L.

То, что не подчиняется метафизическому требованию игры, подлежит осмеянию, ироническому осуждению и казни. Что не подчиняется? То, что не вылезло из своей оболочки и не обернулось. Быть вне себя, не в своей тарелке – значит играть с тщетой, т. е. суметь лопасть в историю, попадание в которую есть награда и одновременно скандал.

Тщета сытых становится пространством жизни человека. Слово перестало быть словом.

Оно теперь больше, чем просто слово. То есть не слово. Вещи покидают насиженные места и устремляются в развеществлениое пространство игры. Мир тронулся, т. е. сдвинулся со своего места и одновременно сошел с ума. Не логос правит миром, а цитата. Ничто уже не может удержаться на своем месте. Никто уже не может быть в своем уме. Недержание вещей и тронутость сознания оборачивают обернувшуюся тщету.

Больше хода нет. Пат.

Теперь, когда пат, упорядоченность порядка рождается в шутках шута, переигравшего игру. Ряженые рядятся под Иванушку-дурачка, одурачившего дуальную структурированность мира.

2.3. Ни.., ни.., а В патоанализе важен не анализ, а двойное отрицание. Почему оно двойное? Потому что границей сытого является не голодный, а пресыщенный. То есть удвоение сытого.

И это игра. Голодный не играет. Играет сытый. На чем? На понижении. На идее блага. Эта идея, как тело преступника, расписана в терминах полезности и эффектности. Вот эту-то идею и обнажает пат.

Например, на одной стороне блага написано «мир», а на другой – «война». Так что же оно такое: мир или война? По наивности этого вопроса узнают шизофреника.

Параноик – диалектик. Для него, как для Кузанского, противоположности тождественны. Мир – это война.

Патоанализ начинается уклончиво. Что такое благо? Ни то, ни се, ни рыба, ни мясо.

Двойное «ни» устраняет удвоен-ность. Ни мира, ни войны. Но и в двойном отрицании важно не отрицание, а утверждение того, что идет после «а». Например, ни мира, ни войны, а штыки в землю. Война и мир – это так, словесная уловка. Речевой ритуал. Все дело в штыках. Куда их деть. Патоанализ – это способ подсматривания за тем, что скрывается за «а». А «а» скрывает многое. Оно даже большую Россию упрятало в тень пата.

России нет, а пат есть. И на нем, как на гидропоне, растут патоаналитические структуры и совершается дело культур22 ной объективации. Культура, как грибная поганка, растет везде. Ты ее в дверь, а она в окно.

Пат – место кристаллизации «третьих» содержаний. Вот, например, у него какой пол?

Никакой. У него нет пола. Он ни мужчина, ни женщина. И это постмодернизм. Но есть еще и то, что проступает за отрицаниями «ни-ни». Патоаналитик знает, что все дело в «а», а не в постмодернистских объекти-вациях культуры. Возможно, нет ни мужчин, ни женщин, ни брака, ни семьи. А фаллос? Куда деть фаллос? Может быть они его, как штык, в землю? Или вот есть такая псевдопроблема: соотношение левых и правых. Патоаналитик редуцирует эту проблему. Нет ни левых, ни правых. А руки за спину. Патоанализ приводит нас к тому, что я называю третьим содержанием культуры. Тем, что за спиной. Или, что то же самое, мистической стороной мира.