Глава седьмая. БРАЧНАЯ НОЧЬ ПОД ПОТОЛКОМ.

Порезвились гости, да нагрянула пора убираться со двора. На боковую отдыхать пошли. У нас «САМОВАР САПОГОВЫЙ ОТ МАШИ И ВОВЫ», другие протокольные надписи кричат со стен, спать не дают. Невеста белоснежное платье с воланами и рюшками не на пеньюар интимный — на робу маляра-штукатура сменила. С сестрой на побелку рукава закатали.

Дя Афанасий тоже бессонницей мается. Помогает нам с тестем пространство от столов освобождать.

— Леша, — спрашивает меня, — что такое два удара — восемь дырок? — И сам отвечает. — Вилка! Дайте ножик, дайте вилку я зарежу мою милку!

Вдруг Миша-подженишник нарисовался, не сотрешь. Я думал, он давно со свидетельницей заборы по селу подпирает, ничего подобного — заходит, как пугало огородное. На голове панама в горошек, рубаха линялая на пупе узлом, гамаши, что пожарная машина красные… Только часы на руке свои. Полюбила я его, а он деревенский! При плаще и при часах, но в рейтузах женских!

— Мишаня, — говорю, — ты вроде водку туфлями не пил, зачем тогда перепутал день с ночью? Ряженые завтра будут. Рано ворон пугать. Они спят, и ты иди поспи!

— Свистеть приказа не было! — топает ногой Мишаня. — На дворе брачная ночь, не могу друга в беде бросить! Давай, — требует, — кисть, белить буду!

Как тут не подумаешь: успел-таки под занавес, после сладкого стола, набраться. Пол в общаге помыть толком не может, поперек плашек всегда тряпкой елозит, и то не заставишь, вдруг — зачесалось белить.

— Это не коровник, — объясняю, — белить. Дело ответственное. Вся свадьба работу невесты утром принимать будет. Иди, — отправляю его, — отдыхай, завтра день тяжелый: дурнина ожидается.

Мишаня прочел мои мысли.

— Я тебе, — говорит, — сейчас докажу, какой я пьяный!

И приседает на одной ноге «пистолетиком»: раз-два, раз-два… Потом у стенки делает стойку на руках — пятки к небу, как раз ткнулись в «ВЕДРО МЁДА ЭТОГО ГОДА», — и отжимается от пола вверх ногами.

Похоже, трезвый.

Нас однажды с Мишаней после дискотеки менты замели. Были мы на взводе, но слегка. Привезли в вытрезвитель, командуют: руки вытянуть вперед! закрыть глаза! приседай! Мишаня говорит: «Удивили! Это вы попробуйте сделать, как я». И давай им «пистолетик» и отжимание вверх ногами демонстрировать. «Подумаешь!» — один работник вытрезвителя скривился. Прямо в сапогах повторил стойку: руки на ширине плеч, ноги вверх, каблуки к стенке. И начал отжиматься. Как только руки в локтях согнул, сразу лицом в пол впился. А пол бетонный…

Продержали нас тогда до утра.

— Мишаня, — прошу его, — это не вытрезвитель, а свадьба! Иди, не путайся под ногами выполнять народные обряды!

Мишаня бровью не ведет, упрямо забирает кисть у Татьянкиной сестры, а меня посылает взбивать подушки.

Белильщик Мишаня оказался такой, что лучше Татьянки и ее сестры вместе взятых. Любовь к спорту заставила. В школе Мишаня гимнастикой занимался. Тренера они на руках носили, и он в ответ их любил, когда не курили. Курцов отучал от никотина трудом. Как кого из секции заловит с сигаретой — на тебе ведро с известкой и кисть, иди бели раздевалку в спортзале. Да не просто корова хвостом машет, чтоб обязательно без полос. Мишаня, раскрыв рот, любил тренера, но и курить обожал с детских лет. Школу закончил с первым разрядом по гимнастике, и дома мать доверяла ему самые ответственные потолки.

Мишаня с Татьянкой как взялись в четыре руки белить…

У нас есть фотография — Татьянкина сестра делала, — стоим: Мишаня в панаме и гамашах, невеста в заляпанном халате, веревочкой подпоясана, я хоть и поприличнее одет, но тоже без галстука. Счастливые стоим — только что закончили с побелкой. Пусть теперь кто-нибудь попробует вякнуть, что молодая хозяйка неумеха!