порог. Если он упал носком, то девушке скоро выйти замуж, если наоборот, то не быть замужем.

БАННАЯ ПРИМЕТА.

Несколько девиц идут ночью в баню и потихоньку отворяют двери; потом оборачиваются к ним спиною и, наклонившись заднею голой стороной, говорят: «Бань, бань, куньим хвостом, по голой стороне». В простонародье говорят: «Шени меня, шени меня, куньим хвостом по голой части». Когда почувствуют прикосновение чего-либо мохнатого, тогда означает богатую жизнь; прикосновение холодного — бедную жизнь.

ХРЮКАНЬЕ.

Нарочно ходят в сарай, где стоят свиньи, и слушают, как они сопят и хрюкают, и по ним делают определение о будущей своей жизни.

ЛОШАДЬ.

Выводят ночью из конюшни белую лошадь, за неимением же белой другую какую-либо и завязывают ей глаза. Одна из девушек садится на лошадь, дает ей волю идти, куда она хочет. В которую сторону она пойдет, с той стороны придет суженый; но лошадь всегда идет в конюшню. Белая лошадь избирается потому, что на ней видны следы дьявола, если он успел поездить на ней.

Самое древнее славянское гадание лошадью состоит еще в том, что ее переводят через оглоблю или шест. Если она зацепится ногами, то будет муж злой и жизнь несчастливая; если перейдет, не зацепив, будет муж тихий, добрый и житье счастливое. Это доселе в употреблении в Малороссии и северо-восточной части России, Польши, Литвы и Белоруссии. На остров Рюгель жрецы переводили через шест, с замечаниями, белого коня, на коем ездил бог Святовид. В Штеттине переводили вороного коня через копье. Если он не касался копья ногами, то успех в предприятии; а если дотрагивался, то неудача или несчастие.

ПРИМЕТЫ: У МЕЛЬНИЦЫ, ГУМНА И АМБАРА.

Несколько девиц идут к мельнице, гумну или амбару, чтобы делать свои замечания. На мельнице они слышат таинственное пересыпание хлеба и стук от жерновов; на гумне — удары цепов, говор людей, укладку снопов и пр&;lt;очее&;gt;, и по ним узнают, кому какая жизнь: богатая или бедная. Если пересыпание и умолот хлеба большой, то богатый жених; если стук крепкий и укладка снопов редкая, то бедная жизнь. Когда люди разговаривают более, нежели работают, тогда на обещание надеяться не надобно, а выходить за первого замуж. Если при слушании под амбаром причудится, что пересыпают хлеб, означает долгую жизнь. Когда слышится набивание мешков, тогда дорога; когда выносят мешки, тогда предстоит перемена в жизни.

СНОПЫ.

Старые люди ставят всех родов снопы на гумных столбах или токах, чтобы узнать, как велик будет урожай. На какой сноп упадет более инея, такого родится в избытке хлеба.

ХЛЕБНЫЕ СУСЕКИ (ЗАСЕКИ).

Несколько девушек бросаются опрометью в амбар. Кто попадет в засеку с хлебом, та будет и богатая, и счастливая.

АУКАНЬЕ.

Тихо выходят ночью из комнаты, чтобы дверь не скрипнула, и аукают: в которой стороне отзовется ау, в той стороне выдадут девицу замуж. Раздавшееся скоро ау означает, что скоро совершится; протяжно или медленно — встретится препятствие. Когда на ау ничего не отзовется, тогда ничего не исполнится.

СНЕЖНЫЕ ЗНАКИ.

В хорошее зимнее время, когда снег мягок или только что выпал, девушки ложатся на снег так, чтобы никто не видел, и поутру выходят рано, чтобы смотреть, какая вышла фигура: ровная или неровная? В первом случае муж будет смирный и умный, а во втором недобрый и спорливый. Ходят еще ночью по ровному снегу, и по следам ног судят о будущем муже. Если след не заметется к утру или останется незатоптанным, то будет раздолье и изобилие в доме и много детей. Если след поврежден или кто другой перешел его, то недобрый знак: вся жизнь пройдет в несогласии с мужем.

ПРИМЕТЫ ШАПОЧНЫЕ.

Ставят к ночи на стол три шапки, при этом загадывают имя суженого. Если шапка окажется через ночь снятою или не на своем месте, то это означает, что суженый приходил за нею, и девушка выйдет замуж в скором времени, а имя мужа будет то, которое она загадала. Нетронутая шапка значит — долго сидеть в девушках.

ПРИМЕТЫ ПО ЛОЖКАМ.

После ужина берут большое блюдо, раскладывают в нем кружком столовые ложки с отметками и потом ставят в скрытном месте на ночь. Поутру смотрят, как они лежат: перевернутая ложка означает смерть; набок поворотившаяся — болезнь; в обыкновенном положении — долгую жизнь. По этому самому способу гадают в семействе: кому долго жить, а кому скоро умереть. Сколько слез, если перевернулась ложка! Я знаю, что когда одной девушке пришлось увидеть перевернувшеюся свою ложку, тогда она задумалась крепко. Подруги шутили над нею, но задумчивость овладела ею до такой степени, что она впала в чахотку и истаяла как воск. Так сильно действует воображение!

ПРИМЕТЫ ПО ХЛЕБНЫМ ФИГУРАМ.

Девушки особенно любят гадать фигурами. Перед новым годом после ужина каждая девушка лепит из оставшегося своего куска хлеба изображение или фигуру, какую хочет, и, собрав куски вместе, раскладывают их рядом, за порогом комнаты. Потом кличут какую-нибудь собаку и допускают ее к фигурам. Чью прежде она схватит, той выйти замуж. Случается, что собака, обнюхав фигуры, ни до чьей не дотрагивается и идет прочь. Тогда дурная примета: всем оставаться в девушках. И горе той собаке! Ее гонят со двора.

ПЕЧЕНЫЕ ХЛЕБЦЫ.

Некоторые девушки пекут небольшие хлебцы из пшеничной муки, которые должны быть довольно поджаренными. Они сами вынимают их из печи и прячут у себя. По наступлении вечера сходятся в одну комнату и там кладут хлебцы на пороге в один ряд. Потом зовут собаку, и чей хлебец она схватит прежде, той прежде выйти замуж. Чей же она обнюхает, у той будет много женихов, но все разборчивые. В других местах девушки и парни выходят из дома с хлебом. Если где залает собака, так девушке сыщется жених, а парню невеста.

СУЧЕНАЯ НИТКА.

Пускают сученые нитки в воду и по извиванию их гадают о доброй и злой судьбе. Свернувшиеся в кружок нитки — печальная примета: кручина в замужней жизни; плавающие в воде свободно — спокойствие и довольство; опустившиеся прямо на дно — смерть; выплывшие наверх — свадьба близкая; плавающие поверх воды в разных направлениях — сидеть в девушках; перевившиеся между собою — заплетать косу под венец; образующая из себя Круги — верный знак обручения; скомкавшиеся и слип-нувшиеся — измена и злословие на невесту.

ПРИМЕТА ПО СКРИПУ ДЕРЕВА И СТОЛБА.

Выбирают старый дуб или столб, становятся вокруг него и слушают, как он скрипит. По скрипу и шатанию толкуют, какого звания будущий муж. Скрипит ли наподобие пишущего пера — муж будет гражданский или какой-нибудь ремесленник; засвистит — музыкант. Все действия дерева имеют свое значение и определение.

ПРИМЕТА ПО СКРИПУ ВЕРЕИ.

Становятся под вереею и замечают, как она скрипит. По скрипу заключают, из какого звания будет муж. Если слышится скрип пера, то быть замужем за приказным; если хлопает наподобие плети, то за кучером; если звучит шпорами или саблею, то за военным: в первом случае — за адъютантом молоденьким с едва пробивающимися усиками, а во втором — за пожилым, только с густыми эполетами. Если скрип ровный и тихий, то быть замужем за гражданским чиновником. Если скрип раздается глухой, то быть за разночинцем.

ГАДАНИЕ НА КОЖЕ И ШКУРЕ.

Около проруби расстилается коровья или лошадиная кожа, на которой садится девушка. Но наперед она очерчивает около себя круг нарочно для того приготовленным огарком свечи. Из проруби невидимо выходят водяные духи. Они, подняв девушку на коже, переносят в жилище жениха или в дом суженого и потом относят опять на прежнее место. За девушкой гонятся в это время черти. Желая завладеть ею, они погружают ее с чрезвычайною скоростью в прорубь. Девица, чтобы спасти себя от неминуемой беды, должна произнести при самом погружении: «Чур сего места». Нечистая сила разлетается во все стороны. Посещавшая дом своего суженого узнает наперед про его жизнь и нрав, но никто не может ей сказать: будет ли она счастлива с ним? Немногие девушки решаются летать на коже, потому что редко избегают дьявольских нежностей. Нам ничего не известно, как женщины увертываются от них; но предание говорит, что женские хитрости проводят самих чертей.

В других местах выходят в лунную ночь слушать к проруби. Расстилают около проруби воловью шкуру, садятся на ней в кружок, смотрят со вниманием в воду и замечают ее течение и шум. В этой воде девушка может видеть своего суженого и в таком наряде, в каком он будет венчаться с нею, или по крайней мере увидит своего суженого. В тихой воде нельзя видеть, потому что черти притаиваются, сторожа гадающих. Недаром пословица: «В тихом омуте черти водятся». Счастливая девушка моется после гадания этой самой водою, чтобы быть здоровою и румяною и всегда любимою мужем. Которой из загадывающих причудится что-нибудь страшное, той обречено сидеть в девушках.

В иных местах собираются несколько девиц на перекресток, расстилают там кожу, кладут на нее хлеб и ножик, потом очерчивают вокруг себя ножом, чтобы не прикасалась до них нечистая сила; покрывают лицо скатертью или полотном и, взяв друг друга за мизинец, вопрошают судьбу: что случится с ними в этом году? Девушки сидят в трепетном молчании и прислушиваются к свисту ветра, его дуновению и всякому шороху и стуку. Иной чудится дальний звон колокола — это погребение; другой представляется заунывное пение — покойник в доме; иной слышится разговор людей — свадьба; одним словом, каждой из девиц представляется особое чудное, и по нему судят и объясняют свою участь.

Еще делают проще. В полночь выхолят несколько девушек на перекресток, расстилают там кожу и садятся на ней. Но прежде дают уговор не творить молитвы и не робеть. Усевшись в кружок, одна из бойких говорит: «Сужена-ряжена! вези меня с подругами к жениху». Тут они помчатся невидимо куда — и сами не знают; но после очутятся у ворот тех самых, где живет жених.

При этом гадании девушка должна выходить из комнаты с большою осторожностью: не прищемить подол платья, — иначе она не будет иметь ни в чем успеха; не плюнуть на платье, в противном случае потерпит злословие. Если при надевании юбки заворотится подол, то это знак, что в том году непременно родит дитя.

ЧЕСАНИЕ ВОЛОС.

Под головы кладут гребень, загадывая: «Суженый, ряженый! причеши мне голову». Во сне приходит суженый и причесывает девушке волосы. Когда волосы остались непричесанными, тогда горничная зачесывает и уверяет, что она сама видела, как шел к ее барышне суженый-ряженый: вошел тихо в спальню, зачесал волосы и ушел, не мешая ей спать.

На ночь смачивают волосы настоянною на чародейской траве водою, чтобы дьявол не приходил вместо суженого. Все горничные уверяют, что нечистая сила, если начинает чесать, то расчесывает до крови, и девушка навек несчастная.

ЧЕТ И НЕЧЕТ.

Чет и нечет занимает важное место в гадании. Раскладывают по столу орехи или накатанные из чего-нибудь шарики и говорят: «Чет и нечет». Упадет загаданное на чет — исполнение желания, на нечет — неудача. По ним задают себе всевозможные вопросы: «Скоро ли замуж? За кого? За того ли, кого люблю?» и пр. Чет и нечет гадается еще на бобах, угольях и соли: в таком случае гадают девушкам старухи, которые превращают этот способ в ворожбу.

БУМАЖНЫЕ ШАРИКИ.

Между многими пустыми бумажными шариками кладется один с именем суженого в особую чашу, и все они перемешиваются. Потом каждая девица вынимает свое счастие до трех раз. Вынутые три раза пустые билеты — неисполнение желания; вынутый с первого раза с — именем — исполнение желания. Вынутый однажды пустой не лишает гадающую надежды. Если попадется второй раз пустой, то не должно верить обещаниям: кто два раза обманул, тому в третий раз не верят. На этом положении основано, кому сбудется, а кому нет.

МОЛОДОЙ ВДОВЕЦ.

Доселе в обычае гадать о суженом по балясам лестницы: выйдет ли девушка за молодого или за вдовца? Девушка начинает от первой балясы, говоря: «Молодой, вдовец», — или «Вдовец, молодой», — и доходит до последней. На какую упало последнее слово, такой будет муж. Гадают еще не по одним балясам, но по пальцам, камушкам и проч., наблюдая одно правило, что на чем упадет последнее слово, тому должно сбыться.

СЧЕТ КОЛЬЕВ ИЛИ: ЗАМУЖ, НЕТ.

Ночью или в сумерки робко подходят девушки к плетню и начинают считать колья. Если оказывается четное число, то исполнение желания. Другие пересчитывают от досады по несколько раз и никак им не приходится выйти замуж. Иные при счете кольев произносят: «Замуж, нет». Девушки всегда начинают словом замуж и оканчивают нет: последним словом они никогда не начинают гаданий.

ВОЛ И БАРАН.

После неудачи отправляются девушки в хлев, где стоит рогатый скот или овцы. Если которая-нибудь из них наткнется на вола или барана, то непременно выйдет замуж, но с тою разницею, что наткнувшаяся на вола будет иметь неверного мужа, а на барана — сама поставит рога мужу. Многие девушки этому не верят, смеются над нелепостью предзнаменований, но как скоро выйдут замуж, то припоминают рога.

ОВЦЫ.

Несколько девушек бегут в овчарню, затворяют за собою двери и впотьмах каждая из них быстро выдергивает клочок шерсти. Если шерсть черная, то суженый будет чернобровый, а если белая — то белокурый.

ПУГАНИЕ ВОРОБЬЕВ.

Девушки, наткнувшиеся на животных с рогами, не перестают гадать. Они отправляются толпою в гумно или житницу с фонарем и пугают воробьев: кричат, бросают палками под кровлю, а другие, наиболее отважные, влезают сами под крышу и гонят воробьев оттуда. «Киш, киш, воробьи! Летите и мне мужа принесите», — произносят они втихомолку. Сонные воробьи летят прямо на огонь, и та, которая прежде поймает воробья, выйдет прежде всех замуж. Некоторые девушки довольно долго хранят у себя пойманных воробьев; тешатся их щебетанием или по щебетанью их стараются узнать свое будущее: если оно громкое — то муж будет сердитый, если пискливое — то муж будет кроткий.

ОБ УЗНАВАНИИ НАПЕРЕД СВОЕЙ УЧАСТИ.

Девушки всегда желают знать наперед свою участь. Для этого они во время гаданий, берут сборник (головной женский убор), кусок ржаного хлеба и кусок дерева и покрывают их горшком, с приговором: «Чему быть, того не миновать»; или «Что сбудется, то сбудется; а сбудется то, что сбудется»; или «Задумаю, загадаю, судьбу вопрошаю». О том, что красавица вопрошает, никому не должна говорить: единственный свидетель ее тайных дум — ее сердце. Закрыв глаза, подходит к горшку и вынимает наудачу первую вещь: вынутый кусок дерева — печальная судьба, гроб; кусок хлеба — не выйти замуж в том году; сборник — скорый выход в замужество. Позволяется вынимает вещь только один раз.

БЕРЕЗОВАЯ ЛУЧИНА.

Кому не хочется знать вперед: долго жить или нет? Берут березовую лучину, обмакивают в воде и зажигают. Горящая с искрами лучина означает болезнь, потухающая при горении — близкую смерть; горящая ясно — долгую жизнь. Еще обвертывают березовую лучину льном, втыкают в щель и зажигают. Догорит ли лучина скоро — смерть кому-либо из родных; оборотится ли она в какую-нибудь сторону — быть девушке замужем.

УЗНАВАНИЕ ИМЕНИ ЖЕНИХА.

Сворачивают в ком клочок соломы и кладут на стол. На свернутой соломе ставят сковороду с камнем и поливают ее водою. Желающие знать имя жениха выдергивают потихоньку соломину, которая производит при этом глухой звук, и в этом звуке отгадывают имена суженых. Иным слышится «дзинь», и из него выводят имя суженого. Тут всегда рождаются споры между словообъясняющими: каждая из девиц старается уверить свою подругу, если соломинка выдернута неудачно, что звук предвещает не то, какое дают ему значение. Споры всегда оканчиваются надеждами увидеть в скором времени суженого.

Кладут еще иглу без ушка под жернов. Одна вертит жернов, другая прислушивается к звуку. В последнем девушки слышат имя жениха.

ЯИЧНЫЙ БЕЛОК.

Берут свежее яйцо, выпускают из него в стакан белок и ставят в вольный дух печи на столько времени, во сколько он может свернуться. Потом вынимают стакан и замечают, в каком положении белок? свернулся ли он и в каком виде? Церковь — означает венчание, кольцо или перстень — обручение, четырехугольная фигура — гроб. Корабль с парусами значит выход девушки замуж в чужой стороне. Мужчине такой корабль предсказывает дальнюю дорогу, а женщине скорое возвращение ее мужа домой. Прочие фигуры, которые трудно разобрать, объясняются с собой таинственностью. Нередко прибегают к женщинам, искусным в толковании гаданий. Если белок вовсе не поднялся, то не состояться браку. Когда он вдруг опустится на дно, тогда предвещает смерть, а в доме пожар.

КЛОКОТАНИЕ ВОДЫ.

На влитую на сковороду воду кладут охлопки льна, зажигают оный и покрывают горшком. Если вода заклокочет, то у невестки будет сварливая свекровь; когда огонь погаснет, тогда свекровь будет добрая.

КОЛЬЦО, КУСОК ХЛЕБА И ПУК СОЛОМЫ.

Накрывают платком кольцо, кусок хлеба и пук соломы. Девушка, желающая знать счастливую свою жизнь, должна сама вынуть какую-нибудь вещь, и что вынет, то непременно сбудется. Вынутое кольцо означает, что жених ее будет щеголь; хлеб — зажиточный муж; солома — бедность. Другие кладут вместо соломы какой-нибудь крючок, и если он вынется, то говорят: «Бедный крючок». Это значит бедный человек. Иногда толкуют крючок в прямом смысле — взяточник.

ПЕРСТЕНЬ, ХЛЕБ, ЩЕТКА И ТАБАК.

Каждую из этих вещей порознь кладут под отдельную посуду. Угадывающие о качестве жениха не должны видеть, куда какая положится вещь; но должны подходить к вещи, закрытой посудою, и брать ее наугад: кому попадется перстень, значит жених будет щеголь, кому хлеб — богатый; кому щетка — у той будет муж бородобрей, а кому табак, той муж будет табачником. Над последними двумя вещами девушки смеются, называя своих подруг одну бородобрейшею, а другую табачницею.

КУСОЧКИ ХЛЕБА В ОКНЕ.

Накануне нового года кладут в дымовое окно черной избы столько кусочков хлеба, сколько гадает девушек. Эти кусочки оставляют лежать всю ночь. Поутру каждая из девушек смотрит: цел ли замеченный ею кусочек? Если цел, то значит, что она проживет этот год, а если закушен или съеден совсем, то умереть ей в этот же год. Помехою |гаданий девушек всегда бывает кошка. Добравшись до кусочков, она съедает их или закусывает, сколько ей угодно, а девицы между тем толкуют. И как нарочно случается, что те девушки, коих кусочки были съедены, живут долее, нежели те, коих остались невредимыми.

ЛОМАНИЕ КОСТОЧКИ, НАЗЫВАЕМОЙ ДУГА.

При подавании на стол жареной курицы или другой какой-нибудь птицы девушки берут заднюю часть кости, имеющей вид дуги, и ею гадают между собою: кому умереть| прежде? Гадающие берутся мизинцем за дугу косточки, и кто переломит скорее, той прежде умереть.

СОЛОМИНКА.

Закрыв глаза, выдергивают ртом из скирды по соломинке и по ней судят о своем счастии. Выдернутая с колосом — явная примета богатой жизни; без колоса — убогая жизнь; две выдернутые вместе — рождение близнецов, а если более — то ничего не значит. Гадание не дозволяет девицам иметь более двух близнецов. Можно гадать только до трех раз.

Еще ходят на гумно и дергают колосья из одонья. Выдернутая солома с колосом означает богатство, а пустая — бедность.

Иные выдергивают колос из одонья зубами. Если выдернулся толстый, то девушка будет жить в полном удовольствии.

ИГЛЫ.

Девушки не могут гадать иглами. Они должны просить о том или своих нянь, или старух. Намазывают две иглы Свежим салом или воском, опускают их острием, а иногда вез всякого разбора, в стакан с водою и замечают: как они тонут. Если пошли скоро на дно и прямо — то исполнение желания; сошлись ли вместе — выход замуж; установилась ли одна против другой — встретится препятствие; совсем разошлись — великое для невесты горе: оставаться незамужней. Последнее обстоятельство касается девиц, но для женщин это означает разговор или семейное горе, а для мужчин неуспех в делах.

Гадают еще иначе. Раскладывают хлеб, соль, уголь и печину (отвалившийся внутри печи кусок кирпича): хлеб против соли, уголь против печины. Потом берут продетую на длинной нитке иголку, втыкают ее в другой кусочек хлеба и, взявшись за конец нитки, держат ее против лба; после раскачивают тихонько с приговором: «Хлеб да соль, уголь да печина, скажите правду, истину», Тут замечают, куда станет качаться иголка с кусочком хлеба: если от хлеба к соли — то предвестие доброе; а если от угля к печине — то дурное.

БОБЫ.

Гадание на бобах известно было у нас еще в XVI веке и строго воспрещалось имать веру в бобы. Сохранившаяся пословица «Чужую беду бобами разведу, а к своей беде ума не приложу» объясняет, что человек в своем горе не находит ума, а о чужом думает легко. Многие, веря в гадание на бобах, утешаются словами ворожеи, которые искусно определяют свойство и значение каждого боба. Для этого берут 41 боб и разделяют их на три половины: отсчитывают по четыре и откладывают их в сторону, в один ряд, пока в руке останется лишек, который кладется в особую кучку. Потом из одного ряда делают несколько кучек и дают им названия: первой — голова, второй — сердце, третьей — руки, четвертой — ноги на походе; название остальных рядов зависит от искусства ворожеи. Когда бобы разложатся в должном порядке, тогда ворожея водит по ним рукою, шепчет про себя известные ей выражения и потом объясняет каждой девушке: «Это упало на голову, твой суженый думает о тебе, и давно думает! а это лежит на сердце, печаль у него и у тебя. Он будет твой, только встретишь слезы. Руки? Оно-то хорошо, да ведь другие девушки уже любят его; они вяжут ему руки, а он все к тебе. Ноги? Не бывать ему в том доме; он едет в дальнюю сторонушку, а там ему слюбится другая. Не кручинься, красная душа-девица: сердце молодых людей то на ту, то на другую сторону — куда повеет ветер». Лишек объясняется в заключение получением письма, известия, посылки, наступлением близкой дороги и т. п. Когда удачно оканчивается гадание, тогда говорят: «Голова весела, сердце радостно, рука полна, ноги на походе».

Другие описывают гадание на бобах следующим образом: берут 41 боб и разделяют их без счета на три части. Первую часть берут в одну руку, а другую отсчитывают по 4 боба и откладывают в сторону, пока останется в руке три, два и один боб. Этот остаток кладут в первую линию, подле первой части; потом берут третью часть, отсчитывают так же и кладут остаток в первую линию подле третьей части. Потом составляют впереди линию в три порядка, а третью без счета в три порядка. По оставшимся бобам от первой и второй линий по устроении трех линий приступают к разгадыванию. Второй порядок первой линии называют головою; третий в той же линии — рукою; второй во второй линии — сердцем; третий в третьей линии — ногою на походе. Голова предвещает мысль, веселость, быстроту, ученое состояние; рука — богатство; сердце — печаль и радость; ноги на походе — приезд и путешествие, получение посылки и исполнение желания.

РЕШЕТО.

Одни замужние только могут гадать на решете. Ворожеи веют решетом снег, а потом вытряхивают его в лунную ночь. Главное в том, чтобы уметь сдержать решето на указательном пальце в равновесии, протянув правую руку. На решете гадают более поселяне по деревням, когда случится пропажа или воровство. При держании решета произносят имена людей, подозреваемых в воровстве. При чьем имени оно повернулось, тот изобличается. Точно так поступают при святочном гаданье, с тою только разницею, что при чьем имени решето повернулось, тот не суженый. Если оно повернулось от дрожания руки или дуновения ветра, то это приписывается действию нечистой силы, и снова начинают гадать.

КОФЕЙНАЯ ГУЩА.

Кофейницы-ворожеи гадают во всякое время. На святках гадают только по желанию или по просьбе. Сливают кофейную гущу в чашку, накрывают ее блюдечком и опрокидывают вверх дном. Потом, сняв чашку с блюдечка, наливают на него воду и погружают ту же чашку на блюдечко при троекратном произнесении слов: «Верность, дружба и согласие» или «Что загадано, то сбудется» и рассматривают, какие вышли на чашке знаки. Изображение человека означает свидание влюбленных; цветы — любовные связи; дерево — разрыв любовников, в семействе раздор, несогласие и в делах неудача. Виды домов, церквей и башен — выполнение желаний; если ж при этом соединилось несколько изображений вместе, наподобие людей, то означает свадьбу; четырехугольные виды предвещают гроб или несчастие. Изображения каких-нибудь животных толкуются различно: собака означает верность и друга; кошка — коварство; лисица — лукавство; волк и медведь — неудачу или препятствие в делах и любви; змея — наговоры от злых людей. Трудно исчислить значение кофейных знаков: объяснение их зависит от кофейниц. Девицы гадают на кофейной гуще только перед сном.

ГАДАНИЕ НА КАРТАХ.

Ни один род занятий не распространился у нас в такой степени, как карты. Везде, куда ни обратитесь, играют в карты и гадают на них. Даже высшего сословия особы не изъяты от этой слабости. Есть люди, которые посвятили всю свою жизнь одному гаданию на картах. Разгадывают другим несчастие, а своего не знают; предрекают другим счастие, а сами несчастливы! Нет уголка в деревне, где бы не было прославленных гадальщиц. Их с почестию приглашают на дом или нарочно приезжают к ним из дальних мест знатные люди. Что этому причиной? Недостаток просвещения. Гадальщицы живут на счет невежд и слабоумных. Они ведут непосредственную связь с плутами и обманщиками и знают, где что пропало; имеют сношение с дворовыми людьми, торговками и сплетницами. Окружая себя людьми, шатающимися от дома к дому, они получают от них все нужные сведения; знают, что происходило в доме и когда кого обворуют. Прибегающие к ним за советами всегда суть влюбленные, суеверы, потерявшие собственность, легковерные, люди с предрассудками, лишенные всякого здравого смысла и без теплоты Веры. Вместо того, чтобы прибегнуть в горести к Богу и Ему молиться, очень многие обращаются к обманщикам, не думая, что они совершают великий грех. Верить ворожеям, это значит отметать попечение о нас Промысла. Ворожеям охотно верят на слово, а рассудку нимало. Гадальщицы часто отгадывают по лицам печальным о случившемся несчастии. И кто не может отгадать! Отрывистые слова, резкая горесть и уныние, слезы на глазах или красные глаза от слез, впалое и бледное лицо, дрожащие руки, медленная и задумчивая поступь — все это помогает гадальщицам. На вопросы легковерных они отвечают скоро и всегда двусмысленно. Удачное разгадывание распространяется повсюду, и всегда с преувеличиванием; неудачное приписывается не картам, а судьбе. Так было написано на роду его! Если ворожея разгадывает слишком неудачно, то переходят от нее к другой и ни в чем ее не обвиняют; вместо нее новая ворожея приобретает толпу поклонников. Страсти везде господствуют, но в картах они явственнее. Одно нравственное направление умов может уменьшить безотчетную доверенность к гаданию. Все усилия останутся слабыми, пока образование не предпочтут картам.

Должно думать, что гадание на картах увеличилось в царствование императрицы Елисаветы по той причине, что карты были тогда в большом употреблении. О нашем времени нечего говорить. Способ гаданий на картах многоразличен. Каждая гадальщица имеет свои особые приметы и дает им свой смысл. Раскладка карт и объяснение их суть условные предметы, которые изменяются по произволу и разнообразятся до бесконечности. Иные гадают 36 картами, а другие целой колодою. Самое невинное препровождение времени, гран-пасьянс, есть также гадание.

На святках прибегают к карточному гаданию по случаю гадательных вечеров. Девушки смотрят с особою верой на падающих королей и замечают их с жадностью; старые обманщицы толкуют девицам эти гадания по своему усмотрению. Гадать на одно лицо допускается до трех раз; более же в один вечер считается недействительным; можно загадывать снова в другой вечер.

ЧЕТЫРЕ КАРТОЧНЫХ КОРОЛЯ.

Перед сном кладут под подушки четырех королей и гадают: «Кто мой суженый, кто мой ряженый, тот приснись мне!» Суженый-ряженый должен присниться; если же нет, то это приписывают душевному расстройству девушки или другому постороннему обстоятельству, но во всяком случае вину слагают на память и на то, что после сна не должно было браться за голову. Суженый, явившийся под пиковым королем, означает старика и ревнивого; под трефовым — вдовца; под червонным — молодого и богача, а под бубновым — желанного. Мужчины кладут себе под подушку четырех дам, коих цвет означает то же самое, что королей, с тою разницею, что если приснится пиковая или трефовая, то зажигают ею трубку. Гадание по королям и дамам перешло к нам от немцев в половине XVIII века.

ТРИ ПРУТИКА ИЗ ВЕНИКА.

Когда все заснут, тогда гадающая должна встать потихоньку с постели и, никому не говоря, что она намерена загадывать, вынуть из веника три прутика и этими прутиками отмести сор от порога вовнутрь комнаты три раза. Потом эти три прутика положить под подушку, лечь и загадать о суженом. Он явится, разбудит милую, обнимет и проведет с нею ночь в сладостном упоении любви. Гадавшая не должна тогда трогать прутиков, иначе суженый скроется, и ей оставаться тогда вечно в девушках.

СНИМАНИЕ САПОГА.

Мужчина, ложась в постель с одним сапогом на правой ноге, загадывает о суженой: «Суженая моя, ряженая, приди ко мне и сними с меня сапог». Когда он заснет, тогда его суженая явится и снимает с него сапог.

Обычай разувания есть самый древний. Еще предки наши, будучи язычниками, употребляли его. Невеста должна была разувать в первую ночь жениха, который держал в то время плетку в руках. Если она снимала с левой ноги сапог, то жених бил ее три раза по спине в ознаменование власти над женою, которая делалась с того времени рабыней его; если невеста снимала с правой ноги сапог, то положенные в нем деньги она брала себе, жених целовал ее и потом бил слегка плетью [50].

ЛУКОВИЦА С СОЛЬЮ.

Загадывающие выбирают свежую луковицу, очищают ее от шелухи и разрезают пополам; потом снимают первый слой луковицы, посыпают ее солью и в то время, когда ложатся спать, съедают, загадывая о суженом или суженой. «Суженая, ряженая» или «Суженый мой, ряженый, подай мне напиться воды». Жажда, производимая от лука с солью, не дает хорошо уснуть, и пока суженый или суженая явятся, сами встают с постели и сами себе добывают воду.

ТРИ АНГЕЛА.

Ложась спать, надобно закусить который-нибудь угол подушки и потом, укрывшись одеялом, загадать о суженом или суженой, говоря: «Один ангел скажет, другой укажет, а третий суженого покажет». Все ангелы слетятся и выполнят желание загадывающих.

БРОСАНИЕ МОНЕТЫ В ВОДУ.

Чашу или таз наполняют водою и потом берут мелкую монету, которая была бы самая тоненькая: обыкновенно брали для этого шелег, который ныне вышел из употребления, и, подняв монету довольно высоко, опускают ребром в воду. Брошенная таким образом монета, встретив сопротивление в сосуде, выскакивает из него и падает на землю, и тогда она означает, что о чем было загадано, то сбудется непременно. При бросании монеты только должно загадывать о том, что сбудется или не сбудется. Если брошенная ребром монета перевернется и ударится плашмя, то она потонет, и тогда означает, что загаданное не сбудется. Многие так верят этому, что во всякое время прибегают к сему способу загадывания; но такое загадывание преимущественно имеет силу накануне нового года.

КОЛЬЦО В ВОДЕ.

За несколько часов до сна наливают в стакан воду, опускают туда кольцо и выставляют на мороз. Ложась спать, приносят стакан и смотрят: какие вышли в нем предметы? Замерзшая вода без бугорков означает бездетную жизнь, а сколько покажется бугорков, столько будет сыновей, сколько ямок, столько дочерей. Потом надевают кольцо на руку, загадывают и, сняв его, передают друг другу: что было загадано, то приснится и сбудется верно. У иных воображение так сильно действует, что им видится во сне то, что происходило наяву, и представляется то, что задумали: а у других от сильного напряжения мыслей происходит бессонница и вследствие этого головная боль; но это приписывают беспокойному посещению суженого-ряженого. Появившиеся сны утром и пред вставанием не считаются действительными.

БАШМАКИ С ЗОЛОЙ.

Посыпают золой башмаки и ставят их на ночь под кроватью. Поутру смотрят: на чьих башмаках больше золы, той девушке предстоит счастливая жизнь.

Еще так: девушка с завязанными глазами обсыпает свои башмаки золой и поручает потом особо кому-либо смотреть за ними, чтобы не думали, что переменяла их. Перемена башмаков показывает перемену в семействе: смерть или болезнь. При надевании башмаков, бывших с золою, замечают: надевала ли девушка вперед на правую ногу или на левую? Если на правую, то исполнение желания, а на левую — неудача. В этот день стараются ничего не предпринимать и ничем не заниматься. Другие девушки кладут свои башмаки без золы, в корыто и потом бросают их все вместе, разом: чей башмак прежде упадет, той непременно выйти замуж.

КУДЕЛЬ С ПРЯЖЕЮ.

Расчесывают ночью кудель пряжи на гребне и выставляют ее за окно. Перед сном смотрят, в какую сторону развевается расчесанная кудель, с той стороны явится суженый. Некоторые утверждают: какие волокна на гребне, такие будут волосы у суженого.

СУЖЕНЫЙ С ВОДОЮ.

На ночь едят что-нибудь соленое и загадывают: «Кто мой суженый, кто мой ряженый, тот подаст пить мне». Девушки думают, что когда во сне захочется им пить, тогда будет стоять у постели суженый с водою и подаст пить им. Девушка не должна пугаться, если суженый и сядет подле нее, и обнимет.

МОСТИК ИЗ ПРУТИКОВ.

Делают из прутиков мостик, кладут его на сон под подушку и загадывают: «Кто мой суженый, кто мой ряженый, тот переведет меня через мост». Когда все это приснится, тогда сон в руку; но то беда, что девушки скоро забывают сны. Никогда не надобно класть рук под головы.

КВАШНЯ.

Выносят из избы квашню и ставят ее посреди двора. Если с завязанными глазами девушка прямо найдет на квашню, то выйти ей замуж в тот же год; если найдет боком, то под сомнением, чтобы она вышла замуж в тот же год. Беда, когда пройдет мимо, — не выходить ей замуж.

В иных местах ставят квашню посреди дороги. К квашне бегут спиною, и кто попадет в нее, та будет выдана замуж в тот же год.

ЗАГАДЫВАНИЕ ПЕРЕД ВОСКРЕСЕНЬЕМ.

«Понедельник со вторником, середа с четвергом, пятница с субботою, а ты, воскресенье одно, скажи мне правду: какой суженый явится мне во сне?» — Это загадывают, ложась спать и преимущественно перед воскресным днем; но как Р. X. не всегда приходится в воскресенье, то поэтому гадают во все святочные вечера.

ЛИТЬЕ ИЗ РАЗНЫХ ВЕЩЕСТВ.

Обыкновенное литье есть на воске. Оно было в большом употреблении у греков и известно у них под именем керомантии, предзнаменовывавшей доброе и худое. То же самое ныне оно значит и употребляется во всей Европе.

Наши предки любили предаваться этому роду удовольствий, которое называлось «восколеем»; но церковными постановлениями оно строго воспрещалось как богопротивное дело.

Лили еще не из одного воска, но из олова, свинца, серебра и золота. Говорят, что прежде лили из золота, будто бы в том предубеждении, что выльется счастье золотое, и в заключение пили воду с золотого блюда. Сохранилась доселе поговорка: «С твоего слова, с золотого блюда».

К литью приступают с особым чувством боязни. Его совершают на сон, и в это время считается гадание только действительным. Растапливают белый воск и выливают его на блюдо, чашу или другой какой-нибудь сосуд с водою и замечают, какие отлились изображения. Представляющие вид дома означают хозяйство: прочие здания: сарай, гумно, т. п. — сельскую жизнь; церковь — обручение; яма и пещеры — гроб; деревья и растения имеют особое свое знаменование: склонившиеся деревья — грусть, а прямые — радость; растения и цветы, похожие сколько-нибудь на Божие дерево, тюльпан, розу, незабудку и пр., объясняются по их свойству; развалины какого-нибудь города или дома толкуются всегда в дурную сторону: для невесты — обман в суженом, для женщины — несчастие в доме. Истолкованием таких видов занимаются прославленные ворожеи, которые часто упрашиваются невестами, что говорит в их пользу. Ворожея предсказывает суженой брачный венец, указывая с намерением на кольцо, вылитое из воска. Девушка притворно не верит, ссорится с ворожеею, но на другой день является жених, и дело идет к концу. Предусмотрительный жених подкупает заблаговременно ворожею, и все слаживается в его пользу. Между девушками начинаются неудовольствия, и дело объясняется само собой. Соперницы подговаривают ворожею говорить назло суженой. Случается весьма часто, что подкупленные женихами ворожеи говорят о них с великой похвалою, выставляя их честными, бескорыстными, благородными, нравственными и точно любящими свою суженую, хотя все знают, что они низкой души, безнравственные и имеют в виду получить от суженой денежки. Но нет ничего смешнее и глупее, когда сама суженая знает о своем женихе, что он действительно человек подлый; что она не могла терпеть его прежде: решалась лучше лишить себя жизни, нежели выйти за него замуж; один взгляд его пугал ее прежде, и она в глаза издевалась над ним, но ворожея сказала, что он суженый ее, а суженого конем не объедешь, мать подтвердила это, и дело в шляпе. Такое совершают зло ворожеи, но и подобные невесты, вопрошающие их о своей судьбе, не заслуживают ни доброго имени, ни сожаления.

Девушки, коим наворожили в пользу, торжествуют, а те, коим наговорили и несчастия, и горя, ломают от испуга свои руки и ложатся спать со оханьем. Во сне бредят и рассказывают свои страдания. Но наперекор гаданиям бывает, что охавшая девушка скорее находит себе жениха, нежели та, которой было наворожено в пользу.

Другие нетерпеливые девушки, желая видеть суженого с глазу на глаз, гадают восколеем в бане, в полночь. Когда суженая начинает гадать, в то время предстает пред нею суженый по милости ворожеи, дарит ей кольцо и скрывается. От испуга девица падает в обморок; ее отводят в спальню и укладывают спать. На другой день она рассказывает страшные вещи: кто-то ее целовал, обнимал и нежился с нею; потом кто-то надел ей на руку кольцо. В доме все в ужасе, но спустя несколько дней появляются сваты. Любовь хитра на выдумки.

Девицы, получившие неблагоприятные предзнаменования, прибегают к выливанию стада лебедей. Вечером выливают лебедей и лебедок по числу гадающих; лебедок окрашивают, а лебедей оставляют белыми. Каждая избирает для себя лебедя и лебедку; пускают плавать в чаше и закрывают полотном. Перед сном идут смотреть, как плавают лебедь и лебедка. Плавают ли они вместе, то означает супружеское согласие; присоединились ли к одной паре другие, будет много детей.

Гадание на олове и свинце также производится, как на воске, но только скрытно от родных и знакомых. Растопленный свинец сливают в холодную воду и смотрят: на какую сторону отделяются пары, с той стороны явится суженый. Отлитые изображения так же объясняются, как восковые.

Литье из золота и серебра ныне не употребляется; но предание говорит, что встарь расточительные бояре ливали фигуры для гаданий из золота. Князь В. В. Голицын, наперсник дел царевны Софии; Цезарь Ромодановский; бояре Борис Шереметьев, Шеин и др. тешили гостей на святках золотолеем. Иностранцы с изумлением говорят о их роскоши, особенно о Голицыне, который своею блестящею жизнью затмевал многих владетельных князей.

СЖИГАНИЕ БУМАГИ.

Лист белой бумаги жгут на свече; потом подносят сожженную бумагу к стене, а свечу держат несколько поодаль, чтобы отбрасывалась тень. По изображениям, которые рисуются на стене, рассуждают о их значении. Действительно, бывают иногда заманчивые явления: то представляют вдали лес, дорогу, горы; то башни, храм, поля, людей, то разных животных. Само собою разумеется, что объяснение этих явлений сопровождается приблизительными истолкованиями. Мне часто случалось видеть сжигание бумаги, и всякий раз я удивлялся фантастическим при сих случаях изображениям. Некоторые части предметов выходили прекрасно. Одной девушке они предсказали дальнюю дорогу; ей нарисовались на стене лес и дорога, а вдали человеческая фигура в печальном положении. Через несколько времени один молодой человек, издавна посещавший дом ее родных, предложил девушке руку, но с условием быть постоянною. Дело разладилось. Покамест девушка молода, она может иметь своих поклонников. К ней присватался офицер с усами. (Уж эти усы! сбивают они девушек с толку.) Он ей не нравился, понравились ей усы — и она вышла за него замуж и уехала с ним на бивачную жизнь. Вот совершилась дальняя дорога.

ЦВЕТОК ИЗ ПОДВЕНЕЧНОГО УБОРА.

После всех неудачных гаданий некоторые девушки не теряют надежды выйти замуж. В таком случае. помогает им дружка во время какой-нибудь свадьбы. Когда обрученную невесту раздевают, тогда приближенная дружка отламывает цветок из головного убора молодой и передает той девушке, которой желает жениха. По уверению многих эта примета сбывалась. Одна моя знакомая рассказывала, что ее подруга просила позволить ей отломить цветок из подвенечного головного ее убора. Дружка, отломив веточку, передала безнадежной девушке, которая в скором времени вышла замуж. Это однако ж не есть собственно гадание, но средство к утешению безнадежной. В случае, если гадание было зловещее и несчастное, — чего Боже сохрани! — то прибегали к снотолкованию.

СНОТОЛКОВАНИЕ.

Не было человека в мире, который до известного времени не обращался бы к снотолкованию. Женский пол постоянно отличается верованием в сновидения. Бывало прежде, что ни снилось, все сбывалось, а теперь — грешные мы люди — ничто нам не сбывается. В старину существовал особый разряд женщин, коих беспрестанно требовали на дом для изъяснения снов, как египетские цари своих волхвов-мудрецов! Попадаются у нас, по городам и деревням, записные снотолковательницы, снискивающие себе пропитание этим занятием. Беззубые старухи, бабушки, кумушки, старые няньки и расхаживающие с узелками трав от разных недугов, сами заводят речь о снах и охотно берутся изъяснять их. Всем известно, что многие прибегают для узнавания снов к сочинениям под именем сонников, оракулов, предсказателей и т. п. и верят им безусловно; читают нелепости с большим вниманием, нежели нравственное и полезное сочинение; руководствуются бестолковыми объяснениями даже при начинании своих дел и книгу о снах хранят и берегут как душеспасительную. Такое слепое расположение происходит от недостатка образования и делает людей безотчетно легковерными: они на все соглашаются охотно, и все пустое для них есть таинственное, непостижимое.

Страсть находить в природе все чудесное, сверхъестественное, произвело верование в сны, которые снотолкователями разделены на вечерние, полночные и утренние, все имеющие свою силу и свое значение: одни из них сбываются скоро, другие медленно. Сновидения происходят ежедневно, но те, которые бывают на святках, считаются важными и имеющими влияние на судьбу человека. Девушки загадывают на ночь и рассказывают поутру сны свои с трепетным чувством, боясь, чтобы не объяснили их в дурную сторону. Вечерние или первые засыпальные сны не всегда сбываются, и потому не считают их так важными, как полночные, которые решают или предрекают многие случаи в жизни. Только снотолкователи и снотолковательницы занимаются изъяснением их. Утренний сон сбывается, но не так скоро. Думают, что если он снится молодой чете на первом году их брака, то он всегда имеет для них свое значение.

Изъясняют сны, смотря по людям, отношениям и приемам. Бывают строгие снотолкователи, которые представляют себя истинными вещателями, и к таковым обращаются и верят их толкованиям.

Когда девушки поутру вставали, то приходили к ним бабушки и старые женщины и спрашивали, что им снилось. Хороший сон повторялся на святочных вечерах от слова до слова не только между своими, но и знакомыми. Вот разговор девушки с няней:

«Няня, няня! поди сюда». — «А что, дитя мое, дитятко ненаглядное? Не сон ли перепорхнул нерадостный? Не весточка ли горькая?» — «Не знаю, голубушка моя няня, а сон привиделся», — и рассказчица, обняв няню руками, висела на ее шее. Тяжелые были вздохи в ее груди и слезы на глазах навертывались. Но няня, не дав ей плакать, говорила: «Ну расскажи ж, моя звездочка ясная». — «Вот видишь, — продолжала встревоженная девушка, — вечером-то мне малым-мало спалось; что малым-мало спалось, но чудно виделось. Привиделась мне крута гора, а на той крутой горе бел горюч-камень лежит, и не движется, и не пылает; а на камне вырастал част ракитов куст, а на том на кусте млад сиз орел сидит, и голову склонил, и крыльица опустил; пёрушками перебирает и ясными очами на меня поглядает; пред ним вьется в воздухе голубка, а над голубкой носится серый ястреб. Ястреб-то ох, няня, страшно!» — «Что, мое дитятко? не бойся, возговори». — «Ястреб-то… не скажу, боюсь!» — «Знаемо, дитятко, ты напугано; покончи ж свой сон». — «Ястреб точит кровь на сыру землю, и я в крови… От ужасти я проснулась». — «Ну что ж, сон в руку», — сказала няня и призадумалась. «Ну скажи, скажи, няня». — «Я расскажу тебе: крута гора — то дом твой; ракитов куст — то детушки твои». — «Как, няня? У меня детей нет». — «Ну, будут», — отвечала она. «А как же это?» — «Эх, дитятко неразумное! Бог пошлет». — «С неба?» — «Вестимо. Сизый орел — то твой суженый». — «Как же это, няня, Бог и ему пошлет детей? Чьи же будут лучше: мои, аль его?» — «Все ровные. Ну дай же покончить. Голубка — ты сама; а кровь-то — радость ваша на свадьбе; а ястреб — злодей твой».

Подбегала к няне другая девушка с предложением рассказать свой сон: «А мой сон? Ну рассказать ли? Сижу я во тереме, во светлый день; невзначай день нахмурился, почернел и море синее восшумело. В бедовый день не густой туман по синю морю опускался, а опускалась люта печаль на высокий терем, на батюшкин дом. Уж перед тем днем светел месяц светил не по-старому; как выглянет, тар: опять за черные тучи закроется. Уж привиделось, что упала звезда поднебесная, что твоя свеча местная соборная! Что одевали меня черным покровом на тесовой кровати; на грудь сыпали крупны зерна бурмитские и скатным жемчугом повивали голову; что всю ночь держали меня в светлице из трех досок, без верхней перекладины; что всю ночь до бела света каркали вороны черные, а дятлы долбили железными носами стену брусчатую». — «У, как страшно!» — кричали девицы, отскакивали от рассказчицы, бледнели и прижимались друг к другу. «Бог с вами! Христос с вами!» — вопияла бледная няня и начинала девушек крестить; но сама дрожала, трепетала всем телом и, едва стоя на ногах, произносила: «Да воскреснет Бог и расточатся врази Его….. аминь! аминь! аминь!» Плюнув на землю три раза, заставляла всех плевать по три раза и креститься. «Нечистая сила, изыди! антихрист! дьявол! демон! леший! изыди, изыди! да проклят ты будешь во веки веков! аминь». Девушки в продолжение ее проклятий трепетали: они видели уже перед собою дьявола с длинным косматым хвостом, то с поднятым вверх, то с подобранным под себя, как у бешеной собаки; с большими рогами, с козьими ногами: сам играет и сам пляшет, и языком девушек дразнит; то кивает пальцем и моргает глазом чертовским, то перевернется и станет ходить на рогах или завернется, завернется и перевернется в черную кошку, и прямо им под ноги. «Ух, ух!» — все кричали и от ужаса падали на землю. Няня чуть жива. На крик сбегались старые женщины и бабушки и окропляли девушек крещенской водою. Когда девушки приходили в себя, их уверяли, что они здесь спали, и пристыдят еще, что барышням не годится спать на земле, а следует на лебяжей постелюшке. По успокоении девушек приступает уже няня: «Ты моя розонька розовая! скажи-ка свой сон». — «Хорошо, няня, слушай. По великому, по большому озеру не сер селезень плыл, то плыл кораблик. Той кораблик изукрашен, у того кораблика на носу лев-зверь вырезан; вместо очей вставлено по дорогому камешку, по бриллиантику; вместо бровей повито черным соболем; вместо уса торчали два ножа каленые булатные; вместо ушей развевались два горностая; вместо гривы две лисицы бурластые, вместо хвоста две куницы волнистые. А на кораблике тридцать богатырей, один одного краше, а один из них отметный, как ясный сокол между соколами; как светел месяц между звездами. Он протянул ко мне руку, заговорил: «Красная девица-красавица!» Я хотела подойти к нему и тут проснулась». — «Славный сон! — закричала от радости няня. — Ты скоро замуж выйдешь. По тебя уж едут поезжаные, и в терем у батюшки твоего, аи, будет снова ликованье. Не успел батюшка сына женить, а уж дочь просватал. Свадьба! Свадьба! Право, звездочка моя утренняя». — «Няня, голубушка моя няня, — одна из девиц говорит, — сказать тебе про мой сон?» — «Говори, сердце мое, ласточка моя, касаточка моя, канареечка моя; я так тебя люблю, говори про свое счастие, лебедушка моя, пташечка моя». — «Слушай, няня: на малиновом кусте сизокрылая горлица; во темном лесу каркают вороны; за лесом на крутой горе высокий терем; в том тереме девица плачет, рыдает и крупны слезы полотенчиком утирает. Кто-то ей возговорит: «Не жги свечи воску ярого, не жди дорогого; другу сердечному вовек к тебе не бывать; твое солнце перекатное, а доля твоя бесталанная». А она восплачет: «Куда мне от злой беды, от лютой тоски? Пойду во темны леса, во круты овраги, созову зверей, накликаю: ох, вы лютые звери, соберитесь ко мне! вот вам мое тело: вы растерзайте его на мелкие части; мое тело белое вам пища сладкая; растерзайте его, но оставьте сердце: друг найдет сердце, найдет мил и дознает, как любила я его; как любила его, и вздохнет обо мне — вздохнет и поплачет». На те речи прилетела горлица и ласковое слово проворковала: «Не роняй на белу грудь горючих слез; не губи красу: мил твой сердечный воротится; он узнает, как тосковала, и полюбит больше прежнего». На те речи налетели вороны и закаркали: «Не греть солнцу жарче летнего, не любить твоему другу крепче прежнего». Тут буйные ветры завыли и с теремом девицу уносили. Прилетел молодец, девицу высвободил, во светлую церковку с нею пошел. Смотрю, на головке моей венец: «я хотела поправить его, подняла ручку и проснулась». Все девушки провозглашали: «Свадьба!» — «Вестимо свадьба», — отвечала няня. «Нет, не свадьба, — отвечала одна из девушек, — церковь и на голове венец — это похороны, это смерть». Некоторые верили, другие спорили, а рассказывавшая девушка уже плакала. Ее сон зловещий, а няня сказала неправду. И начиналась тогда тревога, и стоило великих трудов уверить в противном не только ее, но и всех тех, кому сны толковались к несчастию или к смерти. Последней более всего страшились [51].

«Послушай, Ивановна, мой сон». — «Ну, ну, говори, моя ягодка малиновая. Аграфена Федосеевна».

«Вот видишь, Ивановна. Только что я вздремнула и уже вижу: взошел месяц, да где же? У батюшки в терему. Золоты рога глядят в зелен сад, а в зеленом саду цветут цветы иные, растут яблоки наливные, поют птички малиновочки. Как увидела все это, да так испугалась, что укрылась под подушку».

«Эх ты, подруженька! Ты бы зачурала», — говорили девушки. «Страшно было, девушки! Хочу сказать, язык не воротится; хочу привстать, ноги подкатываются. Слышу, кто-то душит меня подушкою. Встаю, и что же вижу? По саду гуляет жар-птица! Я в сад иду, она навстречу мне; я от нее бегу, она за мной летит; я к батюшке во терем, она за мной. Вхожу в покои, а жар-птица взлетела на месяц, села на золотом роге и манит меня к себе. Не помню, как я поднялась к месяцу, как села рядом с жар-птицею». «Что же дальше?» — спрашивала бабушка. «Ничего больше не помню, Ивановна». — «Ты не хватала ли рукой за голову?» — «Не знаю». «Мы все видели, Ивановна, как Аграфена Федосеевна положила руку под голову и заснула крепко».

«То-то и есть, красные девицы: сами виноваты, что сны забываются».

«Скажи нам, Ивановна, что значит сон Аграфены Федосеевны?».

«Да какой же хороший сон, красные девицы! Слушайте только: светел месяц — то батюшка родимый, Федосей Иванович; что золоты-то рога у месяца, то детки у Федосея Ивановича — Аграфена Федосеевна да Иван Федосеевич; что зеленый-то сад — чужой двор; что в зеленом-то саду цветут цветки иные, то молодые молодушки, почтенные невестушки; что яблочки-то наливные — то молодые деверьюшки; что поют-то птички малиновки — то красные девушки; что жар-птица во зеленом саду — то суженый у себя во двору; что жар-птица у Федосея Ивановича во терему — то у него зять во пиру; что жар-птица сидит на золотом рогу, а Аграфена Федосеевна на другом, то быть замужем».

«А как скоро, Ивановна, сбудется сон?».

«Ах, родимые, мои голубушки! Ведь сон-то не лоснился. Вестимо скоро, так скоро, что не увидим, как святки пройдут; не заметим, как свахи приедут; не подметим, как расписки укрепят; не учуем, как рукобитье пробьют, за дубовый стол посадят; не взвидим, как под венец поставят, а только опомнимся, как в княжьем пиру возвеличат. Вот как скоро!».

«Уж ты всегда так, Ивановна, говоришь. Мой сон совсем не то значит; я тебе не верю».

«Ох ты, Аграфена Федосеевна, ведь ты у нас с весны заневестилась; ведь суженые-то давно уже заглядывали росписи».

«Что ты, что ты, Ивановна! — говорила бабушка. — Не пускай в огласку дело Федосея Ивановича. Может быть, что и разладится».

«Уж что знаю, так знаю, а приталанного никому не открою. У нас свадьба.

Соболем Аграфенушка все лесы прошла, крыла леса, крыла леса черным бархатом; в путь катила, в путь катила золотым кольцом».

Девушки думали о своих суженых и потому каждая из них оставалась довольною, если сон объясняли в хорошую сторону. Когда случалось, что они плакали от снотолкований; тогда утешали их будущим счастием — такова жизнь человеческая! «Хорош твой сон, душка малина, — говорила старая няня рыдавшей барышне, — не плачь, на роду твоем написано счастие. Смотри, золотая моя голубушка! Как солнце взошло красно, так все будет тебе на утеху, на радость. Много предстоит радости, а еще больше будет наяву и во сне. Сладкое тебе житье. Богачества твоего не сосчитать. А все то сон, согласие да любовь, калина-ягодка моя! Ни одной девушки не будет тебя счастливее: красная семья твоя — то утеха твоя; розовые ягодочки — то девушки твои; к добру, к радости твой сон».

Святочные сновидения большею частью составляют забаву, увеселение: им верят и не верят. Но те сновидения, которые изъясняются ежедневно, еще более обманывают легковерных, ведут к новым заблуждениям и делают их суеверными, смешными и жалкими в глазах здравомыслящих.

Так в старые годы проводила девушки святочные вечера! Ссорились и мирились в тот же час; нянюшки подслушивали и разносили вести со своими дополнениями; хвалили девиц перед сужеными, а суженых перед девицами.

Когда девицы нагостились, тогда приезжали за ними матушки и уезжали с ними домой или на новые вечера. Все время Рождественских праздников незаметно протекало в невинных удовольствиях. Если мать узнавала, что ее дочь не хорошо принята подругами или обижена в предпочтении, то она немедленно приезжала за нею, отвозила домой под предлогом, что по ней взгорюнился батюшка, встосковались братцы, и она сама видела недобрые сны. Ее приезд понимали, но притворялись расстающимися с горестью, отпускали нехотя, но отъезду были рады и потом судили о гостях по-своему, как водится в подобных случаях.

ПЕРЕХОД ОТ ВЕРОВАНИЙ К ГАДАНИЯМ.

Предания нашего народа о тайных действиях природы пережили многие исторические события. Были особые сословия, которые посвящали себя познанию непостижимых вещей, обыкновенных в самом деле. Предки наши боялись таковых людей, думая и веря, что они имеют сношения с невидимыми духами, что они живут с ними в дружбе и после своей смерти отдают душу чертям, за подписанием условия своею кровью, чтобы получить от них черную книгу (магию), в коей дьявольскими буквами были написаны тайны, заговоры, чары и предрекания о будущем. Народ ненавидел и страшился чернокнижников, но в нужде прибегал к ним.

Чародеи, волшебники, колдуны, гадальщики, ведьмы, вещуны, волхвы, астрологи, чаровники, обаятели и морочители знали чернокнижие. Но все это есть ли произведение воображения русского народа или перенесено к нам из других стран? Отвечать не трудно. Индия, колыбель чудовищных вымыслов, облекала их в таинственные предзнаменования, которые производили чудеса между грубым народом; пылкие и хитрые жрецы направляли мысли к слепому верованию, управляли людьми и царствами! Явились толпы поклонников всего таинственного и потом образовались общества чернокнижников или магов, к коим благоговели сами властители народов. Все вопрошало магов, и их толкования принимали за глас богов.

Египтяне, малоазийские греки, вавилоняне, древние мидяне, ведя торговые сношения с Индиею, перенесли в свое отечество сокровенные знания, которые нашли между ними не только верователей, но еще ревностных распространителей. Отсюда быстро разлились поверья и чудеса по Персии, европейской Греции и римским владениям. В Персии утверждались восточные верования магами, а в Греции и Риме жрецами. Европа ознакомилась с вымыслами древнего мира еще до падения Греции и Рима; но она пересоздала их по своему времени, оставив потомству разгадывать темные и глубокомысленные мифы Индии, коих основная идея была: творение мира и жизнь. Образованная Греция заставила своих мудрецов и философов доискиваться начала мироздания. Многие из них, будучи проникнуты чистым светом наук, понимали таинственную природу как создание невидимого духа, везде и повсюду парящего и творящего; но те, разумению коих тайны натуры были недоступны, остались при одних догадках и предположениях. Отсюда проистекло верование в то, чего народ не понимал, и мир увидел создание новых понятий о самом себе, его жизни, назначении и, наконец, гадания и предсказания слились с хаосом заблуждений и суеверий. Так Европа приняла в свои недра весь запас тысячелетних догадок и мифов. Наши предки славяне, скитаясь по Европе в века необразованные и суеверные, позаимствовали многое от германских народов; потом, когда получили оседлую жизнь, привили их понятия к своим обычаям. Верования и знания, которые существовали в Греции и Риме под названием авгуров — птицегадателей, агромантии. — гадание по состоянию воздуха, астрологов — по течению планет и созвездий, антрологоманпии. — по внутренним частям тела, гороскепы — по жертвам животных, гидромантии — по движению и цвету воды, гонтии — признавание духов и вызывание теней умерших из гробов, дактиломантии — узнавание врагов, кабалистики — значение таинственных слов, копломантии — по жертвенному дыму, катоптромании — по зеркалу, керомантии — по воску, клеромантии — по шарикам, икномантии — водою, ливаномантии — по курению душистых веществ, метеоромантии — по воздушным явлениям, грому и молнии; мистагонии — по изъяснению признаков, миомантии — по крику и прожорству мышей и крыс, некромантии — вызывание духов из заколдованных тел, онихомантии — по ногтям, роскопии — гадание беременных женщин на яйце (кого она родит), прогностикомантии — изъяснение по приметам, психомантии — вызывание умерших, теротормантии — по рождению уродливых животных, тефраномантии — по золе, энонтромантии — по зеркалу — все эти гадания и суеверия перешли к нам и перемешались с предрассудками. Простой народ, и даже посвященные в таинства чернокнижные, не имея сведений о греческих и римских жертвенных обрядах, действовали по своим правилам, применяли их к своим гаданиям и обманам и с особенным рачением изучали, чернокнижие, которое было верхом человеческих познаний и чудес. Русский народ, веселый и страстный к забавам, присоединил к своим празднествам предрассудки и гадания, и мало-помалу они вошли в круг святочных вечеров, где образовался отдельный мир толков, предзнаменований и верований.

В язычестве всякое гадание тесно соединялось с богослужебными и гражданскими делами. Там ничего не начинали, не посоветовавшись с предсказателями. С распространением христианства гадание упало; ныне же оно употребляется благоразумными людьми только для препровождения времени и разнообразия увеселений. Для суеверных оно и теперь составляет вопрошение судьбы.

Наши святочные гадания со всеми своими забавами олицетворяют прошедшую жизнь, гражданский и семейный быт, который передан нам в некоторых песнях и преданиях.

В старину все сословия участвовали в рождественских гаданиях — от великокняжеского дворца до убогой хижины земледельца. Царевны встречали святочные вечера в своих теремах с верховыми и сенными девушками. Не одно было их желание повеселиться непринужденно, но и страсть погадать о будущей судьбе. Это чувство, врожденное каждому человеку, еще сильнее привязывало пламенных воздыхателей к гаданиям.

ЗНАЧЕНИЕ СЛОВА ГАДАНИЯ.

Некоторые думают, что гадание произошло от еврейского слова гад — счастие, имеющего одинаковый смысл с Демонион — богинею счастья и гадания у греков.

Доныне в простонародном разговоре гадать означает думать; на польском гадаць (gadac) — говорить наобум, неосновательно; по-богемски гадам (hadam) — предсказывать, догадываться; гадаць (hadac) — вещатель; все эти слова соответствуют русскому гадательному глаголу — гадать и его смыслу. И гадание отнюдь не произошло от гад.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ ПЕРЕРЯЖИВАНИЯ.

Святочные игры развивались в нашем отечестве по мере сближения его с Европою, которая сама много заимствовала их от азийских народов. Восточные народы, особенно мало-азийские греки, любили проводить многие дни в борьбе, танцах, скачке и переодевании. Европейские греки, а за ними римляне, усваивая иноземные обычаи согласно с потребностью века, учредили праздничные дни для самых забав. Олимпийские игры и римские забавы в цирках составили со временем необходимую принадлежность жизни народной. Вакханалии, перенесенные из Индии, распространились по всей Греции, а в Риме превратились они в бесчинство и продолжались по несколько дней сряду. Пере-ряживания, беганье, песни и пляски под музыку на улицах и в домах днем и ночью производили беспорядки и несчастные следствия для жителей: родилась чрезмерная страсть к шумным удовольствиям, расточительность и повсеместная порча нравственности. Изнеженные грек и римлянин сохли от скуки, когда запрещали им наслаждаться или, так сказать, жить среди обрядных забав. В Риме все умы были настроены к умножению и изобретению постоянно новых удовольствий. Воины ратовали с врагами и гремели славными подвигами, а народ смотрел на гладиаторские битвы, рукоплескал не великим людям, но бойцам; увеселялся зрелищами и становился бесчувственным к гениальным произведениям творчества. Словом, народ дышал одними забавами.

Народы, разгромившие Западную Империю во второй половине V века по Р. X., не могли не заразиться сами утонченной роскошью: стали носить блестящие одежды, пировать и проводить ночи в наслаждениях. Побежденные совратили с прямого пути своих победителей. Готты охотнее всех предавались наслаждениям: они, по вторжении их в Восточную Империю, внесли туда свои забавы, которые прослыли готскими играми. Мы знаем уже, что они увеселяли константинопольский двор в рождественские дни: наряженные и шуты (scurra) одевались в вывороченные наизнанку платья и покрывали свои лица разрисованными масками; плясали и пели под музыку; скакали, вертелись, представляли смешные явления и, сколько можно, уродливые.

Восточные греки весьма полюбили эти готтские забавы и усвоили их со своею жизнью. Наши славяне, которые долгое время имели непосредственное сношение с Царыра-дом, могли перенести оттуда потешные увеселения в свое отечество и совершать их на святках и на масленице.

Летописи наши называют переряживания скуратами (от латинского слова scurra, что значит шут), лудами (от латинского слова ludex — одетые в дурацкое платье), окрут-никами (крутящиеся), скоморохами (то же, что scurra) и личиниками (замаскированными); в Малороссии они именовались машкарями (замаскированные шуты).

Название маски встречается у нас давно. Еще в XII веке архиепископ Лука, преследуя многие языческие обыкновения, воспрещает москолюдство имети (носить маски). Во Франции простой народ верил, что маски суть покрывало дьяволов. Так и у нас некоторые из простолюдинов думают.

В прежние времена маскированные корчили из себя демонов и страшилищ, наряжались волками, лисицами, быками и т. п. Женщины переряживались в мужские, а мужчины в женские платья; бегали по городу с зажженными факелами, били в бубны, кричали и ревели голосами разных животных. В средние века думали, что в продолжение 8 дней после Рождества Христова черти скитаются на земле переряженными, хватают проходящих, бегают и скачут с ними по улицам и потом уносят их с собою в ад. Наш простой народ доныне думает, что со дня Р. X. до Богоявления посещают их дома дьяволы под образом оборотней, вулкулак, бук и хватают маленьких детей. От этого вошло в обыкновение путать ребят, когда они заплачут: «Бука тебя съест, не плачь!» Есть е^е мнение: кто во время святок наряжался чертом, особенно если кто надевал на себя рожу (маску), тот страшный грешник, и грех не иначе может быть смыт, как только решимостью окунуться три раза в крещенской проруби.

Утонченное искусство переряживания и маскирования принадлежит итальянцам. Гранацци, воспитанник Микель Анджело, первый улучшил это (в XVI в.).

Все наши святочные увеселения и забавы не подвергаются ныне ни гонению, ни отлучению от церкви. Языческий мир, вполне наслаждавшийся удовольствиями жизни, ничего не видел в них противного ни своему веку, ни просвещению; но ложные понятия об этих удовольствиях были причиною, что в жизнь народов вкоренилось множество суеверных обрядов. Гадания, предсказания, исцеление недугов травами, игры, пляски и маскирования представлялись в глазах простолюдинов действием чародейства и потому вводили их в заблуждение. Просвещенное правительство прибегало к запрещению и строго наказывало обманщиков. Христианская церковь, чуждаясь языческих нововведений, стремилась искоренить их духовными постановлениями: она желала, чтобы истинная Вера пребывала чистою, без примеси суеверий. Церковь издавала по сему предмету назидательные поучения и правила и увещевала христиан, чтобы они не следовали богопротивным забавам, хотя в самой сущности они ничего не заключали в себе богопротивного; на непокорных налагала эпитимью или не допускала к св. причастию в течение нескольких лет [52].

ОПРЕДЕЛЕНИЕ «СТОГЛАВА» ОБ ИСКОРЕНЕНИИ БОГОПРОТИВНЫХ И БЕЗНРАВСТВЕННЫХ ОБЫКНОВЕНИЙ.

Суеверные понятия еще долго потемняли здравое суждение. В XVI веке мы встречаем не только между простым народом, но <и> среди самого духовенства многие закоренелые предрассудки. Просвещенные правители ревностно уничтожали языческие и невежественные обряды, возлагая на священство обязанность смягчать грубые нравы. Но как слабо было умственное развитие даже между духовенством, видно из соборного определения «Стоглава» (бывшего в 1551 г. февраля 23), коего первым делом было: заведение училищ в Москве и других городах, учреждение тем важное, что многие священники тогда не умели читать и вытверживали церковную службу наизусть. Архиепископ Новгородский Геннадий, жалуясь митрополиту Симону на состояние духовных (в 1500 г.) в своей пастве, так пишет: «Приведут ко мне мужика, и яз велю дати чести Апостол, и он не умеет ступити. — И яз велю азбуку учити, и он поучится мало, да просится прочь. А моей силы нет, что их неучив, мне ставити». Для обуздания суеверия и пус-тосвятства запрещалось строить церкви и без всякой нужды, а бродягам келий в лесах и пустынях; запрещалось монастырям покупать вотчины без ведома и согласия царского, чтобы монашество не жило ко вреду общества и своей нравственности [53]. Эти благие меры не производили желаемого действия. Что же следовало предпринять для обуздания суеверия и безнравственных обыкновений? Не будем так строги к нашим предкам. Политические обстоятельства, отделив их от Европы на многие столетия, были главнейшею причиною их невежества. Если переряживания преследовались гражданскими и церковными постановлениями, то это происходило единственно от того, что первосвятители и образованные сановники хорошо знали господствующие понятия в народе; им известно было, что в самых невинных забавах люди непросвещенные видели колдовство и чародейство: от них-то и возникали заблуждения и суеверные обряды, которые совершались в торжественные праздники. Накануне Р. X., Василия Великого, Богоявления и Св. Иоанна мужчины и женщины сходились ночью, пели, играли и плясали. В Троицкую субботу плакали, вопили и глумили на кладбищах, прыгали, били в ладоши и пели сатанинские песни. В утро Великого четверга жгли солому и кликали мертвых, а священники клали у престола соль и лечили ею недужных; лживые пророки бегали из села в село нагие, босые, с распущенными волосами, тряслись, падали на землю и баснословили о небесных видениях; скоморохи шатались по деревням; мужчины и женщины мылись по какому-то обряду % одних банях и, что всего мерзостнее, впадали в содомский грех [54]. Сами святители часто волновали умы и совесть простодушных людей. Между многими примерами: епископ Ростовский Леон утверждал (в 1164 г.), что ни в какие Господские праздники, если они приходятся в среду или пятницу, не должно есть мяса [55], между тем как Р. X. и другие подвижные праздники приходились в эти дни.

ОКРУТНИКИ И ОПРИЧНИКИ.

Из наряжавшихся по наибольшим бесчинствам известны новгородские окрутники. На святочных вечерах и на масленице нарушали они всякое благочиние и приличие: буйство и чувственное наслаждение увлекали их так далеко, что они образовали даже еретические секты. Жид Схария, умом хитрый и языком обольстительный, выехавший из Киева (в 1470 г.) в Новгород, произвел там ересь: он пленил простодушных каббалою, в коей самые ученые люди XV века искали разрешения важнейших задач для ума. Каббалисты хвалились книгою, полученною будто бы Адамом от Бога, Соломоновой мудростью, изъяснением сновидений, угадыванием будущего, силою повелевать духами и знанием всех тайн природы. Новгородские еретики, отвергая святыню христианства, соблюдали строгое постничество и казались ревностными исполнителями благочестия. Архиепископ Новгородский Геннадий открыл этот раскол, в который вовлечено было много людей из духовного звания и княгиня Елена, невестка Иоанна Великого, с большим числом придворных. Геннадий, прислав государю и митрополиту на суд дело вместе с виновными, доносил (1490 г.), что эти отступники злословят Христа и Божию Матерь, плюют на кресты, называют иконы болванами, грызут их зубами, бросают в нечистые места, не веруют ни царству небесному, ни воскресению мертвых. Судя по тогдашней суровости века и важности разврата, поступили с отступниками весьма человеколюбиво, что делает честь уму Иоанна Великого. Некоторых осудили на заточение, а других отправили в Новгород: здесь посадили их на коней лицом к хвосту, в вывороченной одежде, подражая окрутническим играм, с высокими берестовыми шлемами, с мочальными кистями, соломенным венцом и с надписью на нем: «Се есть сатанино воинство!» и в этом окрутническом наряде возили их из улицы в улицу. Народ плевал им в глаза, восклицая: «Се враги Христовы!» В заключение сожгли у них на голове шлемы и предали проклятию [56].

Надевание личин и переряживания составляли собственный предмет святочных увеселений, которые царем Иоанном IV часто превращались в страшные зрелища. Законодатель великого дела — «Стоглава» — ездил по Москве со своими опричниками в скоморошных, шутовских и чудовищных нарядах. Собачьи головы и метлы были привязаны к седлам в ознаменование того, что грызут царских лиходеев и метут Россию. Боярин кн. Михаил Репнин, видя царя, упоенного во дворце крепким медом и пляшущего со своими любимцами в личинах, заплакал от горести. Иоанн хотел надеть на него маску, но Репнин вырвал ее, растоптал ногами и сказал: «Государю ли быть скоморохом?» Царь велел умертвить его, когда он молился в церкви! Современники передали нам с жестокой укоризною о многих бесславных поступках Иоанна Грозного. Однажды в воскресенье (1568 г.) в час Божественной службы Иоанн, сопровождаемый опричниками, вошел в соборную церковь Успения; он и вся его дружина были в черных ризах с высокими шлыками. Митроп. Филипп стоял в храме на своем месте. Государь подошел к нему и ждал благословения; но Святитель обратил свои взоры на образ Спасителя и молился мысленно. Наконец, один из опричников сказал: «Святый Владыко! се Государь, благослови его». Филипп отвечал: «Я не узнаю царя православного в сем странном виде; не узнаю его и в делах царства. Грабежи и убийства совершаются царским именем. Есть закон и правда, есть милосердие к людям, а в России нет их». Государь затрепетал от гнева и вышел с угрозою. Иоанн тешился со своими палачами и скоморохами, коих присылали к нему из Новгорода и других областей вместе с медведями. В одно время опричники вломились в дома многих знатных людей, выбрали известных красотою жен, увезли из города и представили царю: он избрал некоторых для себя, прочих уступил своим любимцам и ездил с ними вокруг Москвы в безобразных переряживаниях: жег усадьбы опальных бояр, даже истреблял скот, и при обыкновенных восклицаниях своей дружины: «Гойда! гойда!» возвращался в Москву, повелев ночью развести жен по домам: некоторые из них умерли от стыда.

Отдадим справедливость Иоанну: во внешней политике он неуклонно следовал великим предначертаниям своего деда, Иоанна III, любил правду в судах, карал сановников-утеснителей телесно и стыдом. Нарядив их в великолепную одежду, сажал на колесницу и приказывал живодерам возить из улицы в улицу. Не терпел пьянства; дозволялось народу веселиться в кабаках только в Рождество Христово и на Святой неделе — во всякое другое время отсылали пьяных в тюрьму [57].

В Новгороде переряженные доныне называются окрутниками. Со второго дня Р. X. до Крещения они ходят в те дома, где увидят на окнах свечи; тешат хозяев плясками и шутовскими представлениями. В Тихвине окрутники называются кудесниками, куликами и щеголями. Там украшают разноцветными знаменами лодку, кладут ее на несколько саней и возят множеством запряженных лошадей по улицам; на лошадях и в лодке в разнообразных одеждах и личинах сидят окрутники: они поют и играют; народ провожает их; богатые угощают окрутников вином и кушаньем.

ПЕРЕРЯЖИВАНИЕ.

Многие святители смотрели на простодушные святочные увеселения как на скверные и бесовские воплощения и потому строго запрещали их. Патриарх Иоаким, воспрещая переряживание и личины, так описывает их (в 1684 г.): «В навечерии Р. X. совершаются скверные и бесовские действа. Мужчины и девушки ходят толпами по улицам и поют бесовские песни (вероятно, колядские), произносят сквернословие, пляшут для возбуждения блудных нечистот и прочих грехопадений». Далее говорит он: «Переобразовываются в неподобные от Бога создания и изменяют человеческий образ. Надевают личины кумирские, бесовские, косматые и, одетые в бесовские одежды, скачут и пляшут. Те же самые бесовские игрища и позорища происходят с Р. X. до Крещения Господа нашего 12 дней». Патриарх Адриян еще далее простер свой гнев. Он, следуя «Кормчей», чтобы христианам не вдаваться в игры и не ходить на позорища, запретил (1697 г.) хоронить на кладбищах тех, которые во время игры утонут или убьются с качели. В мое еще время жители уездных городов имели великое отвращение ко всем тем, которые представляли на площадях свое искусство или играли на театре. Их считали погибшими на том свете, думали, что черт давно взял их душу, как равно и тех, кои проводили всю ночь в танцах, в том предубеждении, что по полуночи веселятся одни черти. В недавнее только время духовенство перестало считать актеров недостойными наследования Царствия Небесного. Кто не знает, что были случаи, когда священники отказывались давать актерам причастие и хоронить их?

Петр Великий смело искоренял суеверные запрещения. Насмехаясь над некоторыми закоренелыми обыкновениями, он сам наряжался на святках, славил Христа или представлял в переряживании своих любимцев, недостатки и пороки вельмож и святителей. В царствование императрицы Анны народные забавы преследовались Бироном, который вводил все немецкое, и самый трон хотел окружить своими клевретами. Народ и даже высшее сословие до такой степени были им унижены, что тот, кто думал по-русски, считался почти преступником. Примером тому — ревностный защитник народности, казненный Волынский. По воле Бирона Сибирь наполнялась постоянно несчастными русскими, и никто не мог бороться с сильным временщиком. Современники проклинали его, и в потомстве он наследовал одно проклятие. Время господствования злодея обратилось в укоризненное прозвание бироновщины. Заточение его в Березов спасло отечество наше от унижения перед нами самими.

Императрица Елизавета возобновила святочные забавы, и народ увидел себя в своих увеселениях: родились потешные праздники, появились наряженные, и все прошедшее забыто! Народ русский незлопамятен. Екатерина I Великая любила переодеваться в русские одежды и веселиться на святках по-русски: при дворе в ее присутствии лили воск, играли «золото хороню» и т. п. Придворные дамы и кавалеры принимали в них живое участие.

Переряживания и наряжания как прежде совершались, так и ныне совершаются вечером. Одежды наших наряженных произвольные, изысканные, роскошные. Некоторые надевают платья, разумеется в Петербурге, с расточительной пышностью. Случилось однажды видеть богача-щеголя в бархатном длинном доломане (в виде плаща), который был унизан жемчугом и бриллиантами; голова его была обвита белой кашемирской шалью с разноцветными каменьями; туфли испещрены золотыми блестками; пояс ослеплял сиянием от множества драгоценных каменьев: щеголь представлял персидского шаха. Нигде нет такой изысканной пышности в переряживании, как в здешней столице. Двор, дипломатический корпус и множество богачей соревнуются друг пред другом в изобретении изящного и фантастического. Но во всем прекрасном и обворожительном надобно отдать преимущество нежному полу. Нельзя смотреть без очарования на них и на их одежды полувоздушные и увлекательно-поэтические, особенно же когда красавицы являются в русском наряде.

Небогатые или недостаточные наряжаются каждый по своему состоянию, не стесняя себя выбором нарядов. Безобразных, уродливых нарядов не видно; окрутнические одежды давно исчезли. В прочих городах России одеваются и поныне в шутовские и уродливые платья. Там по недостатку в святочных уборах, личинах (масках) шьют уборы сами для себя, по своим выдумкам; лицо окрашивают охрою или другою краскою, или сажею, а усы и бороду <рисуют> углем и т. п.

Беганье, пляска и пение под музыку ночью вышло из обыкновения. Если нынешние наряженные ходят по улицам ночью, то скромно, тихо, без шуму и без нарушения благопристойности. Кромешное буйство опричников и беснование окрутников давно забыты и остались в одних летописаниях, как воспоминания о страстях прошлого времени.