перекрёсток.
Глава 3. Небесные танцы.
— Малфой, посмотри на Забини…
— Поттер, что я не видел у Забини? — скучающе откликнулся Скорпиус, с пятой попытки притягивая к себе подушку.
— О, мерси, — хмыкнул Джеймс, забрал подушку себе и улегся на нее, сладко зевая. — Вот этого мне явно не хватало…
— Так что там с Присциллой? — слизеринец повернулся к удобно устроившемуся на парте другу, уголком глаза следя за тем, как Флитвик пролетает в сторону Эммы Томас. — Бедный Коротышка, ему надо было прятаться или привязывать себя к столу… Еще ведь и МакЛаген не проявила себя полностью…
Джеймс хмыкнул, приоткрыв глаза, но голову поднять поленился: что он, Флитвика не видел? Ну, да, летающего не видел, но какая в сущности разница?
— У нее появилась грудь…
— Поттер, — Скорпиус снисходительно похлопал друга по плечу, — я уже давно думал подарить тебе очки…
— Ага, и шрам тогда уж нарисуй, — хмыкнул гриффиндорец. — А то картина какой-то неполной получится…
— Так что там с грудью Забини? — Малфой поднял глаза и оценивающе посмотрел на Присциллу. — Не вижу разницы…
— Ну, конечно, после Луизы-то разве ты теперь оценишь однокурсниц, — хмыкнул Джеймс, за что тут же получил больно по ноге.
— Ай!
— Мальчики, мальчики, побольше серьезности, — рядом прошагал профессор Флитвик, потирая ушибленный при приземлении локоть.
Малфой специально для преподавателя притянул к себе еще одну подушку, чем заслужил довольное выражение на лице Флитвика. Когда профессор прошел мимо, Малфой бухнул подушкой сверху на Джеймса и чуть придавил.
— Так удобнее, — мило улыбнулся он, когда гриффиндорец смог выбраться из-под пресса.
— Сейчас я тебе дам, удобнее, — пробурчал Джеймс, поправляя волосы, хотя это больше выглядело, как еще больше взлохмачивая их. — На бал пойдешь одноглазым…
— Поттер, тогда тебе придется пару месяц еще покопить злость, — хмыкнул Малфой, поигрывая палочкой. — Кстати, ты не хочешь продемонстрировать нам искусство призывания к себе предметов? Можешь потренироваться на Флитвике… Или на груди Забини…
— Остряк, гиппогриф тебя… — фыркнул Джеймс, поднимая голову и доставая из-под подушки палочку. — Так, кого бы мне польстить своим вниманием?
— Граффа? — предложил Скорпиус, сложив на груди руки.
— Да без проблем, — улыбнулся гриффиндорец. — Вингардиум Левиоса…
В воздух поднялась одна из подушек, пролетела над классом, повинуясь палочке Джеймса, и упала прямо на голову ничего не подозревающему Ричарду. Тот стал оглядываться, чтобы найти того, кто это сделал, но Джеймс уже смотрел в другую сторону, даже сумев не рассмеяться.
— Клоун, — фыркнул Скорпиус.
— Тебе же все равно нравится, я тебя развлекаю… — и Джеймс обвел взглядом класс, где студенты старательно тренировали заклинания. Хм… Номером вторым… Акцио, — отчетливо произнес Джеймс, сосредотачиваясь.
— Ой! — из небрежно отставленной руки Сюзанны Паттерсон вылетела волшебная палочка, устремившаяся прямо на парту к двум друзьям.
Эмма и Сюзанна тут же обернулись, и мальчики одарили их широкими улыбками. Было видно, что девчонки сейчас выскажут все, что думают на их счет, но Джеймс встал и подошел к ним, протягивая Сюзанне ее палочку и все так же улыбаясь.
— Прости, нечаянно.
— Врешь ты все, — фыркнула Паттерсон, забирая палочку.
— Неа, — помотал головой Джеймс и отправился к своему месту, где со снисходительной улыбкой наблюдал за ним Скорпиус.
— Ежик-обольститель, ты бы ей еще ветку пихты подарил…
— Ой, Малфой, отстань, я не виноват, что на твоем факультете нет нормальных девчонок, — Джеймс уселся на свое место. — А мне еще предстоит выбрать ту, которой выпадет честь пойти со мной на бал…
— Сомнительная честь, но я промолчу. И, кстати, на моем факультете полно девчонок, которых я считаю вполне нормальными… — Малфой усмехнулся, глядя на тут же заинтересовавшегося друга.
— Например?
— Например… — Скорпиус задумался. — Черт, а ведь так и не сообразишь… Надо еще определить, что мы подразумеваем под словом «нормальные»…
— Нет, Малфой, только не начинай опять философствовать, — простонал Джеймс, глядя на часы. — И так спать охота…
— А есть не хочешь?
— И есть хочу.
— Вот и весь смысл твоей жалкой лохматой жизни: есть, спать и пакостить… — ухмыльнулся Скорпиус.
— Не занудствуй, тебе не идет, — Джеймсу было даже лень пререкаться и спорить. Ну, можно же хоть на один день позволить Малфою подумать, что он умнее всех? Можно, ведь Джеймс сегодня добрый и милостивый…
По замку разнесся звук колокола.
— Не забудьте сдать сочинения, — напомнил Флитвик, и Скорпиус покорно побрел к столу преподавателя, чтобы отдать ему их с Поттером эссе, что они вчера вымучили в библиотеке. Когда он вернулся, то увидел, как по лицу Джеймса расползается пакостливо-довольная улыбка.
— Что ты опять натворил? — Малфой огляделся и тихо рассмеялся: из класса выходил Графф, на спину которого кто-то (нетрудно было догадаться, кто) наклеил кусок пергамента с незатейливыми словами «Ура! Теперь я знаю, откуда берутся дети». — Мерлин, Поттер, как на первом курсе…
— На первом курсе все никак не успевал, — отпарировал Джеймс, когда они вдвоем покинули класс и пошли к Большому Залу на обед. — Он меня за неделю уже достал своими причитаниями о том, что я, видите ли, посмел не поехать на поезде… Так бы и сказал: почему меня не взяли с собой?
— Поттер, не брюзжи, — попросил Скорпиус.
— Привет, ребята, — к ним подошли третьекурсницы.
— Поттер, официально познакомься, — галантно кивнул девочкам Малфой, — Эмили Дьюлис, Парма Паркинсон и Лиана МакЛаген… Девушки, представляю вам Джеймса Поттера.
— Очень рад, — гриффиндорец поклонился не менее галантно, чем это мог бы сделать Скорпиус, но все испортил игривым смешком и улыбкой. — Очень польщен…
— Ой, Поттер, хватит выпендриваться, — толкнул друга Малфой. Девочки рассмеялись и поспешили в Большой Зал, хихикая и оглядываясь.
— Теперь я знаю, о каких нормальных девчонках ты говорил, — хмыкнул Джеймс, поправляя мантию.
— Эй, Джеймс, Джеймс!
— О, нет, — простонал мальчик, ища глазами, куда бы спрятаться. — Как он меня достал!
К ним подбежал первокурсник с Хаффлпаффа, в руке его были перо и пергамент, глаза с восхищением смотрели на гриффиндорца. Скорпиус сложил на груди руки, пытаясь не рассмеяться.
— Что тебе? — не слишком-то дружелюбно спросил Джеймс, надеясь, что парень поймет и отстанет. Этот хаффлпаффец стал кошмаром для Поттера в этом году. Непроходящим кошмаром.
— Я хотел, чтобы ты мне дал свой автограф, — пролепетал первокурсник, чуть робея под пристально-насмешливым взглядом слизеринца, что стоял рядом.
— С чего бы это? Я тебе, что, звезда, чтобы автографы раздавать? — насупился в который уже раз Джеймс.
— Но… но ты же Поттер… сын Гарри Поттера… — хаффлпаффец все еще протягивал перо и пергамент. — Это же…
— Дай сюда, — не выдержал этой сцены Скорпиус, забрал у чуть испуганного мальчишки свиток, быстро нарисовал что-то и протянул ему обратно. — Вот тебе автограф.
Хаффлпаффец тупо уставился на рисунок, глаза его расширялись от ужаса.
— Ой, прости, забыл подписаться, — Малфой выдернул листок из оцепеневших пальцев мальчишки, размашисто написал «Малфой» и всучил пергамент обратно хаффлпаффцу.
Парнишка взвизнул и кинулся прочь, не оглядываясь.
— И что это ты там ему написал? — с интересом спросил Джеймс, когда они смогли продолжить путь в Зал.
— Тебе не все равно? Я тебя избавил от проблем. Думаю, навсегда.
— Малфой, что ты там написал? — насупился гриффиндорец.
— Я ему Черную Метку нарисовал, — хмыкнул слизеринец.
— Вот идиот, — покрутил пальцем у виска Джеймс. — Ничего умнее не придумал?
— Видишь, Поттер, говорил я тебе: не делай людям добра, все равно не будет благодарности, — усмехнулся Скорпиус, хлопнул друга по плечу и отправился за свой стол.
* * *
— Ох, хорошо все-таки тут, — Джеймс расслабленно устроился на пуфе возле столика в самом углу класса Прорицаний. Они с Малфоем первыми пришли на урок, что было для них странным. Но ведь хотя бы иногда они должны поступать не так, как обычно? Ну, чтобы в школе никто не расслаблялся, особенно преподаватели, которые почему-то решили, что начало четвертого курса — самое время подумать о СОВ, завалили домашним заданием, дополнительным чтением и вообще на занятиях выжимали из них почти все, что возможно. Только на уроках многоуважаемой профессора Трелони и можно было отдохнуть и дать волю не только разуму, но и фантазии. Хотя, скорее всего, преимущественно фантазии.
Малфой хмыкнул, вытягивая ноги и складывая на груди руки.
— Может, в Хогсмид смотаемся?
— А ради чего?
— Поттер, ты не голоден? — хмыкнул Скорпиус, провожая глазами двух рейвенкловцев, которые только что поднялись в Башню.
— А, иди ты…
— Чего ты все хмуришься? Переел?
— Малфой, твое чувство юмора, кажется, деградирует…
— Поттер, у меня хоть только чувство юмора, а ты, кажется, весь… Чего ты печальный, как принц Гамлет?
— Как кто? — не понял гриффиндорец, кивнув севшим за соседний столик Сюзанне и Эмме.
— Гамлет, Поттер, это такой датский принц, который убил своего дядю за то, что тот убил его отца и женился на его матери, — терпеливо проговорил Малфой.
— Это ты мне рассказал историю своей семьи? — хмыкнул Джеймс, потирая шею.
— Нет, Поттер, это я тебе свой сон рассказал, — холодно парировал Малфой. — Смотри, Трелони идет… Думаю, тебе стоит пригласить ее на Рождественский бал…
При этих словах Эмма и Сюзанна обернулись и, увидев нахмурившееся лицо Джеймса, рассмеялись. Малфой уже больше рефлекторно, чем расчетливо, подмигнул им. Гриффиндорки тут же отвернулись, уши Томас стали красными.
— Здравствуйте, мои дорогие… — туманный взгляд профессора Трелони из-за стекол очков остановился на Джеймсе, который, как всегда, тут же оживился, готовый покорно принять любую судьбу. — Пришло время нам заняться звёздами, движениями планет и теми таинственными предзнаменованиями, которые они раскрывают лишь тем, кто способен уразуметь рисунок небесного танца…
— Рисунок чего? — Джеймс удивленно посмотрел на Малфоя, который пытался не сползти под стол от разрывающего его смеха.
— Небесного танца… — сдавленно прошипел Скорпиус и все-таки рассмеялся, — такое было лицо у гриффиндорца — но попытался скрыть это за кашлем. Трелони не обратила внимания на Малфоя.
— Перед вами таблицы и карты неба, мои дорогие… Сейчас вы совершите удивительное открытие: высчитайте положение планет на момент вашего рождения, и они расскажут вам о вашей судьбе…
Малфой медленно оседал, пытаясь утереть с лица слезы, а Поттер, как всегда, включился в игру: он привстал и поднял руку.
— Да, мой дорогой… — загадочно пропела профессор, привлекая внимание класса к Джеймсу.
— Профессор, а какие танцы умеет танцевать небо? — мальчик даже смог остаться серьезным, а Малфой корчился, всеми силами пытаясь сдержать хохот.
— Танцы? — не поняла Трелони, даже забыв о своем вещательном голосе.
— Ну, да, вы же сказали, что «мы должны уразуметь рисунок небесного танца»…
Скорпиус поразился, как это Поттер с первого раза подобное запомнил. Хотя, лохматый мог все, когда ему это было нужно.
— Мой мальчик, — чуть насупившись, проговорила профессор Прорицаний, — это же такое образное выражение…
— Нет, профессор, это я понял, — терпеливо ответил Джеймс, наступая под столом на ногу другу, чтобы тот перестал кашлять, — я хотел узнать, какие же танцы умеет все-таки танцевать небо? Ну, вы понимаете, в этом году у нас рождественский бал, и мне бы хотелось научиться танцевать. Может быть, изучая карты и небо, я бы смог обучиться… вальсу… степу… ну, что там еще…
Весь класс уже не сдерживал смеха, даже обычно серьезный Жорж Пуарэ держался за край стола, чтобы не оказаться там же, где и большинство сокурсников — под столом или на полу.
Трелони, кажется, растеряла все свои слова: она лишь открывала и закрывала рот, хлопая глазами.
— Мой дорогой, — профессор, наконец, собралась и вернулась к своему обычному шепоту, — я вынуждена тебя огорчить, потому что на бал тебе не суждено пойти…
— Вау! — Джеймс опять подался вперед. — Я умру?
— К сожалению, друг мой… Планеты поведали мне о многом…
— О чем?
— Я не могу вам сказать, мой мальчик, это слишком печально… — Трелони развернулась и пошла к своему столу, шурша шалями. — Но это не значит, что вы не должны заниматься, примите свою участь с покорностью… Тогда, возможно, звезды сжалятся над вами, увидев, как вы усердны…
Джеймс, как болванчик, кивал, тут же придвигая к себе карту звездного неба и перо. Скорпиус все еще с трудом чувствовал свою нижнюю челюсть, которую свело при попытках сдержать смех.
— Ну, о чем там говорят тебе звезды? — прошептал слизеринец, тоже делая какие-то глупые, никому ненужные расчеты на пергаменте.
— Что я родился при Венере, — хмыкнул Джеймс, старательно рисуя карту (у Венеры появились руки, ноги и уши), — но рядом бродил Юпитер, представляешь? — на карте появился и Юпитер — с кривыми ножками и щетиной. — Но и это не все. Недалеко был и Сатурн, так что… — мальчик пририсовал рога к Юпитеру, — трудно сказать, кто же больше повлиял на мою судьбу…
— Может, Плутон? — хмыкнул Скорпиус, дорисовывая схему друга еще одной планетой. — То-то у тебя такое идиотское чувство юмора…
— На себя посмотри, — фыркнул Джеймс, палочкой убирая Плутона со своей карты. — Тебе нравится Плутон, себе и рисуй, нечего мою судьбу тут портить… Кстати, чего это у тебя тут такое?
— Это? — Малфой указал на свою схему. — Это Марс в своем третьем доме, ждет Венеру, пока та, побывав в первом доме Юпитера, прибежит к нему. Плутон тем временем перепрыгнет к Марсу, они разопьют бутылочку Огневиски…
— Да, незавидная судьба у Венеры… — сокрушенно произнес Джеймс, поглядывая на часы.
— Ей, может, нравится…
— Ага, поэтому-то мы и должны узреть небесный танец… — фыркнул Джеймс, стараясь не обратить на себя внимания Трелони, что сейчас разговаривала о звездах с рейвенкловцами.
— Так что насчет Хогсмида?
— У меня тренировка, — без всякого сожаления ответил гриффиндорец, медленно собирая вещи. — Ты чем займешься?
— Не знаю, — пожал плечами Скорпиус. Зазвонил колокол, и студенты с удовольствием стали покидать Башню.
— Ладно, — Джеймс спрыгнул с лестницы и дождался друга. — Тогда увидимся на ужине? А то мне еще нужно переодеться…
— Ну, давай…
Поттер свернул в переход, что вел сразу же в коридоры седьмого этажа, а Малфой продолжил спускаться в подземелья.
— Эй, Скорпиус, — на втором этаже его нагнали Парма, Энжи и Лиана. — А где твоя тень?
Малфой даже огляделся:
— А что с моей тенью? — и улыбнулся девчонкам.
— Да ну тебя! — фыркнула Парма, толкая парня в плечо. — Мы о Поттере.
— А вам назначено? — поднял бровь Скорпиус, лукаво улыбаясь. — Тогда не повезло: он меня достал, я его четвертовал и закопал в огороде у Хагрида. Только это секрет…
Парма и Энжи рассмеялись, а Лиана лишь хмыкнула:
— Говорят, что мысли часто материализуются, так что, Скорпиус, будь осторожнее в своих желаниях…
— О, — Малфой даже приостановился на лестнице, и на него налетела идущая за ними Эмма Томас. Та бросила быстрый взгляд на слизеринцев и рейвенкловку, потом поспешно побежала вниз. — Ты уверена, что материализуются?
— Ну, есть много теорий, подтверждающих эту точку зрения, — пожала плечиками Лиана, прижимая к себе учебник и глядя под ноги. — И случаев, подтверждающих их, тоже немало.
— То есть если я сейчас что-то очень сильно захочу, да еще расскажу об этом вслух, это произойдет? — допытывался Малфой, пряча лукавый взгляд.
— Все зависит от степени твоего желания и тех сил, что приложишь для его исполнения, — улыбнулась Лиана. — Хотя мы все-таки говорили не о желаниях, а о словах, брошенных в шутку или случайно, которые вдруг могут стать реальностью, хотим мы этого или нет…
— То есть если Трелони уже тысячу раз пророчила Поттеру смерть, то он, в конце концов, помрет? — Малфой уже с трудом сохранял серьезность.
— Все мы, в конце концов, умрем, — хмыкнула младшая МакЛаген. — А Трелони уже, думаю, исчерпала весь лимит мыслей, которые могли бы материализоваться…
— Ой, Ли, будь другом, хватит, — попросила Парма, вставая между рейвенкловкой и Скорпиусом. — Малфой, а почему ты этим так заинтересовался?
Скорпиус попытался сдержать победную улыбку: он давно ждал подобного вопроса. Попались, дамы…
— Ну, если я вдруг скажу, что хочу с одной из вас поговорить… наедине… — при этом Скорпиус поочередно посмотрел на всех трех, — как думаете, моя мысль материализуется?
— Вряд ли, — пожала плечами Лиана, дернув уголком губ. Парма и Энжи переглянулись, но Малфой смотрел на младшую МакЛаген, чуть подняв бровь.
— Почему это?
— Потому что, к сожалению, практика показывает, что материализуются мысли очень и очень редко, — девочка откинула назад волну светлых волос, развернулась и побежала вниз по ступеням, окликнув кого-то из рейвенкловцев.
— Ну, Скорпиус, не слушай ее, — фыркнула Энжи, спускаясь рядом с однокурсником по ступеням. — Она постоянно городит всякую чушь.
— Значит, вы тоже считаете, что мои мысли не достойны того, чтобы стать реальностью? — серьезно спросил Малфой, подходя к большому Залу, где уже было много студентов, а сногсшибательные запахи так и манили переступить порог.
Слизеринки рассмеялись и поспешили к столу, пока Скорпиус стоял в холле, улыбаясь пустоте. Тут появился по всем признакам злой Поттер — в обычной мантии, без метлы, зато с явным желанием кого-нибудь убить.
— Ну, и что случилось такого в мире, что мирные ежики решили выйти на тропу войны? — окликнул друга Скорпиус.
— Трелони, — буркнул Джеймс, ударив кулаком по каменной стене, но этим добился лишь дополнительной боли в руке. — Мой любимый декан, — произнес он таким тоном, будто говорил о противном флоббер-черве, — довел до моего сведения, что я сегодня не иду на тренировку, поскольку буду отбывать наказание за недостойное гриффиндорца поведение на Прорицании…
— Люблю я Фауста за его изящные формулировки, — фыркнул Малфой. — Чем заниматься будешь?
— Помогать Невиллу чистить какую-то грядку, — буркнул Джеймс, направляясь вместе с другом в Зал. — Ненавижу их всех, никакого чувства юмора…
— Не отчаивайся, Поттер. Радуйся, что у тебя самого оно хоть в зачатках, но присутствует… — хмыкнул Малфой.
Джеймс плюхнулся на скамью между Кэтлин и Шелли (Скорпиус даже предложил переименовать Гриффиндор в Уизлоттерский, когда узнал о новых Уизли на этом факультете) и потянулся за пудингом, игнорируя взгляд Лили, что сидела напротив, приложив к кубку какой-то учебник.
— Джим… — Шелли толкнула кузена в бок. — От твоего лица может скиснуть даже капуста…
— А вам жалко? — огрызнулся мальчик.
— О, какой он сердитый, — фыркнула Кэтлин, толкая кузена с другой стороны. — Отвергла дама сердца?
— Кэт, ты поела? — осведомился Джеймс, сурово глядя на кузину. Она кивнула, улыбаясь. — Тогда дай поесть другим!
— Да пожалуйста, — Кэтлин подмигнула Шелли, взяла вилку и насадила на нее колбаску.
— Что это? — Джеймс все больше сердился, глядя на приставленную к его лицу вилку, тогда как кузины, да и Лили, забавлялись.
— Ну, ты же сам попросил дать тебе поесть, — ухмыльнулась Шелли, протягивая ему тост, намазанный маслом. — Кушай, Джим…
— Очень смешно, — фыркнул Джеймс, отталкивая руку Кэтлин. Обе кузины заливисто рассмеялись.
— Джим, поторопись, тренировка, — рядом возник чуть возбужденный, уже с метлой, Хьюго, которого в этом году взяли в команду Защитником.
— Это у тебя тренировка, а я занят, — отмахнулся мальчик к изумлению кузена.
— Чем? — нахмурился Хьюго.
— Спроси у Фауста…
— Джим, тебя опять наказали? — Лили растерянно посмотрела на брата. — Что ты опять натворил?
— Приставал к племяннице Фауста, — горько усмехнулся мальчик, заметив, как сразу повеселели кузины. — И он хочет нас поженить, так что простите, сегодня я никак не могу…
— Болтун, — фыркнула Шелли.
— Ты правда не идешь на тренировку? — Хьюго все еще думал, что кузен шутит.
— Хью, еще раз спросишь — и будешь шафером на свадьбе, — пообещал Джеймс. — Дадут мне здесь поесть или нет?!
Тут же возле его рта оказалось сразу две вилки.
— Вы совершенно невозможны! — вспылил мальчик, вскакивая и одаривая Шелли и Кэтлин гневным взглядом. Потом он схватил пару тостов и пошел прочь под звонкий смех кузин и их веселое «есть, у кого поучиться».
На выходе он столкнулся с Малфоем — того веселое настроение тоже, видимо, покинуло.
— Что?
— Вот, Поттер, объясни мне: почему всякий раз спасая твою шкуру, я оказываюсь крайним? — слизеринец сложил на груди руки, гневно сверкнув ледяными глазами, но Джеймс понял, что гнев этот обращен не на него.
— Что опять случилось? — покорно спросил мальчик, совершенно не торопясь на отбывание повинности.
— Твой пылкий обожатель с Хаффлпаффа накапал Фаусту, что гадкий мальчик со Слизерина рисует Черную Метку, так что найти гадкого слизеринца оказалось не так уж и сложно, — Скорпиус повел острым подбородком, словно ему была противна сама мысль о подобном поведении.
— Дааа, — протянул Джеймс, почесывая голову. — И чем ты будешь заниматься?
— Угадай? — голос Малфоя стал насмешливым.
— Я не Трелони…
— Я буду читать «Новейшую историю магического мира» в присутствии Пуделя, а потом писать эссе на тему «Черная метка как символ зла» в два фута длиной…
Джеймс рассмеялся, похлопав друга по плечу.
— Радуйся: ты можешь это написать, даже ничего не читая…
— От этого два фута меньше не окажутся, — недовольно ответил Малфой. — И меня бесит, что я должен буду писать, какие плохие были Пожиратели, в том числе мой дед и отец, какой гад подпаленный был Волан-де-Морт, и какими замечательными ангелами с крылышками и рыльцами были Дамблдор, члены Ордена и твой отец с его друзьями-героями…
Джеймс сочувственно посмотрел на друга, а потом улыбнулся.
— У тебя Оборотное зелье еще есть?
Малфой кивнул, подняв бровь:
— Ты хочешь, чтобы я пошел копаться в грядках?
— Ну, ты всегда можешь позвать домового эльфа, вряд ли Невилл будет следить за мной, — пожал плечами гриффиндорец. — А я пока напишу этот великий Манифест, и мне от этого не будет ни холодно, ни жарко…
Скорпиус хмыкнул, и они вместе направились в подземелья.