8.16. Непомнящий.

Теоретики Новой Европы, отказавшись от души, заменили ее сознанием, основывая единство личности на единстве самосознания, а не на единстве вечной субстанциальности души. Но всякое единство принуждает, любое объединение тоталитарно. Если мы разрушаем единство нации, общества, души, то почему бы не разрушить и единство самосознания. Новое язычество разрушает этот последний бастион Европы в поисках космической тотальности. В личной памяти о прошлом слишком много тоталитарности. «Непомнящий» – вот наше естественное состояние. Или, что то же самое, «впервые рожденный», но это уже определение новых варваров. Без памяти «Я» – каждый момент новое «Я».

Единство самосознания – ненадежная опора для личности. Нет никаких препятствий для того, чтобы это единство не распалось на пучок ничем не связанных друг с другом свойств.

Новое язычество родилось в картезианском различении души и тела и возмужало в антропософской деперсонализации личности. В постмодернизме оно уже спасает себя не от цепи рождений, а от цепи рассуждений. У Декарта было 2 элемента, у Штейнера – 4 (или 7). Эти элементы соединяются и разъединяются, складываются и вычитаются. Но того, что бы их объединило в одно целое, нет. Например, ты заснул и астральное тело отделилось от физического и эфирного. Крутнул калейдоскоп, и выпадает новая картинка. «Такая дезинтеграция целого, разъединяющая самостоятельные части его, оставляет каждую сферу следовать ее особым путем» (8, с. 101).

Для того, чтобы избежать ловушки, в которую попадают христиане, русские философы поставили понятие личности вне различения души и тела. Личность не исчерпывается ни сознанием, ни бессознательным. Тело включается в состав личности, если личность есть центр собирания. В плане соборности все личности одинаковы и не поддаются децентрированию, т. е. «Я» – это ведь и отец, и мать, и друг, и жена, и бог знает кто (или его отсутствие). Но это «Я» не раскладывается на пучок неких атомных свойств. Оно вообще «не состоит из», а длит длящееся. Например, в комплексе Эдипа живут тысячи эмоций, когда-либо связывавших детей и родителей, но это не значит, что этот комплекс раскладывается на тысячу эмоций. Он воспроизводит и длит полноту изначального аффекта. Пока есть братья, будут жить и чувства Каина к Авелю. И в этом смысле каждый из нас Авель или Каин (5, с. 116).

Эллипс соборности упаковывает и, как в магнитной ловушке, удерживает изначальные эмоции, чувства и аффекты. Эллипс их удерживает, а круг – нет, ибо в нем нет того, что объединяет лук и лиру, т. е. нет совпадения противоположного. Между тем Европа стремилась поправить «эллипс» и превратить его в идеальный круг. И поправила. Но всякий круг монистичен и тотально тотализирует все, что попадает в него. Постмодерн децентрирует круг в предположении, что круг есть, а центра у него может и не быть. Фактически же он разбивал круг Европы на бесконечное множество маленьких кругов. Плюрализм модерна ведет к постмодернистскому выводу об уничтожении идеала всякой целостности, платоновского круга вообще, в модернизме которого рождается-современный европейский плюрализм, т, е. многокружие, или, индивидуализм с правами личности.

Новоязычники смещают центр бытия так, что центр как будто бы и есть, но круга нет. Ибо центр везде. Или, что то же самое, нигде. Новоязычники гнались за бытом.

Теперь они гонятся за смыслами. Но смысл погони за смыслами в бессмысленности погони за бытом.