8. ЭРИК.

«Что, завидно?» – спросил Мел, когда я с разинутым ртом переваривал известие о его предстоящей свадьбе с Дейдрой. Интересно, он у всех это спрашивал, или же меня почтил особым вниманием? Хотя вряд ли. Я был далеко не единственным, кто в своё время прошёл через стадию детской влюблённости в Дейдру; в частности, в этот список можно смело внести всех её родных братьев (милая семейная традиция – страсть к кровосмешению у нас в крови, простите за каламбур).

Правда, мне повезло больше, чем другим, – но не тогда, когда я об этом мечтал, а гораздо позже. После разрыва с Радкой я очень страдал, и Дейдра, пытаясь утешить меня, пожалуй, зашла слишком далеко в своём рвении. Она стала моей второй женщиной, однако не смогла заставить меня забыть первую. О нашем коротком романе я порой вспоминаю с ностальгической грустью, но без боли. Дейдра была очень мила, нежна и заботлива. Надо признать, что её «терапия», хоть и не излечила меня окончательно, всё же оказала весьма благотворное влияние и помогла мне восстановить утраченное душевное равновесие.

Впрочем, всё это время меня мучила мысль, что Дейдра просто жалеет меня; позже я понял, что ошибался. Однажды я спросонья назвал её Радкой, она была очень огорчена и даже расплакалась, как ребёнок. Теперь уже мне пришлось утешать её, а Дейдра всё твердила, что я ни капельки не люблю её, лишь использую, чтобы забыться. Мы разошлись тихо-мирно, без ссор и скандалов, продолжая оставаться добрыми друзьями. Кевин был страшно рад этому – он ревнует свою старшую сестру ко всем без исключения мужчинам (и даже к женщинам) и, хоть она не голубоглазая блондинка, думаю, был бы не прочь оказаться с ней в постели. Натуральный псих!..

Кабинет Ладислава, где я вышел из Туннеля, был пуст и неосвещён, но компьютер работал. Однако это ещё ничего не значило. Если я просто побаивался компьютеров, то Ладислав умел лишь нажимать клавиши, двигать мышью и вставлять диски – кстати, не всегда правильной стороной. Он где-то вычитал, что чем реже включать и выключать машину, тем лучше, и воспринял этот совет буквально. На моей памяти он лишь однажды выключил свой компьютер – когда случайно зацепил ногой шнур питания и выдернул его из розетки.

Я вышел из кабинета и отправился искать Ладислава. Час назад он связался со мной и назначил встречу. По его словам, тот хакер, Всеволод, которого он вытащил из тюрьмы и вновь засадил за работу, пообещав ему пять миллионов гривен наличными и доходное ранчо в нейтральной Коста-Рике, вот-вот доберётся до нужных нам секретных файлов в базе данных Интеллидженс Сервис. Впрочем, это уже не имело решающего значения. Было ясно, что все технологии, связанные с Формирующими, попали в этот мир извне; осталось только выяснить, каким путём, и главное – откуда. Пока наш гениальный взломщик (к слову сказать, щуплый восемнадцатилетний паренёк в очках с толстыми линзами) сидел на конспиративной квартире в предместье Лондона и рылся в государственных тайнах Британской Империи, мы с Ладиславом наугад обыскивали прилегающие миры – скорее, чтобы не терять времени даром, нежели в надежде что-либо найти. Ведь с каждым миром граничит бесконечное число миров, а единица, делённая на бесконечность, равна нулю – что и даёт вероятность успешного исхода наших бессистемных поисков.

Здесь бы нам очень пригодилась помощь кого-нибудь из адептов Источника. Однако я не спешил делиться нашим открытием с кем бы то ни было – даже с мамой, даже с отцом, даже с Дианой. По зрелом размышлении я вынужден был согласиться с тем, что слова Ладислава об уничтожении всего мира, как самом верном способе избавиться от исходящей от него угрозы, звучат не так уж и дико... То есть, звучат-то они дико, но слишком соблазнительно. Сколь же велико будет искушение решить проблему одним махом! Нет мира – нет и проблемы... Мне становилось дурно при одной лишь мысли о том, что мой отец, например, может обречь на смерть миллиарды людей «ради стабильности во Вселенной, во имя Мирового Равновесия». Как это ни больно признать, но я не был уверен даже в тех, кого знал с самого детства, кого любил, кому, казалось бы, всецело доверял. А что касается Ладислава, то он держал рот на замке главным образом из опасения за судьбу своего любимого мира. Мне удалось убедить его, что если члены колдовского сообщества прознают о существовании пока не обнаруженной нами космической цивилизации, то они «для пущей верности» расправятся и с Землёй Юрия Великого. Он согласился, что, скорее всего, так и произойдёт...

Блуждая по огромной квартире Ладислава, я наконец оказался в столовой и услышал доносящийся из кухни звук переставляемой посуды.

– А-а, вот ты где! – произнёс я, направляясь к двери. – Опять занимаешься готовкой.

Послышался звон разбитого стекла, вслед за чем в кухне воцарилась тишина.

Я озадаченно хмыкнул, толкнул дверь и сделал шаг вперёд...

И остановился...

Сердце моё заныло, голова пошла кругом, ноги подкосились. Чтобы не упасть, я прислонился к косяку двери. Хотя был большой соблазн рухнуть на колени и поползти вперёд, к красивой светловолосой девушке, растерянно стоявшей посреди кухни. Не думаю, что меня остановили бы осколки разбитого графина, которые валялись на полу у её ног.

– Здравствуй... – с трудом выдавил я. – Здравствуй, Радка...

– Здравствуй... Эрик... – сбивчиво проговорила она. Её большие голубые глаза смотрели на меня с тоской и нежностью, со страхом и надеждой. – Как... как ты здесь оказался?

– Ладислав пригласил... А ты... как?

– Тоже... Он тоже пригласил меня... То есть, и он меня... и меня он пригласил.

– Сводник... – выдохнул я.

Мне отчаянно хотелось заплакать – то ли от радости вновь видеть Радку, то ли от осознания того, что целых три года я потратил впустую, жил бесцельно, плыл по течению, не боролся за своё счастье, а лишь тихо скорбел по ушедшей любви. Но любовь не ушла – она была во мне и терпеливо ждала своего часа...

Три года назад мы собирались пожениться. Мои родители не возражали. Правда, вначале они были немного смущены нашим возрастом, слишком юным по меркам колдунов-долгожителей (мне было девятнадцать, Радке – едва лишь шестнадцать), но потом всё же признали наше право на взрослую жизнь. Мне даже не пришлось идти на крайнюю меру и напоминать отцу, сколько лет было тёте Дане, когда он женился на ней... Нет, я ничего не путаю: прежде, чем жениться на маме, отец был целый месяц женат на тёте Дане, которая вышла за него с единственной целью – досадить дяде Артуру.

Следующими на очереди были родные Радки во главе с самим Володарем, но тут некстати вмешался Зоран. Он застал нас «на месте преступления», так сказать, поймал с поличным; но вместо того, чтобы поговорить со мной, как мужчина с мужчиной, поспешил раззвонить на весь мир, что этот подлый Эрик из Света соблазнил его дорогую сестрёнку. Впоследствии Володарь надрал ему уши за глупость; досталось также и Радке, и Ладиславу, который обо всём знал. Пожалуй, Ладислав перестарался, убеждая своего прапрадеда, что намерения у меня самые серьёзные и я просто без ума от Радки. Старый Володарь мигом смекнул, как извлечь из этого инцидента моральную выгоду. Его, как и глав многих других Домов, раздражало возросшее могущество Пендрагонов, и он не преминул воспользоваться представившимся случаем, чтобы унизить в моём лице всю нашу семью.

Володарь Даж-Дома, публично обвинив меня во всех смертных грехах, потребовал, чтобы я немедленно женился на Радке. Причём сделал это в такой оскорбительной форме, что я не мог выполнить его требование, не поступившись гордостью, не уронив своего достоинства... И не только своего собственного – ведь я не просто такой себе Эрик из Света, а старший сын короля, первый принц Дома, наследник престола. В силу этого, моя честь никогда не была лишь моей исключительной собственностью, она всегда была неотъемлемой частью чести всего нашего Дома. Отец и мать советовали мне «ублажить вздорного старика», так велел им родительский долг; но как король и королева, я уверен, они были горды и довольны тем, что я не послушался их совета. Скрепя сердце, собрав всю свою волю в кулак, я наотрез отказался жениться на Радке, вдобавок разорвал грамоту с текстом официальной ноты, составленной в форме ультиматума, и швырнул её под ноги послу Даж-Дома. Оплеуха, предназначавшаяся мне и всей нашей семье, бумерангом вернулась к Володарю. Когда закончился тот памятный приём, я бегом вернулся в свои покои, замкнулся в спальне и долго ревел, как сопливый первоклассник, которого отколотили большие ребята и отобрали у него деньги на мороженное.

Да, я отстоял свою честь, честь семьи, честь Дома, но сделал это ценой двух разбитых сердец – моего и Радки. С тех пор я ни разу не виделся с ней и даже не разговаривал. Мне было стыдно посмотреть ей в глаза, я чувствовал себя подлецом, законченным негодяем. Кроме того, я очень боялся, что одно её слово, один её взгляд, один её жест, и я позабуду обо всём на свете – о чести, о гордости, о достоинстве...

И вот она снова передо мной, такая же как прежде, и я смотрю на неё, не в силах отвести глаз...

– Прости меня, родная, – виновато произнёс я.

Вместо ответа, Радка взяла из посудомойки тарелку и что было силы бросила её на пол. Осколки фарфора разлетелись во все стороны.

– Я тебя ненавижу, Эрик из Света!

– Я тоже люблю тебя, – мягко сказал я.

Она всхлипнула... или мне показалось?

– У меня... Кроме тебя, у меня никого не было...

Я вздохнул:

– У меня была... только одна...

– Только одна! Всего лишь одна! Экая мелочь! – Радка взяла следующую тарелку и тоже разбила её. – А как только ты узнал, что она выходит за другого, так сразу же сговорился с Ладиславом, чтобы... чтобы...

– Ни о чём я с ним не сговаривался, – запротестовал я. А здравая часть моего рассудка ободряюще прошептала мне: «Ревнует, значит, всё ещё любит». И я решил перейти в наступление: – А ты? Ты тоже выходишь замуж.

Радка широко распахнула глаза и в недоумении уставилась на меня:

– Что за чушь?!

– Ладислав так сказал, – объяснил я.

– Это... – Вдруг в её взгляде мелькнул вызов. – Ну, допустим. А тебе-то что?

– Не нужно допущений, милая, – сказал я, делая первый неуверенный шаг вперёд. – Я люблю тебя и не уступлю никому – ни в допущениях, ни в действительности.

– А я ненавижу тебя! – упрямо заявила она и вновь запустила руку в посудомойку – за очередной тарелкой.

Под предлогом спасения кухни Ладислава от полного разгрома, я заключил Радку в объятия. Мы были почти одного роста, она – лишь немного ниже меня, и её быстрое дыхание обжигало мне подбородок. Я легонько поцеловал кончик её носа.

– Проклятый!.. – томно прошептала она.

– Я тоже люблю тебя, – продолжал настаивать я.

Наши губы встретились, соприкоснулись, затем на мгновение отпрянули, как будто обожглись друг о друга... Потом мы целовались наперегонки, жадно, неистово, и никак не могли остановиться, пока вконец не выдохлись.

– Что теперь делать? – спросил я скорее у себя, чем у Радки.

– Не знаю, – сказала она, положив голову мне на плечо. – Я ничего не знаю. Сейчас ты со мной, и мне хорошо.

– Я не заслуживаю твоей любви, – не очень уверенно произнёс я.

– Не заслуживаешь, – подтвердила Радка. – Но любовь зла, сердцу не прикажешь. Я пыталась забыть тебя, но не смогла. Пробовала завести любовника – не получилось. Мне нужен только ты. А ты... тебе дороже твоя гордость...

– Я...

– Молчи, Эрик. Я всё понимаю. И не хочу, чтобы ты унижался. – Она подняла голову и пылко посмотрела мне в глаза. – Я уйду из Дома и буду жить с тобой. Мне всё равно, что скажет дед, что скажут другие родственники. Главное – мы будем вместе.

Этих слов я ждал целых три года...

* * *

Меня разбудил вызов через Самоцвет.

«Кто?» – не раскрывая глаз, мысленно спросил я.

«Ладислав».

Я распахнул глаза и, приподнявшись на подушке, лениво огляделся вокруг. Рядом со мной, на широкой кровати, мирно спала Радка, свернувшись калачиком, как ребёнок. Уютную комнату, временно превратившуюся в наше любовное гнёздышко, заливал мягкий свет ночника; часы показывали четверть второго по местному времени.

«Где ты?».

«Здесь, – последовал ответ. – Торчу под дверью».

И, в подтверждение этого, ручка двери слегка повернулась.

«Не смей заходить!».

«Не бойся, – в ответе Ладислава сквозило самодовольство, чуть ли не злорадство. – Не войду».

«Ты... ты сводник!».

«Разве ты не доволен?».

«Ну...» – замялся я.

«Благодарить не надо. Быстренько вставай и одевайся. Пришло время решительных действий».

«Ночь длинных ножей?» – поинтересовался я, осторожно выбираясь из постели.

«Скорее, Варфоломеевская, – уточнил он. – Будем истреблять ересь. Очистим сей мир от космической заразы».

«Хорошо, уже одеваюсь».

«Жду в кабинете. Конец связи».

Когда через пару минут я вошёл в кабинет, Ладислав сидел во вращающемся кресле спиной к компьютеру и жонглировал двумя компакт-дисками. При моём появлении он широко ухмыльнулся и собирался что-то сказать, но я опередил его:

– Ни слова про Радку. Мы сами решим, что нам делать.

– Я догадываюсь о вашем решении, – заметил он. – И поддерживаю его.

– Вот и хорошо, – усевшись на стул, произнёс я. – А теперь к делу. Всеволоду удалось вытянуть нужные файлы?

– Да, – кивнул Ладислав. – Содержащаяся в них информация полностью подтверждает наши догадки. Девятнадцать месяцев назад, в конце позапрошлого года, над северной Атлантикой был обнаружен неизвестный аппарат, который на сверхзвуковой скорости летел в направлении Британских островов. Впрочем, более поздние расчёты показали, что этот аппарат держал курс скорее на север Галлии, но теперь это не имеет значения. Поскольку на опознавательные сигналы он не отвечал и вообще никак не реагировал на требование снизить скорость и изменить курс, было принято решение уничтожить его ракетами. Что ты возьмёшь с англичан!

– Можно подумать, – заметил я, – что твои соплеменники действовали бы иначе.

– Это уже другой вопрос, – уклончиво сказал Ладислав. – Так вот, уничтожить аппарат британцам не удалось, хотя они запустили добрую дюжину ракет. А когда началась массированная атака с участием целого крыла истребителей, объект попросту исчез с экранов всех радаров.

– Ушёл в Туннель?

– Именно так. Правда, этот манёвр был исполнен не очень удачно – при выходе из Туннеля аппарат потерпел аварию в Западных Карпатах, уже на территории Славянской Империи. Первыми на место катастрофы прибыли военные; находку сразу же засекретили, умело подстроив утечку ложной информации о якобы падении армейского вертолёта.

– Кто-нибудь из экипажа уцелел? – спросил я.

– Там был всего один человек; при аварии он нисколько не пострадал и сейчас жив-живёхонек. Его зовут Морис Огюстен Жан-Мари де Бельфор. Именует себя французом. Кстати, ты разговариваешь по-французски?

– Helas1. Даже не со словарём, а только с переводчиком.

– Жаль. Я тоже.

– Где сейчас этот Бельфор?

– Уже полтора года «гостит» в Чернобыльском центре. Его содержат как очень дорогого гостя под надёжной охраной в сверхсекретном подземном комплексе, где проводятся интересующие нас исследования.

– А Бельфор у них в качестве консультанта?

Ладислав поморщился:

– Теперь от него мало проку. Оказывается, он всего-навсего богатый бездельник, сорвиголова, любитель прокатиться «с ветерком», вроде тех парней на «поршах» и «феррари», которые убивают своё время, а подчас и самих себя, в бесконечных состязаниях.

– Ага, понятно, – сказал я. – С той только разницей, что свою тачку он гонял не по грешной земле, а по космическим просторам.

– Вот именно. И его корабль был спортивным гоночным челноком.

На слове «был» Ладислав сделал особое ударение. Я решил, что это неспроста, и уже открыл было рот для вопроса, но в следующий момент и сам понял, что произошло. Действительно, ларчик открывался просто. Если бы в мир, где люди едва лишь начали подниматься в воздух, попал реактивный сверхзвуковой лайнер, то за полтора года его, возможно, удалось бы отремонтировать – но уж никак не создать ему подобный. Другое дело, что такой анахронизм дал бы мощный толчок техническому прогрессу – и не только в области самолётостроения.

– Стало быть, тогда взорвался не экспериментальный космический корабль нового поколения, а межзвёздный челнок из иного мира? Они всего лишь подлатали его и запустили, так?

– Не «всего лишь», а здорово подлатали, – вступился за своих соплеменников Ладислав. – Челноку сильно досталось при падении, многие системы вышли из строя, но уже через год с небольшим он был полностью в рабочем состоянии.

– И при первой же попытке войти в Туннель распылился на атомы, – я вовсе не язвил, а просто констатировал факт.

Ладислав хмыкнул и покачал головой:

– В том-то и дело, что это был не первый его полёт. Я только задним числом сообразил, что он не мог быть первым, больно уж громко его рекламировали накануне, как будто заранее были уверены в успехе. Оказывается, до этого, в обстановке строжайшей секретности, состоялось целых семь испытательных полётов, причём один из них – до Ригеля. Во всех этих полётах принимал участие и Морис де Бельфор, его практический опыт пилота оказался весьма кстати – пожалуй, это единственное, в чём он более или менее хорошо разбирается. По его словам, за десять лет он исколесил Галактику вдоль и поперёк и знаёт её, как свои пять пальцев. Разумеется, он преувеличивал, к тому же это не совсем та Галактика, которую он знает, – но, как говорится, на безрыбье и рак рыба.

– А почему корабль взорвался? – нетерпеливо спросил я.

– По глупому стечению обстоятельств. Бельфор числился в предварительных списках экипажа как навигатор, его собирались легализовать, придумали хорошую легенду – но тут вмешался его величество случай. За три дня до «первого», официального старта Бельфор свалился от острой двусторонней пневмонии. Если бы не это, сейчас бы он ходил в национальных героях, увенчанный лаврами первопроходца Галактики. Однако нелепая случайность спутала все карты, и в результате пятеро человек погибло, а Бельфор вновь оказался под замком.

– Чёрт! – выругался я, раздражённый многословностью Ладислава. – Что же, в конце концов, произошло?

– Плутоний, – коротко ответил он, а затем объяснил более подробно: – Никаких ядерных двигателей на корабле, ясное дело, не было, зато была малюсенькая такая атомная бомбочка. На этом настояло военное ведомство – дескать, а вдруг подвернутся враждебно настроенные инопланетяне. Системы безопасности корабля тотчас забили тревогу, предупреждая о наличии на борту радиоактивных материалов, но в отсутствие Бельфора никто не понял грозного смысла этого предупреждения, и вместо того, чтобы убрать бомбу, были отключены все датчики радиоактивности. А предстартовое сообщение компьютера, что он не может произвести проверку на присутствие радиоактивности, члены экипажа проигнорировали, так как знали, что датчики отключены.

– Неужели Бельфор не предупредил их об опасности?

– Тогда он лежал с высокой температурой, и с ним никто не советовался.

– Нет, я имею в виду, почему он вообще не предупредил. Раньше, с самого начала.

– Представь себе, забыл! Просто забыл – так он и сказал, когда узнал о случившемся. Он считал это само собой разумеющимся, такой же прописной истиной, как и то, что нельзя класть в кофе цианистый калий и наливать вместо молока синильную кислоту. Кое-кто, особенно из военных, полагает, что Бельфор умышленно скрыл этот факт, однако директор Чернобыльского центра, то бишь, бывший директор, уверен, что никакого злого умысла здесь не было. Он говорит, что такая расхлябанность вполне в духе Бельфора.

– Ты разговаривал с директором?

– Да, у нас состоялась основательная беседа. Пока ты разбирался со своими личными делами, я приступил к следующему этапу нашего плана. Дождавшись, когда в тюрьме объявят отбой, я похитил из камеры директора и завербовал его.

– В каком смысле?

– В самом прямом. Представился ему агентом британских спецслужб и предложил, в обмен на сотрудничество, политическое убежище и возможность работать по специальности. Он, между прочим, не только хороший администратор, но и талантливый физик, учёный с мировым именем.

– И он так быстро согласился?

– Скажем так: быстро сориентировался. Он очень умный человек и сразу понял, что путей к отступлению нет. Если раньше у него был шанс отделаться обвинением в служебной халатности и получить условный приговор, то теперь, после бегства из тюрьмы, ему светит «вышка» за государственную измену, и тут уж никакая мировая известность его не спасёт.

– А он не был... э-э... озадачен необычным способом своего бегства? – поинтересовался я, и это было не праздное любопытство: после своего чудесного освобождения хакер Всеволод, чтобы не сойти с ума, уверовал в существование некой виртуальной реальности; правда, так и не смог решить, какая из реальностей виртуальная – та, где он сидит в тюрьме, или та, в которой он на свободе.

Ладислав усмехнулся и тряхнул головой:

– Ну нет, дважды я на одни и те же грабли не наступаю. На этот раз всё прошло без сучка и задоринки – директор уснул в своей камере, а проснулся уже свободным человеком... Гм, относительно свободным. Сейчас он сидит взаперти и чертит план того самого сверхсекретного комплекса.

– А что будет с ним потом?

– Как это что? Поскольку он участвовал в проекте, то, согласно нашему плану, относится к категории persona non grata в этом мире. Я переправлю его в другой, менее развитый мир, суну ему в руки кейс, полный местной валюты, и отпущу на все четыре стороны. Пусть, если хочет, открывает теорию относительности и создаёт квантовую механику. – Ладислав небрежно махнул рукой. – Сейчас меня волнует другое. Нужно разобраться с этим секретным комплексом. После гибели корабля исследования не прекратились, хотя речь уже идёт не о межзвёздных полётах, а о вещах более приземлённых – альтернативные источники энергии, новое оружие... Опять Формирующие!

– А достаточно ли информации для осуществления этих проектов?

– Директор считает, что да. К работе с самого начала были привлечены лучшие из лучших, талантливейшие учёные и инженеры, теоретики и практики. У них был целый год, даже больше года, на изучение челнока, пока он находился в ремонте. Немало сведений было извлечено из бортового компьютера, к тому же остались кое-какие «безделушки», вроде того же лучевого пистолета. К счастью, всё это – и предметы, и информация – из соображений государственной безопасности хранится в одном месте, совершенно недоступном с точки зрения простых смертных, абсолютно надёжном... Но мы проникнем в это осиное гнездо и уничтожим его!

– Только чур без крови, – сказал я. – Достаточно уничтожить информацию, это резко затормозит исследования. Тогда мы сможем без лишней спешки приступить к депортации всех лиц, причастных к проекту... И кстати, не стоит забывать, что главная угроза исходит не отсюда.

– Я только и думаю об этом, – хмуро проговорил Ладислав. – Вот, держи. – Он швырнул мне один из дисков. – Это твой.

Я поймал его и осмотрел. На диске было написано кириллицей моё имя. Вернее сказать, нацарапано – тем характерным корявым почерком человека, который настолько привык к клавиатуре, что уже забыл, как правильно держать в руке карандаш.

– Его можно есть? – спросил я.

– Можно, но не нужно. Компакт ещё пригодится тебе в Чернобыльском центре. На случай, если мы разделимся, повторяю указания Всеволода: вставишь его в любой подключённый к сети компьютер, и программа запустится сама. После чего останется лишь следовать инструкциям на экране.

– Значит, это не вирус? – Хоть я и профан в компьютерах, но всё же знаю, что вирус – такая подлая штука, которая действует исподтишка, обычно не афиширует себя и не выдаёт пользователю инструкций.

– Не совсем вирус, – ответил Ладислав. – То есть, не только вирус. Всеволод на скорую руку состряпал программку, которая сначала поищет кое-какие данные, а уже потом запустит в систему вирус.

– А что за данные? – поинтересовался я. – Ты знаешь, что нам нужно?

– Кажется, знаю. Нам не помешали бы астронавигационные карты из родного мира Бельфора. Оттуда, откуда исходит угроза.

Я посмотрел на Ладислава сначала с недоумением, а потом с уважением.

– Чёрт возьми! А ведь ты дело говоришь! С помощью этих карт нам, возможно, удастся сузить диапазон поиска до ограниченного числа миров.

– Вот об этом я и подумал, – скромно сказал Ладислав.

* * *

План секретного комплекса, начерченный слегка дрожащей рукой бывшего директора Чернобыльского центра, оказался, довольно точным. Нам пришлось лишь немного подкорректировать место выхода из Туннеля, и мы очутились в помещении главного поста службы безопасности сектора.

Трое охранников в форме сидели за столом и увлечённо резались в карты, ещё двое дремали в креслах. Все пятеро были так поглощены своим занятием, что даже не заметили нашего появления, а в следующий момент они погрузились в блаженное забытье. Ладислав меня опередил – хотя мы договаривались, что я возьму их на себя.

– Дружище, – укоризненно произнёс я. – Не надо самодеятельности. Если бы я вовремя не остановился, то впустую потратил бы заклятие.

– Извини, Эрик, – сказал Ладислав. – Нервишки сдали.

– В дальнейшем держи их в узде.

– Хорошо.

Двоих картёжников мы усадили на диван возле стены, а последнего, явно старшего, перетащили в кресло перед пультом с двумя десятками экранов слежения. Некоторые из них были темны, большинство показывало картинки освещённых, но пустых помещений, и лишь на четырёх я увидел людей.

Несмотря на ночное время, кое-кто продолжал работать. В двух лабораториях находилось по одному человеку, на третьем экране двое мужчин и женщина устроили перерыв на поздний ужин (или ранний завтрак), а вот четвёртый показывал нашу главную цель – конференц-зал. Там было довольно много людей в белых халатах; в первый раз я насчитал их шестнадцать, во второй – семнадцать. Уследить за всеми сразу не представлялось возможным, поскольку человек восемь или девять метались из угла в угол, размахивали руками и о чём-то яростно спорили друг с другом. Совсем как дети...

Я привёл в чувство охранника, внушив ему повиновение, и спросил:

– Вы начальник смены?

– Да, – покорно ответил он.

– Сколько охранников на дежурстве?

– Четырнадцать.

– Включая вас?

– Я пятнадцатый.

От пятнадцати я отнял пять и получил десять.

– Где остальные?

– На своих постах или совершают обход.

– Вызовите ближайшего, – приказал я.

Начальник смены глянул на пульт и включил интерком:

– Зайковский.

Через несколько секунд тот лениво отозвался:

– Га?

– Зайди ко мне.

– Ага, – ответил Зайковский таким тоном, будто делал своему шефу большое одолжение.

Подобное проявление небрежности меня нисколько не удивило. Здесь, на самом нижнем уровне, глубоко под землёй, куда попасть без специального допуска абсолютно невозможно, служба безопасности выполняла чисто полицейские функции, поддерживая порядок среди персонала. А поскольку учёные – люди законопослушные, хоть и порой чересчур эмоциональные, то не было ничего странного в том, что охранники вконец распустились.

Когда появился Зайковский, мы усыпили его и тоже посадили на диван.

– Вызывайте следующего, – велел я начальнику.

И так далее. Это было занятно, но довольно однообразно, и я облегчённо вздохнул, когда последний охранник уютно прикорнул в углу – места в креслах и на диване для него уже не хватило. Нам пришлось ещё немного подождать – ровно в три часа семь минут начальник смены должен был доложить диспетчерской, что всё в порядке; разумеется, он это сделал. Благо, из соображений секретности показания мониторов на верхних уровнях не дублировались; визуальная связь могла быть включена лишь в экстренных случаях. По словам директора, этого ещё ни разу не происходило, и для рядовых диспетчеров сверхсекретный подземный комплекс был всего лишь безымянным сектором М-47.

Я приказал начальнику смены отключить внутреннюю сигнализацию и велел ему спать. Затем посмотрел на экраны и сказал Ладиславу:

– Лаборатории семь, пятнадцать и двадцать четыре. Конференц-зал.

– Он ближе всего, – сказал Ладислав, взглянув на свой план. – И всего нужнее. Пойдём.

Мы надели белые халаты и вышли в пустой коридор. Я запер дверь и на всякий случай повесил отвлекающее заклятие, которое должно ненавязчиво внушить всякому проходящему мимо, что здесь люди заняты важным делом и лучше им не мешать.

Никого не встретив по пути, мы без приключений добрались до нашей первой и главной цели – конференц-зала. Когда мы вошли в ярко освещённое помещение, находящиеся там люди не обратили на нас ровно никакого внимания. Лишь одна женщина рассеянно посмотрела в нашу сторону и тут же вернулась к спору со своим оппонентом – лысоватым мужчиной средних лет.

– Учёные!.. – пробормотал Ладислав. – Нам следовало бы нарядиться в форму британских десантников.

Он громко засвистел.

– Прошу внимания! Это ограбление.

Шум в зале стих; наконец-то нас заметили. Один молодой человек отвлёкся от компьютера, повернулся к нам и с кислой миной произнёс:

– Ребята, это совсем не смешно... И кстати, кто вы такие?

– Да, действительно, – отозвался ещё кто-то.

– Ну, наконец-то дошло! – сказал Ладислав, и мы дружно грохнули усыпляющими чарами.

Все, кто стоял, повалились на пол, как подкошенные. Сидевшие мгновенно уснули в своих креслах.

– Чисто сработано, – сказал я одобрительно и огляделся вокруг.

Обилие самых разных компьютеров привело меня в замешательство. И хотя не имело принципиального значения, какой из них использовать, я всё же выбрал самый большой и самый красивый, с огромным плоским экраном. Ладислав был полностью согласен со мной:

– Мне он тоже понравился.

Я только хмыкнул в ответ, достал из кармана диск, вставил её в привод. Послышалось характерное шуршание, а спустя пару секунд появилось окошко с сообщением:

«Щас. Гружу...».

Потом:

«Щас. Ищу...».

— Программисты!.. – фыркнул Ладислав. – Они как блатные. Когда разговаривают между собой, то кажется, что попал на «малину».

Я не мог не согласиться с ним. Слышали бы вы, как Диана и Бренда обсуждают какие-то «заморочки»...

Прошло минут пять, новых сообщений не появлялось. Я уже забеспокоился и нажал клавишу ввода. Компьютер тут же запротестовал:

«Мужик, ты чё?! Я ж для тебя стараюсь! Отвали, не мешай. Кончу – свистну. Ищу...».

Я пожал плечами и повернулся к Ладиславу:

– Боюсь, это затянется надолго.

Он кивнул:

– Тогда ты оставайся и жди, а я пойду дальше. Не будем зря время терять.

– Хорошо, – согласился я. – Да, кстати. Эти два наших компакта одинаковые?

– Судя по всему, да.

– Тогда зачем на них имена?

Ладислав пожал плечами:

– Кто его знает? Но мне почему-то кажется, что если бы ты воспользовался моим диском, или я – твоим, то ничего бы у нас не получилось.

– Это же бред!

– Разумеется. Но пути компьютеров неисповедимы.

Ухмыляясь, Ладислав вышел из зала, а я от нечего делать принялся переносить спящих учёных поближе к двери – чтобы потом сэкономить время.

Когда я занимался четырнадцатым – а их всё же оказалось семнадцать, – прозвучало нечто похожее на «па-па-па-пам-м» из Пятой симфонии Бетховена. Я бегом вернулся к компьютеру и вот что прочёл:

«Подойди к любой другой машине и ткни любую клавишу».

Я ничего не понял, но решил следовать инструкции. Повинуясь какому-то неясному предчувствию, я остановил свой выбор не на стационарном настольном компьютере, а на скромном ноутбуке, и нажал клавишу пробела.

«Щас. Качаю...».

Ждать пришлось недолго, всего пару минут.

«Уф-ф! Еле влезло. Теперь вскрой корпус... Выковыряй жёсткий диск... Осторожно, он хрупкий!.. Усё!».

Мне оставалось лишь подивиться изяществу решения и порадоваться, что предчувствие не обмануло меня. Для полноты счастья не хватало ещё рыться во внутренностях компьютера.

Я выключил ноутбук, отсоединил его от сети и вернулся к первому компьютеру. На экране была изображена пробирка с копошащимися в ней весьма злобного вида тварями.

«Выпускать зверушек?».

Я связался с Ладиславом и рассказал ему, что произошло. Он ничуть не удивился.

«Всеволод шутник, но, как и у всех программистов, у него извращённое чувство юмора. А ты, Эрик, молодец, что выбрал ноутбук».

«Да что там, мне просто повезло. А как твои успехи?».

«Уже разобрался с теми шестерыми и перенёс их к лифту номер два. Сейчас перетаскиваю туда же охранников».

Я посмотрел на план.

«Правильно. А мои спящие красавцы отправятся в лифте номер один... Ты уже проверил систему самоликвидации?».

«Да, всё в порядке. На взрывчатку не поскупились. Рванёт так, что можно обойтись и без вирусов».

«Ну, не говори, – возразил я. – Всякое может случиться. Так что я выпускаю тварюг на свободу».

«Что ж, давай», – сказал Ладислав и отключился.

Я подтвердил запрос на инфицирование системы. Вирус оказался достаточно откровенным и выдал сообщение:

«Внедряюсь в сеть... Деактивирую защиту... Готово!».

Я удовлетворённо потёр руки и направился к выходу под аккомпанемент хорового зубовного скрежета интенсивно работающих жёстких дисков. Я понятия не имел, что там вытворяет вирус Всеволода, но знал точно – что-то нехорошее. Когда я был маленьким, Диана часто рассказывала мне на ночь сказки, и уже тогда я твёрдо усвоил, что компьютерные вирусы – очень плохие ребята...

Сверяясь с планом, я отыскал нужную дверь и бесцеремонно взломал замок. За дверью была небольшая прихожая, справа – кухня, слева – маленькая гостиная, а дальше – спальня.

Я повернул налево, пересёк гостиную, вошёл в спальню и включил свет. Лежавший на широкой кровати тёмноволосый мужчина лет тридцати что-то недовольно проворчал, перевернулся на бок и, уткнувшись лицом в подушку, продолжал спать.

– Гм... Кхе! – прокашлялся я и, не придумав ничего лучшего, хлопнул в ладоши.

Это возымело желаемый эффект. Мужчина вновь перевернулся, раскрыл глаза, сонно посмотрел на меня, потом на часы, потом опять на меня и снова на часы. Взгляд его стал более осмысленным, а в глазах промелькнула искорка понимания.

– Merde2! – с отвращением произнёс он. И уже по-словенски: – Ты новенький, что ли?

– Я...

– Так заруби себе на носу: мальчиками я не интересуюсь. Я стопроцентный «натурал».

– Я... э-э... – Слова застряли у меня в горле. Чего-чего, а такого приёма я не ожидал.

– Ты, верно, считаешь себя неотразимым, – по-своему истолковал моё смущение француз. – Ты и вправду хорошенький, но не в моём вкусе.

– Да не затем я пришёл! – обалдев от этого дурацкого препирательства, воскликнул я. – И я тоже «натурал», – добавил ни с того, ни с сего, будто оправдываясь. – Я пришёл, чтобы забрать вас отсюда.

Наконец-то Бельфора проняло. Скорее, на него подействовали не мои слова, а мой чудовищный акцент. Точно подброшенный пружиной, он вскочил с кровати и уставился на меня. Глаза его загорелись.

– Do you speak English?3.

– Yes, I do, – с облегчением ответил я; этим языком я владел гораздо лучше, чем словенским, даже знал несколько его разновидностей. А для внесения полной ясности предупредил: – I’m sorry, je ne parle pas francais4.

– Ничего, я неплохо владею английским. – В самом деле, говорил он достаточно бегло. – Но, боюсь, это не тот английский, к которому вы привыкли.

– Тем не менее, я без труда понимаю вас, – сказал я, и не только из вежливости. К моему удивлению, его речь была довольно близка к англо-американскому языку конца XX – первой половины ХХI веков подгруппы миров Земли Королевы Виктории. (О более позднем периоде говорить не стоило, поскольку ещё ни один из известных миров этого типа не «дотягивал» до 2050 года без глобальных катастроф военного, техногенного, экологического или демографического характера. Похоже, что родной мир Бельфора миновала чаша сия; он развивался поступательно, без серьёзных потрясений, а повсеместное распространение звукозаписывающих устройств не просто замедлило эволюцию произношения, а фактически полностью затормозило её.) – Между прочим, вам не мешало бы одеться, monsieur de Belfort. Я действительно «натурал», и меня не привлекает вид голых мужчин.

Бельфор ухмыльнулся, присел на край кровати и взял брюки.

– Вы британец? – спросил он.

– Можно сказать, что да. На три четверти. Отчасти я валлиец, отчасти ирландец, а оставшаяся четвертушка греко-италского происхождения.

– Гремучая это смесь, итальянец в ирландце. Знавал я одного такого, отчаянный сорвиголова. – Бельфор принялся натягивать носки. – Вы, наверное, секретный агент?.. Впрочем, нет, это глупо. С вашим произношением вы бы сразу засыпались. Вы диверсант?

– В некотором роде, – помявшись, ответил я.

– В каком же?

– Если я скажу правду, вы просто не поверите.

Он покачал головой:

– Ошибаетесь, теперь я готов поверить во что угодно. Раньше я не верил в существование параллельных миров, будь они прокляты, но вот... Короче, я не удивлюсь, даже если окажется, что вы явились прямиком из преисподней.

– Вообще-то я из Царства Света.

Бельфор пристально поглядел на меня:

– Как вас зовут?

– Эрик.

– А дальше?

– Пендрагон. В переводе с валлийского это значит «красный дракон».

Несколько секунд Бельфор напряжённо размышлял.

– Гм, красный дракон. Что-то очень знакомое... Впрочем, в детстве я обожал мультики про драконов – и про зелёных, и про красных, и даже про голубых. – Он застегнул рубашку, поднялся и заправил её в брюки. – Итак, ближе к делу. Что вы собираетесь делать, Эрик Пендрагон?

– Прежде всего, освободить вас.

– Чтобы потом ваше правительство замкнуло меня точно в такой же клетке? Спасибо, мне и здесь хорошо... в смысле, плохо. Только не уверяйте меня, что британские власти будут обращаться со мной лучше.

– Я не работаю на правительство.

– А на кого же?

– На себя.

– Вот как! У вас своя организация?

– В некотором роде.

Бельфор с сомнением покачал головой:

– Не нравятся мне эти ваши «в некотором роде». И если на то пошло, я предпочитаю быть собственностью правительства, нежели частного лица или компании. Сейчас, по крайней мере, у меня есть кое-какие права.

– Вы не будете ничьей собственностью, – как можно убедительнее проговорил я. – Вы получите свободу.

Бельфор сделался подозрительным:

– Так-таки и свободу?

– Обещаю.

– А что в замен?

Что ж, резонный вопрос.

– А взамен... Когда я найду ваш родной мир и верну вас туда, надеюсь, из чувства признательности за эту услугу вы поможете мне освоиться в нём.

Тут я попал в точку. Бельфор вздрогнул, а в его глазах, даже вопреки его воле, засветилась надежда.

– Вы шутите?!

– Нисколько. Меня заинтересовал ваш мир, и я найду его во что бы то ни стало. В любом случае, – я решил воспользоваться замешательством собеседника и взять быка за рога, – верите вы мне или нет, выбирать вам не приходится. Если вы не пойдёте со мной, можете считать себя покойником.

– Ого! Это угроза?

– Нет, лишь констатация факта. Вскоре весь этот сектор прекратит своё существование. Он будет взорван.

– Почему?

– Потому что я так решил, – внушительно ответил я. – В конце концов, я же диверсант. А что за диверсия без взрыва? Сами подумайте.

Этот аргумент произвёл на Бельфора сильное впечатление. Он заторопился и даже решил ничего с собой не брать, хотя я предлагал прихватить личные вещи. На что Бельфор ответил:

– Здесь ничего моего нет. Всё моё, вплоть до белья, забрали для изучения. Поначалу они изучали и меня, но не обнаружили ничего интересного, разве что выделили из моей крови неизвестные здешней медицине антитела и получили несколько новых сывороток. Просто удивительно, что в двух вселенных живут совершенно одинаковые люди!

– А вы сразу поняли, что попали в другой мир? – спросил я.

Мы как раз вышли из квартиры-тюрьмы Бельфора и зашагали по коридору.

– Нет, – признался он, – далеко не сразу. Когда мой челнок вышвырнуло из овердрайва и бортовой компьютер пожаловался, что не может определить местонахождение, я было подумал, что меня занесло куда-то к чёрту на рога, за тридевять галактик, и проклял тот день, когда загорелся идеей совершить «прыжок самурая»... Гм, я до сих пор его проклинаю.

– А что за «прыжок самурая»?

– Ну... Можно сказать, это один из способов самоубийства, доступный только очень богатым... дуракам. Представьте себе, что вы спрыгиваете на насыпь с поезда, мчащегося со скоростью сто пятьдесят миль в час...

– Ага! – сообразил я. – То есть, вы отшвартовались от несущего корабля на сверхсветовой скорости?

Бельфор недоуменно посмотрел на меня:

– Если вы знали, зачем спрашивали?

– Я этого не знал, – сказал я. – Просто догадался.

Действительно, догадаться было нетрудно. У нас это называлось не так драматично – уходить в отрыв. Когда несколько человек вместе движутся в Туннеле, ведущим является только один, а остальные пассивно следуют за ним. Если же кто-то захочет продолжить путь самостоятельно (например, поменял свои планы или спешит), он волен уйти в отрыв, правда, лишь немногие так поступают. Нельзя сказать, что это смертельно опасно (хотя бывают случаи со смертельным исходом), но чревато непредсказуемыми последствиями.

– «Прыжок самурая» очень опасен, – после паузы продолжал Бельфор. – Впервые его совершил лет четыреста назад один японец во славу своего императора, отсюда и такое название. Существует даже клуб звёздных самураев; чтобы вступить в его ряды, нужно иметь на своём счету хотя бы один прыжок.

– Понимаю, – сказал я. – Вам захотелось стать самураем. Звёздным самураем.

Бельфор отрицательно покачал головой:

– Вовсе нет, я и до того был самураем. За мной уже числился один успешный прыжок. Девять человек из десяти этим и ограничиваются, во второй раз не испытывают судьбу, но я хотел доказать себе, что ничем не хуже Звёздного Рика или Сорвиголовы Макартура. – Он фыркнул. – Вот дурак! Можно подумать, это их главная заслуга – что они прыгают, как кузнечики. В первую очередь, Рик знаменитый исследователь космоса, Макартур известный учёный, а я... я просто плэйбой, бесящийся от жира сынок богатого папочки.

Я подумал, что Бельфор далеко не так прост, как расписывал его Ладислав со слов бывшего директора центра. Возможно, года полтора назад он был более легкомысленным, но переделка, в которую он попал, без сомнений, заставила его поумнеть.

– А кто ваш отец? – поинтересовался я.

– Первый вице-президент компании «Рено», – ответил Бельфор и, очевидно, процитировал рекламный слоган: – «Мы делаем всё – от детских колясок до трансгалактических лайнеров».

– Неплохо, – сказал я.

Мы остановились возле дверей конференц-зала.

– Осторожно, – предупредил меня Бельфор. – Здесь работают даже по ночам.

– Знаю, – произнёс я, открыл дверь и вошёл внутрь.

Бельфор последовал за мной. При виде лежащих на полу людей у него отвисла челюсть.

– Mon Dieu5! – в ужасе воскликнул он. – Вы убили их?!

– А вам-то что? – равнодушно спросил я.

– Они... многие из них были славными ребятами. Они ни в чём не виноваты... они просто выполняли свою работу.

Я постарался придать своему лицу циничное выражение.

– Что поделаешь. Лес рубят – щепки летят.

– Ущербная философия убийцы, – промолвил Бельфор, глядя на меня с откровенной враждебностью; всё его расположение ко мне мигом улетучилось. – Люди для вас – щепки.

Я тепло улыбнулся ему:

– Не переживайте, все эти люди живы. Они просто спят.

В подтверждение моих слов (и не без моего воздействия) один учёный пошевелился во сне и тихо захрапел.

Приникший было Бельфор воспрянул духом.

– Усыпляющий газ? – Он потянул носом чистый воздух. – М-да, вентиляция здесь отменная.

– Ладно, – сказал я. – Теперь помогите перенести этих славных ребят к лифту.

– Зачем? Их вы тоже похищаете?

– Нет, я спасаю их. Разве вы забыли, что сектор будет взорван?

– Ах да, действительно...

Мы принялись за работу. По ходу дела я связался с Ладиславом и узнал от него, что своих подопечных он уже погрузил в лифт номер два, а сейчас находится в помещении, где полно всякой всячины из иного мира, уцелевшей после гибели челнока, и отбирает самое ценное.

– Кстати, – сказал Бельфор, когда мы переносили восьмого учёного. – В других лабораториях тоже могут быть люди... А ещё есть охранники.

– Ими занимается мой напарник, – ответил я.

– Чёрт побери! В самом деле! Не могли же вы действовать в одиночку.

– Мог, – возразил я. – Но решил подстраховаться. Между прочим, что бы вы хотели вернуть из своих вещей?

– Бритву, – не колеблясь ответил он. – Я никак не могу привыкнуть к здешним топорным приборам.

– То-то я и гляжу, что у вас щетина. Опишите, как эта бритва выглядит.

Бельфор описал. Затем я спросил:

– Ещё что?

– Ну... пожалуй, мой покетбук.

– Ваша любимая книга?

– Что?.. А-а. Нет, не совсем. Это карманный компьютер, блокнот, коммуникатор, телеприёмник, видеоплеер и ещё много чего. В частности, там записано свыше двух тысяч популярных романов.

– Сила! – восхищённо сказал я.

Бельфор хмыкнул:

– Самая заурядная вещица... в моём мире. Но здесь, конечно, это сила. Лично я могу понять Сашка – он не устоял перед соблазном.

– Кто такой Сашко?

– Самый главный начальник... бывший. Недавно его арестовали. Оказывается, он тихонько прикарманил мой лучевой пистолет и покетбук, а потом инсценировал в своём кабинете ограбление. Покетбук нашли во время обыска у него дома, а лучевик, насколько мне известно, до сих пор ищут.

Я рассмеялся и попросил описать внешний вид покетбука. Затем снова связался с Ладиславом и узнал, что оба предмета – и бритва, и покетбук – уже находятся в его коллекции.

Наконец мы перенесли последнего спящего. Все семнадцать человек были сложены штабелем в лифте номер один, благо кабина была просторной, и места хватило с избытком.

Я сделал ещё одну ходку и забрал ноутбук, на диске которого (если, конечно, Всеволод ничего не напутал) должна содержаться важная для дальнейших поисков информация. Вернувшись, я предложил Бельфору войти в лифт.

Тот переступил с ноги на ногу и в нерешительности произнёс:

– А как же бритва и покетбук?

– Ими займётся мой напарник. Мы держим постоянную связь, и он всё слышал.

– Ага... – сказал Бельфор и втиснулся в кабину.

Я велел Ладиславу отправить лифт номер два. Получив подтверждение, я для верности подождал пятнадцать секунд и нажал кнопку подъёма. Дверь закрылась, и лифт начал двигаться вверх, плавно набирая скорость. По информации, полученной нами от директора центра, подъём на следующий уровень занимает от шести минут двадцати до шести минут тридцати пяти секунд в зависимости от нагрузки.

– Проклятье! – вдруг всполошился Бельфор и затравлено оглянулся вокруг, словно замкнутый в клетке зверь. – Наверху нас будут поджидать вооружённые до зубов охранники! И это только первый уровень!.. Как вы собираетесь бежать?

– Так же, как и попал сюда, – флегматично ответил я. – Не волнуйтесь, мой план безупречен. Сумел же я попасть сюда.

– Гм, действительно...

– Да, кстати, вы не закончили свой рассказ, – напомнил я, чтобы отвлечь его от мыслей о предстоящей встрече с охраной. Кроме того, мне было интересно. – Вы вышли из Тунне... то есть, вас вышвырнуло из овердрайва, и бортовой компьютер пожаловался, что не может определить координаты. А что было дальше?

– Потом оказалось, что я не совсем верно понял сообщение компьютера. Если бы меня занесло за тридевять галактик, он бы просто заявил, что нет ориентиров для определения местонахождения... Но ориентиры-то были! Всё дело в том, как определяются координаты. Компьютер «хватает» десять самых ярких звёзд и в первом грубом приближении отмечает все места на карте Галактики, где хоть четыре из них расположены подобным образом – ведь даже на самых детальных картах обозначены далеко не все звёзды. Затем идёт второе приближение, производится перерасчёт с учётом расстояния на видимое, а не действительное расположение звёзд, карты накладываются на панораму звёздного неба, опять перерасчёт – и так далее. Обычно требуется десять-пятнадцать шагов, но иногда приходится начинать с самого начала – если компьютер неудачно выбирает ориентиры. В моём случае компьютер считал по новому раз семь или восемь, и всякий раз получалось одно и то же. Сектор определялся однозначно, далёкие звёзды накладывались друг на друга идеально, а вот с ближайшими творилось чёрт-те что – никак не удавалось совместить их видимое изображение с картографическим.

– Оно и понятно, – заметил я. – Чем дальше звёзды, тем меньший угол смещения. Таким образом, компьютер приблизительно знал местоположение челнока, но точно определить не мог.

– Вот именно, – кивнул Бельфор. – Боюсь, я был недалёк от того, чтобы сойти с ума – как тот географ древности, который не смог отыскать на карте Земли Берингов пролив. В конце концов я совсем обалдел и включил блок эвристического анализа. В качестве наиболее вероятного допущения, компьютер предположил, что челнок провёл в режиме овердрайва длительное время и, таким образом, звёзды изменили своё расположение. Произведя необходимые расчёты, он выдал результат – тысяча двести лет – правда, с невысокой точностью, почти пять процентов, и со знаком минус!

– То есть получалось, что вы вернулись в прошлое.

– То-то и оно. Я, конечно, не поверил... А потом поверил – когда увидел Землю. Я был в таком шоковом состоянии, что совершил непростительную ошибку и сразу пошёл на снижение. Сначала нужно было наладить связь с наземными службами, но я как-то не сообразил. А когда меня атаковали, было уже поздно, счёт шёл на секунды.

– Как скоро вы поняли, что попали в иной мир?

– Довольно быстро. Гораздо раньше, чем мои тюремщики. Когда они убедились, что у меня нет ни рог, ни копыт, и что я сносно разговариваю по-английски, то пришли к выводу, что я прибыл из будущего.

– И первым делом пожелали узнать, что готовит им день грядущий?

Бельфор утвердительно кивнул:

– Так оно и было. Меня засыпали кучей вопросов, и мои ответы повергли учёных мужей в недоумение. Одни считали, что я вожу их за нос, другие – что я просто невежда. Но я не невежда. Я образованный землянин и хорошо знаю историю родной планеты с древних времён. Британская Империя у нас начала распадаться в конце восемнадцатого века, с образованием США, а окончательно рухнула в двадцатом, после Второй мировой войны. У нас никогда не было Священной Славянской Империи, а была только Российская, и Киев никогда не был её столицей... Впрочем, многие русские убеждены, что когда-то он был их столицей – в домонгольский период, но Киевская Русь и Россия отнюдь не одно и то же. Вот здесь-то наши миры и разошлись в своём развитии. У нас Киев пал, у вас же князь Данила отстоял его и защитил Русь от татаро-монгольского нашествия, а двести лет спустя Юрий Великий положил начало образованию Славянской Империи. В моём мире славяне – это не единый народ, а группа родственных наций, как, скажем, в вашем – германцы. К примеру, саксонцы и баварцы у нас одной национальности – немцы... Наверное, для вас это звучит дико?

– Почему же, – сказал я. – Наоборот, всё логично. Существование мощного славянского государства помешало немцам объединиться. Так уж получилось, так распорядилась история. C’est la vie, c’est l’histoire6.

Бельфор уставился на меня круглыми от изумления глазами. Он молчал чуть ли не минуту, затем потрясённо проговорил:

– Чтоб я сдох!.. Ещё раньше вы сказали: «je ne parle pas francais»... Но ведь в вашем... здесь нет Франции и французского языка, здесь есть Галлия и галльский язык!..

Я улыбнулся ему:

– Правду сказать, я был разочарован вашей реакцией.

– Тогда я ещё не проснулся... Чёрт возьми, кто вы такой?!

– Я Эрик Пендрагон, – ответил я. – Колдун из Царства Света.

Лифт замедлил ход и остановился. Фиксаторы закрепили его положение. Однако дверь не открывалась.

– Они заклинили дверь! – воскликнул Бельфор. – Стягивают силы.

Я покачал головой:

– Нет, это я заклинил дверь.

– Но зачем?

– Сейчас увидите. – И я мысленно скомандовал Ладиславу: «Начинай!».

Пронзительно взвыла сирена. Бельфор подпрыгнул, как ужаленный.

– Всё нормально, – успокоил я его. – Это входит в наши планы. Сработала система аварийного предупреждения. Сейчас все шахты лифтов перекрываются бетонными плитами, чтобы от взрыва сектора не пострадали другие объекты. В частности, мы с вами.

– П-предусмотрительно! – пробормотал Бельфор.

Пол под нами вздрогнул. Я был начеку, готовый спасти хотя бы тех людей, которые находились со мной в лифте. К счастью, бетон выдержал, огненное море не вырвалось наружу. «Готово, – сообщил мне Ладислав. – Я уже дома».

Тогда я взял Бельфора за руку и шагнул в Туннель. А спустя пару секунд мы оказались в полутёмной гостиной квартиры Ладислава.

Бельфор отпрянул от меня, огляделся вокруг, протёр глаза и опять огляделся.

– К-как у в-вас п-пол-луч-чил-лось? – он заикался скорее не от испуга, а от слишком напряжённой работы мысли.

– А вы поверите, если я скажу, что у меня в кармане телепортёр?

Подумав немного, Бельфор решительно покачал головой:

– Не поверю.

– Почему?

– Теперь я верю в то, что вы сказали раньше. Вы – колдун из Царства Света!