Глава 3.

Мы отплыли ночью, а на рассвете уже были далеко в Эгейском море, и на горизонте виднелся только одинокий риф, о который бились упрямые волны.

Началось волнение. Собравшиеся облака предвещали дождь.

Пока мы продвигались на юго-восток, я неподвижно лежал на кровати. Малейшее покачивание судна казалось мне угрозой: я боялся, что в любую минуту начнется более сильная качка.

Потом я все-таки вышел на палубу в халате. Странно, сегодня никто не понуждал меня заниматься спортом. Обстановка на судне изменилась: спускавшийся вниз матрос не поздоровался со мной и даже не улыбнулся.

Вокруг простирались пустынные небо и океан. Я взобрался по лестнице на капитанский мостик и осторожно огляделся, боясь увидеть на горизонте Турцию. Я не вошел в капитанскую рубку, а остался стоять снаружи.

Какое-то движение привлекло мое внимание. Конский хвостик.

Крошка. Она сидела в капитанском кресле и смотрела вперед. Капитана Биттса не было видно. Очень странно: разве она командует судном?

В мою сторону взглянул штурман, и я быстро исчез.

Я знал, что близко к берегу Турции мы подойдем только ночью, но все равно нервничал при одной мысли о том, что там, на востоке, меня поджидает настоящее чудовище. Кошмар. Меня охватил почти физически осязаемый страх. Я даже слышал скрежет челюстей, когда это чудовище сгложет меня до последней косточки.

Я вернулся в спальню. Меня постепенно охватывала паника.

Враги.

У меня есть враги, это очевидно.

Я начал сомневаться в справедливости предположений Мэдисона насчет причин, по которым нам пришлось покинуть порт. В глубине души я чувствовал, что преследуют именно меня, чтобы отомстить.

Бездействие порождает кошмары. И я принял внезапное решение обдумать создавшуюся ситуацию. Я должен привести свои мысли в порядок, чтобы избавиться от беспричинной паники.

Я взял лист чистой бумаги и ручку, положил их себе на колени и принялся составлять список.

Кто мог скрываться за выступлением в Фессало-нике? Я начал писать.

Неизвестный убийца? Ломбар послал его, чтобы убить меня, если моя миссия провалится. Мог он пробраться в Грецию, чтобы навредить нам?

Графиня Крэк? И так ясно, что она придумала бы для меня гораздо более болезненную смерть, если бы догадалась, что это я украл яхту и подготовил обвинения против Хеллера. Бог знает, на что способна ее изощренная фантазия!

Хеллер? Могли у него быть связи, о которых я не знаю? Хотя они и разошлись с Малышкой Корлеоне, не мог ли он натравить на меня мафию?

Торпедо Фиаккола? Нет, зараженный всевозможными болезнями некрофил давно мертв. Гансальмо Сильва? Нет. Он тоже мертв. Этих двоих я мог с чистой совестью вычеркнуть из списка врагов.

Мили, хозяйка моего дома на Волтаре? Ске, водитель моего аэромобиля? Ботч, старший клерк отдела номер 451, которым я руководил? Нет, я подсунул им фальшивые деньги, и сейчас их, наверное, уже казнили. Два фальсификатора документов, подделавшие для меня "королевские указы", в которые поверила графиня Крэк и которые она куда-то засунула? Нет. Их не было на Волтаре, они давно были убиты по моему приказу.

Графиня Крэк? Могла она каким-нибудь образом подготовить нападение на яхту?

Дух блохастого старика, которого я убил на Лимносе? Лимнос отсюда недалеко, а основное занятие духов – месть. Когда я сам стану духом, то, если, конечно, не угожу прямиком в ад, буду знать, кому мстить. Да, этот старикашка с блохами кажется мне подходящим кандидатом. Он был греком и имел связи в Турции, и скорее всего тот факт, что он подкинул блох в мои вещи, его не удовлетворил. Я жирной чертой подчеркнул его имя в списке.

Адора Щипли Бей и Кенди Лакрица Бей, две мои жены в Нью-Йорке? Нет, они не могли организовать демонстрацию в Фессалонике, потому что дальше секса их фантазия не шла. Кроме того, они ни слова не знали по-гречески.

Мудур Зенгин, глава Национального валютного банка «Пиастры» в Стамбуле? Во время нашей последней встречи он выглядел не слишком дружелюбно, а после издержек на яхту у него, наверное, уже все деньги кончились. Его банк гарантировал кредитоспособность моей карточки компании «Соковыжималка», но, возможно, уже не в состоянии оплачивать мои счета. Он может отомстить мне. У него есть связи и возможности, достаточные для того, чтобы организовать массовые волнения в Фессалонике.

Ага! Отец медсестры Билдирджины! Он, наверное, несколько месяцев бродил по округе с ружьем, чтобы расправиться с человеком, от которого забеременела его дочь. В Турции он был известным врачом. Все врачи держатся друг задруга, и он мог задействовать свои связи в Греции. Он узнал, что я нахожусь в Фессалонике!

Конечно! Для него нет ничего проще, чем войти в сговор с теми женщинами, которых Ахмед, водитель такси, и Терс, бывший шофер, разозлили, чтобы свалить все на меня. Эти два типа, правда, давно мертвы, но женщины-то живы.

Может, некоторые из них забеременели? Отец медсестры Билдирджины, как врач, пользующийся известностью в Афинах, должен знать об этом.

Я вспомнил еще кое-что. Я не особенно всматривался в лица греческих демонстрантов. Может, это и правда были турецкие женщины? Теперь я этого не узнаю.

И неожиданно я понял, что все это значит.

Меня хотят вернуть домой!

Я обвел надпись "отец медсестры Билдирджины" огромным кружком. Все ясно. Он договорился с греками и с женщинами, чтобы они выгнали меня из Фессалоники. Он надеялся вернуть меня в Турцию, где сможет делать со мной, что хочет.

Вот в чем дело!

Я вздрогнул. Меня не просто застрелят, но по закону Корана за неверность забьют камнями до смерти!

Я уставился на список, не в силах отвести взгляда от имени в кружке. Господи, мне нужно быть настороже!

Остаток дня я провел, умоляя судьбу, чтобы мне больше ни разу не пришлось ступить на турецкую землю.

Для меня это было равносильно самому болезненному виду самоубийства!