Глава 6.

Бесплатное путешествие в курортную зону.

Когда дежурного по части будят - это уже само по себе происшествие. Когда будят в два часа ночи, а он еще и на посту вторые сутки подряд из-за всеобщего бардака в части - происшествие чрезвычайное. А когда это делает бледный помощник дежурного с причитанием: «Товарищ майор, товарищ майор, Москва вызывает!» - то первая мысль у дежурного может быть только одна. Какая? Правильно: «Дождались, лить-топить! Война!!!».

От голоса в трубке веяло звездным запахом. Запахом больших генеральских звезд, в количестве никак не меньшем двух штук на каждый погон.

- Дежурный! Почему я ждать должен? Спите на посту?! Так, короче, мы вам на обучение присылали взвод разведки. Далеко они у вас обитают?

- Какие разведчики? - Дежурный несколько успокоился и теперь пытался спросонок понять, чего от него хочет какое-то постороннее и неизвестное начальство. - Нет у нас никаких разведчиков! Вы вообще знаете, куда дозвонились?

- Ты не придуривайся, дежурный! На Шиханы я дозвонился, вэче номер… - последовал номер полевой почты, не оставивший сомнений в точности попадания. - Или вы там уже не химики?

- Химики, - покорно кивнул майор, словно собеседник мог увидеть и оценить этот жест. Потом припомнил небольшое происшествие на одном из прошлых дежурств и несколько повеселел: - Ну, так бы и сказали, что взвод химразведки… Из… как его там? Из Чернодырья, что ли?

- Из Черноречья, - раздраженно ответил московский голос. - Так, память мы тебе прочистили, теперь быстренько найди командира взвода и скажи, что его генерал Дубинин вызывает.

- Виноват, товарищ генерал, не получится быстренько. - Дежурный окончательно проснулся и уяснил, что начальство это непосредственного отношения к родным химвойскам не имеет.

Тем более - к такому важному объекту, как Шиханы. А все эти генералы из какого-то Черножопья - да вот пусть туда и идут! Генералов в этой армии расплодилось чуть ли не больше, чем в советской, понаехали тут, еще и звонят - а он, майор Маркин, между прочим, один на всех. И перед каждым тянуться не обязан. Но и хамить особо не стоит: кто его знает, может, с непосредственным начальством они там, в Москве, каждый день водку вместе пьют?

- Это почему же? - Грозно сдвинутые брови угадывались без всякой видеокамеры. - Как это - не получится?!

- На учениях ваш взвод, товарищ генерал, - с точно отмеренной дозой злорадства сообщил майор в трубку. - На полигоне, в палатках, и телефон к ним не подвели пока. Так что через часок перезвоните, постараемся к тому времени найти вашего взводного и сюда привезти.

- Вот же херня какая! - Раздражение выплеснулось в комнату дежурного и повисло зловонным облачком. Генерал на полминуты замолчал, хотя Маркину отчетливо было слышно отдаленное бормотание где-то на другом конце провода. Видимо, срочно принималось какое-то особо важное решение. Просто так генералы в третьем часу ночи не совещаются. Наконец раздраженный голос снова толкнулся в уши: - В общем, времени у меня нет каждый час дозваниваться, поэтому бери своего помдежа, швыряй в машину, пусть едет и поднимает взвод по тревоге. Кончилась у них учеба, с вашим начальством я потом сам разберусь. Через четыре часа из Энгельса, с военного аэродрома, уходит пустой борт в нужном направлении - пусть грузятся со всем, что положено, и летят домой, работа ждет. Передай, что они как хотят, так и успевают, но этим бортом должны отправиться, спецрейса им не будет! Все понятно?

- Так точно, товарищ генерал! Поднять по тревоге, со всем, что положено, через четыре часа самолет из Энгельса - и домой. Звонил генерал Дубинин.

- Правильно. - Голос из Москвы несколько смягчился. - Действуйте, дежурный!

- Есть действовать! - ответил майор коротким гудкам. Некоторое время сонно смотрел на трубку, потом повернулся к своему помощнику: - Значит, так, берешь «бобика» и чешешь на полигон, в лагерь. Находишь там взвод химразведки из… мать его, опять забываю… Черноречья, что ли? В общем, из чего-то черного, сами знать должны. Командир - лейтенант Мудацк… нет, Мудрецкий, тот самый, что вчерась с Копцом бээрдэму из говна тащил. Поднимаешь по тревоге от имени генерала Дубинина. Пусть берут все хозяйство, что им полагается, и срочно мотают в Энгельс, на аэродром, оттуда их самолетом домой перекинут. Пока собираются, останешься с ними, проводишь до КПП и точно засечешь время, когда они уехали… Хотя нет, отставить, прямо оттуда мне отзвонишься. Вдруг эта дубина снова позвонит? Так, ноги в руки - и вперед!

***

Под дождь очень хорошо спится. Под мелкий, неназойливый летний дождик. Особенно если лежишь в теплой, уютной палатке после тяжелого суматошного дня, а впереди - еще один такой же. А может, и не один, это уж как прикажут. И само собой разумеется, что просыпаться в этом случае не хочется просто категорически. Ну в упор не хочется, и все. Не желает организм выводить задерганную нервную систему из глубокого защитного торможения.

- Товарищ лейтенант, товарищ лейтенант, подъем! Тревога, товарищ лейтенант!

Мудрецкий приоткрыл один глаз и обнаружил над собой бледное до синевы лицо Простакова. Потом попытался взглянуть на часы, не обнаружил на них циферблата и простонал:

- Который час? Времени сколько, а?

- Полтретьего, товарищ лейтенант. - Судя по голосу, Простаков был близок к панике, а это случалось не так уж часто. - Тревога, товарищ лейтенант!

- Какая на хрен тревога, ты чего несешь?! Какая тревога в полтретьего, проверяющие раньше пяти не вернутся! - Мудрецкий начал нашаривать поблизости что-нибудь тяжелое, чтобы отогнать назойливого Гулливера и снова погрузиться в мягкий и тихий мир.

- Подъем, лейтенант! Боевая тревога!

Новый голос был совершенно чуждым дремлющему сознанию, но офицерские нотки в нем угадывались безошибочно. Даже спросонок. Юрий проснулся сразу и окончательно. Вскочил, потряс головой и ошалело уставился на нависшего над ним незнакомого старлея с красной повязкой на рукаве.

- Вы лейтенант Мудрецкий, так? Поднимайте взвод и готовьтесь к выдвижению, со всем штатным имуществом, - сухо приказал помощник дежурного по части. - Через четыре… нет, уже через три с половиной часа вас будет ждать самолет на военном аэродроме города Энгельса. Знаете, где это?

- Конечно, знаю, - кивнул Мудрецкий. - А в чем дело, собственно?

- Это уж вам виднее. - Старлей пожал плечами. - Только что звонил генерал Дубинин из Москвы, передал вам приказ - грузиться в этот самолет и лететь домой. В это ваше… как его… Черноречье, что ли? Там вас какая-то срочная работа ждет.

- Чернодырье, - уточнил Мудрецкий. Где-то он уже встречал это название - «Черноречье», и было с ним связано что-то не совсем хорошее. То ли в книжке читал, то ли по телевизору слышал. Уточнять было некогда. Больше всего удивляло то, что в Чернодырье отродясь не было аэродрома, способного принять транспортный самолет. Правда, неподалеку располагались вертолетчики - может, их вертолетом решили перебросить? Подальше и побыстрее с глаз начальства, пока чего еще не натворили? Но если вертолетом - тогда с техникой как? Без машин к Стойлохрякову лучше не возвращаться. Лучше сразу без парашюта прыгнуть, и все равно с чего - с самолета или с вертолета… - Товарищ старший лейтенант, а технику брать, не сказали?

- Сказали - брать все, - отрубил красноповязочный. - Вы будете взвод поднимать, лейтенант?!

- Леха, давай! - скомандовал Юрий и привычно заткнул уши.

- Взво-од, па-адъе-ом!!! - разнесся по полигону рев подстреленного динозавра. - Ба-аевая тре-эво-ога-а!!!

Сочные народные выражения, раздавшиеся в соседней палатке, Мудрецкий услышал, даже не убирая пальцы из ушей. Впрочем, выскакивающих под ночной дождь химиков он успел встретить не только одетым, но и затянутым во все полагающиеся ремни.

- Резинкин, на бээрдэму, Кисляк, в «шишигу»! Заводи! Простаков, в мою палатку, хватаешь наши ящики с бэ-ка и приборами, тащишь в кузов! Только не кидай, осторожно положи! Остальные - на выход с вещами! Все свое упаковать, все чужое оставить, и смотрите, не перепутайте, мы сюда можем не вернуться! Палатку не убирайте, некогда, местные сами свернут!

Фыркнули и зарокотали моторы, зажглись фары - очень кстати зажглись, поскольку в полной темноте любая спешка неизбежно превращается в суету. Совершенно излишнюю и бесполезную. А так - пусть не сразу, пусть не столь слаженно, как это изображают в показушном кино, но через десять минут обе машины взвода уже выбирались вслед за «УАЗом» помдежа с раскисающей полигонной грунтовки на тот самый асфальт, который когда-то привел их в палаточный городок.

В кузове «шишиги» трясся и расползался под лавки ворох самых разных вещей - от полупустых ранцев, которые так и не успели толком упаковать, до одеял, к которым химики так привыкли, что уже считали своими. Тем более что те самые шмотки, которые должны были в строгом порядке разместиться в рюкзаках, почему-то оказалось гораздо удобнее вытряхнуть кучей из всех углов на эти одеяла и потом одним узлом перекинуть через задний борт… Там же громыхали ящики с приборами, сумки с противогазами, еще какие-то короба, коробки, ящики и ящички, второпях вытащенные из палатки разведчиков вместе с оцинкованным сундуком - хранилищем патронов и различной пиротехники… Антеннка рации торчит, а дальше вторая - ну, не сдали вечером, никто же не знал, что так все обернется! А теперь - кому сдавать? Ничего, армия одна, не переведут имущество на другую часть, так попросту спишут. Тем более - большие учения! Только на вывод войск из какой-нибудь страны можно списать больше самого разного имущества. И, разумеется, на ввод войск - но война в этом отношении вообще не сравнима ни с чем, это не только интенданту понятно.

Мудрецкий ехал на броне БРДМ, свесив ноги в командирский люк и укутавшись от дождя в плащ от ОЗК. «Шишига» покачивалась впереди, и бардак в кузове отлично подсвечивался фарами. Плевать, главное, что ничего не забыли - напоследок Юрий лично прошелся с фонарем по палаткам, даже под оставшиеся матрасы и под нары заглянул. Вот что-то нужно было сделать перед отъездом, что-то обязательно нужно было, но с этой тревогой вообще из головы вон…

Подкатили к знакомым воротам, головной «УАЗ» свернул в сторону и пристроился возле КПП. Все правильно, дальше ему и не нужно. Надо попрощаться, что ли… Нет, некогда - вот уже ворота открываются, а до Энгельса - эх, и далеко еще! На все про все - три часа… нет, не успеть. Трасса по ночному времени свободная, но все та же «дорога смерти», еще и мокрая. Да и при всем желании больше семидесяти не разгонишься, техника не та. Это по паспорту из нее девяносто выжать можно, а в нынешнем убитом состоянии - разве что с высокой горы ее запустить… Нет времени. Ни на что. Совершенно нет времени. Хорошо хоть новый мост возле Саратова открыли, от него до аэродрома рукой подать. И по городу не крутить - это почти час выигрыша. Ну, поехали! И помашем рукой знакомому прапору - тому самому, который при первой встрече оборону здесь занял. На мушку ловил, блин, - интересно, а если бы сейчас, вот такой колонной, подъехали? На броне и с пулеметом?

- Пулемет! - хлопнул себя по лбу Мудрецкий. - Пулемет-то я и не сдал!

Это уже не одеяло и не рация. Оружие - это серьезно.

Вернуться, что ли? А ворота все дальше, и закрываются, закрываются… Черт с ним, с пулеметом. И его спишут. Или, что скорее всего, передадут в отдельный мотострелковый батальон - главное, сразу Стойлохрякову доложить, прямо сегодня, тогда все бумажки моментально сделают. А возвращаться - примета плохая, дороги не будет. Перед полетом это вообще серьезно. И все-таки - кому в голову пришла идея возить взвод самолетом в соседнюю губернию? От Шиханов до Самары, между прочим, не так уж далеко. Всего-то на пару сотен кэ-мэ дальше, чем до того же Энгельса. Только в другую сторону - так что сейчас еще и удаляться надо от места назначения. А потом удивляемся, что ни на что денег не хватает! Ладно, приказ есть приказ, кто начальник, тот не дурак. Универсальный, кстати, вывод при большинстве рассуждений в армии. Вот что сейчас нужно сделать лейтенанту Мудрецкому - так это обогнать «шишигу» и поехать впереди, дорогу показывать…

К аэродрому подъехали уже засветло. Тучки разошлись, выглянуло из-за горизонта солнышко, от земли поднимался легкий парок, не переходящий, впрочем, в туман и не мешающий полетам военной авиации. Самая летная погода.

На важнейшем стратегическом объекте, как ни странно, никаких проблем у ворот не возникло. Выскочил из КПП капитан с летными «крылышками» на фуражке, на ходу бросил на плечи синюю куртку, спросил раздраженно:

- Из Шиханов, что ли? Разведчики?

- Взвод химразведки, - уточнил Мудрецкий. - По приказу генерала Дубинина…

- Да знаю, знаю, ваш генерал уже дырку в мозгах продолбил, - отмахнулся летчик. - Три раза звонил - где да как, да когда вылетят! Вы где катаетесь, раззвездяи? Чего борт задерживаете?! Ладно, некогда трепаться, приехали - и ладушки. Давайте прямо на стоянку. Петрос! Проводи химиков! Там у транспортников их «антошка» дожидается, сдашь и вернешься.

Мимо капитана проскользнул чернявый солдатик, что-то спешно дожевывающий на ходу, неуклюже забрался на броню, восхищенно и опасливо покосился на Мудрецкого:

- Разведка, да? Воевать? Поехали, покажу, где самолет!

- Не воевать, работать, - угрюмо поправил его со своего места Резинкин.

- Точно, работать! Я знаю, вы всегда так говорите! - обрадовался проводник. - Ваши тут часто ездят, я много провожал! У меня рука легкая, глаз хороший - все летят, никто не падает!

- И на том спасибо, - вздохнул лейтенант. - Ладно, показывай свой самолет…

Впрочем, через несколько минут Юрию расхотелось смотреть на этот аэроплан. Потому что он его увидел. Лететь на нем хотелось еще меньше. Дюралевой трубе лет было не меньше, чем самому лейтенанту, вот только Мудрецкий после рождения рос и крепчал, а трубу с крыльями как склепали, так и… ну, может быть, подкрашивали. Но очень давно. И в какой цвет, точно установить уже невозможно - вероятнее всего, в серый. Такой же, как и аэродромная бетонка. Сейчас самолет был скорее тускло-серебристым, как алюминиевая кастрюля. Для полного сходства возле четырех моторов по крыльям расползлись широченные и густые полосы копоти.

Единственным ярким пятном, сразу заметным на этом транспортном средстве, была алая звезда, украшавшая гордо задранный хвост. Под хвостом приветливо зияла огромная дырка - открытый люк в грузовой отсек. Возле люка нервно прохаживался летчик в точно такой же, как у капитана на КПП, синей куртке. Навстречу подъезжающим химикам он развернулся с таким видом, словно собирался броситься под БРДМ со связкой гранат. Или, по крайней мере, поотрывать колеса.

- Это вы, что ли, химразведка из Шиханов?! - заорал он вместо приветствия. - Вашу мать, где шляетесь?! Быстро грузитесь, и взлетаем! Мы пятнадцать минут назад должны были подняться - ты знаешь, что такое в авиации на пятнадцать минут из графика выбиться?!

- Знаю, - понимающе кивнул Мудрецкий. - Помню, когда в третьем классе учился, с родителями в Питер летал, так мы полдня в аэропорту свой рейс ждали. Три раза откладывали, и все - по техническим причинам.

- Та-ак, умный попался? - Летчик упер в поясницу огромные кулаки. Эти руки, судя по виду, тосковали не по штурвалу, а скорее по кувалде. - Тогда сам грузись и раскрепляйся! И попробуй только на миллиметр в сторону сдвинуться, я тебе сразу десантирование без парашюта устрою! Знаешь, как это делается? Открыл рампу, штурвал на себя - и летите, голуби! Вы, раздолбаи, почему не сказали, что на технике?! Да еще с броней! Мы тут пассажиров ждем, а они на всем своем приехали… Ну вот и катились бы до самого места, куда вас послали!

- А нас сюда послали, - спокойно возразил Мудрецкий. - Подняли среди ночи по тревоге, сказали - в Энгельс и на борт… Чего ради такая спешка, а? Чего нам до утра поспать не дали? У меня бойцы и так вторые сутки на ушах ходят, потому что ноги не носят!

- Не знаю, у своего начальства спрашивайте. Мое дело - упаковать, чтобы не рассыпались по дороге.

- А везти кто будет? - изумился высунувшийся из люка Резинкин.

- Пилоты вас будут везти, пилоты, - несколько смущенно ответил малость остывший собеседник. - А я не пилот, я борттехник.

- Ну, а как мне с пилотами познакомиться? - вежливо поинтересовался Мудрецкий. - Как я понимаю, нас именно они должны принимать-размещать?

- Спят пилоты, спят, а размещать вас я должен. Давай загоняй свои железки. Сами справитесь или вас лебедкой подтянуть? Летали раньше?

- С техникой - нет, - сознался Юрий. - Но заедем аккуратно, не поцарапаем твою бесценную машину. Нам же на ней лететь, а тут чуть заденешь… Парашюты у вас есть, кстати?

- У нас есть, а на вас не запаслись, - проворчал борттехник. - Если чего, на плащах своих спускайтесь! Ладно, летеха, первой будем броню грузить, она покороче и потяжелее. Нечего хвост перегружать… Да, и еще, химики, - баллоны какие-нибудь есть? Баллоны, банки, бутылки закупоренные? Смотри, если есть, на высоте рвануть может!

Внутри самолет производил впечатление не менее тягостное, чем снаружи. Словно у голодной лошади, из бортов выпирали металлические ребра, пахло старой протекшей смазкой, пыльной ветошью и запустением. Весь этот букет запахов, словно начинка в гамбургере, был перекрыт сверху и снизу основным, самым устойчивым и неистребимым - устойчивой и могучей керосиновой вонью. Впрочем, многотонную бронемашину это чудо авиационной техники приняло без скрипа и надрыва. Покачнулось, чуть слышно вздохнуло и приняло.

- Давай, давай, давай, вперед помалу… - борттехник пятился перед угловатым носом БРДМ и плавным помахиванием давал понять Резинкину, что тот въезжает правильно. Наконец спина в синей куртке уперлась в перехлестнутую потертыми ремнями грузовой сетки пирамиду разномастных ящиков и коробок. - Стоп!

Броневик послушно замер, и техник отскочил в сторону.

- Ну-ка, осторожненько, еще на метр вперед… Хорош! - скошенный нос завис как раз над первыми ящиками пирамиды. - Ну ты, парень, мастер!

- Стараемся, - скромно ответил Резинкин, выбираясь из люка. - Товарищ лейтенант, разрешите, я и «шишигу» сюда заведу? Дело тонкое, а из Кислого пока водила… сами знаете.

- Давай! - махнул рукой Мудрецкий и повернулся к борттехнику: - Тут как, крепить к чему-нибудь надо или можно просто на тормоз поставить?

- Лучше, конечно, закрепить, - задумчиво ответил тот. - Я сейчас троса дам, притянете к во-он тем скобам. Как раскреплять, сообразишь или помочь?

- Лучше, конечно, помочь, - так же задумчиво посоветовал Юрий. - Вот если бы тут уровень радиации нужно было замерить, я бы точно сообразил, как и где. А закрепить… нет, мы, конечно, постараемся, но за результат я не ручаюсь.

- Понял, - мрачно ответил борттехник. - Тогда хоть пару ребят покрепче дай, одному тут неудобно.

- Это можно, - кивнул Мудрецкий и прогромыхал по металлическому полу навстречу урчащей «шишиге». - Простаков, Ларев, ко мне! Бегом!

Минут через десять на лязг и грохот откуда-то из-за груды коробок выглянул еще один летчик. Ошалело уставился на жабью морду бронемашины и тупо спросил:

- Это чего у нас тут?

- Бронированная разведывательно-дозорная машина, товарищ… э-э… - на летной куртке погоны не были предусмотрены, поэтому Мудрецкий несколько затруднился с определением звания. По возрасту - все, что угодно, от старлея до подполковника. По должности… знать бы ее еще, эту должность. Может, и вовсе какой-нибудь стрелок-радист.

- Майор Воронцов, командир корабля, - выручил химика представитель авиации и дружески протянул руку. - Это мы вас везем? Тогда давайте быстрее, и так уже опоздали. Славыч, а ты чего не разбудил? Договаривались ведь - как они подъезжают, так ты подъем командуешь! Даже неудобно перед гостями получается…

- Так ведь если бы они пешком, Лександр Дмитрыч, - откликнулся откуда-то из-под задних колес «шишиги» борттехник. - А тут видишь, сколько возни… Сейчас, сей момент, последнюю серьгу этим химикам вставим да натянем их хорошенько… Эй, ты, длинный, ты куда?! Ты какой палец сюда суешь! Ты бы еще свой в эту дырку засунул! Уф-ф, помощнички…

- Мой не влезет, - обиженно пробасил Простаков.

- Ничего, мы его кувалдочкой… Все, хорош! Давай, лейтенант, пересчитывай своих и посмотри, чтобы ничего на бетонке не забыли. Это вам не из казармы выскочить, вы сюда больше не вернетесь!

- Ну, Славыч, ну, удружил! - Пилот покачал головой. - А сколько нам движки раскочегаривать еще, ты забыл? Если сейчас вэ-сэ-у не сработает, я тебя заставлю вручную винты раскручивать!

- Ничо, Димыч, запустим. А винты крутить у нас есть кому - вон, какие ребята здоровые!

- Это не ребята, это груз! - Майор не на шутку рассердился. - Ты бы еще предложил от их аккумуляторов запускаться! Погоди, я сейчас деда растолкаю, чтобы он тебе объяснил основы механики!

- Может, не надо деда, а? - взмолился техник. - Ну, виноват, товарищ майор, исправлюсь… Постараюсь исправиться. Ну, честное слово, Александр Дмитриевич, ну не со зла же!

- Знаю, что не со зла, по дури, а на хрена мне дураки в экипаже? Дураки пускай на «тушках» летают, там машинка умная. Если сломается, так ты и сообразить ничего не успеешь. А на нашем борту - думать надо, Славыч, ду-умать! Головой! Это там, где фуражка! Все, я иду деда будить.

- Не надо, командир! - вяло трепыхнулся провинившийся член экипажа.

- Надо, надо. Видали умника? - Пилот повернулся к Мудрецкому. - На нашей барже хочет без бортинженера взлетать!

- А сам он кто? - не вник в ситуацию Юрий.

- А он у нас борттехник по АДО, - летчик посмотрел на недоумевающего лейтенанта и пояснил: - По авиадесантному оборудованию. Вроде швейцара - двери открывает и ручкой машет. Разница между ним и бортинженером - как между тем же швейцаром и шеф-поваром в ресторане. Так что давайте, собирайтесь-загружайтесь, а мы пойдем фирменное блюдо готовить.

Бортинженера разбудили быстро. Не успел Мудрецкий построить своих бойцов и в последний раз взглянуть на землю родной Саратовской области, как в обшарпанном дюралевом брюхе что-то заурчало и зажужжало. Звук неожиданно оборвался, через несколько секунд повторился и снова затих. Около пилотской кабины распахнулся люк, из него с кувалдой в руках вывалился давешний борттехник.

- Не контачит, - коротко пояснил он замершему в изумлению строю. - Щас мозги вправлять будем!

- Слушайте, товарищ лейтенант, а может, черт с ним? Может, и вправду своим ходом? - тихонько предложил Резинкин. Обсудить это здравое предложение они не успели.

С удивительной быстротой техник подскочил к борту, отвалил крышку какого-то лючка, поднял кувалду и заорал: «Готов!» - «Контакт!» - донеслось из кабины, и кувалда устремилась в недра самолета. Что-то звякнуло, обиженно хрюкнуло и в следующий миг загудело ровно и радостно.

- Есть контакт! - радостно сообщил борттехник, закрывая крышку. Перед тем как скрыться в кабине, обернулся к химикам: - Быстро грузитесь, сейчас взлетать будем!

В подтверждение его слов тонко заныл сначала один двигатель, потом второй… Через минуту все четыре винта начали раскручиваться - сначала медленно и лениво, потом поняли, что отвертеться сегодня не удастся, и лопасти замелькали все быстрее. Моторы гудели не совсем ровно, но мощно - командовать сразу стало затруднительно, и Мудрецкий просто махнул рукой. Пропустил мимо себя по широкой аппарели придерживающую кепки и автоматы колонну, последним оттолкнулся от бетонки и скрылся в тускло освещенном отсеке. Навстречу ему уже пробирался все тот же борттехник.

- Все на месте? Тогда садитесь и держитесь, у нас ремней не предусмотрено! Давайте, к носу поближе размещайтесь, вы всем скопом еще одна тонна! Если с ботинками взвешивать!

Откуда бы могли взяться аэрофлотовские ремни безопасности в салоне, не содержавшем даже намека на мягкие кресла? Химики кое-как расселись на металлических лавках, протянувшихся вдоль бортов, прилипли к редким иллюминаторам. В небольших круглых окошках виднелись в основном бетонные плиты, вцепившаяся в их кромку степная трава и дрожащие тени от винтов. За спинами, в хвосте, заскрежетало и лязгнуло - поднялась аппарель, потом с глухим стуком сомкнулись створки люка. Рев движков на некоторое время притих, потом снова усилился, отдаваясь неприятной дрожью по всей дюралевой туше. Бетонка дрогнула и двинулась мимо иллюминаторов: сначала медленно и печально, а потом все быстрее и быстрее.

Борт с перепуганными химиками внутри долго рулил мимо толстопузых «Илов» и расслабленно опустивших длинные крылья бомбардировщиков. Двигатели то почти совсем затихали, то начинали грохотать так, что машины на рессорах чуть заметно покачивались. Наконец самолет окончательно выбрал верную дорогу и замер. Химики без всякого приказа втянули головы в плечи и покрепче ухватились за все, что показалось надежным. Моторы взревели еще раз, и первый стык между плитами бетонки чуть заметно толкнулся снизу. Второй был гораздо ощутимее, а затем началась сплошная и все ускоряющаяся тряска. Внезапно она прекратилась, и все в отсеке резко встало на дыбы. Пирамида ящиков и коробок перекосилась, потеряла всякую стройность и правильность форм, авоська из капроновых ремней сползла под колеса бээрдэмки вместе с разнокалиберным содержимым.

- Летим! - первым догадался Валетов. Заорал радостно и испуганно: - Мужики, оно все-таки летает!

- Молчал бы лучше… - поморщился Простаков. Его широкое лицо явно меняло оттенок со здорового розового на похмельно-запойный сизый. Потом Леха сглотнул и беспокойно поинтересовался: - Товарищ лейтенант, а здесь эти… ну, пакетики… на всякий случай которые… Они имеются или надо было свои брать?

- Ты чего, укачиваешься? - изумился Мудрецкий. - Или летать боишься?

- Вообще-то не боюсь, - Простаков боролся с рвущимся на волю желудком, но явно мог в любой момент проиграть этот неравный бой. - Я на самолетах летал, и на вертолетах тоже. А вот на этом чего-то… ну… не по мне это… Ой, простите, сейчас, кажись!..

Леху перекосило, он поднес руки к лицу и жутко выпучил глаза. С хлюпаньем втянул в себя воздух… Очередная атака была отбита, но следующая могла увенчаться прорывом обороны прямо на пол и на всех, кто окажется поблизости. Требовались срочные меры, а пакетиков, естественно, не было. Не входят они в перечень услуг, предоставляемых военно-транспортной авиацией. И, естественно, химики заранее ими не запасались - ну кто ж знал, что летать придется!

Взгляд Мудрецкого лихорадочно шарил по салону в поисках спасательного средства. Хотя бы подручного. Хоть что-нибудь, какую-нибудь емкость… Ящик? Не то, и разгружать долго, а Простаков, судя по судорожному дыханию, готов уже сейчас. Приборы? В комплект ДП-5, помнится, входили какие-то полиэтиленовые пакетики, но такие крохотные, что Простакову ровно на один плевок хватит… Машины? Где-то в «шишиге» ведро валяется, но в общей куче его искать и искать. Что еще? Думай, химик, думай!

Юрий еще раз посмотрел на корчащегося и зажимающего рот сибиряка, машинально перевел взгляд от страдальческих глаз к животу, виновнику всех бед… Вот оно!!! На поясе, как и у всех во взводе, болтался зеленый чехол с перчатками и бахилами от ОЗК. Ну, перчатка-то маловата…

- Младший сержант Простаков! - Мудрецкий рявкнул так, что изумленный Леха судорожно сглотнул все, что лезло из желудка. - Химическая тревога!

- Так… товарищ лейтенант… Плащ же в машине! - просипела жертва воздухоплавания.

- Одевай что есть! - грозно нахмурился командир взвода. - Какого черта снаряжение валяется хрен знает где?! Вот уж действительно раззвездяи, мать вашу!

Ошарашенный Простаков потянул из чехла тугой резиновый сверток. В это время самолет заскрипел, затрещал и перекосился. Глаза младшего сержанта подпрыгнули и звонко щелкнули изнутри по черепу. Щеки забавно раздулись, и товарищи поспешили отодвинуться от обреченного бойца на максимально возможное расстояние.

- В бахил! В бахил, кому говорю!

- И от лавки подальше! Он лопнуть может! - истошно заорал Валетов, которому никак не удавалось проскочить в узкую щель между скрючившимся приятелем и бортом бээрдэмки. Покинуть возможную зону поражения он не успевал.

Леха понимающе кивнул и сорвался с места. С неожиданным для такого массивного человека проворством нырнул между броневиком и «шишигой». Почти сразу же оттуда послышались характерные звуки, сопровождающие любое обострение морской болезни, - и сразу вслед за ними раздались дикие крики и грохот металла.

Вообще-то борттехник был сам виноват в случившемся. Ему еще до взлета полагалось дойти до пилотской кабины и сидеть там, что называется, на подхвате. Но сначала нужно было получше проверить крепление люка… потом одна из растяжек грузовика показалась недостаточно надежной… Словом, очень не хотелось ему идти и получать очередную порцию теплых слов от бортинженера. Поэтому злосчастный Славыч встретил отрыв от земли в уютном отдельном помещении с хорошим обзором - в бывшей кабинке бортового стрелка, прилепившейся под хвостом… то есть под хвостовым оперением. Пушки давно были сняты за ненадобностью, аппаратура раскулачена, зато оставалось кресло и множество неприметных закоулков, в которых так удобно хранить разнообразную заначку. Например, стандартную пехотную фляжку с не рекомендуемым для пехоты содержимым. В принципе и летчикам во время полета спирт употреблять запрещается, но что поделать, если нервы на пределе, а работать надо.

Умиротворенный и успокоившийся, готовый к любым поворотам судьбы и переворотам самолета, техник пробирался к кабине.

На свою беду, он выбрал тот борт, лавки вдоль которого были не заняты пассажирами; что, в общем-то, понятно - зачем ходить по ногам, когда свои подрагивают? Попутно можно было заглянуть в кузов… Впрочем, там не нашлось ничего особенно интересного, и борттехник уже почти миновал кабину «шишиги», когда перед ним возникло чудовище. У чудовища была страшная зеленая морда с раздувающимся и колышущимся хоботом, ужасные багровые глаза размером почти что с донышко эмалированной кружки и дикий, выворачивающий нутро рык.

В следующее мгновение Славыч наглядно доказал тот некогда спорный вывод, что человек произошел от обезьяны, а не был вылеплен из глины. Ни одно глиняное изделие не способно за долю секунды взобраться по дюралевому, нависающему над головой борту, цепляясь только за скользящие в руках вертикальные ребра-шпангоуты. Впрочем, и для большинства обезьян эта задачка была бы достаточно трудной - особенно если надеть на них ботинки и отрезать хвост.

Зависнуть на потолке борттехник не смог. Если бы самолет стоял в это время на земле - запросто, а крен при повороте просто стряхнул его на броню БРДМ. Извернувшись в воздухе, Славыч упал на все четыре конечности и тут же длинным лягушачьим прыжком стартовал прямо в руки ничего не понимающему Мудрецкому. Лейтенант послужил достаточно неплохой подушкой безопасности, а вот сам продолжил траекторию полета и с размаху приложился затылком в ближайший иллюминатор.

Будь это все на съемках голливудского боевика или комедии в духе «Итальянцев в России», стекло имело бы полное право не выдержать. Было бы много интересного - разгерметизация салона, могучий вихрь, выдувающий за борт бумаги, ящики и младшего сержанта Валетова, героическая задница кого-нибудь из молодых, при настойчивой помощи Багорина-И-Заморина затыкающая отверстие… Увы, дорогой читатель, увы. При всей своей дряхлости и изношенности советская военная техника имеет изрядный запас прочности, и транспортные самолеты - не исключение. Поэтому в поединке стекла и головы слабым звеном оказалась как раз голова Мудрецкого. А слабое звено, как нам известно из одноименной телевизионной игры, выбывает первым. Что, в общем-то, и произошло.

Небеса треснули, раскололись, и Юрия Мудрецкого с мощным гулом втянуло в образовашийся пролом. Сначала было очень темно, потом где-то вдалеке появился слабый свет, и Юрий полетел ему навстречу. Лететь было очень трудно, потому что откуда-то набежали грозовые облака. Струи ливня стекали за шиворот, раскаты грома больно отдавались на щеках, но Юра не сдавался. Наконец тучи разошлись, свет ударил в глаза, и над лейтенантом Мудрецким показалось огромное бородатое лицо - доброе и обеспокоенное.

- Командир, он очнулся! - прогрохотал нечеловеческий голос.

- Эт хорошо, дед, эт правильно! - откликнулись из другого мира. Другой мир был где-то слева, и Юрий повернул голову, чтобы посмотреть, на что он похож. Точнее, попробовал повернуть - свет тут же начал меркнуть, а бородатое лицо - удаляться куда-то наверх.

- Эй, эй, химия, куда опять намылился! - несколько вполне ощутимых и по-земному болезненных пощечин отрегулировали яркость, а заодно вернули лейтенанту все остальные чувства. Другой мир пах пыльным металлом, старым пластиком и керосином. Другой мир гудел турбинами и свистел винтами. Из другого мира на Мудрецкого посмотрел майор, которого все в экипаже звали по имени-отчеству.

- Доброе утро, лейтенант. Как отдохнул?

- Ни-икак, - честно ответил Юрий. - Я ле-етал. О-очень тру-удно.

- А ты думал, как оно?! - хмыкнул пилот. - У нас всю дорогу работа трудная. Далеко улетел-то?

- Н-не очень, - сознался Мудрецкий. - То-олько вы-ысоту на-абрал.

- Ну вот видишь, и это за час полета! Мы, между прочим, треть пути уже пролетели.

Голова гудела и подвывала в такт двигателям. Смысл сказанного не сразу дошел до Юрия, а произвести нехитрые вычисления получилось только с третьего раза. Арифметика оказалась весьма болезненным занятиям. Наконец все умножилось и сложилось, и Мудрецкий начал лихорадочно подниматься. Бородатый бортинженер заботливо поддержал лейтенанта под локоть.

- По-очему треть? До Самары все-е-го час ле-ететь! Да-аже меньше!

- Какая Самара? - настала очередь командира выкатить большие и круглые глаза. - Ты вниз посмотри! Вон за спиной иллюминатор, дальше и вправо, город за рекой видишь?

Действительно, за редкими белесыми облачками хорошо просматривалась серая короста множества зданий, расползшаяся на многие километры вдоль широченной блестящей реки.

- Увидел? А теперь подальше от реки, на холмике - видел?

Ближе подлететь не могу, но бинокль дам, если не разглядишь.

- Не-е на… - тихонько выговорил Мудрецкий и сполз на рифленые пластины пола. Сознания он не потерял, хотя очень жалел об этом. Город он узнать, конечно же, не мог, а вот фигурку на холме разглядел. К своему огромному сожалению. Надо, конечно же, знать, что происходит вокруг, но иногда очень-очень не хочется. Когда вместо Самары оказываешься над Волгоградом - ошибки быть не может, какая скульптура стоит на Мамаевом кургане, знает вся страна… Так вот, если это только треть пути, то он должен закончиться - где? Вы уже подсчитали, дорогой читатель? Юрий тоже, но он решил уточнить и спросил прямо с пола: - Ку-уда летим, ка-амандир?!

- В Каспийск, - жизнерадостно откликнулся майор. - Пока вы возились, Моздок затянуло, а Ханкала со вчерашнего дня не принимает. Можно было бы вас в Беслане высадить, да они тоже вот-вот грозой закроются, никаких гарантий. Так я уж прямо вдоль моря, мне так ближе получится, а там вы своим ходом, там километров двести всего-то…

- До-окуда две-ести? - Мудрецкий до последнего цеплялся за ускользающую надежду.

- До Грозного, конечно. Ну ты, паря, видать, крепко приложился! Не помнишь, что ли, куда тебе нужно? Тут нам все мозги уделали, чтобы мы хоть как-нибудь вас прямиком или на Ханкалу, или на Северный выложили. Генерал этот ваш, Дубинин, нашего комдива задергал вконец - что, мол, за военная авиация, которой туман мешает, а если завтра война, и все такое. Ну, комдив ему и ответил, что сесть-то мы сядем, только потом все сразу же взлетим, и с апостолом Петром о пересадке пусть сам договаривается. Вот только после этого и отстал. Слушай, лейтенант, а что это за дятел с такой хорошей фамилией? У вас во внутренних войсках все такие?

- Да не из внутренних войск мы, не из внутренних! Из химических! - От волнения голова Мудрецкого даже гудеть перестала, и заикание куда-то делось. Впрочем, Юрий о нем не сильно жалел. Было кого пожалеть, елки-палки! - И генерала Дубинина никакого в жизни не видели! У нас учения, поднимают среди ночи, приказывают лететь домой. А часть наша - под Самарой, в Чернодырье!

- Эх ты! - изумился командир. - Вот это вас разложили! И что теперь с вами делать? Обратно я вас не повезу, мне вообще-то в Армению, а вас упросили подкинуть по дороге… И так из-за машин ваших топливо перерасходуем, но это уж все одно Дубинину счет выставят…

- А если не оплатят? - вмешался молчавший до этого в своем правом кресле второй пилот. - Привезли-то не тех! Скажет, что знать ничего не знает, и привет, Дмитрич, покупай керосин в лавочке!

- Типун тебе на язык! - испуганно отмахнулся майор. - И чирей на жо… Нет, не надо, тогда ты сидеть не сможешь.

- А с типуном не смогу в микрофон говорить, опять-таки, не выпустят! - торжествующе заметил второй пилот.

- Ничего, ничего, я тебе ларингофоны прилажу, - пообещал командир. - В них главное, чтобы глотка была цела… Ладно, это наши дела домашние, а вот что с пассажирами делать? Может, запросить где-нибудь здесь посадку, и пусть обратно едут.

- Не пойдет, Саша, - мотнул бородой дед. - Не даст нам никто без че-пэ план полета ломать. Да и комдив тебя на винты потом намотает - почему не довез? Почему без спросу? Лучше уж до Каспийска долетим, а там пусть этот генерал сам разбирается, какую разведку ему из Шиханов выписали.

- Погодите, погодите, так откуда этот генерал? - запоздало сообразил Мудрецкий. - Из внутренних войск? Так ему не нас, ему наших соседей надо было! Взвод спецназа, их на химразведку обучали! Мы с ними рядом стояли, только их вывезли на учения… Это все помдеж, сволочь, напутал! Или сам дежурный! Мы - просто химразведка! Из Чернодырья!

- Ага, вот и разобрались! - довольно потер руки майор. - Так вот генералу все и расскажешь - мол, обознатушки-перепрятушки, в Шиханах ошибочка вышла. А мы тут вообще ни при чем получаемся, слышь, дед? Так что и горючку нам оплатят, никуда не денутся. Требовали привезти взвод химразведки из Шиханов, одну штуку, - получили взвод химразведки из Шиханов, одну штуку. И пусть на земле друг с другом разбираются, а мы дальше полетим!

- То-то я гляжу, у них машины без этих желто-красных художеств, - задумчиво проворчал бортинженер. - Сколько вэвэшников возили, на всех какая-нибудь эмблема наляпана… Эх, ребятки, если бы вы не опоздали, глядишь, еще на земле разобрались бы…

- Да не опоздали мы! - застонал Юрий. - Мы и так гнали, как на пожар!

- Ну, не знаю, не знаю, - покачал головой командир экипажа. Потом вдруг повеселел и подмигнул Мудрецкому. - Зато на море побываешь и горы увидишь! Когда бы ты еще на Каспий полюбовался? Так бы и не увидел, куда Волга впадает. Кстати, можешь посмотреть - во-он на горизонте блестит, а скоро еще ближе подлетим.

- Век бы его не видеть! - На лице лейтенанта неожиданно появилось выражение озверелости, никак не свойственное потомственному интеллигенту и армейскому пиджаку. Такую рожу мог бы скорчить скорее старлей Волков или полковник Копец. Или, например, генерал Лычко, доведись ему снова встретиться с роковыми для него химиками. - Так, слушай сюда, командир! Разворачивай свою телегу! Полетели обратно! Или садись прямо здесь! Имел я в большом и глубоком виду ваши сраные планы и ваше дерьмовое горючее!

- Ты потише, молодой, потише! - грозно нахмурился дед. - Не тявкай, щеня, а то хвост к ушам привяжу!

- А вот я сейчас возьму своих бойцов да захвачу ваш летучий чайник! - Мудрецкий прищурился не менее грозно. - Откуда я знаю, может, вы нашу секретную технику собираетесь из страны вывезти? Летим неизвестно куда, по какому-то неразборчивому приказу, и того я в письменном виде не получил!

- Ну так это твои проблемы, - ухмыльнулся майор. - Захватит он нас… Ишь, бен Ладен в противогазе! А я вот решу, что вы технику террористам угоняете, да и в штопор! И пока вы от бортов отскребетесь, с зонтиками повыпрыгиваем - может, хоть машину поновее дадут… Да ладно тебе, лом ты гофрированный! Это же не лайнер с пассажирами, это же военный самолет, кто его жалеть будет! Знаешь, что у нас слева по борту? Капустин Яр, главный полигон ракетчиков! На нем зенитных комплексов до ядреной матери, только свернем с курса или сообщим, что нас захватили, - до земли один фарш долетит, да и тот с железными опилками! Так что иди-ка ты, от греха подальше, к своим солдатикам и не высовывайся. На землю мы сообщим, что ваши химики напутали, там разберутся. Или у вас такая подготовка и такое снаряжение, что хоть сейчас спецназ замените?

- Не заменим, - убито покачал головой Мудрецкий. - Даже пехоту не заменим.

- Вот видишь! Так что вместо соседей вас в бой точно не пошлют. Их сюда перегонят, а вас, может, прямо из Каспийска домой - и все дела! Иди, иди, остынь малость. Пока можешь, лучше остынь, мой тебе совет, на аэродроме прибытия сейчас тридцать два в тени…

До аэродрома прибытия взвод успел полностью уяснить себе ситуацию. Вникнуть в нее. Проникнуться ею. Даже высказать первые, достаточно робкие предположения об уровне умственного развития и моральном облике известного помощника дежурного по части и неизвестного генерала Дубинина. Последний по итогам обсуждения получился фигурой поистине демонической. Сами посудите - козлиные рога, раздвоенные копыта, свиное рыло, хвост, резкий запах… В былые века так изображали чертей. Ну, а выросшие в наше культурное и просвещенное время подчиненные лейтенанта Мудрецкого попросту пришли к выводу, что этот генерал - ублюдок козла и свиньи, вдобавок вонючее дерьмо и чмо хвостатое.

Однако кто бы ни послал взвод навстречу незавидной участи, а был он далеко и явно вне пределов досягаемости. Разговоры поутихли, все сидели в горестном молчании, только гудели моторы да изредка булькало содержимое несколько раздутого бахила, которого Простаков так и не выпускал из рук.

Наконец Мудрецкий не выдержал этой всеобщей безнадеги и вспомнил, что он все-таки командир. Кто бы ни был виноват в случившемся, а отвечать все равно ему. Ну да, черпаки-химики летят на войну… ну, хорошо хоть не зеленые духи, какой-никакой опыт у взвода имеется. Пусть даже учебный. Черт побери, в тайге выживали, подполковника Стойлохрякова выдержали, генерала Лычко почти что пережили, а тут какая-то война! На то они, собственно, и военные… солдаты… Воины, блин! Бойцы!

- Так, взвод, слушай мою команду! - Лейтенант встал и даже твердо удержался на ногах. Двадцать равнодушных глаз медленно повернулись к нему. Еще одна пара - простаковская - осталась полуприкрытой, но придираться Мудрецкий не стал. - Через час прилетим, даже меньше. Чего с нами сделают, я не знаю, но бывало и хуже. Так что надо готовиться.

- Чего уж хуже, товарищ лейтенант, - вяло откликнулся Валетов. - Попали мы, конкретно попали.

- И кто это говорит? - Юрий повернул голову на звук и приложил ладонь к уху. - Ась? Ага, это младший сержант Валетов! Это тот самый Валетов, который у нас уже в одиночку нападение на пост отбивал… Ну и что же, что корова! Ты когда стрелял, «му-му» слышал? Нет? И какая тебе теперь разница? А двух крутых кто прямо на дороге построил?

- Ну, так то наши же… свои… Да и нас больше было, и оружие, товарищ лейтенант. - Валетов возражал все так же вяло, но в глазах при упоминании о былых подвигах блеснул живой огонек. На что, собственно, и рассчитывал Мудрецкий: зря, что ли, в его дипломе стояли «отлично» по педагогике и психологии! Чему-то полезному в армии могут не только на военной кафедре научить…

- Оружие у него было! Учебный «шмель» и автоматы без патронов! И полтонны наглости в придачу! Да если бы эти качки узнали, что у вас рожки пустые…

- Так они и сейчас пустые, товарищ лейтенант, - горестно заметил Резинкин. - А у тех братков и «стволы»-то были газовые, не то, что у этих… Ну… К которым летим, в общем.

- Вот сейчас и займемся тем, что будем магазины снаряжать!

И вообще, два часа тут сидите, а в кузове как был бардак, так никто и не разгреб! Что, нет командира, можно по уши засраться?! Вот сейчас я кое с кем разберусь, начиная с помкомвзво… М-да… - Лейтенант посмотрел на зеленоватого Простакова и несколько замялся. - В общем, начну по званиям! Валетов, какого черта порядок не наведен! Резинкин, что у тебя с БРДМ - все в комплекте или нет? Так, химики, чтобы я весь этот час слышал шорох и звон!

- А смысл, товарищ лейтенант? - Мирному сельскому конюху Заботину было труднее всего перестроиться на воинственный лад. - Ну, а вот пошлют нас воевать, что делать-то будем? И зачем нам это все?

- Тэ-эк, обсуждаем приказы, рядовой Заботин? - с ласковыми интонациями полковника Копца спросил Мудрецкий. - Пошлют на войну - будешь воевать! И кстати, - Юрия осенило, - ты знаешь, что сейчас за каждого убитого боевика награду назначили? Приносишь голову - платят сто баксов! Прямо на месте! Если опознают какого-нибудь командира - штука! Дошло?

- Дошло, товарищ лейтенант! - бодрым хором откликнулся взвод, и даже Простаков приоткрыл один глаз и поглядел вполне заинтересованно.

- Тогда - вперед, в кузов! Валетов - за старшего! И чтобы все, что может на боевых пригодиться, раскопать, учесть и доложить! До последней ржавой лопаты!

Шорох и звон поднялись такие, что через минуту приоткрылась ведущая в кабину дверь и в щель осторожно выглянул борттехник. Поглядел на бахил в руках Простакова, сплюнул и скрылся.

- Товарищ лейтенант! - звонким эхом прокатился по самолету голос Валетова. - А эти ящики сейчас вскрывать или потом?

- Какие ящики? - не понял Мудрецкий. Потом начал вспоминать: утро… не до конца проснувшиеся химики спешно закидывают все, что нашлось в палатках… Оцинкованный ящик с боеприпасами, рядом еще какие-то, только перед этим для учений получал… Ну-ка, ну-ка, это становится совсем интересным!

Когда заложило уши и пол под ногами приобрел весьма ощутимый наклон в сторону пилотской кабины, лейтенант Мудрецкий ощущал себя бедным мальчиком Аладдином, которому из всех сокровищ досталась старая лампа. Вот только лейтенант, в отличие от мальчика, был достаточно неплохо осведомлен о содержимом своей добычи. Теперь оставался только один вопрос - выпускать этого джинна или нет? И если выпускать - то в каком случае?

Телевизор Юрий смотрел и газеты читал. Не часто, но о современных журналистах имел представление. И о том, что и как они будут говорить, вздумай он применить лежащие перед ним аккуратными рядками штуковины, - тоже. Белые баночки из твердого пластика, с плотно притертыми резьбовыми пробочками и тихо булькающим от качки содержимым. В принципе для человека безвредным… но крайне неприятным. А ведь это не единственное, что досталось ему от родных войск химзащиты. Пусть случайно досталось, пусть взгреют его за это - но греть-то будут уже не здесь, а где-то гораздо севернее. Вот уж спасибо Волкову, хоть этим удружил - как взял вчера «диверсантов», так все их барахло в палатке оставил. Да еще и в ящик сложил. В один из тех, что на «шишиге» из Саратова приехал, а потом был оставлен в роте для хозяйственных надобностей. Неудивительно, что его Простаков узнал и в кузов кинул. Удивительно, что так повезло, и просто грех такой удачей не воспользоваться. Удача, она баба та еще - очень любит, когда ею сразу пользуются, как только она возможность такую предоставит. А вот не ублажишь сразу - может ведь и уйти…

Единственное, что удручало, - полное отсутствие патронов к пулемету БРДМ. Можно будет, конечно, попробовать их где-нибудь раздобыть, но на это нужно время. Впрочем, была у лейтенанта Мудрецкого одна идея, касающаяся вооружения бронемашины. И причем воплощать ее следовало как можно скорее.

Самолет тряхнуло, что-то глухо стукнуло и лязгнуло под полом отсека. Тут же послышался булькающий и хлюпающий звук, несколько приглушенный слоем прорезиненной ткани - Простаков нервно отреагировал на возможные неприятности.

Стук и лязг повторились, самолет подбрасывало и раскачивало, как автобус на грунтовке. Из кабины выскочил борттехник со своим неизменным инструментом. Не обращая внимания на уткнувшегося лицом в бахил Простакова, двумя прыжками достиг середины отсека, при помощи рукоятки кувалды и набора крепленых выражений вскрыл часть настила на полу. В салоне сразу засвистело и загудело.

- Так, кто тут есть?! - Квадратные глаза техника остановились на Мудрецком. - Ну-ка, террорист хренов, иди сюда, страховать будешь!

Изумленный лейтенант подчинился, подошел и заглянул в свистящую дырку. Увиденное сильно напоминало занятия, на которых будущие биологи изучали под микроскопом строение насекомых - какие-то многосуставчатые конечности, склизкие кишки, вздутия и пластины…

- Так, упирайся покрепче и держи меня за пояс! - командовал борттехник. - Учти, если что, мы с тобой нырнем в море, а до него еще метров пятьсот!

Мудрецкий расставил ноги пошире и нащупал под курткой широкий ремень. Техник тут же переломился пополам, завис над дырой и трижды легонько стукнул кувалдой по полу. Тут же среди суставов и кишок что-то противно зашипело, зарычало, брызнула черная маслянистая струя.

- Ага, мать твою! - Кувалда поднялась, чуть не угодив Юрию в лоб, и нанесла удар по одному из суставов. Быстрый, сильный и предельно точный. Сустав, понятное дело, судорожно дернулся и согнулся, в результате вся конструкция просела и начала выворачиваться. Последовал второй сеанс беспощадного лечения, и внезапно далеко внизу Юрий действительно увидел зеленоватую воду, по которой катились подкрашенные сероватой пеной волны. На миг мелькнуло что-то черное, заслонившее морской простор, самолет тряхнуло еще раз. Борттехник опасно покачнулся, но тут же переступил руками по полу, подтянул и задвинул на место металлическую плиту. Распрямился, отряхнул руки, с удовольствием подкинул в руке кувалду.

- Порядок, будем жить… Чего так смотришь? Подумаешь, шасси не выходили, дело привычное. Давай рассаживай своих, хватит им возиться. Через десять минут посадка, на земле доделаете, что нужно. Станция Каспийск, пассажиров просят освободить салон! Расселись, вцепились, приготовились к своей участи. Самолет резко пошел вниз, уши заложило, словно ватой. Но даже сквозь эту вату был отчетливо слышен треск и скрип - особенно сверху, оттуда, где к фюзеляжу крепились крылья…

- Не сядем, товарищ лейтенант! - на миг вынырнул из своего бахила Простаков. - Гробанемся!

- Молчи в свою резинку, сесть мы всегда успеем, - хмуро посмотрел на друга Валетов. - Ты, Леха, главное, не бзди, а то самолет приземлится, а нас уже не откачают. Обидно будет, правда?

«Ан» тряхнуло еще раз, над головой треснуло с такой силой, словно туда угодила молния.

- Гробанемся! - заорал забывший про качку Гулливер. - Все, ребятки, гробимся! Ой-йе! Опс!

Последний звук был заметно тише остальных, поскольку Валетов не стал тратить драгоценные и, вероятно, последние в жизни секунды на уговоры, а попросту ухватился за голенище бахила и резко дернул его вверх. Забулькало так, словно сквозь скопившуюся блевотину всплывала подлодка. Не дожидаясь, пока друг Леха сможет придумать и осуществить план мести, Фрол вскочил ему на плечи - что дало дополнительный выигрыш в пару-тройку секунд - и ловко перепрыгнул на броню БРДМ. После вчерашнего происшествия она почему-то казалась Валетову уютной и надежной, как родной дом. Особенно если захлопнуть за собой люк и запереть его изнутри - что он и проделал раньше, чем Простаков сумел протереть и разлепить глаза.

Снизу раздался мощный удар, и на мгновение химики зависли в воздухе, как космонавты в невесомости, даже колеса накрепко привязанной «шишиги» оторвались от пола. Более тяжелый броневик качнулся, но устоял на всех четырех - и правильно сделал. Потому что в следующий миг скамейки жестко, недвусмысленно и весьма чувствительно напомнили всем о простом факте - самолет пока что вполне подчинялся земному тяготению. Как и все его содержимое. Даже если оно было против. Не успело содержимое почесать ушибленные места или хотя бы вслух отметить их появление, как удар повторился, но уже несколько слабее, и сменился зубодробительной тряской.

- П-п-пр-ри-ие-е-еха-а-ли-и! - радостно простучал челюстями Простаков. Еще раз вытер лицо рукой, отряхнул ее, стараясь никого не задеть брызгами, и бодро пошлепал по боку зеленого стального коня, в брюхе которого скрылся мелкий паразит. - Вы-ы-лаазь, Ва-алет! Про-оща-аю! Бу-удем жи-ить!

Тряска постепенно перешла в мерное постукивание по бетонке, двигатели сменили рев на деловитое бормотание. В иллюминаторе замелькали стоящие крыло к крылу транспортные самолеты, чуть подальше можно было разглядеть стайку толстеньких пятнистых вертолетов с опущенными лопастями винтов. «Ан» долго выруливал с взлетной полосы на одну из стоянок, наконец нашел свое место, устало посвистел на прощание и затих. Хлопнула дверь, и к пассажирам вышел командир в сопровождении бородатого деда и борттехника с неизменной кувалдой в руках.

- Так, вот мы вас и довезли! С прибытием, товарищи, на Северный Кавказ! Желаем вам дальнейшего счастливого пути! - Майор радостно помахал рукой и тут же стал серьезным и деловитым. - Теперь насчет этого самого пути. Я тут, как и обещал вашему лейтенанту, связался с принимающей вас стороной. Поскольку высадили мы вас не совсем туда, где вас должны были встретить, то и за это спрос в некотором роде с военно-транспортной авиации. Поэтому дальше вы направляетесь своим ходом - тут всего-то километров двести, бензином на дорожку вас зальют на аэродроме, и документы все, какие надо, сделают здесь же. Мы вас даже, насколько смогли, поближе подвезли - сейчас как на землю спуститесь, так сразу слева будет командный пункт - он тут один такой, с башенкой наверху, не ошибетесь. Там вас будет ждать комендант, капитан Елисеев, все остальные вопросы будете решать с ним - куда, к кому, кто виноват и что делать. А теперь тихо и организованно идем на выход с вещами - для начала освобождаем от кандалов вашу технику, потом убираем за собой, кто что нагадил. Да, да, товарищ боец с зеленым сапогом, это я вам! Вот эти брызги, между прочим, отнюдь не от шампанского, так что сейчас у бортинженера получите тряпочку и подотрете! И не делай такое умное лицо, ты же сержант, хоть и младший, а не просто так в увольнение пошел! Я тебя не заставляю зубной щеткой весь салон чистить!

Под унылое шарканье тряпки запел, заныл, заскрежетал большой люк, распахнул створки, как устрица под ножом - и в отсек, хранящий свежесть поволжского утра и холод больших высот, хлынул воздух… То есть он должен был, по некоторым признакам, оказаться воздухом. Химикам на миг показалось, что самолет все-таки разбился при посадке и теперь снаружи врываются языки коптящего пламени. Горячая волна ударила по лицам, залезла за шиворот и моментально выжала липкий пот.

- А я предупреждал, что жарко! - рассмеялся майор, глядя на выпученные глаза Мудрецкого. - Пока летели, тут всего-то до тридцати четырех потеплело, но это еще ничего! Вот в три часа дня здесь будет печка, а сейчас - так себе, нежное утро возле моря и ласковое солнышко! Разгружайтесь побыстрее да уматывайте с бетонки, мой вам совет. Ну что, пособник «Аль-Каиды», пошли к коменданту, пока не жарко? Мне тоже на ка-пэ отметиться нужно, а твои и сами сумеют машинки выкатить.

Пилот ловко спрыгнул с опускающейся аппарели, Мудрецкий чуть задержался, прежде чем доверить свои ноги раскаленному бетону. Шагнул раз, другой - нет, вроде бы не обжигает, спасибо толстым подошвам. Вот если бы еще не прилагалась к ним высоченная труба из черной кирзы, моментально начавшая вбирать в себя обещанное «ласковое солнышко»… Кстати, морем не пахло. Как пахнет море, Юрий знал очень хорошо - в детстве, при редких поездках с родителями «на юг», он научился распознавать этот тонкий соленый аромат за несколько часов пути до берега. А здесь, в каком-то километре, он не чувствовался совершенно. Пахло перегретым камнем, цементом, пылью, керосином. Раскаленным металлом, смазкой и пылью. Пыльными листьями, нагретой шиферной крышей, паленой резиной, опять пылью… Не чувствовалось моря. Как будто пошутили, поиздевались, завезли неизвестно куда и бросили. Если бы не волны, которые Мудрецкий сам видел сверху еще несколько минут назад, - подозревал бы какую-нибудь злую шуточку, судьба и люди в последнее время на них особенно щедры…

И еще одна примета сходилась, позволяла более-менее верно определить свое место на Земле. Горы. С самолета Юрий толком их не рассмотрел, некогда было, а теперь - вот она, сизо-коричневая ломаная линия. Кое-где, присмотревшись, можно даже угадать белые вершины - или это только кажется, потому что знаешь: раз горы, значит, на вершинах снег… Горы были ярко подсвечены утренним солнцем - значит, сами они были к западу от аэродрома.

- Пошли, пошли, еще успеешь налюбоваться, - прервал географические размышления пилот. - Тебе, я так понял, до самого Грозного отсюда катиться, так что насмотришься ты на эти каменюки… - летчик на миг зажмурился, -…вот по самое «не могу», глаза бы их не видели!

Мудрецкий вздрогнул, представив себе обещанные «всего-то километров двести», а главное - финиш этого автобронепробега. И сразу же - возможный промежуточный, от которого дальше они сами добраться не смогут. Их повезут.

- Ничего, может быть, все обойдется, - пробормотал он себе под нос. - Может, сразу же домой отправят. Там небось уже Копец рвет и мечет…

- Да ладно, ты, главное, не паникуй. - Летчик не расслышал всего, но решил подбодрить едущего на войну новичка. - Копец тут далеко не ко всем приходит, и уж точно не сразу. Будешь слушаться старших и хорошо себя вести - может, вообще с ним не встретитесь. По крайней мере, не раньше своего срока, это точно. Ты уж мне поверь, кто-кто, а я в этом деле разбираюсь, еще с Афгана.

- А вы и в Афганистане были? - заинтересовался Юрий. - Еще тогда? Слушайте, а где страшнее было?

- Да ну, это сначала страшно, все время эти ящики снятся, а через пару месяцев привыкаешь. - Майор отмахнулся, скинул куртку и перебросил ее через руку. - Ф-фух, и в самом деле пригревает сегодня… Ну, груз и груз. Загрузились, долетели, разгрузились, полетели обратно. Сейчас вон вообще спецборт не выделяют под это дело.

- Под какое? Что за ящики? - Мудрецкий вспомнил перекосившуюся груду коробок перед носом БРДМ. - Почта, что ли? Посылки?

- Ну да, почти. - Пилот усмехнулся, но почему-то очень криво. Потом искоса посмотрел на своего бывшего пассажира. - Так ты что, не понял? Хотя да, кто бы тебе сказал… Знаешь, на чем ты летел? Гордись, потом будешь рассказывать, а на тебя все будут смотреть, как на графа Дракулу! Да, и еще примета верная - кто с нами сюда летит, тот обратно не с нами вернется… хотя один черт у тебя не получится, машину армянам отдаем. Ты про «черный тюльпан» слышал когда-нибудь? Так вот это мы и есть! Точнее, были когда-то… Понял теперь, какие ящики?

Юрий понял и сглотнул слюну. К жаре он, судя по всему, уже начал привыкать, даже вроде бы прохладный ветерок почувствовался. Со спины. Точно, со спины. Про «черный тюльпан» ему довелось слышать не раз. И про то, какой он груз возил. Длинные такие ящики. Многослойные. Деревянная упаковка с оцинкованной начинкой, да и та обычно не пустая… М-да. Хорошо, когда приметы сбываются. Надо, чтобы и на этот раз. Просто очень нужно. И еще больше - хочется.

Здание с вышкой и в самом деле оказалось недалеко от стоянки, но в поисках коменданта его пришлось обойти почти кругом. Впрочем, со всех сторон, кроме выходящей на бетонку, оно оказалось обсажено деревьями, так что вокруг каменной глыбы царила относительная - все относительно в этом пекле - прохлада. Дальше, за невысокой зеленой изгородью, простиралась выжженная солнцем… Даже не степь, на родные лейтенанту Мудрецкому саратовские степи это походило не больше, чем дачный домик его отца - на типовой дворец «нового русского». Скорее, это была полупустыня - вытоптанная, прокаленная, с торчащими тут и там колючими кустиками высотой по колено. И на этой плешивой сковородке посреди военного объекта мирно пасся десяток овец. Присмотревшись, под одним из деревьев Юрий обнаружил мирно подремывающего пастуха - старичка с редкой седой бородкой, одетого в линялую офицерскую рубашку, выцветшие почти до белизны солдатские штаны, в сваливающихся с босых ног черных резиновых галошах и, что совсем странно по такой жаре, невысокой каракулевой папахе. Присмотр за отарой достался здоровенной мохнатой собаке, которая лежала в тенечке рядом с хозяином, положив голову на лапы и вывалив в пыль длинный розовый язык. Лохматый чабан на миг приподнял голову, опознал в проходящих мимо людях военных, - то есть хозяев здешней территории - лениво мотнул хвостом и снова улегся, одним глазом поглядывая на похрустывающих овечек.

Внутри здания прохлада была совсем приятной, дышалось вполне свободно. Сонный, чем-то неуловимо похожий на местного волкодава солдатик с болтающимся на поясе штык-ножом для порядка стукнул пару раз в дверь с красной табличкой «Комендант» и тут же просунул голову внутрь:

- Товарищ капитан, к вам пришли!

- Ага, это с борта? Ну, пускай проходят, пускай… - послышалось из-за двери. - Заходите, не стойте! Только закрывайте за собой, у меня кондишн работает!

После уличной жары в кабинете коменданта оказалось почти холодно. От старенького кондиционера бакинской выделки накатывал знобящий сквознячок. Из-за стола поднялся достаточно молодой человек в камуфляжной футболке без малейших следов погон, нашивок или других знаков различия. Лежавшая поверх бумаг фуражка позволяла предположить, что хозяин кабинета все-таки офицер. Впрочем, этот вывод можно было сделать и по висевшей на поясе основательно потертой кобуре - явно не пустующей.

- Так, я, получается, капитан Елисеев… Ага, кого я вижу! Дмитрич! Все еще летаешь, все еще коптишь небо на своей барбухайке! Какими судьбами к нам-то попал?

- Да вот, лечу в Гюмри, буду со своим «антошкой» прощаться. Ему тоже на пенсию пора, а все служит. Теперь вот стратегические партнеры на нем кататься будут. - Летчик тяжко вздохнул. - Да, и вот попутно тебе лишних хлопот привез, чтоб служба медом не казалась. Должен был чуть западнее привезти, а у них, понимаешь, закрыто все, теперь будут сами добираться.

- Понял, мне уже звонили. - Капитан дошел до гостей и протянул руку сначала майору, а потом и Юрию. - Так, лейтенант… э-э… Как вас звать-величать?

- Лейтенант Мудрецкий, товарищ капитан!

- Да ну, не тянитесь вы так, не надо, в самом деле! - отмахнулся комендант. - Климат у нас не тот, не располагает к строевой подготовке. Как вас по имени-отчеству?

- Юрий Борисович… Можно просто Юрий. Понимаете, товарищ капитан, нас сюда по ошибке послали. Вместо наших соседей, дежурный перепутал. И что нам теперь делать? У нас там учения, нам обратно нужно, в Шиханы. Там как раз проверка из Москвы, из самого Генштаба.

- Шиханы, Шиханы… Ага, вспомнил, от Энгельса на север, возле Сенной. Химики, значит? Ну, пусть будут химики, не мне же разбираться. - Капитан задумчиво посмотрел на висящую на стене кабинета огромную карту России и соседних стран, вплоть до Испании, Эфиопии и Вьетнама. На таких просторах проблема лейтенанта Мудрецкого и в самом деле казалась мелкой. - Вот что, Юрий, вы не в школе объясняете, почему на урок опоздали. Вы в армии. «You\'re in the army now!» - по-английски комендант говорил с великолепным классическим произношением, какого не услышишь в голливудских фильмах. Школьная учительница Юрия удавилась бы от зависти. Или вцепилась бы в глотку, доказывая правоту своего дубового «зэ». - Слыхали, надеюсь, такую песенку? Постарайтесь ее почаще вспоминать, помогает… Так вот, если бы ваше присутствие на этих учениях было жизненно необходимо, у меня бы сейчас звонил телефон и бегали посыльные. Потому что если наш родной Генштаб захочет найти пропавшее подразделение, то он его найдет за какие-нибудь полчаса, будьте уверены. У вас отец не маршал, нет? И даже не генерал?

- Нет, он у меня преподает…

- Не в военной академии часом? - Капитан явно не намеревался надолго прерывать свою речь. - Тогда рекомендую смириться со своей участью. Заметим, Юрий, я вам даже верю, что вас переслали в нашу курортную зону по ошибке, а не за неведомые мне грехи перед начальством… Я за службу и на то, и на другое успел насмотреться. Поэтому примите совет бывалого офицера: поезжайте в Грозный, найдите там то начальство, которому нужны именно ваши соседи, и убедите его поменяться. С кем вас перепутали, если не секрет?

- Со спецназом внутренних войск, - горестно вздохнул Мудрецкий. - Там рядом с нами был взвод старшего лейтенанта Волкова.

Это заявление произвело на коменданта потрясающее впечатление. В буквальном смысле. При упоминании соседа химиков по палаточному городку капитан Елисеев выпучил глаза, дернулся всем телом и нервно сглотнул. Потом шумно выдохнул и зачем-то потянул ворот футболки.

- Н-ну, знаете ли… - наконец смог пробормотать он. - Если вас вместо Саши-Оборотня прислали… Я вам скажу, Юрий Борисович, что или вас обменяют ближайшим рейсом из Ханкалы, или вы здесь останетесь, приживетесь и будете таким авторитетом, что в России ни одному крутому не приснится. Если, конечно, вас по столь же нелепой ошибке не отправят полетать без всякого аэродрома, на одном лишь ящике тротила. Впрочем, на Оборотня уже килограмм триста израсходовали, а он, видите, живой, - задумчиво добавил комендант. - Так что поезжайте, обязательно поезжайте в город Грозный. Здесь эту ошибку просто исправлять некому, все или там, или в Моздоке. В крайнем случае - в Ростове, в штабе округа, но до него несколько дальше ехать. Документики я вам сейчас выпишу, это в наших силах, бензинчику плесну - и катитесь отсюда, Юра, катитесь! Что-нибудь еще нужно?

- Патронов бы… - начал было Мудрецкий, но объяснить, каких именно и сколько, не успел. С улицы донеслись дикие, истошные крики, лай и незабываемый, фирменный рык разъяренного младшего сержанта Простакова. Через секунду в кабинет влетел дневальный:

- Товарищ капитан, там какие-то не наши Мамеда убивают!

Юрия чуть не затоптали - к счастью, пулей вылетевший в коридор капитан отшвырнул его в сторону. Дневальному не повезло - оба офицера, и комендант, и пилот, просто опрокинули его и по очереди споткнулись о лежащее тело. Мудрецкий посмотрел на валяющегося солдата, обнаружил признаки жизни, перепрыгнул и побежал догонять старших по званию. Он почему-то был полностью уверен, что без него дело не обойдется. Как не обошлось и без его подчиненных, столь опрометчиво предоставленных самим себе в чужом краю.

Возле стен командного пункта близился к завершению неравный и беспощадный бой. Старого пастуха прижали к дереву Багорин и Заморин, а скромный и тихий конюх Бабочкин уже достал свой штык и перехватил левой рукой дряхлую шею чуть пониже седой бороденки. Лица всех троих носили явные следы соприкосновения с блестящей сучковатой палкой, которую держал в руках запыхавшийся и потный Ларев. Хуже всех пришлось Заботину, единственному деду во взводе, - он зажимал разорванное и окровавленное левое плечо. Верный охранник пастуха бился в вытянутых руках Простакова, ухваченный за крестец и загривок. Пес еще пытался дотянуться до обидчиков сочащейся красным пастью, но и ему оставалось жить считаные мгновения - Леха выставил вперед колено и примеривал к нему середину собачьего хребта.

Мудрецкий разом похолодел и за секунду вспомнил всю прошедшую службу: вот Бабочкин, тихий, задроченный дух по прозвищу Баба Варя, одним ударом перерезает горло лошади… Простаков, вернувшись из отпуска, рассказывает о том, как он «взял» рысь голыми руками… Старлей Волков под шашлычок рассказывал, как однажды страшно отомстил пастух за пристреленную во время «зачистки» собаку… и как поколениями мстят горцы за любого убитого в своем роду, тем паче - за седобородых аксакалов…

- Прекра-атить, етить-колотить! - не своим голосом заорал Юрий. - Бабочкин, Простаков, а-атста-ави-ить!!!

Запоздало грохнули два выстрела - это палил в воздух выбежавший раньше Мудрецкого капитан Елисеев.

- А чего такое? - удивленно обернулся Бабочкин. - Вы же сами сказали - по сотне баксов за голову! А тут, смотрите, подозрительный гражданский на территории части. Весь в какой-то форме, еще и сопротивляется при задержании!

- И собака у него - кус-сачая, сука! - поморщился Заботин, обеспокоенно разглядывая порванное клыками плечо. - Я всего-то хотел овечку погладить! Я, может, овечек живьем никогда не видел, только в шашлыке. Ну вот не водятся у нас в Екбурге овцы, а тут такой случай! Я, может, природу люблю, а она сразу кусаться!

- Не, Забота, ты не прав. - Простаков перевернул рычащего пса и присмотрелся. - Ну точно, не сука это. Кобель, сразу же видно!

- Так, это что вы тут творите у меня под окнами?! - Разъяренный комендант махнул пистолетом на Багорина и Заморина, и те отскочили от старика. Капитан подошел к пастуху, придержал за плечи, вежливо усадил на траву. - Ничего, ничего, Мамед-муэллим, это у нас люди новые, дикие еще, только прилетели… Они у нас химики, нанюхались там своих газов, вот у них все в голове и крутится не туда… Да и боятся всего, вот и кидаются… Скоро уедут, прямо сегодня, их от нас в Чечню забирают.

- Овечек боятся, да? - слабым голосом ответил старик. - Поэтому кидаться нада? Поэтому собака бит нада? Поэтому меня рэзат нада? Химия хорошо, очень хорошо, химия я сорок лет детишка учил. Не знаю, какой химия нада - из людей такой звер делат, да? Морпех у нас живет - человек, спецназ прилетал - человек… откуда такой химик в Россия, а, капитан? Большой секрет?

- Из Шиханов выслали… за жестокость. Надо же, Оборотня оставили, а их прислали, - вполголоса сказал летчик, но Мамед его услышал.

- Ших-Ханов? Татарстан, да? Вай, слюшай, если их вместо Сашька-Оборатэн прислали, потому что он добрый - вай, что будет, да?! Ваши решил вайнах совсем кончит?! Потом что будет, куда такой химик дэват будеш, чтобы не в Россия - нам Азербайджан, да? И потом пока Хиндийский океан не дойдут, не остановиш, да?!

- Похоже на то, - проворчал комендант, поднимаясь и засовывая пистолет в кобуру. - Так, летеха, похоже, мои советы тебе не нужны. Пошли, получишь бумаги, и чтоб через десять минут тебя на аэродроме не было. Потому что, если ты тут на пятнадцать останешься, нас всех раком поставят. Все, начиная с моего полкана и заканчивая министром… а может, и президент поинтересуется, я уже и не знаю. У нас тут, между прочим, две войны более-менее спокойно. Охрану несем, но с местными до сих пор не грызлись, тем и живы. Бригада морпеха рядом, этим да, этим достается… так они рядом с твоими головорезами - детский садик на прогулке, ясельки даже. Кстати, боец! - Капитан Елисеев резко повернулся к прячущему нож Бабочкину: - Что это за разговоры насчет ста баксов за голову?!

- Так… это… - У рядового от испуга штык застрял в ножнах, он беспомощно посмотрел на своего взводного. - Нам сказали, как голову боевика приносим - сто баксов в руки сразу, а если атаман какой-нибудь окажется, тогда и штуку могут дать! Ну, мы идем командира искать, видим - залег кто-то возле ка-пэ, нерусский и в зеленом… Почти по десятке на нос получается, тоже неплохо для начала…

- Ну, Баба Варя, ну ты выдал! - застонал Мудрецкий и схватился за голову. - Это же не Чечня, это еще Каспийск!

- Ну так кто же знал, товарищ лейтенант… - окончательно смутился Бабочкин, потащил штык-нож обратно и начал его задумчиво рассматривать. Потом набрался смелости и с какой-то тайной надеждой в голосе спросил: - А до Чечни отсюда далеко? В смысле, когда приедем?

- Сегодня приедете, сегодня, - успокоил его комендант. - Если не будете задерживаться, то прямо сегодня в Грозном будете. Чего вам не хватает, лейтенант, патронов? Так на хера вам патроны, у вас же штыки есть! А если еще и автоматы дать, вы же и своих перехреначите - просто так, для ровного счета! Заводите свои бэтээры, или что у вас там, а документы я вам принесу… Ой-е-ей, с вас же еще список, со всеми именами-годами! - Капитан застонал и завыл, как от невыносимой зубной боли. - Бегом, лейтенант, бе-го-ом! Бегом ко мне в кабинет, хватай первую же бумажку и пиши на ней все, что нужно! Если вы тут задержитесь, я не знаю… Я или сам застрелюсь, или вас перестреляю! И скажи своему дуболому, чтобы собаку отпустил… живодер!

- Так он же опять кусаться полезет! - возмутился Простаков. - И что его тогда - и вправду убивать?

- Не полезет, - поморщился старый Мамед. - Он на человек не лезет, если человек овечка не трогает и с бичаг… с ножом на хозяин не прыгает. Он на звэр толко прыгает. И на четырэ нога звэр, и на два нога звэр. Пусти собака, почему капитан не слушаеш?! Химик, да?!

- Брось его, Простаков! Брось, кому говорю! - строго приказал Юрий. - Ты что, и местную «губу» попробовать решил? Или по дисбату соскучился?

- Да ладно, как скажете, бросать так бросать. - Сибиряк пожал плечами и развернулся всем корпусом, отводя собаку далеко за спину. Мохнатое тело взлетело по правильной баллистической траектории и с обиженным визгом приземлилось в самой гуще колючих кустиков. Через несколько секунд волкодав вылез оттуда, поскуливая и почесываясь на ходу, и по большой дуге начал обходить химиков. Подошел к отаре, лег прямо на солнцепеке, что-то постоянно выкусывая из шерсти.

- Я же говорю, живодер, - еще раз поморщился комендант. - Дмитрич, ты им не покажешь, где у нас заправка? Пусть заливаются хоть под завязку, хоть в канистры, но чтобы от них поскорее избавился. Что ж ты их, карась летучий, ко мне привез? Неужто негде больше такое дерьмо вывалить?

- Эх, товарищ капитан! - Мудрецкий вспомнил все, что произошло с его взводом за последние сутки, и не выдержал - начал истерически хихихать. Потом и вовсе захохотал, еле выдавил из себя сквозь всхлипы: - Да что вы… в дерьме-то… понимаете?! Вы его… еще и не видели! Попросите… живы останемся… как-нибудь… покажем!

***

До Грозного они не доехали. И не потому, что заблудились: по дороге, в Махачкале, Мудрецкому удалось раздобыть кое-какие карты местности. Коллеги-военные тут оказались ни при чем, помогла полузабытая студенческая привычка не проходить мимо книжных магазинов - попался один на глаза, на всякий случай спросили, оттуда послали в центральный… Покрутились по городу, нашли, затоварились нужными материалами. Не бог весть что: достаточно прилично выглядящая «пол-лимонка», сомнительного происхождения двухверстка и автоатлас в придачу - по таким картам только масштабные операции планировать, стратегические, но все-таки это было значительно лучше, чем ничего.

И не потому не доехали, что на их маленькую и скромную колонну напали. Вокруг была довольно мирная страна, и даже вооруженные автоматами усатые гаишники почтительно козыряли проносящемуся мимо броневичку. Местные водители, судя по всему, привыкли к такому виду транспорта на своих дорогах: между бээрдэмкой и «шишигой» вклиниться не пытались, на перекрестках, когда требовалось приостановиться и сориентироваться, сзади не сигналили и не ругались… но на прямой обгоняли спокойно и уверенно. Даже короли дорог, дальнобойщики, вели себя уважительно, а иной раз и приветствовали миганием фар и гудками, словно старых знакомых. Впрочем, чем дольше ехали химики, тем меньше попадалось большегрузных фургонов, а за Хасавюртом, когда выехали на некогда главную и чуть ли не единственную в этих краях приличную трассу - под указатель «Грозный, Ростов», - не увидели ни одной встречной фуры.

Впрочем, доведись им проехать дальше, может быть, и увидели бы. Но как раз недалеко от Хасавюрта им попались два стоящих по разным обочинам БТРа и рядом с одним из них - бронированный «уазик», в каких по Центральной России ездят только инкассаторы, и то мало где - «Росинкас» предпочитает другие машины, более удобные для его целей.

Содержимое этого бронеджипа явно чувствовало себя очень дорогим и нуждающимся в защите, но сейчас оно стояло на обочине и ожесточенно махало рукой подъезжающей колонне.

Мудрецкий вгляделся, насколько позволяла его близорукость: обычный армейский камуфляж… кепка… Фигура солидная, широкая в поясе, да и сам пояс - портупея с кобурой, значит, офицер или хотя бы прапорщик. На бэтээрах - автоматчики в бронежилетах и спецназовских «сферах», скучают, по сторонам поглядывают… Лица вроде бы русские, хотя кто их здесь разберет: за полдня Юрий успел убедиться, что Северный Кавказ населяют не только жгучие брюнеты с выдающимся носом… Рука махнула совсем уж резко, и Мудрецкий решил было из принципа проскочить мимо и только помахать в ответ, на прощание… Но тут стали хорошо видны плечи «голосовавшего», а на них - не узкая полоска камуфляжной ткани, но тяжелая короста плотного зеленого шитья. И по две звезды вдоль нее - зеленые, «полевые», но не маленькие и металлические, а большие, разлапистые, тоже вышитые.

- Везет мне в последнее время, одни генералы кругом; самому, что ли, податься? - спросил Мудрецкий у выгоревшего неба и похлопал по торчащей из соседнего люка голове в сдвинутом на затылок ребристом шлеме: - Резинкин, тормози! Видишь, большое начальство нас встречает!

Бээрдэма остановилась точно возле генерала, обдав того облаком едкой желтоватой пыли. Сзади в панике завизжали тормоза «шишиги», почувствовавшей новый поворот своей нелегкой судьбы. Мудрецкий помянул тихим недобрым словом армейские пути-дороги и неназначенные встречи, которые на них случаются, перекинул ноги через борт, спрыгнул на обочину и потянулся ладонью к козырьку:

- Товарищ генерал-лейтенант, взвод химразведки следует из Шиханов в распоряжение генерала Дубинина! Командир взвода лейтенант Мудрецкий!

- Какой-какой лейтенант? - хмуро переспросило начальство, и Юрий в несчетный раз за свою жизнь проклял собственную фамилию.

- Му-дрец-кий, товарищ генерал!

- Так это, значит, фамилия такая. А меня ты знать должен, меня тут все знают.

- Я только сегодня прилетел, так что - не могу знать, товарищ генерал!

- Пополнение, значит. И опять Дубинину, все под себя гребет, - мрачно заметил известный всем вокруг генерал, так и не назвавший свою фамилию. - И вот зачем ему химики понадобились? Э-э, погоди-ка, сынок!

Начальство чем-то возмутилось. А может, и насторожилось. По крайней мере, отшатнулось на пару шагов и начало внимательно рассматривать и лейтенанта, и подчиненные ему машины.

Бдительные автоматчики тут же перехватили оружие поудобнее, а оба бэтээра почти уткнулись в колонну своими крупнокалиберными пулеметами. Один в БРДМ, второй в грузовик.

- Ну-ка, давай сюда свои документы! - железным голосом приказал генерал. - Харченко, Демин, ко мне! Проверить бумаги у лейтенанта!

С брони спрыгнули два закованных в броню здоровяка - один взял Мудрецкого на прицел, второй выхватил протянутые листки и тут же начал дотошно, даже на просвет, изучать каждую печать и подпись. С БТРов слышалось такое знакомое клацанье предохранителей. «Добро пожаловать домой! - устало подумал Юрий. - Свои мы, свои, кто еще… Вот и в Шиханах так же встречали».

- Вроде все нормально, - пожал тяжелыми плечами тот автоматчик, что исследовал документы. - Удостоверение подлинное, бумаги им Елисеев из Каспийска делал, с аэродрома, я его подпись точно знаю, и почерк вроде нужный. А больше сейчас ничего сказать нельзя, разве что его особистам отдать.

- Давайте! - радостно согласился Мудрецкий. - Отдайте меня в особый отдел! Хочу, чтобы всех нас посадили до выяснения! Товарищ генерал, может, хоть там кто-нибудь со мной разберется, я с утра об этом мечтаю!

- Погоди, погоди, это ты чего? - Испуганный генерал отступил еще на шаг, и Юрию послышался скрип плавно выжимаемых спусковых крючков. Ну и плевать. - Ты чего орешь? Кто тут с тобой не разобрался?

- Да все, начиная с дежурного по части! Понимаете, мы были под Саратовом, в Шиханах, на обучении. Рядом с нами стоял взвод старшего лейтенанта Волкова…

Через две минуты горестного повествования стволы автоматов сочувственно опустились. На пятой минуте генерал понимающе кивнул, а на десятой подошел и по-отечески похлопал Мудрецкого по плечу:

- Да-а, сынок, тяжко тебе нынче… Ну, ничего, считай, нашел ты кого надо, все у тебя решено. А то, и в самом деле, я гляжу - едет к Дубинину, а машины армейские, никаких тебе красно-желтых пятен, непорядок какой! И бумаги у тебя, сынок, липовые по нашему времени, да и по месту тоже… Харченко, отнеси документы в джип, пусть оформляют все, что нужно… Вот если бы ты письменный приказ имел на руках, по которому тебя непосредственное начальство сюда отправило, - тогда дело другое. Или хотя бы документы тебе в штабе группировки выправили - а то, посуди сам, какой-то капитан, комендант какого-то аэродрома… Да мало ли кому он пропуск выписать может. Хорошо, сынок, что ты мне с этими бумагами попался, очень хорошо, а то кто другой тебя перехватил бы - и все, ищи ветра в поле. А так - можешь не ехать в Грозный, нечего тебе там делать. С Дубининым я сам обо всем поговорю, как увижу, - он на днях из Москвы возвращается, вот и разберемся.

- Правда? - Мудрецкий обрадовался, как ребенок приходу дедушки Мороза. - Можно не ехать? Тогда не подскажете, как нам домой поскорее добраться?

- Можно, можно, будут вопросы - так ты их мне переадресуй, вместе со спрашивающими. Так и говори - а идите вы все к генералу Крутову! Пусть приходят, сынок, я тебя никому не отдам. И насчет поскорее домой попасть я тебе сейчас все растолкую. - Добрый Дед Мороз открыл свой сказочный мешок и начал доставать подарок, заставляя детское сердечко замереть в радостном предвкушении. - Вот честное генеральское, быстрее, чем я скажу, ты все равно не доберешься!

- А это как? Куда ехать нужно? - Юрий восторженно достал карту-двухверстку. - Покажите, пожалуйста, я прямо сейчас и поеду!

- Вот молодец, вот люблю таких офицеров! Ты смотри, и карту сам раздобыл, а мои все ноют - дай бумажку, дай бумажку, заблудимся! - Генерал Крутов разве что не погладил Мудрецкого по голове. Удержался, видимо, по генеральской привычке: с лейтенанта нужно было бы кепку снять, а это уже нарушение формы одежды получается. - Вот посмотри, проедешь чуть дальше и повернешь направо, тут ты угол срежешь и выедешь на дорогу до Аксая. Потом от него все дальше, дальше, на север, потом переезжаешь Терек и от Гребенской поворачиваешь налево…

- Может, направо? - возбужденно переспросил Юрий. - А дальше я уже понял - на Кизляр и…

- Не перебивай старших, тем более по званию! - сурово сдвинул брови генерал. - Я сказал - налево, значит, налево! Будешь выдергиваться - сейчас поедешь прямо, через Гудермес и дальше. Понял?!

- Так точно, товарищ генерал-лейтенант… - Мудрецкий оробел и съежился. - От Гребенской налево, а потом куда?

- А потом через Шелковскую и вот сюда! - Генерал ткнул пальцем в небольшое черное пятнышко. От него шло набранное еле заметным шрифтом странное слово «Хохол-Юрт». - Вот в это село.

- От него куда, товарищ генерал? - Мудрецкий пытался рассмотреть какие-нибудь важные дороги, но ни одной не находил. Село прилепилось к краю леса и берегу Терека - все, что можно было о нем пока сказать. Впрочем, возможно, военные тут успели накатать свои удобные колеи, не значащиеся на картах…

- А дальше - никуда! Дальше ты находишь там коменданта и говоришь, что твой взвод прислан ему на усиление. Мною лично прислан, генералом Крутовым.

- Подождите, а как же Россия? Мне же в Шиханы нужно! - Разум лейтенанта еще отказывался принимать случившееся, но душа уже чувствовала, что вот он, Большой Облом. В сказочном мешке вместо заветной и обещанной игровой приставки «Сони» оказался комплект учебников на следующий учебный год.

- Вот они и подождут, твои Шиханы! - все еще ласково объяснил коварный генерал-лейтенант. - Немножко подождут, пока мы тебя отпустим. У нас тут, ты сам должен понимать, обстановочка сейчас нехорошая - референдум, президентум, еще какой-то просратум-холерум, а сил на все не хватает… Вот, значит, приходится мне хватать. Стоять на дороге и хватать всех, кто попадется. И ты заметь, сынок, какая тебе, летехе зеленому, честь оказана: ведь не заместитель мой стоит, не комендач какой-нибудь - я, я сам на большую дорогу вышел! Вот только для того, чтобы тебя, как наш батюшка говорит, наставить на путь истинный! Так что, лейтенант, путь я тебе указал, приказ ты сейчас получишь в письменном виде, на бумажках этих каспийских я свою визу поставлю - и отправляйся, не ты у меня сегодня первый, не ты, даст бог, последний. Мне, знаешь ли, так и сказано было: «Кого из армейских поймаешь - все твои!» Твое счастье, сынок, которого ты не ценишь, в чем заключается? Не знаешь?

- Не знаю… - тупо ответил Мудрецкий, с ужасом глядя на появляющуюся из генеральского «УАЗа» чью-то руку с раскрытой полевой сумкой. Прижатые резинкой к прозрачному планшету, чуть трепетали бумажные листки - и помятые, с подписью капитана Елисеева, и новенькие, которые генерал тут же взял на прицел золотого пера своей роскошной авторучки.

- Так вот я тебе сейчас объясню… - Генерал повернулся к обреченному взводу спиной, начал черкать один автограф за другим: точь-в-точь известный писатель, отмечающийся на книгах поклонников. Не оборачиваясь, продолжил вразумление нового подчиненного: - Во-первых, попал ты в спокойный район. Дубинин бы тебя запихнул… ну не в горы, там с тебя толку совсем не будет… но рядом, тоже приятного мало… Держи первую порцию, сразу не прячь, пусть просохнет. - Крутов, все так же не оглядываясь, протянул несколько новеньких бланков с печатями. Свежая подпись блестела зелеными чернилами. - Во-вторых, ты для внутренних войск чужой, не переведенный и не аттестованный… И эту держи… Значит, гоняли бы тебя вдоль и поперек, за себя и за того парня, которому положено все по ихним нормам. А тут ты в родной армии, у того же министра… Ничего, это ты через пару месяцев оценишь…

- Пару… месяцев? - хрипло прошептал Юрий и ухватился за пыльную броню родной, приехавшей из-под Саратова бээрдэмы. - А дальше еще сколько?!

- Да ты не бойся, ты здесь даже не на год, - отмахнулся генерал рукой с очередным документом. - До следующего пополнения… Это, значит, приказ у нас в сентябре ожидается… Ну, до ноября самое большее. На Новый год уже дома будешь. Жена-дети есть?

- Никак нет. - Почему-то даже такая короткая командировка на войну не радовала. Но все-таки действительно не на год… Хотя какой там год, весной же увольняться! Не кадровый же, двухгодичник! Юрий больше всего поразился тому, что он и сам начал забывать об этом. Действительно, это казалось вечным и неизменным, как режим пожизненно осужденного: отбой-подъем, завтрак-обед-ужин…

- Ну вот тем более, куда тебе спешить? Кстати, если все хорошо пройдет, я вас порадую: сделаю по документам нахождение в зоне боевых действий. Участник, выслуга день за два… Потом пригодится, еще оценишь. Особенно когда тебя родной командир спросит - как, мол, время без нас провел, не скучал ли? Так вот, лейтенант, третья твоя радость - это непосредственное подчинение мне, а не какому-нибудь комдиву, который от тебя будет в полусотне километров и даже не вспомнит, потому что у него своих таких хватает… Вот и все, последняя бумажка, держи, лейтенант! - Генерал Крутов повернулся, протянул листок и освободившейся рукой постучал себя по погону: - Видишь, сколько звездочек? Так вот, любое начальство, у которого меньше, можешь смело посылать на хер по любому поводу. Кроме одного случая - если оно от меня прибыло, так что сначала все-таки спрашивай, а потом, для надежности, запрашивай мой штаб. Мало ли кто прикроется, меня тут все знают, так что… Позывной у коменданта возьмешь, на месте, а твой в предписании указан. Запомни - ты теперь в пятой резервной тактической группе специального назначения пятьдесят восьмой армии. Взвод… ну, пусть будет взвод спецсредств, чтобы больше боялись. Понял? Повтори!

- Пятая резервная группа спецназначения, пятьдесят восьмая армия. - Мудрецкий говорил механически, как робот, не вдумываясь в смысл того, что произносил его речевой аппарат. - Взвод спецсредств, чтобы больше боялись.

- Насчет «боялись» отставить, а главное - не просто резервная, а резервная тактическая, запомни! - Генерал поучающе поднял палец. - Потому что есть еще резервная оперативная, и туда тебе лучше даже по документам не попадать… Кстати, номер группы - это закрытая информация, только для наших, для армейских. Местные власти, те же внутренние войска, не дай бог - журналисты… Для всех для них - просто резервная тактическая гэ-эс-эн. Для всех, запомни! Пусть хоть полковник КГБ… то есть ФСБ… к тебе с ордером на арест с пролетающего «грача» спрыгнет! Все ясно? Еще вопросы есть?

Мудрецкому, собственно, и ответов было слишком много, но он заставил себя подумать о своем взводе. Которого теперь должны были бояться все, включая пролетающих грачей.

- Товарищ генерал, мне бы патронов к пулемету, хоть немного!

- А что, совсем нет? - Крутов нахмурился, потом впомнил: - Да, ты же прямо с учений! И к какому тебе ну… - Генерал поднял взгляд на башенку бээрдэмы с сиротливо торчащим тонким стволиком и покачал головой: - Вот черти, поставят ПКТ и думают, что вооружили технику. Ладно, хоть что-то… Демин, дай лейтенанту две ленты! На первый случай, сынок, этого тебе хватит, а остальное на месте получишь.

Здоровяк в бронежилете обернулся к ближайшему бэтээру, коротко свистнул. Тут же один из автоматчиков провалился в люк и почти сразу вынырнул с двумя жестяными квадратными коробками, крашенными вечнозеленой защитной краской. По цепочке коробки перекочевали в руки Мудрецкого и оказались весьма увесистыми - каждая килограммов по шесть-семь, не меньше. Приятная тяжесть спящего огня… Или грозная тяжесть? В какой же это было книжке? И в какой жизни была эта книжка?

Юрий забрался на броню и передал коробки с пулеметными лентами в люк Резинкину. Обернулся к благодушно взирающему на прием боекомплекта генералу:

- Разрешите начать движение?

- Давай, двигай с богом! - Сначала Крутов хотел отмахнуться, но потом передумал и взял под козырек.

«Идущие на смерть приветствуют тебя, о Крутов!» - пронеслось в голове Юрия, пока он поднимал к ней ладонь в уставном приветствии. Надо же, генерал первым честь отдал! Обычно они сами у подчиненных отбирают…

Бээрдэмка дернулась, фыркнула и поехала по липнущему к колесам асфальту. Следом тронулась «шишига», чуть рыская в неуверенных руках Кисляка. Химики двинулись навстречу своей судьбе, которая спряталась за странным названием «Хохол-Юрт».