НА ПОРОГЕ СЛУЖБЫ.

Верно говорят: в дороге первую половину пути ду­маешь о местах, которые покинул, а вторую – о тех, куда едешь, о делах предстоящих, о встречах и заботах.

Так и я – Максим Перепелица. Четвертый день везет нас воинский эшелон. В какой город едем и как долго ехать будем – никому не известно. Знаю, что в армию, а остальное меня мало заботит. Все о Яблонивке своей вспоминаю, о том, как провожали нас из села…

Стояло утро – ясное, свежее. По голубому океану неба плыла куда-то серебристая паутина. А на душе у меня было грустно. Может, потому, что минуло лето, что деревья в садках будто огнем опалены – листва их раскрашена во все цвета: желтый, коричневый, красный, оранжевый?.. И в этой листве не слышно птичьего гомону. Тишина стояла кругом. Казалось, и трава, припав к земле, вслуши­валась в эту тишину и ждала чего-то.

Потом то там, то здесь начали скрипеть калитки, во­рота, раздаваться голоса. С другого конца села донеслись звуки гармошки. В ответ ей на соседней улице послыша­лась песня. К центру села, на площадь, что перед клубом, потянулись люди – одиночками, парами и целыми семьями. Шли хлопцы с высокими, как гора, мешками за спиной. Это новобранцы харчами запаслись. Стайками бе­жали девчата. Толпа на площади росла с каждой минутой и все сильнее гудела.

И я стоял в этой толпе, чуть хмельной от чарки сли­вянки, которую батька поднес мне на дорогу. Мне уже было ясно, почему грущу я в такой радостный день: не вы­шла провожать Маруся. Не пришла! Встретилась мне на улице, стрельнула глазами и отвернулась. Злится. А чего? Ну, поругались. Так помириться ж можно! На пожар есть вода, а на ссору – мир!

Не пожелала… «Ну, погоди, узнаешь же Максима! – думал я. – Да и все, кто ветрогоном меня зовут, – узнают! Докажу я людям, на что способен Максим Перепелица! Армия для этого самое подходящее место. Пожалеет еще Маруся не раз. Сама письмо напишет. Но поглядим еще, отвечу ли я».

И все-таки хотелось сбегать к ней домой. Но батька, как репей, прилип ко мне. Ни на шаг не отходит, настав­ления дает, наказывает, как должен служить я Родине.

Мать рядом стоит и украдкой слезы утирает. Возле нее – дед Мусий, трясет своей жидкой бороденкой и шеп­чет что-то матери на ухо. А батька все наставляет:

– Исправно служи. Да командиров слушайся. И не за­будь, что самое главное – со старшиной роты в ладу быть.

– Пиши, Максимэ, почаще, – просит мать. – Да не заблудись там в городе большом. И одевайся потеплее, чтоб не простудился, не дай бог…

Тут дед Мусий в разговор вступает:

– Чего ты квохчешь, Оксано? Не пропадет твой Мак­сим! Ты ему генеральную линию давай, чтоб воякой доб­рым стал!

– Не беспокойтесь, диду, – отвечаю ему. – Сам знаю, куда и зачем еду. Хуже других не буду.

– Ой, не хвались, Максим, – не отстает Мусий. – Не кажи «гоп», пока не перескочишь. Делом докажи!

Даже зло меня взяло. Не я буду, если в первые же дни службы не покажу себя. Сразу так возьмусь за дело, что ого-го!..

И вот наш эшелон подъезжает к станции назначения.

А мы – новобранцы – толпимся в дверях теплушек и рас­сматриваем виднеющийся километрах в пяти город. Го­род, я бы сказал, так себе. Ни тебе высотных зданий, ни дворцов заметных. А вдобавок к этому – эшелон наш по­дали не на пассажирский вокзал, а на товарную станцию.

Правда, с оркестром встретили нас на платформе. Это уже дело другое.

Выгрузились мы из вагонов и ждем команды к по­строению. Я держусь Степана, который мой сундук несет. Осматриваюсь кругом и думаю:

«Пора бы мне начинать действовать…».

– Ставь, – говорю Степану, – сундук и сбегай брось мое письмо в ящик. Только в почтовый!

– Марусе успел настрочить? – спрашивает Степан и берет у меня конверт.

– Ей, – и скребу в затылке. – Неловко получилось все. Поругались перед самым отъездом.

Степан убегает, а я обращаю внимание на высокого симпатичного парня. Стоит он у своего чемодана и цыгарку завертывает.

– Эй, дружок! – окликаю его. – Ты откуда?

– Из Белоруссии.

– Как зовут?

– Илько Самусь.

– А почему такой высокий?

– Кормили хорошо.

Четко отвечает. Люблю таких хлопцев. Говорю ему:

– Добрый наблюдатель из тебя выйдет, Самусь. Зрение крепкое? А ну почитай, что там написано, – и указы­ваю на забор, где еле уместились аршинные буквы: «Не курить!».

Посмотрел Самусь на забор, затушил цыгарку и поло­жил ее за ухо.

– Далеко видишь! – одобряю. – Становись сюда, будешь в моей команде.

Самусь с недоумением смотрит на меня, я уже подхожу к другому хлопцу, одетому в меховой треух и полосатую свитку.

– Добрая у тебя одежа, – говорю ему и щупаю свитку. – Я такой еще не бачив.

Хлопец повернул ко мне лицо, и я даже испугался. За­горелый до черноты! Только зубы да глаза блестят.

– Как же тебя звать, такого черного?

– Моя Таскиров, – отвечает. – Али Таскиров.

– Иди к нам. У нас черных не хватает.

В это время подбегает Степан Левада и доклады­вает мне:

– Товарищ командир, ваше приказание выполнил, – и улыбается – рад, что по-военному у него получилось.

– Молодец! – хвалю Степана и обращаюсь ко всем: – Вольно, хлопцы, можно курить!

– А ты кто такой? Чего распоряжаешься? – подле­тает ко мне какой-то парняга, в кепке, в кожаной ту­журке, с котомкой за спиной.

– Скажи ему, Таскиров, кто я такой, – прошу черного.

– Камандыр, – авторитетно заявляет тот.

– Понятно? – спрашиваю у парняги. А он не верит.

«Как бы ему доказать?» – и оглядываюсь по сторо­нам. Замечаю, стоит недалеко какой-то начальник с крас­ными нашивками формы «Т» на погонах. Направляюсь к нему вроде к старому знакомому. Обращаюсь тихо, чтоб парняга тот не слышал:

– Здравствуйте, товарищ командир!

– Здравствуйте, – отвечает. – Мое воинское звание «старшина». Запомните.

Я даже позабыл, зачем подбежал к нему, так обрадо­вался. Передо мной стоял… старшина. И, кажется, не так уж строгий.

Позже я узнал, что фамилия этого старшины – Саблин. И многое другое узнал. Верно батька говорил – стар­шина самая главная фигура в казарме. Спит солдат или дневалит, чистит сапоги или спешит в строй – часто о старшине вспоминает. И если солдат не очень исправный, то нужно дрожать ему перед старшиной, как осиновому листу на ветру. Не потому, что старшины плохой народ. А обязанности у них такие: увидеть все непорядки и за все спросить с виновных. Недаром и название им серьезное дали.

– Товарищ старшина! – обращаюсь к Саблину. – А долго треба служить, чтоб в командиры выйти?

– Смотря как служить будете.

– Ух, знаете, как буду! – говорю.

– Хвалю за желание. Как фамилия? – и таким при­дирчивым взглядом осматривает меня! На значки мои, между прочим, глянул понимающе.

– Перепелица моя фамилия.

– Перепелица? – почему-то удивился старшина. – Это не вы во время остановки эшелона бродячую собаку к станционному колоколу привязали?

О! Уже знает! Небось старший по вагону успел раз­болтать.

– Я, – отвечаю. – Но собака хорошая. Только, дура, звонить и кусаться начала, когда ее отвязать хотели. Раньше времени пассажирский поезд отправила.

Засмеялся старшина и сказал на прощанье:

– Если попадете ко мне в роту, у нас с дисциплиной строго. Запомните. А сейчас приготовьтесь к погрузке личных вещей на машину, если они у вас тяжелые.

– Обойдемся без машины, – отвечаю. – У нас хлопцы крепкие.

Возвращаюсь к своим. Вижу, парняга в кепке поверил в мое командирство.

– Как фамилия? – спрашиваю у него.

– Ежиков.

– То-то, – и командую всем: – Приказано грузить вещи на машину!

Следом за мной эту же команду старшина подает. И мой авторитет окончательно окреп.

– А вы не кладите, – говорю нашим хлопцам.

– Почему? – недоумевает Ежиков.

– Эх ты! – и измеряю его изничтожающим взгля­дом. – А ну, Таскиров, скажи ему.

– Закалка будем делать, да? – догадывается Али.

– Конечно! – и боясь, что меня не послушаются, на сознание влияю: – Кто знает, когда кормить будут. А в сундуках у нас колбаса домашняя, сало, пирожки. Всю дорогу будем закаляться!

Подействовало. Степан, Самусь и Таскиров оставили вещи при себе. Только Ежиков закинул свою сумку в машину. Придется исключить его из нашей группы, раз не подчиняется мне.

Выстроили нас в колонны. Меня, Степана, Таскирова и Самуся поставили замыкающими. И это потому, что мы с вещами. Ну и порядки! Самых выносливых хлопцев – и в хвост.

Докладываю о своем несогласии лейтенанту. А он смеется и отвечает:

– Выносливость и здесь можно показать.

Пошли мы. И Ежиков вместе с нами, замыкает за ком­панию строй.

Хорошо идти под команду. Потом песню кто-то запел, и мы дружно подхватили. Ничего, что не обученные, добре в ногу шагаем!

А по краям дороги сосны шумят, вроде на нас любу­ются. С телефонных проводов срываются ласточки, вспуг­нутые песней.

Но постепенно настроение у меня начало падать. Уж очень до города далеко, а сундук мой не так легкий. И Степану не передашь его. Он и от своего мешка пыхтит.

То в одной, то в другой руке несу сундук – тяжело. Того и гляди рука оторвется. И пот заливает глаза. На спину попробовал взвалить сундук – к земле гнет, и углы его до костей врезаются.

– Хлопцы! – кричу. – Кто пирогов хочет? У меня половина сундука лишних.

Никто не отзывается. А выбрасывать жалко – хлеб ведь.

И так и сяк пытаюсь брать сундук, а он все тяжелее делается. Вижу, трудно и моей команде. А тут еще Ежи­ков подсмеивается:

– Что, ребята, взопрели? А командир ваш молод­цом держится.

– Нэ камандыр он! – сердито сопит Таскиров.

– Балаболка, трепач, – поддерживает его Самусь.

Только Степан молча вытирает рукавом пот со лба.

Зло меня взяло. Я же хотел как лучше! В армию при­ехали служить, а не на курорт!

– Привал, хлопцы! – командую. – Отдохнем и со следующей колонной пойдем, – и усаживаюсь посредине дороги на свой сундук. А хлопцы никакого внимания – поплелись дальше. Даже Степан Левада осмелился не выполнить моего приказа.

Ну и пусть!

Вдруг слышу – машина гудит за поворотом.

«Вещи новобранцев везут», – догадался я и мигом стащил свой сундук в придорожную канаву.

Вот машина уже рядом. Перед мостком замедлила ход и меня минует. Тут я вытолкнул сундук на дорогу и во всю глотку заорал:

– Стойте! Стойте!

Грузовик затормозил, и из кабины выскочил знакомый мне старшина Саблин.

– В чем дело? – спрашивает.

– Сундук подберите! Свалился! Старшина измерил меня недоверчивым взглядом и при­казал положить сундук в кузов.

– Почему отстали? – спрашивает.

– Да сапог, – говорю, – ногу жмет. А у меня действительно сапоги узковаты – по послед­нему фасону.

– Тогда садитесь в кузов и за вещами смотрите, – приказывает Саблин.

Я, конечно, противиться такому приказу не стал и за­брался на машину. А чтоб веселее было ехать, достал кольцо колбасы из сундука. Первый кусок откусил как раз тогда, когда машина обгоняла ушедшую вперед колонну новобранцев.

– Привет, пехота! – насмешливо крикнул я своим хлопцам, сердитый на них, что ослушались моей команды.

Вскоре примчались мы к военному городку. Вижу – ворота, небольшая будка со сквозным проходом. Из будки выскакивает военный и ворота открывает. Проезжаем мы мимо него, а он смотрит на меня и насмешливо улыбается, вроде думает: «Едешь? Ну-ну. Покажут тут тебе обсмаленного волка».

Дальше вижу – за колючей проволокой ровными рядами выстроились бронетранспортеры с большими пулеметами сверху, пушки, минометы со стволами, может чуть поменьше, чем заводская труба, какие-то машины с железными прутами на крыше. Одним словом – техника. А впереди и слева – трехэтажные казармы под черепицей. В какой-то из них я буду жить.

Подъезжаем к небольшому дому (видать, складское помещение) и останавливаемся.

– Приехали! – говорит старшина Саблин, выходя из кабины.

Соскакиваю я на землю, отряхиваюсь и по сторонам смотрю. Ничего особенного. Солдаты на плацу марши­руют. И почему-то по два человека. Никакого впечатле­ния. И оркестра нигде не слышно. А я думал, что в армии ходят только под музыку.

– Ну, осмотрелись? – спрашивает Саблин. – Теперь за дело.

– За какое?

– Разгружайте машину и вещи аккуратно под стенку складывайте.

– Мне разгружать? – удивился я и посмотрел на гору сундуков, чемоданов и мешков в кузове. – Товарищ стар­шина, сейчас придет моя команда – вмиг все сделаем!

– Не рассуждайте! – строго говорит Саблин. – «Команде» вашей и так достанется. А вы отдохнули. Дей­ствуйте.

Потом обратил внимание на значки, привинченные к моему пиджаку.

– Документы на значки имеются? – спрашивает.

– А как же, – отвечаю. – Где-то имеются. Значки без документов никому не выдаются.

– Смотрите, проверю, – и ушел старшина. А за ним шофер куда-то исчез.

Стою я возле машины и чужие значки с пиджака свин­чиваю. А то действительно еще документы спросят. Они же, как я сказал старшине, имеются где-то, но не у меня…

Свинтил, спрятал в карман и открываю борт машины. Ой-ой-ой! Треба крепко чуба нагреть, чтоб самому упра­виться с разгрузкой.

Вдруг замечаю – совсем недалеко, вокруг вкопанной в землю бочки, сидят новобранцы (видать, раньше нас прибывшие). Сидят и папироски посасывают. Подхожу к ним.

– Здравствуйте, товарищи! – здороваюсь.

– Здравствуйте, – отвечают нестройно.

– Ну как, привыкаете? – спрашиваю. – Ничего, при­выкнете. Только нужно встать, когда с вами старший раз­говаривает.

Встают неохотно, с недоумением смотрят на меня.

– Вот так, – хвалю их. – Молодцы! А сейчас трошки потрудимся. Пошли за мной!

Вижу, не спешат хлопцы выполнять мое распоряжение.

– Нам здесь приказали сидеть, – говорит кто-то.

Я хмурю брови и стараюсь смотреть построже.

– Не рассуждайте! – приказываю. – За мной!

Подействовало. Вначале шагнул ко мне невысокого роста парняга с облупившимся носом, потом еще один. Затем кто-то свою команду подал:

– Пойдем, ребята! Все равно делать нечего! И пошли все. А мне это и нужно. Подвожу их к машине и приказываю:

– Двое открывайте борт! Четверо наверх! Остальным таскать вещи к стенке. Складывать аккуратно. А это, – указываю на свой сундук, – давайте сюда.

Поставил я сундук в стороне, чтобы не потерять его среди других вещей, и наблюдаю за ходом разгрузки. А работа кипит. Крепкие ребята – как игрушки хватают тяжелые мешки.

Еще несколько минут, и машина пуста. Поблагодарил я хлопцев, дал тем, кто пожелал, закурить и разрешил быть свободными. И только ушли новобранцы, как из две­рей ближайшей казармы старшина Саблин вынырнул. Схватил я быстро свой сундук и, пошатываясь, будто от усталости, ставлю его поверх вещей.

– Ну что, начали разгружать? – спрашивает Саблин.

– Да, – отвечаю безразличным тоном и вытираю плат­ком лоб. – Порядок…

Старшина глянул в кузов, перевел взгляд на гору вещей под стеной и ахнул.

– Уже?!. Вот это работяга!..

– А нам не привыкать, – говорю. – Мы работать умеем, не прикладая рук.

– Постойте, постойте, – перебивает меня Саблин и на часы смотрит. – Так… Ровно семь минут.

– Ну и что? – с притворством удивляюсь я и начинаю беспокоиться. Уж очень насмешливые стали глаза стар­шины.

– Ничего, – отвечает он. – Придется направить вас на склады служить. Там такие грузчики на вес золота ценятся.

– Товарищ старшина! – взвыл я. – Как же можно – мне и вдруг в грузчики?! Мне с оружием дело иметь хочется.

– Там об оружии тоже не забывают.

Я прямо растерялся. Вот влип! Что же делать? А стар­шина смотрит на меня и усмехается. Потом вдруг говорит:

– Так вот, товарищ Перепелица. Запомните, что вы в Советскую Армию пришли служить. У нас ценят находчи­вость солдат. А за такую находчивость, какую вы про­являете, наказывают. Ибо она сопряжена с обманом. Обманывать же можно только врага. Запомните это, вступая на порог службы!

Пришлось запомнить.