Глава восьмая и последняя. КРУТИТСЯ ТОЧИЛО.

На второй день ни один мужик не заметил свежевыбеленных стен. Как уперлись в столы, глаза выше бутылок не поднимают. Можно понять — больше часа у ворот гостей промурыжили. Там без обрядов шагу не шагни: пока молодых свидетели не приведут, гости в дом заходить не моги. А молодых тоже: раз-раз за руку взял да привел — не получается. Место брачного ночлега держится в совершенном секрете. От свидетелей в том числе. А мы, так получилось, как разведчики запрятались. Положили нас через два дома от тещи, у Татьянкиной тети. В доме духота, мы под утро потихоньку перебрались на сеновал. В самом углу, за горой сена, на свежем воздухе разоспались. Мишаня, разыскивая нас, поднялся, с лестницы посмотрел.

— Здесь, — объявил, — нет их.

А Татьянка на ухо мне шепчет:

— Пусть подождут-побегают. Стены разукрасили, не пожалели меня…

По всей родне нас искали, пока мы сами не вышли из подполья. Гости без ума обрадовались, а им опять вместо опохмелки красный свет — прохода нет. Дя Афанасий перед тещиной калиткой сидит. На голове милицейская фуражка, в одной руке бутылка водки, в другой — рюмашка, у ног — банка трехлитровая пустая. Сидит и поет:

Кто ходи в гости по утрам, Тот поступает мудро! То здесь сто грамм! То там сто грамм! На то оно и утро!

Хотя сам сто грамм не дает. Не лает, не кусает, не наливает. Рубль нужен. Бросай в банку и проходи. Хочешь стопарик похмельный завалить — десятку бросай. Нет денег — не беда. Нищий вариант тоже учтен. На калитке сковорода висит метр в диаметре и закопченная… Чернее сажи! Жалко рубль в фонд молодых — целуй сковороду. Можно не в засос, но чмокнуть должен. Гости заждались до такой степени, готовы дя Афанасия в лысину целовать…

Есть фотография, где он не лает, не кусает, в дом не пускает. Такой весь сугубо официальный сидит…

Раз в год с супругой обязательно свадебные фотографии достаем. И всегда интересно посмотреть. Все молоденькие… Мы с Татьянкой тест пилим… Детей в капусте ищем… Стеклянный банк Татьянка консервирует… Смотрим, смеемся, вспоминаем, и, честное слово, каждый раз именины делаются на сердце… Есть фотография, где Миша-подженишник дает на стуле цыганского дрозда на фоне протокольных стен… Кстати, мужики так и не заметили свежую побелку, пока им женщины об этом не сказали.

— И вправду, — удивились мужики. И тут же предложили. — Так выпьем за молодую хозяйку!

Нашли повод, но под аппетитную руку вскакивает дя Афанасий. Серьезный, как пол-литра.

— Стойте! — наливает себе водки и кланяется всем. — Дорогие товарищи, спасибо за компанию! До свидания!

Как на вокзале, только чемоданов нет, а так — вот-вот поезд отойдет.

— Ты куда? — теща спрашивает.

— Никуда, — отвечает, — но сейчас выпью на старую закваску и перестану вас узнавать, а компания на редкость душевная подобралась. Хочу попрощаться, пока в своем уме и добром здравии…

Есть еще уникальная фотография: Татьянка выливает ведро воды на Васю-соседа. У того ошарашенные с синяком глаза… Хотя, как всегда, сам нарвался. На второй день гости опохмелились и захотелось им водицы студеной. Идти на колодец должна молодая хозяйка с ведрами на коромысле. И капли по дороге не пролей, а сами толкаются со всех сторон под руку. Особенно Вася старался навредить. Два раза Татьянка возвращалась к колодцу наполнять ведра по новой, а на третий подловила момент и окатила Васю. Иван Купала — обливай кого попало! А фотограф вовремя щелкнул.

На второй день вообще дурнина была редкостная. Пашу Груздя нарядили невестой. Бюст натолкали: полсвадьбы на таком рассядется. Фата из драного тюля, платье — только к скотине ходить. Глаза, брови, щеки, губы разукрасили… Есть фотография: невеста с женихом целуются. Жених — в солдатском обмундировании Татка-кубышечка, что Паше в пуп дышит. Исправляя высотное неравенство, невеста-скромница (Паша) упала перед женихом-недомерком (Таткой) на колени и тянет намалеванные губищи целоваться в ответ на призыв «горько!» Вокруг ряженые: один с метлой, другой с пионерским барабаном… Натка-частушечница цыганкой нарядилась, в руках грелка, в которой водка… Вася-сосед в мотоциклетном шлеме с тачкой, тещу с тестем и других гостей за вознаграждение катать по селу. А кто не хочет платить, тех в лужу…

Да что там говорить, славно погуляли! А ведь мы с Татьянкой было высунулись: не надо свадьбы, лучше деньгами возьмем! Дешевле, мол, и без хлопот. Родители нас мигом задвинули, лишили права голоса. И правильно сделали. Разлетелись бы деньги, а так есть что вспомнить, порадоваться, людям рассказать. Что называется: оп-па! оп-па! крутится точило! пропивали молодых весело, красиво!

А если красиво «пропили», то и живется потом легче молодым, честное слово!

1990.