Глава 2. УРОЖДЕННАЯ ЯГУСИНСКАЯ.

Дорога действительно оказалась короткой. Леший торопливой походкой вел их по едва видимой тропинке, Ухоня шелестел где-то рядом, иногда становясь смутно различимым на фоне зелени. А Ворон, удобно устроившись на плече лешака, думал о том, что события начинают развиваться в совершенно непонятном направлении. Еще несколько дней назад в неторопливых беседах с Ухоней они пришли к согласию в том, что ничего особенно сверхъестественного с ними не происходит. Ну, пошутил кто-то из местной многочисленной колдовской братии, ну, наколдовал чего не следует, — превращений в этих лесах хоть пруд пруди! А то, что память их собственная не пускала обоих дальше нескольких дней, тоже особенных страхов не вызывало. Те же ведьмы иногда память на короткий срок могут умыкнуть, чтобы потом с бедолагой пакость какую сотворить. Но опять же не со зла, а скорее от отсутствия других развлечений в здешних местах. Съезд ведьмачий (то есть, пардон, шабаш), он ведь еще ой как не скоро, а подурачиться да покуражиться всем хочется. Вот и шуткуют по-бесовски. То бишь маются от безделья, горемычные… А теперь выходит, что случившееся с ними местный колдовской контингент считает опасным даже для себя! Такого в этих местах отродясь не было! А если предположить, что… нет, об этом и думать-то страшно! И все-таки ужасная мысль сверкнула в сознании Ворона, заставив на мгновение замереть его сердце: а вдруг он так и не сможет вернуть себе свой первоначальный облик? Вдруг ему так и придется до скончания своего века мыкаться в чужих обличьях, не в силах разорвать порочный круг превращений?

Мысли эти были настолько ужасны, что Ворон, подавляя бурю клокочущих эмоций, изо всей силы вонзился когтями в плечо лешего. Лешак от неожиданности и боли кинулся куда глаза глядят, решив, наверное, что его многострадальная печень не дает-таки Ворону покоя. Совсем по-другому оценил ситуацию Ухоня. Видя дерзкий побег коварного лешака, он с быстротой молнии скользнул ему наперерез и на короткое мгновение материализовался перед ним в виде столь устрашающей медвежьей морды, что несчастный леший так и хлопнулся в траву без чувств!

— Да-а-а, Ухоня, твое поведение никак не назовешь тактичным. А вдруг он помер?

— Дождешься, как же! Скорее всего, лесные слухи на него так подействовали, что он боится нас, как черт ладана! Может, он прав: на нас действительно лежит не то порча, не то проклятие какое темное?

— Хотелось бы думать, что это не так. А пока давай приведем в чувство эту ошибку природы.

Однако им ничего ну удалось предпринять: леший, видимо, услышав слова Ворона, истолковал их по-своему и теперь стоял перед ними с видом преданной собаки. Ворону даже стало его немного жаль (но лишь самую малость!).

— Итак?

— Да мы уже почти на месте. Идемте.

Узкая тропинка неожиданно вывела к широкой поляне. Так вот они какие Ворота Забытого Зодчего. Каменные, массивные. И такие старые, что само время рядом с ними кажется остановившимся. Ворон даже уточнять не стал у лешего — те ли это Ворота. И так было видно, что поляна весьма популярное место у лесных жителей. Вся она была истоптана, словно здесь стадо коров в течение месяца молоко нагуливало! А уж у самих Ворот и травы не было! Это ж какая тьма народа здесь гулевания устраивает! Да-а-а, весело живет лесная братия, ничего не скажешь!

Леший остановился и терпеливо замер.

— А может, не надо!.. — жалобно протянул он.

— Надо, Шило, надо!

— А вдруг что случится с Воротами? — продолжал канючить он. — Как же тогда бедным зверюшкам быть?

Что-то шевельнулось в вороньей душе, а ну как и вправду что с Воротами приключится? Испортятся они бесповоротно? Получится, что и себе не помог, и другим удружил?

Неизвестно, чем бы закончились душевные переживания Ворона, если бы в небе не раздался резкий свист и вслед за этим на поляну не рухнула живописная старуха в ступе и с помелом наперевес. Ворон лишь глазом моргнул и…

«Баба Яга, в девичестве — Костяная Нога, урожденная Ягусинская. Пола женского, возраста неопределенного. Истинная владелица избушки на курьих ножках. Обладает выдающимися (в смысле: выдает себя за кого попало!) способностями. Обладает значительным недостатком: любит сленг и ненормативную лексику».

— Батюшки, едва успела! — выдохнула она и выбралась из ступы. — Ах вы, охальники! Чего это удумали, ироды проклятые! Да как вы посмели посягнуть на такую достопримечательность! Да я вас!..

— Охолони, бабуля, — с достоинством ответил Ворон. — Зачем на странников напраслину возводить? Не собирались мы ничего с этими Воротами делать!

— Ишь какой говорун пернатый выискался! Щелкаешь своим пустым клювом, а того не ведаешь, что едва нас всех к погибели безвременной не привел!

— Я бы попросил вас, бабуся…

— Никакая я тебе не бабуся, леталка в перьях! Слушай, когда старшие к тебе с разговором обращаются!

Ворон хотел было открыть клюв и поставить зарвавшуюся бабулю на место, но передумал — с Ягой ссориться никак нельзя. Только она одна могла им помочь сейчас. Да и то если сама захочет, уж больно привередлива!

— Мы слушаем вас со всем вниманием!

— А чего слушать?! Убирайтесь подобру-поздорову, иначе…

— Не-е-ет, Баба Яга, так у нас разговора не получится. Иди ты нам поведаешь, почему мы не можем воспользоваться Воротами, или мы сделаем это сами, без вашего на то разрешения. Вот!

Баба Яга даже задохнулась от возмущения:

— Да я тебя сейчас же в лягушку, а то и вообще в Камень-молчун превращу за речи крамольные!

— Как хотите, бабуся, да только меня этим не испугаешь. Был я и камнем у березки белоногой, был и жабою болотной. Можете начинать прямо сейчас. Но помните: завтра с рассветом от вашей магии и следа не останется, а я могу превратиться… — Ворон на секунду задумался, — да хоть в Змея Горыновича! Ох, и повеселюсь я тогда, ох и покуролесю!

— Да ты, болтун черноклювый, никак пугать меня вздумал? Горынычем шантажируешь? Ох, и молодежь пошла! Да я, может, на тыщу лет тебя старше! Ну, никакого уважения к заслуженному пенсионеру альтернативного колдовства!

Баба Яга еще долго сокрушалась по поводу падения нравов среди «зеленой и пустоголовой» молодежи. Но потом все-таки успокоилась, взгромоздилась на ступу и заговорила:

— Ладно, прощу я вас на первый раз! Тебя и дружка твоего. Да скажи ему, чтобы не крутился вокруг меня! А то не посмотрю, что невидимый!.. Так вот, несколько дней назад принесла на хвосте сорока-почтарь новость, что движется в наши края сила неведомая, колдовство ужасное. Будто выглядит оно как облако черное да смрадное. Издалече видимость такая, словно гроза собирается дождиком землю искупать, а когда поближе-то подплывет, так все вокруг темнеет, молнии хлестать начинают и запах дюже мерзкий струится! А если кто живой в это время под облако попадает — мертвым падает, а потом растворяется бесследно!

— Бабуля, чего это ты нам здесь рассказываешь? Это не колдовство, а прямо страсти-мордасти какие-то!

— А ты не перебивай меня, птичка-невеличка! Лучше дальше послушай! Так вот, дошла, значит, туча эта до Малахитовых гор. И остановилась. Повисела некоторое время, да и растаяла. Не то солнышко красное растопило, не то по каким другим причинам, а только пропала она насовсем! И все бы ничего, да только стали замечать жители лесные вещи непонятные — то деревья куда-нибудь с поляны погулять отправятся, не спросив разрешения у лешего, то гора каменная сама собою уползет, а то рыбы вдруг летать начинают! Непорядок это, потому как никто из нас к этому рук своих не прикладывал. А значит, случиться это ну никак не могло! Вот и выходит, что пожаловало к нам колдовство чужое, заморское. А ведь в деле колдовском все ой как не просто! Уж я-то знаю! Не одного Ивана Царевича на этом откушала!

— А мы-то с Ухоней здесь при чем? — не вытерпел Ворон.

— Фу-у-у, ну какой же ты все-таки нетерпеливый! — Баба Яга возмущенно заерзала на ступе. — Неудивительно, что именно на твою долю это несчастье и выпало. Была б моя воля…

— Бабуля, ты о чем это? — Ворона начали терзать смутные сомнения…

— Да все о том же, — не унималась Баба Яга, — что не все смерть тихую и спокойную приняли в облаке этом вонючем. Нашлись и такие, которые участи сей смогли избежать. Вот они и рассказали, что видели внутри этого облака фигуру худобы невероятной и бесовской наружности. И одеждою он тоже не наш — заморский. И что фигура эта речи произносила на языке тарабарском, да все плевала в реки наши чистые, в озера хрустальные. И грозилась на все четыре стороны. А потом, когда он над Малахитовыми горами очутился, — тут с ним что-то такое и приключилось! Затрясся весь, задрожал, будто его болезнь падучая скрутила, а потом как зыркнет вниз да как закричит страшным голосом. А потом все исчезло, и начались всякие странности. О них я уже говорила.

— Говорила, — согласился Ворон, — только мне не совсем понятна моя с Ухоней роль в этой истории. Может, и нас, кто- нибудь с этим… видел?

— Нет. Ни трава полевая, ни деревья лесные, ни птицы небесные о том не ведают. Получается, что вас с твоим чудищем бестелесным и вовсе как бы не существовало. И сотворил вас иноземный колдун с какой-то шпионской целью. А чтобы тебе было легче дела свои Черные проворачивать, ты и меняешь личину каждое утро. Так что к нашим Воротам подходить не моги! Понял?

— Я только одно понял, — сказал Ворон, укоризненно качая клювом, — у тебя, бабуля, во время полета, наверное, все мозги повыдувало! Да на кой черт ему нас создавать, если он самолично мог в своем облаке поганом на эту поляну опуститься, пикничок закатить с жареной бабусятиной-ягусятиной и с салатом из лешего?

— Типун тебе на язык! Чего непотребное болтаешь! Говорю же — порча на тебе страшная, и клубится вокруг тебя колдовство мерзкое, чужестранское! Ты уж не обессудь — иди своей дорогой. Может, еще чего у лесных обитателей выведаешь. А мы с тобой разговаривать более не хотим — вдруг сглаз на тебе заразный?!

Очень хотелось Ворону от негодования плюнуть Бабе Яге под ноги, но короткий птичий язык не дал ему этой маленькой радости. Пришлось улетать несолоно хлебавши…

Убравшись подальше от злополучной поляны, Ворон опустился на толстый березовый сук и, дождавшись, когда Ухоня примостится рядом, заговорил с ним:

— Знаешь, а ведь Баба Яга кое в чем права!

— И в чем же? — Голос Ухони был невозмутим, казалось, слова Яги не произвели на него никакого впечатления.

— Я об этих моих превращениях. Раньше такого ведь здесь не было?

— Не знаю. Я себя дальше недели не помню.

— А я знаю!

— Откуда?

Ворон неопределенно помахал крылом над головой.

— И получается, что бабуся права и появление заморского чародея и все, что происходит с нами, как-то связано между собой. Нам остается только найти эту связь. И есть еще одно: никто из лесных жителей помогать нам не хочет — раз, все нам почему-то категорически не рады — два, мы не можем вспомнить, что с нами было неделю назад — три. Слова Яги о том, что заморский чародей сотворил нас, чтобы шпионить, — полная чушь. Ведь мы ничего не помним! А что это за шпион, спрашивается, если он не знает, за кем шпионить? Однако мысль о происшествии в районе Малахитовых гор неделю назад кажется мне интересной. Нужно побольше узнать о том, что же там произошло на самом деле…

— И когда летим, напарник?

— Да хоть сейчас. Дай только перекусить чем-нибудь, а то от голода у меня голова кружится. Все-таки надо было чего-нибудь отклевать у лешего уж больно неприятная личность!

… Была уже почти ночь, когда они опустились на дерево на окраине не то деревни, не то городишка под названием «Рудокопово». Деревня была большой и славилась рудных дел мастерами.

Устраиваясь на ночлег поближе к массивному стволу, Ворон с тревогой подумал о том, в облике кого (или чего?) он встретит завтрашний рассвет? А если он превратится во что-нибудь нелетающее — так и будет сидеть на вершине дерева, как курица на насесте? Мысль ему показалась забавной особенно если вдруг он окажется… деревенским боровом!