Глава 7. НА ТРАВЕРЗЕ – КАТАСТРОФА.

Все не так плохо, как вы думаете, все намного хуже. Неизвестный оптимист

Париж. Проспект Виктора Гюго.

2 сентября 2193 года. Понедельник.

9.15 по местному времени.

Роскошный пятиэтажный особняк двадцатого века празднично блестел своими окнами в лучах утреннего солнца. И благодаря этим лучам отражение в окнах величественного силуэта Триумфальной арки было как бы обрамлено ярким сиянием. Задуманная Наполеоном, она так и не увидела под собой шествия его Великой Армии, возвращающейся с победоносного похода в Россию. Вместо французов под ней лихо проскакали страшные казаки с медвежьей Московии. И вообще, по капризной прихоти Ее Величества Истории Триумфальная арка Франции так и не увидела ни одного настоящего национального триумфа. Вначале между ее массивными колоннами провезли траурный катафалк с маленьким, но великим корсиканцем – Наполеоном, затем под ней прошла траурная процессия, сопровождавшая в последний путь сына наполеоновского генерала – великого писателя Виктора Гюго. Уже в двадцатом веке под ней браво прошагали войска фашистской Германии. Правда, через три года состоялся парад французских войск генерала Шарля де Голля, вооруженных английским и американским оружием и занявших город без единого выстрела – все немецкие войска в это время перемалывались русскими в кровавой гигантской мясорубке Восточного фронта. А два века спустя под ней проехал торжественный кортеж первого французского президента-мусульманина, окруженного смуглыми статными красавцами национальной гвардии с белыми тюрбанами на головах…

Отраженный в стекле, нематериальный силуэт Триумфальной арки величественно блистал в лучах восходящего солнца.

«Во имя Аллаха милостивого, милосердного» – слова, сплотившие разные племена в могучий этнос, спокойно и громко прозвучали по другую сторону этого красивого фантома.

В просторной комнате, лишенной всякой мебели, на полу, в смиренной позе, на коленях стояли двое юношей в белых рубахах. Их лица были обращены к молитвенной нише – михрабу, на поверхности которой затейливой арабской вязью было выведено: «Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед – пророк Его».

– Хвала Аллаху, Господу миров, милостивому, милосердному, царю в день суда! – слова Корана вольготно разносились по просторному помещению, пронизанному яркими лучами солнца. – Тебе мы поклоняемся и тебя просим помочь! Веди нас по дороге прямой, по дороге тех, которых ты облагодетельствовал, не тех, которые находятся под гневом, и не заблудших, – юноши вновь опустили головы в низком поклоне.

Затем они одновременно, как по команде, вновь выпрямились.

– Я, Мухаммад, сын Абдульхайра, клянусь, – продолжая стоять на коленях, твердо произнес один из юношей.

– Я, Абу, сын Абдульхайра, клянусь, – как эхо, вторил ему второй.

– До последнего дыхания быть преданным правому делу джихада, – заговорили они разом, – уничтожать неверных на священной земле Аллаха. И если для этого понадобится моя жизнь, я без колебаний отдам ее во славу Аллаха всемогущего. Если же я пожалею неверных, если я струшу, пусть Аллах покарает меня. Если я отступлюсь от джихада, пусть мне будет пристанищем ад, – взгляд двух пар темных глаз упирается в стену михраба, словно пытаясь разглядеть за ней находящийся в тысячах километров, покрытый шелковым покрывалом, усеянным шестиугольными звездами, священный черный камень Кааба – внеземной камень, метеорит, ставший главным символом мусульманства, его святыней.

И вновь два гибких юношеских тела одновременно низко склоняются к полу.

Проходит минута, другая – слова клятвы проникают все глубже и глубже в юношеские мозги, впечатывая в подсознание жесткую программу – своей смертью уничтожить как можно больше неверных и, став великомучеником, шахидом, в сопровождении двух ангелов предстать перед Аллахом. Ведь умереть шахидом совсем не страшно. Недаром же в Коране сказано: «Относитесь к тем, кто умер во имя Аллаха, не как к мертвым, а как к живым, любимым Аллахом». А тех, кого любит, Аллах вознаграждает достойно – с первого момента пролития крови шахид не чувствует боли, ему прощаются все грехи. Он не будет чувствовать мук могилы и ужасов Судного дня, он получит в жены семьдесят черноглазых девушек и может поручиться за семьдесят членов своей семьи за их место в раю. Нет, умереть шахидом не страшно, умереть шахидом почетно. Это мечта каждого истинного мусульманина.

Наконец юноши поднимают головы и встают.

– Наблюдая за вами, я белой завистью позавидовал Аллаху, у которого в его садах скоро будут наслаждаться жизнью два таких прекрасных юноши, – к принявшим клятву шахида подошел старик, также одетый в белоснежные одежды.

– Дядя Наджи, учитель, Аллах будет доволен нами, а значит, и ты потом сможешь лицезреть его райские сады.

– Я в этом и не сомневаюсь, мои мальчики. А теперь я скажу вам очень приятную для вас новость. – С лица старика мгновенно слетела улыбка, около носа и губ еще глубже запали морщины. – Вам выпала великая честь – нанести такой удар, от которого мир неверных уже не сможет оправиться. И этот удар вы нанесете по самой главной стране неверных, по стране, ставшей главным пристанищем евреев – людей, посмевших себя называть богоизбранным народом, да покарает Аллах этих нечестивцев. Помните слова Корана: «Не берите иудеев и христиан друзьями: они – друзья один другому. А если кто из вас берет их себе в друзья, тот и сам из них». Вы нанесете удар по Соединенным Штатам Америки. Абу и Мухаммад, вам понятно, какая выпала вам честь?

– Да, наш учитель, – выражение молодых лиц было спокойным и торжественным.

– Вот и хорошо, – лицо старика смягчилось, на нем вновь заиграла мягкая, отеческая улыбка. – А теперь давайте помолимся за успех нашего дела.

И уже трое тел в белых одеждах смиренно замерли на коленях:

– Во имя Аллаха милостивого, милосердного…

Шестьдесят километров от Киева.

Объект «Ясный» Службы безопасности Украины.

08.20 по местному времени.

Красивая молодая женщина с черными длинными волосами, улыбаясь, протягивает ему руки. И он, смеясь от переполняющего его счастья, босоногий, устремляется к ней по ярко-зеленой траве. Вот уже смеющаяся женщина почти рядом, он протягивает руки к ней и неожиданно узнает ее:

– Мама!? Ведь ты же… умерла во время родов…

Женщина, беря его руку своей теплой ладошкой, радостно говорит:

– По-моему, мы проснулись!

Теплое прикосновение чьей-то руки словно выключает красочный сон. Зеленая трава, голубое небо мгновенно исчезают. Но молодая женщина, словно не созданная причудливой работой подсознания, остается.

– Фекла?!

– Точно проснулись! Ну, здравствуй, Борис.

– Фекла, как ты тут оказалась?

– Что значит оказалась? Я тут, можно сказать, и днюю и ночую. С тех пор, как узнала о твоем богатырском сне. Утром завтракаю дома, более-менее привожу себя в порядок и сюда.

– Просто более, без менее, – Борис улыбнулся, глядя на красивое лицо девушки, слегка тронутое косметикой.

– Юмор – первый признак выздоровления.

– А я вроде и не болел… Постой, ты сказала – днюю и ночую. Я что…

– Сегодня третье сентября. Ты проспал более полутора суток.

– Ни фига себе!

– Ты просто, Боря, очень устал, очень, – на парня смотрели темные ласковые глаза.

«Как на маминой фотографии», – мужчина неожиданно вспомнил фотографию, стоявшую на отцовском столе. Там мать, умершая во время родов Бориса, стояла, опершись о ствол какого-то огромного дерева. Красивая, молодая женщина с длинными черными волосами в белом платье на фоне темного, в морщинистой коре дерева. Там у мамы были такие же темные ласковые глаза. Это была любимая фотография Бориса. И отца, по-видимому, тоже, раз именно эта фотография стояла у него на столе.

«Отец… – жестокая реальность наконец-то пробилась в отдохнувший мозг. – Мой отец заболел СВС, – Борис скрипнул зубами, пытаясь даже мысленно не расшифровывать это страшное сочетание букв: СВС – синдром внезапного… сумасшествия. – Мой отец…».

– Ты как белка в колесе – все время куда-то бежишь, – между тем донеслось до него.

«Белка в колесе… Отец…», – ассоциативный ряд мыслеобразов замкнулся, и необходимый электрический импульс мгновенно ударил в нужную ячейку памяти.

– Фекла, я, кажется, вспомнил, что видел в черной дыре.

Тайваньский пролив. В двух километрах от

побережья Тайваня. Глубина семьдесят метров.

14.25 по пекинскому времени.

Мощный луч глубоководного аппарата «Моллюск-3» легко рассек темно-серую толщу воды. В этом ярком тоннеле мелькали какие-то рыбы, в трех метрах от прожектора скользнула желто-полосатая лента морской змеи. И, словно испугавшись этой рептилии, сила яда которой намного превосходит «убойную силу» ее сухопутных собратьев, луч вздрогнул и, рубанув воду, резко опустился вниз. Дно тайваньского пролива представляло собой фантастическое зрелище – изрытая серая почва, усеянная валунами – поистине лунный пейзаж, но по ней довольно густо были разбросаны небольшие, диаметром десять-пятнадцать сантиметров, красноватые шары, густо покрытые иголками, – морские ежи, деликатес, снискавший заслуженную славу у гурманов всего мира. В луче прожектора блеснуло большое продолговатое обтекаемое тело – рифовая акула. Настроение у хищницы было явно не агрессивное, лениво шевеля хвостом, она парила в родной стихии. Луч света неторопливо повернулся на несколько градусов. Еще одна рифовая акула не спеша продефилировала по ярко освещенному подиуму.

– Чжэн, поверни прожектор еще чуть левее, он должен быть где-то здесь, – командир «Моллюска-3» капитан третьего ранга Военно-морского Флота Китая Сяо Сывэй пристально смотрел на разворачивающуюся перед ним картину через огромный полусферический лобовой иллюминатор.

Пилот подводного аппарата Чжэн Шуйбянь чуть коснулся одной из кнопок на пульте управления. Тотчас же световое пятно на дне бесшумно сместилось влево.

– И чуть выше, – тут же последовала следующая команда.

Световая полоса, скользнув от аппарата в глубь подводного мрака, выхватила из него какой-то блестящий предмет.

– Вот он! Давай к нему.

«Моллюск-3», подталкивая себя двумя винтами, по наклонной линии устремился к лежащему на дне китайскому стратегическому бомбардировщику «Н-25». Сидящий позади китайского пилота представитель Тайваня полковник Сун Чуй, нервно вздохнув, подался вперед в своем кресле. Находящийся с ним рядом представитель ООН австралиец Джим Коллинз невозмутимо наблюдал за происходящим, откинувшись на спинку кресла.

Блестящим предметом, блеснувшим в лучах прожектора, оказалась носовая часть бомбардировщика. С расстояния десяти метров, перед людьми, надежно защищенными стальными пятисантиметровыми стенками «Моллюска», беспощадно открывалась картина случившейся катастрофы. Отсеченный взрывом от остального самолета, передний обрубок корпуса упал близко к тайваньскому берегу. Искореженный, смятый металл наглядно демонстрировал стальную твердость воды при соприкосновении с ней на больших скоростях. В бронебойном лобовом стекле кабины зияла огромная дыра. Проникнув через нее, прожекторный луч бесцеремонно высветил братскую могилу экипажа китайского самолета… То, что не довершил огонь, довершили акулы, теперь сыто кружившие рядом. В пилотских креслах, больше похожее на перевязанные тюки какого-то хламья, находилось то, что раньше называлось человеческими телами.

В китайском глубоководном аппарате воцарилась гробовая тишина, прерываемая нервным дыханием тайваньского полковника.

– Что показывает дозиметр? – прервав наконец гнетущую тишину, спросил Сяо Сывэй.

– Радиационный фон в норме, – скользнув глазами по одному из приборов, доложил пилот «Моллюска-3».

– Значит, боеголовки не повреждены. Уже легче. Чжэн, поставь буй-маркер, чтобы потом легко было найти это место, и сними… вот это. Видеокамеру больше не выключать.

– Слушаюсь, товарищ капитан третьего ранга, – пилот аппарата нажал еще одну кнопку на пульте управления.

Лейтенант Чжэн Шуйбянь и капитан третьего ранга Сяо Сывэй уже около года вместе опускались на «Моллюске-3» под воду. И с глазу на глаз молодые люди давно уже перешли на ты. Но в присутствии официальных, да еще и иностранных лиц приходилось соблюдать субординацию.

На совмещенной с прожектором глубоководной видеокамере загорелся красный светодиод – преобразованные в двоичный код первые килобайты изображения легли на лазерный диск.

Шестьдесят километров от Киева.

Объект «Ясный» Службы безопасности Украины.

09.20 по местному времени.

– Сергей Павлович, вы можете как-то прокомментировать все только что сказанное Борисом? – директор Службы безопасности Объединенной Руси Олег Николаевич Пустовойтенко, до этого не сводивший взгляд с Ковзана, теперь смотрел на сидящего в двух метрах от него академика Хохлова.

Тот привычным жестом хотел потереть лоб, но, натолкнувшись на повязку на голове, чертыхнулся.

– Пока мне ясно одно – речь идет о каком-то катаклизме, гигантском катаклизме, так как Борис упоминает, что сначала светило солнце, а потом небо стало черным, и все дальнейшее происходило в темноте. А это возможно, если в небо поднялись кубические километры пыли и как бы заблокировали солнце. Иными словами, Борис видел так называемую ядерную зиму. Ее описали еще в двадцатом веке, когда просчитывали последствия глобальной ядерной войны. Гигантское количество пыли поднимается в атмосферу. Воздушные течения разносят ее по всему земному шару. Пыль блокирует прохождение солнечного света, и начнется резкое падение температуры. Солнце померкнет и над Вашингтоном, и над Москвой, и над Пекином. Оно померкнет везде. Северные страны просто перестанут существовать. Во всем мире средняя температура примерно упадет на десять градусов. Для нас это означает, что весь север страны окажется непригодным для жизни там человека. Начнется страшный голод, ну и так далее. Словом, если проигравший в ядерной войне погибнет сразу, то победитель, перед тем как последовать его примеру, еще и помучается, – академик обвел глазами сидящих с ним в одном помещении людей.

На несколько секунд воцарилась тишина – люди переваривали услышанное.

– Но, Сергей Павлович, ядерный катаклизм нам не грозит, – первым нарушил молчание Пустовойтенко. – Международную обстановку, конечно, не назовешь райской, но она точно далека от кризисной.

– А если Борис видел, допустим, то, что произойдет на Земле, скажем, через пятьдесят или сто лет? – возразила Фекла.

– Не думаю, – тут же сказал Борис Ковзан. – Это слишком большой срок. И приближение войны люди и сами увидят, без подсказки Бога. Ядерные удары с бухты-барахты не наносятся.

– Для Господа вообще-то даже сто лет это миг, – академик Хохлов посмотрел на Бориса и улыбнулся. – Но я согласен с Борисом. Предсказание на пятьдесят лет практической пользы не несет. Люди ему просто не поверят. Вспомните того же Нострадамуса. Хоть одно из его пророчеств люди учли? Один из великих политиков, к сожалению, уже не помню кто именно, сказал: «Заглядывать слишком далеко вперед недальновидно». Поэтому я думаю, что если Господь и захотел нас о чем-то предупредить, то это должно случиться вот-вот.

– Вот именно: «Если хотел предупредить». А если он и не думал никого предупреждать, – говоря это, Пустовойтенко почему-то посмотрел на Бориса.

И тут же все посмотрели на человека, побывавшего за изнанкой Вселенной, в гиперпространстве, где, по утверждению академика Хохлова, и размещалась физическая сущность Бога.

Увидев устремленные на него взгляды, Ковзан чуть вздрогнул, словно от удара, затем, наклонив голову, медленно проговорил:

– Я не могу ничего доказать. Но я уверен, что мы с Брэдлоу общались с Богом, сами не зная этого, и Бог вложил в наши головы информацию чрезвычайной важности. И эта информация должна быть использована немедленно. И если я вспомнил про катаклизм, то катаклизм состоится, и состоится в ближайшем будущем, – говоря последние слова, парень вновь поднял голову и твердо посмотрел в глаза директору Службы безопасности Объединенной Руси.

Тот, «продержавшись» несколько секунд, опустил глаза.

– А почему, собственно, виденье Бориса мы пытаемся интерпретировать как последствия ядерного конфликта? Но есть же и другое объяснение, – в наступившей тишине особенно четко прозвучал негромкий голос академика.

Тайваньский пролив. В двух километрах от

побережья Тайваня. Глубина семьдесят метров.

15.20 по пекинскому времени.

– Чжэн, справа по курсу гравитометр фиксирует какую-то массу. Поворот вправо на пятнадцать.

– Есть поворот вправо на пятнадцать, – лейтенант Военно-морского флота Китая Чжэн Шуйбянь плавно повернул штурвал вправо.

И так же плавно повернулся «Моллюск-3». За широким лобовым стеклом в лучах прожектора что-то блеснуло.

– Давай туда.

– Есть.

Спустя полминуты стало ясно, что уловил чуткий гравитометр – метрах в двадцати на грунте лежало несколько обломков фюзеляжа китайского бомбардировщика. На одном из них луч выхватил из тьмы красную пятиугольную звезду с иероглифом «первое августа» внутри – эмблема народно-освободительной армии Китая.

– Не то, – командир «Моллюска-3» Сяо Сывэй озвучил очевидный факт. – Уже два часа под водой, а ни одной боеголовки пока не найдено. Может, их уже успели без нас найти и поднять?

– Ваш самолет взорвался в воздухе, – нервно произнес тайваньский полковник, едва Сяо Сывэй закончил говорить. – И, судя по найденным нами обломкам, взрыв был мощный. Наверняка сдетонировали ракеты в боевом отсеке. Поэтому боеголовки могло раскидать на значительной территории. Надо искать.

– Конечно, будем, – легко согласился китаец, не поворачивая головы. – Чжэн, а ну поверни прожектор чуть правее. Все, достаточно, – капитан третьего ранга Сяо Сывэй смотрел не столько на ландшафт, раскинувшийся за лобовым стеклом глубоководного аппарата, сколько на экран монитора, на котором светилась карта дна, расчерченная па множество квадратов. Часть из них была окрашена в красный цвет – эта часть поверхности была уже исследована.

Бортовой компьютер «Моллюска-3», получив от одного из своих датчиков информацию о повороте прожектора, тут же ее проанализировал. Миллисекундная задержка, и еще один квадрат на экране окрасился в красный цвет – электронный мозг, суммировав данные гравитометра, траекторию движения светового луча и самого глубоководного аппарата в этом квадрате, посчитал, что этого достаточно для его исследования.

– Чжэн, поставь буй-маркер и поверни влево на двадцать. Судя по карте, там есть небольшая впадина. Посмотрим, может, туда что-то закатилось…

Шестьдесят километров от Киева.

Объект «Ясный» Службы безопасности Украины.

09.40 по местному времени.

– Какое, Сергей Павлович? – первым на слова академика отреагировал Пустовойтенко.

– Мы почему-то уверовали, что по могуществу человек уже давно обогнал природу. Но есть же природные процессы, вполне сопоставимые с самыми высокоэнергетическими искусственными процессами.

– Но чтобы получился эффект ядерной зимы? – Фекла недоверчиво покачала головой.

– Я не геолог и не биолог, но в какой-то статье я, помнится, читал, что в истории Земли было извержение какого-то вулкана, приведшего именно к эффекту ядерной зимы. Более того, в этой статье утверждалось, что именно извержение этого вулкана привело к тому, что homo стал именно sарiеnsом. Ядерная зима произвела эффективный естественный отбор, и выжили самые смышленые, которые и образовали вид Homo sapiens.

– Им было легко – им не мешали дураки. – Реплика Феклы вызвала у всех смех.

– Тогда мы должны, наоборот, скрывать эту информацию, – поддержал девушку Борис.

Посмеявшись еще несколько секунд, люди, как по команде, замолчали – мозг каждого, воспользовавшись устроенной им самим отсрочкой, переварил только что сказанные слова академика Хохлова.

– А что это было за грандиозное извержение? Можно поподробней? – директор Службы безопасности задал мучивший всех вопрос.

– Сейчас попытаюсь. – Сергей Павлович Хохлов, вытащив из нагрудного кармана пиджака карманный компьютер, начал быстро водить по его экрану электронной ручкой. – Наверняка об этом вулкане что-то есть в Интернете.

С минуту старина Рамблер по командам академика перетряхивал терабайты информации всемирной паутины. Наконец очередной пакет радиоволн принес долгожданную добычу.

– Итак, поподробнее. Вот что я нашел в Интернете: «74 тысячи лет тому назад произошло извержение вулкана Тоба на острове Суматра, пепел которого скрывал от Земли солнечный свет шесть лет. За извержением последовала так называемая вулканическая зима, сократившая население планеты, как свидетельствуют генетические исследования, до пятидесяти тысяч человек и даже менее. Человечество как вид было на грани вымирания. Согласно одной из гипотез, именно извержение Тобы помогло кроманьонцам, коими мы, по сути, и являемся, в борьбе с их прямыми конкурентами – неандертальцами. Еще 80 тысяч лет назад доминирование физически более сильных и тепло одетых неандертальцев было неоспоримым. Их численность превышала численность кроманьонцев в несколько раз. Но после взрыва Тобы, вызвавшего маленький ледниковый период, когда уже ни мышцы, ни шерсть от бескормицы и страшных морозов не спасали, а надо было разводить огонь и строить ловушки на мамонтов, позиции неандертальцев сильно пошатнулись. А вскоре неандертальцы и вовсе исчезли с лица земли. Но и среди кроманьонцев произошел мощный естественный отбор. Так как изменения в биосфере произошли быстро, скачкообразно, то времени на адаптацию не было и выживание происходило лишь за счет умственных способностей. То есть выжили самые умные, которые способны были приспособиться к резко изменившимся условиям. Именно с этого времени фиксируются наскальные рисунки, и именно с этого времени прослеживается устойчивая тенденция к росту черепной коробки, отображающая рост головного мозга».

В помещении воцарилась тишина. Каждый из присутствующих обдумывал услышанное. Первым нарушил молчание Пустовойтенко:

– Значит, выражаясь морским языком, на траверзе человечества – глобальная катастрофа?

– По-видимому, да.

– Бог нас предупреждает, что вскоре будет подобное извержение вулкана. Но зачем? – не выдержав, воскликнула Фекла.

– Что зачем? Зачем предупреждает или зачем будет извержение?

На вопрос Пустовойтенко девушка ответить не успела. Вместо нее ответил Хохлов:

– Я думаю, что эти два вопроса – в сущности, один вопрос. Конечно, трудно проследить логику Бога, – академик чуть виновато улыбнулся, – но все же. Как мне кажется, с помощью как первого грандиозного извержения, так и предполагаемого второго, Господь выводит человечество из тупика.

– Ну с первым тупиком семьдесят тысяч лет тому назад мне ясно. Надо было как-то резко ускорить развитие человека, поднять его на уровень действительно разумного существа. Но какой тупик сейчас? В чем в чем, а в недостатке интеллекта человечество трудно заподозрить. Вон, уже к самому Богу в гости летаем, – Пустовойтенко кивнул головой на Ковзана и чуть улыбнулся.

– Вы ошибаетесь, Олег Николаевич. Тупик все же есть. Тупик, непреодолимый обычными, эволюционными средствами, как и в первом случае.

– И что же это за тупик?

– Не что, а кто. Мы и являемся тупиком, Олег Николаевич. В частности, и я, и вы являемся частью глобального тупика.

Тайваньский пролив. В двух километрах от

побережья Тайваня. Глубина семьдесят метров.

15.40 по пекинскому времени.

Дно плавно уходило вниз, теряясь в темно-серой, мрачной неизвестности. И лишь ярко-красные шары морских ежей, словно мухоморы в лесу, оживляли угрюмый пейзаж. Коротко пискнул бортовой компьютер, закрашивая в красный цвет очередной квадрат на мониторе. Тут же с ним в унисон чуть слышно вздохнул тайваньский полковник Сун Чуй. Лейтенант Чжэн Шуйбянь вопросительно посмотрел на командира.

– Давай прямо и опустись чуть ниже, метров на пять.

– Слушаюсь, товарищ командир.

Повинуясь командам человека, туша «Моллюска-3» неторопливо продолжила свое движение вперед, одновременно прижимаясь ближе ко дну. Луч прожектора на дне выхватил большого, размером с хороший поднос, краба. Почуяв опасность, шестиногая бронированная амфибия бросилась наутек, вниз по склону. И, словно играя с ней наперегонки, за ней устремилось световое пятно. Коротко, робко звякнул гравитометр и тут же через секунду уверенно защелкал, оповещая людей о каком-то близком массивном теле.

– Чжэн, подыми луч прожектора! Чуть левее! Стоп!

Прожектор глубоководного аппарата высветил на дне какой-то предмет, метров десять длиной, обросший водорослями. Лишь спустя несколько секунд люди поняли, что перед ними самолет. На это указывали небольшие, под стать самолету, крылья. Самолет лежал, накренившись на левое крыло, кабиной вверх. На носу самолета была прикреплена какая-то перемычка.

– Это что за динозавр, товарищ командир?

Командир «Моллюска-3» медлил с ответом, стараясь определить, что это за самолет. Раньше он таких никогда не видел. За него ответил Сун Чуй:

– Это древний самолет. На таких летали в середине двадцатого века. Вон видите, у него на носу установлен винт, он и создавал тягу.

– А чей он? – поддавшись любопытству, лейтенант невольно вступил в разговор с тайваньским полковником.

Тот пожал плечами:

– Может, японский, а может… – Сун Чуй сделал паузу, подбирая слова и наконец закончил: – А может, китайский… либо ваш, либо наш.

– Чжэн, подойди ближе, – после общей паузы приказал Сяо Сывэй и, как бы объясняя свои действия для строгого вышестоящего начальства, добавил, – может, то, что мы ищем, лежит где-то рядом.

Постоянно включенный диктофон записал и эту фразу.

Медленно отрабатывая винтами, подводный аппарат двадцать второго века приблизился к воздушному аппарату века двадцатого, марку которого могли вспомнить уже разве что историки.

– Фонарь закрыт, – тихо, как бы про себя произнес Чжэн. – Если бы летчик выпрыгнул, то фонаря вообще не было.

Все взгляды были прикованы к полуцилиндру древнего плексигласа, закрывающего сверху кабину летчика. Но за полтора века он, очевидно, помутнел, и даже мощный луч прожектора не мог помочь людям заглянуть внутрь.

– Сяо… товарищ командир, смотрите, отверстия в фонаре.

И вновь в надежно защищенном маленьком мирке людей повисла тишина. Каждый, как мог, мысленно представлял трагедию, разыгравшуюся полтора века назад. Воздушный бой, и не такой, как сейчас, когда цель видишь лишь как отметку на дисплее радара, а компьютер тут же высвечивает варианты ее уничтожения. А такой, когда видишь вражескую символику на крыльях, когда ликующе смотришь, как твоя очередь разламывает вражеский самолет и он, напоследок перечеркнув жирной полосой голубое небо, устремляется в свое последнее пике. Когда видишь в ста метрах от себя вражеского летчика, так же, как и ты, исступленно жмущего гашетку пулемета. Когда стремительная сталь вламывается тебе в кабину…

– Вот почему фонарь на месте, – тихо произнес Сяо Сывэй, – летчика просто расстреляли в воздухе.

А за фонарем кабины по-прежнему стояла непроглядная тьма… как в могиле.

– Там уже нет тела, – тихо произнес полковник Сун Чуй, – за столько лет оно давно уже растворилось в соленой воде.

– Товарищ командир, можно я подойду еще ближе и попробую манипулятором счистить грязь на крыле? Узнаем, чей это был самолет.

– Какое это уже имеет значение. Давай чуть вперед. Компьютер высвечивает, что мы еще не полностью обследовали этот квадрат.

Световое пятно на древнем самолете вздрогнуло и словно нехотя сползло со своей добычи.

Почему-то материальные свидетельства древних трагедий вызывают порой больше эмоций, чем те, что произошли буквально на твоих глазах. Может, потому, что в них больше недосказанности, таинственности, больший простор для домысливания. Или, может, потому, что они наглядно демонстрируют бездонную пропасть Хроноса, куда в конце концов проваливается все. И когда-то значительное и известное становится лишь жалкой кучей ненужного хлама или парой строк в какой-нибудь энциклопедии. «Суета сует. И это тоже суета».

И может, поэтому люди в «Моллюске-3» не сразу увидели то, что они вот уже несколько часов так упорно искали и что уже несколько секунд освещал луч прожектора. Светло-желтый конус боевого блока лежал, чуть зарывшись в песок дна. Чудовищная двухсоткилотонная смертельная энергия притаилась за хвостом уже отлетавшей свое другой смерти.

Шестьдесят километров от Киева.

Объект «Ясный» Службы безопасности Украины.

10.00 по местному времени.

– Поясните, Сергей Павлович, что вы имеете в виду?

– Постараюсь, Олег Николаевич, – академик Хохлов вновь попытался привычным жестом руки потереть свой лоб и, вновь наткнувшись на перевязку, чертыхнулся. – Если не оглядываться на различные философские концепции о смысле жизни человека и человечества в целом, о его предназначении, то можно констатировать всего лишь один очевидный факт – с каждым столетием человечество все больше и больше развивается технически. И все! – Хохлов сделал останавливающий жест рукой, пресекая раздавшиеся было возгласы несогласия. – Мы что, стали гуманнее, человечнее, чем жители, к примеру, Древнего Египта? Вряд ли. Скорее наоборот. Почитайте историю мировых войн, почитайте о концентрационных лагерях и об атомных бомбардировках городов. Мы что, стали совершеннее физически? Красивее, выносливее? Выйдите на площадь любого европейского города и постройте в шеренгу первых попавшихся сто европейцев, так называемых представителей наиболее развитой части человечества. И что? Парад уродов! Тучные, с пивными животами, с залысинами, обремененные кучей пороков и болезней. Да по сравнению с ними сто любых древних греков – рота богов. Умнее? То же вряд ли. Мы больше знаем, но мы не умнее. Если посмотреть на достижение науки древних, с их скудными данными, то только диву даешься могуществу их ума. А в области искусства мы вообще отстали от наших предков. Как творили Рафаэль, Леонардо да Винчи, Рембрандт, Моцарт, Бетховен, Шекспир, Микеланджело и сотни, сотни других! Наши мастера и подмастерья от искусства и в подметки им не годятся. Поэтому, повторяю, единственное, что, безусловно, нас отличает от наших предков, это технический прогресс, и только. Отсюда следует вывод, что первейшая задача человечества – это технически развиваться.

– Вот такой грубый материализм?

– Фекла, девочка, еще в двадцатом веке Эйнштейн доказал, что энергия и материя – суть одно и то же. Чуть позже было доказано, что и наши мысли пусть и сложные, но все же энергетические поля. А теперь скажи, что в нашем мире нематериально? Чувства, эмоции, мысли? Все это материя.

– И все же, почему же мы тупик, Сергей Павлович? Мы вроде развиваемся технически.

– Вот именно, вроде. У каждой цивилизации есть свой пик развития. Цивилизации как люди – рождаются, развиваются, достигают своего пика, стареют и погибают. Исключений нет. Отыграли свое и шумеры, и Древний Египет. Казавшийся вечным Древний Рим пал под мечами древних германцев и франков, которые в свою очередь создали современную европейскую цивилизацию, которая, увы, также приближается к своему закату. Признаки близкого конца те же, что и у древних римлян. Люди остаются людьми. Низкая рождаемость, активное замещение коренных жителей пришельцами, нежелание поступиться хоть частичкой своего комфорта ради каких-то общих целей, расцвет пороков и уравнивание их с нормой, в том числе законодательно. Однополые пары составляют уже двадцать процентов от общего количества, проституция – это уже просто профессия со своим профсоюзом. Повсеместно узаконены наркотики. Да, мы еще развиваемся, и развиваемся быстрее, чем те же древние римляне с их свинцовым водопроводом и вымощенными булыжником дорогами.

– Так в чем тогда дело?

– Каждой эпохе своя скорость развития, Олег Николаевич. Европейская цивилизация все больше и больше дряхлеет. Она уже больше не столько созидает, столько проедает. Проедает и природные и человеческие ресурсы. Если видишь процветание, то это, может быть, уже не цветы, а плесень.

– И кто же на смену нам?

– А ты не догадываешься, Борис?

– Азия?

– Именно.

– Но они же в основном все только копируют. Все, созданное нами. Для этого или покупают лицензию, или просто воруют, – Фекла с искренним недоумением смотрела то на Бориса, то на академика Хохлова.

– Знаешь, когда на смену просвещенным римлянам пришли темные, необразованные германцы, то действительно сразу наступил упадок. Те времена так и прозвали – эпохой темного Средневековья. Но как видишь, в конце концов благодаря свежей крови человеческая цивилизация получила мощный импульс развития. А по сравнению с теми германцами азиаты вообще светоч знаний.

– Ну а при чем ко всему этому виденный Борисом катаклизм? По-моему, раньше смена лидера не сопровождалась глобальным катаклизмом?

– Раньше да. Но с тех пор, как человечество овладело ядерным оружием, мы перешли на качественно новый уровень развития. Раньше смена лидера, как образно выразился Олег Николаевич, не грозила глобальным потрясением. Да, крови, и праведной и неправедной, лилось много. Вспомните геноцид над бедными индейцами, учиненный белыми. Но все же это было локальным явлением. А как вы представляете смену лидерства сейчас, Олег Николаевич? Когда нынешний лидер буквально нашпигован ядерным оружием. Мирным путем? Такой вариант история еще не фиксировала и вряд ли зафиксирует.

– По-вашему, Сергей Павлович, Бог с помощью природного катаклизма пытается смягчить последствия смены лидера?

– В десятку, Борис! Именно так. Как говорится, из двух зол выбирают меньшее. Природный катаклизм – меньшее зло. Извержение гигантского вулкана – это форсированное завершение партии Европа – Азия в пользу последней и с наименьшей потерей фигур.

– Но тогда зачем Бог нас, европейцев, об этом предупреждает? Ведь предупредить – значит наполовину спасти.

– Правильно, Боря. Первую половину спасения Бог нам обеспечил, нам осталась вторая половина.

– Но зачем? Из-за гуманности? Бог всемилостив?

– Нет, я думаю, что в данном случае Господь преследует более утилитарные цели.

– Какие?

– Для ускорения того, Боря, для чего он нас и создал. Для ускорения технического прогресса.

– Но ведь вы сами сказали, что мы тупик! – почти одновременно выкрикнули Борис и Фекла.

– Браво! Какая схожесть мыслей, – академик посмотрел на молодых людей и улыбнулся.

Молодые люди переглянулись. Девушка, не выдержав, прыснула в ладонь.

– Теперь насчет тупика, – между тем продолжил Хохлов. – Из тупика есть два пути. Первый – немного вернуться назад и попробовать пойти по другому пути. Так раньше и было. Те же народы, пришедшие на смену римлянам, были, так сказать, потентнее их, но менее развиты. То есть Бог немного оттащил человечество назад, чтобы оно набрало разбег и запрыгнуло на следующую свою вершину. Но есть и второй путь, – академик сделал паузу.

– Какой? – не выдержав, воскликнула Фекла.

– Проломить тупик. Ведь за преграждающей стеной всегда есть путь.

– И этот вариант более быстрый? – Пустовойтенко не мог скрыть своей иронии.

– Да, – твердо ответил Хохлов, казалось, не замечая иронии в словах своего собеседника, – не надо тратить время на отход назад.

– Так почему же этот вариант раньше не применялся?

– Очевидно, не хватало сил проламывать тупики.

– А сейчас они появились?

– Судя по этому предупреждению, да.

Тайваньский пролив. В двух километрах от

побережья Тайваня. Глубина семьдесят метров.

16.00 по пекинскому времени.

– Чжэн, радиоканал на землю.

– Есть радиоканал на землю – пилот «Моллюска-3» ткнул пальцем в одну из кнопок на пульте управления.

Тотчас на внешней поверхности аппарата открылся люк, и оттуда к поверхности воды устремился небольшой оранжевый шарик радиобуя, таща за собой сверхтонкий оптоволоконный кабель. Спустя тридцать секунд бортовой компьютер высветил: «Радиоканал создан».

– Командир, есть связь.

Сяо Сывэй взял в руки небольшой микрофон, укрепленный рядом с ним на пульте управления, и, нажав на нем кнопку, произнес:

– База, я Моллюск. Нашли один объект.

Слова, пройдя через микрофон и компьютер и превратившись в колебания лазерного луча, тут же скользнули по кабелю наверх, чтобы, превратившись в обычные радиоволны, кодированным сигналом попасть на китайский эсминец, стоящий в пяти километрах от «Моллюска-3».

С корабля откликнулись немедленно:

– Моллюск, я База. Вас поняли. Нашли один объект. Поставьте над ним радиобуй и продолжайте поиск.

– Вас поняли, База. Ставим радиобуй и продолжаем поиск. Конец связи. – В пяти километрах от корабля и семьюдесятью метрами ниже Сяо Сывэй вновь нажал кнопку на микрофоне: – Конец связи, Чжэн. Убирай радиоканал.

– Есть убрать радиоканал.

Повинуясь короткому импульсу, в глубине «Моллюска-3» бесшумно заработал электродвигатель, стремительно наматывая на вал семьдесят метров нити оптоволоконного кабеля. Последним в аппарат скользнул оранжевый шарик. С легким причмокиванием за ним закрылся люк.

Ни капитан третьего ранга Сяо Сывэй, ни лейтенант Чжэн Шуйбянь, ни полковник министерства обороны Тайваня Сун Чуй, ни представитель ООН австралиец Джим Коллинз не знали, что это будет последняя их находка. И они напрасно будут еще несколько часов сегодня и в течение еще четырех суток прочесывать район падения китайского бомбардировщика. Второй боевой блок с двухсоткилотонным термоядерным зарядом обнаружен не будет. Трудно найти то, чего нет.

Шестьдесят километров от Киева.

Объект «Ясный» Службы безопасности Украины.

10.17 по местному времени.

– И как вы себе это проламывание тупика представляете?

Хохлов на секунду задумался, затем развел руками и смущенно улыбнулся:

– Не знаю, Олег Николаевич, пока не знаю.

– А может, Борис не все вспомнил? – Фекла вопросительно посмотрела на Ковзана.

Академик и директор службы безопасности последовали ее примеру. Теперь настало время смущаться молодому человеку.

– Все, что я вспомнил, я рассказал, – Борис пожал плечами.

На помощь ему пришел Хохлов:

– Не смущайся, Борис. Все так все. Конечно, стоит еще раз пропустить тебя через «Гипнотизер», но я думаю, что это напрасно. Очевидно, Господь хочет, чтобы мы пока знали лишь то, что рассказал нам Борис. По крайней мере, на решение этой проблемы у нас будет время… если удастся решить другую, – через паузу закончил он.

– И какая же это проблема? – ироничный тон в словах Пустовойтенко исчез.

– Как избежать фатального извержения вулкана.

– A где оно будет?

– Вот с этого надо и начинать решение этой проблемы, Борис.

– Судя по тому, что оно направлено против европейцев, то извержение должно произойти где-то в Европе, чтобы ослабла именно она.

– Нет, Олег Николаевич. Европа продлила свое существование, ухитрившись сделать себе костыль в виде своей кровной сестры – Соединенных Штатов Америки. Поэтому логичнее было бы вышибить этот костыль.

– Вы хотите сказать…

– Мощное извержение вулкана должно быть в Соединенных Штатах Америки.

Соединенные Штаты Америки. Дом Симпсонов

в пригороде Мэдисона, штат Вайоминг.

18.17 по местному времени.

– Ника, ну как дела в школе?

– Нормально, пап, – девочка пожала плечами, не отрывая взгляд от экрана монитора.

– Я вчера поздно вернулся и не хотел тебя беспокоить, – отец девочки на секунду замялся, – словом, у меня для тебя отличная новость.

– Какая? – Ника оторвала взгляд от компьютера и повернула голову к отцу. Ее большие серые глаза были серьезны и внимательны.

Джеку даже на мгновение показалось, что на него сейчас смотрит Грета. Она практически всегда так смотрела – серьезно и внимательно. И за одиннадцать лет супружества Джек Симпсон так окончательно и не избавился от чувства, что на него смотрит не жена, а математичка из его бывшей школы. Она на него вот точно так же смотрела – серьезно и внимательно. И после долгой паузы спокойно чеканила:

– Очень плохо, Симпсон. Вы в очередной раз не справились с домашним заданием.

Едва закончив школу, Джек устроился на работу в Йеллоустонский национальный парк, одним из смотрителей, и облегченно было вздохнул – он наконец избавился от этого серьезного и внимательного взгляда. Гейзеры, горячие ключи, водопады, каньоны, дикие леса, изобилующие медведями, бизонами, оленями, над которыми парят огромные орлы, были куда интересней, чем уроки ненавистной математички. Потом Джек познакомился с Гретой – милой, хрупкой девушкой, проходящей практику в отеле «Old Faithful», в котором администрация парка предоставила жилье молодому смотрителю. Потом был первый поцелуй на фоне грандиозного фонтана, выброшенного из недр земли старым трудягой Верным – гейзером, находящимся в ста метрах от отеля, названного в его честь. Потом родилась Ника, потом было долгожданное новоселье в этом уютном доме рядом с отелем, а потом у Греты появился такой взгляд – серьезный и внимательный, как у математички из детства. Теперь таким взглядом на Джека посмотрела его дочь…

– Наш Дик, оказывается, не погиб, – Симпсон мотнул головой, отгоняя от себя воспоминания.

– Не погиб? – Все тот же серьезный, внимательный взгляд, без тени радости или хотя бы удивления.

«Будь проклята эта психокоррекция. Будь проклята… », – еще молодые, не истерзанные жизнью нервы сумели остановить логическую цепочку проклятий.

– Ты же тогда сразу потеряла сознание, и тебя отвезли в больницу. А Дик, оказывается, был еще жив, и врачи спасли ему жизнь.

– А почему ты сразу об этом не сказал?

– Э… я и сам сначала не знал. Я отдал Дика врачам и, честно говоря, забыл о нем. Знаешь, ты в больнице, я волновался за тебя. А потом… а потом мне позвонили и сообщили, что Дик еще не умер и есть шанс его спасти. – Нащупав твердую тропинку в трясине лжи, Джек уже уверенно шел по ней. – А тебе я сразу это не сказал, а вдруг он все же не выживет, и ты снова расстроишься. А как только я узнал, что Дика точно спасли, сразу же тебе и сказал.

– А где он сейчас?

– Он здорово покалечился и находится в специальной клинике для животных, в Нью-Йорке. Но дела его уже быстро идут на поправку. Современная медицина сейчас быстро умеет лечить. И числа пятого-шестого его обещают выписать. Ты рада?

– Да, папа, – девочка вновь повернула лицу к монитору, где очень похожая на нее девочка, вместе со своим другом-роботом, проявляя чудеса смекалки и сообразительности, пробиралась по сказочному лесу к кладу.

«К дьяволу эту современную медицину, к дьяволу эту психокоррекцию, калечащую детей. К дьяволу… все к дьяволу!» – хлопнув входной дверью отеля, Джек выскочил на улицу.

– Сэр, простите, вы не подбросите меня к «Пасти дьявола»? Если, конечно, это вам по пути, – на ступеньках отеля стоял новый постоялец, вселившийся в отель несколько дней тому назад. На темнокожем лице ослепительно сверкала белозубая улыбка.

– Э… да, по пути. Садитесь, – Симпсон жестом руки указал на свой желтый служебный джип.

– Спасибо, сэр, – негр подхватил стоящую на земле спортивную сумку и последовал за Джеком к автомобилю.

«Да провались все к дьяволу». Джек Симпсон вдавил ногой педаль газа. Сорокадюймовые колеса дернулись и властно подмяли под себя неспокойную землю Йеллоустонского национального парка.

Сенсационная новость с Тайваньского пролива. Как уже ранее сообщалось, там 31 августа потерпел катастрофу китайский стратегический бомбардировщик. Все члены экипажа считались пропавшими без вести. На следующий день Китай подтвердил, что на борту самолета находились две ракеты класса «воздух-земля», оснащенные термоядерными боеголовками. В момент катастрофы бомбардировщик находился в воздушном пространстве Тайваня. С самого начала китайская сторона настаивала на том, что катастрофа произошла вследствие попадания в бомбардировщик ракеты тайваньских ПВО. И вот новый, интригующий поворот в этом деле. Несмотря на все предпринятые попытки, китайский глубоководный аппарат с находящимися на его борту официальными представителями Тайваня и ООН так и не смог обнаружить одну из двух термоядерных боеголовок, хотя были найдены тела китайских летчиков. Министерство иностранных дел Китая уже выступило с официальным сообщением, в котором говорится, что правительство Китая возлагает всю ответственность за пропажу термоядерного заряда на тайваньскую сторону и допускает возможность, что уничтожение самолета преследовало именно эту цель. Министерство иностранных дел Тайваня, в свою очередь, также распространило сообщение, в котором говорится, что обломки самолета только подняты со дна залива и до заключения комиссии международных экспертов говорить о причинах катастрофы китайского бомбардировщика преждевременно. Кроме того, говорится в сообщении, необходимо продолжить поиски второго термоядерного заряда на большей территории, так как за один день невозможно тщательно осмотреть всю возможную территорию нахождения заряда.

Многие ведущие информационные агентства считают, что этот инцидент приведет к новому витку эскалации между Тайванем и Китаем, стремящимся вернуть остров под свою юрисдикцию. Поэтому от выводов международной комиссии относительно причин катастрофы китайского бомбардировщика может зависеть мир не только в этом регионе, но во всем мире. Вспомним историю – один выстрел из пистолета в никому не известном маленьком славянском городке Сараево послужил детонатором Мировой войны, какой еще не знало человечество.

(Из сообщения телевизионного канала CNN).

* * *

– Слушай, Боб, не нравится мне все это.

– Что именно, Стив? Невероятный холод в Австралии или страшная жара в Европе? Не знаешь куда поехать в отпуск со своей крошкой?

Двое молодых людей, сидя за одним столом, активно расправлялись с обедом, тарелки с которым теснились на подносах, стоящих перед парнями.

– Боб, сколько раз я тебе говорил, чтобы ты не называл Люси крошкой?

– Хорошо, хорошо, не буду. Крошки Люси больше нет, – говоря это, Боб отломил малюсенький кусочек хлеба и отправил себе в рот, – или пусть меня унесет торнадо.

– В прошлый раз был тайфун. И когда ты станешь серьезней? – собеседник Боба, Стив, глядя па манипуляции своего приятеля с хлебом, лишь вздохнул.

– Видишь же, тайфун не помог. Поэтому попробуем торнадо. А насчет серьезности – чем позже, тем лучше. Более серьезный – более старый. А жизнь так прекрасна! Зачем спешить из нее. Тем более что, по-видимому, вторая жизнь нам не светит. Так что тебе не нравится?

– Эти прогнозы землетрясения в Вайоминге и Аризоне.

– Чем они тебе не нравятся, Стив? Компьютер прогнозирует два-три балла, небоскребов там нет, одна дикая природа. Да там это землетрясение даже не заметят.

– А ты смотрел распечатку показаний сейсмодатчиков?

– Смотрел, ну и что?

– Обычно, когда прогнозируются землетрясения такой силы, то за сутки раз пять-шесть датчики улавливают колебания в том районе. Да и амплитуда у них вся одинаковая, не больше миллиметра. А тут раз десять за сутки трясет и есть несколько пиков миллиметров пять высотой.

– Ну и что? Ну будет землетрясение не в три балла, а в четыре. Для Вайоминга и Аризоны это ничего не значит. Разве что их гризли, понервничав, больше будут еды клянчить у туристов. Да и то вряд ли. Компьютер, Стив, не ошибается, – Боб допил остатки кофе и встал из-за стола. – Пошли, Стив, перерыв на обед скоро закончится, а ты знаешь, как наш шеф относится к опозданиям. И вообще, серьезным людям опаздывать несолидно.

Через минуту двое молодых людей уже выходили из столовой, направляясь к лифтам, около которых уже толпился народ. Обеденный перерыв в Чикагском институте сейсмологии заканчивался.