9.6. Свет Евразии.

«Кто нам осветит путь», – вопрошали евразийцы и отвечали: «православие». Думали, что православные, а вышло, что новое язычество. Язычество смутило Г. Флоровского, который распознал его, сник, а затем и совсем отошел от евразийского движения (7).

Оно же поманило и заманило в свои сети Л. Карсавина. Карсавина подвела теория симфонической личности. Ведь что такое симфоническая личность? Коллектив. В качестве симфонической личности хорошо выглядит партия единомышленников. Вот эта идея единого сдвигала евразийцев к левым, которые левее левых, и одновременно уводила православие в будни быта, в повседневность крестин, венчаний, панихиды и освящения. Там, где был Бог, уже сияла идея. Какая идея?

Не все ли равно? Хотя бы и коммунистическая. Теократии проиграла. Идеократия выиграла.

Православие должно светить светом невечерним. Это заметил еще С. Булгаков. Свет – невечерний, если он льется с небесных высот, из мира трансцендентной сущности.

Оттуда – свет, здесь – страх и трепет. Но как трепещет симфоническая личность, еще никто не видел. Видимо, симфонически. Коллектив не знает трепета. В нем нет света личного отношения. В нем всегда мрак и чувство стада.

В современной душе нет ни страха, ни трепета. А это симптом радикального разрыва между человеком и Богом. Церковь, конечно, по-прежнему светит, но светит она светом вечерним. Об этом знали многие. В том числе и А. Карташев. Знали об этом и евразийцы, но говорить о закатившемся солнце Христа было между ними, в отличие от религиозно-философского общества, не принято. Правила приличия не позволяли.

Но если есть закаты, то есть и восходы. Где же искать утро? На Востоке. Душа европейского человека устремляется на восток, «ища там новой встречи с белыми утренними лучами вечного дня» (2, с. 27).

Византия – это тоже Восток. Но не на этот Восток Европы устремилась душа евразийского человека. Она дома – в Азии. Пока евразийцы были в Европе, они усвоили идею об абсолютной ценности человека. Между тем по закону полноты в одном доме два абсолюта не уживаются. Кто-то неизбежно будет лишним. Лишним оказался христианский Бог. Его сменила евразийская симфоническая личность, которая приемлема и для Азии.

Пути на восток мешает церковь. Нужна ли церковь? Нет, не нужна. Ведь где нас двое или даже трое во Имя Его, там и он. Мы Его берем четвертым. Церкви между нами нет места. И та,м, где я один во Имя Его, там и Он.

В момент, когда я один на один с Богом, я полностью одинок и некому no-дать мне основания и нормы. Но ведь и Он тоже одинок в своей абсолютности. Абсолютность слишком хорошо отполирована, чтобы ее можно было вовлечь в историю. Для этого у нее должна быть какая-то шероховатость, выступы для оснований.

Нет у Бога этих выступов. А без них он гол как сокол. Церковь не знает ответа на вопрос о смысле истории человека. Мы ждали второго пришествия Христа и не понимали, почему Он не приходит. Мы мечтали о тысячелетнем Царстве Божьем и не понимали, почему оно не устанавливается. Когда мы ждали Его, нам не нужна была история в ее длительносТи. она должна была закончиться. Когда мы узнали вкус к бесконечной истории, мы перестали нуждаться в Нем. Он нам не нужен, если история ведет нас на восток.

Н. Трубецкой разбрасывал камни, Л. Карсавин – собирал. И собрал. Истиной плюрализма оказался монизм (1).

То, что личность, как Бог, имеет право на творчество и творение, для евразийцев означает, что имеет право на творчество и симфоническая личность. Например, партия, которая демократию меняет на демотию, представительскую республику на народоводительство.