Глава девятая. СРАЖЕНИЕ В БЕРЛОГЕ.

Все заинтересованные лица собираются в «Медвежьей берлоге», вот только каждый ищет здесь что-то своё. А когда интересы пересекаются, начинается свалка

Остановка гудела множеством голосов. Зайдя под стеклянный навес с большой желтой пластиной, демонстрирующей расписание маршрутов, Дмитрий спрятался за спинами ожидающих людей. Минут через пятнадцать из-за угла вырулил яркий автобус и неспешно подкатил к остановке. Дмитрий выдержал паузу, пока водитель рассматривал ленивым взглядом недовольных отсутствием своего маршрута пассажиров и не открыл заднюю дверь, выпуская одинокую бабушку. И лишь после этого метнулся в закрывающуюся дверь. Влетая в салон в самый последний момент, он упал на ближнее к выходу сиденье и увидел в зеркале, висевшем в кабине водилы, громадный кулак. Виновато опустив голову, он исподлобья наблюдал за вошедшими через турникет пассажирами. Две пожилые женщины — не в счет, мальчишка лет двенадцати, старик, девчонка — все не то, можно расслабиться.

«Надеюсь, в школе они меня ждать не будут, — думал он, пока новенький «МАЗ» тащился по унылым осенним улицам. — Хотя почему нет? Где им еще меня ловить? Дома, у знакомых и родных, в школе. Именно в школе они должны ждать меня в первую очередь. Если следовать инструкциям, полученным от Тромба, то вначале нужно найти Медведева. Но как это сделать? Телефон сдох. Денег нет. Сил никаких. Обложили со всех сторон. Нужно собраться с силами — иначе не выдержать».

Потемкин не знал, куда ему податься, и потому решил встретиться со Светланой — единственным человеком, которому доверял без раздумья и оглядки. Светиком, вечной соседкой по парте, другом… и даже больше.

«Нужно привыкать к шпионским играм», — решил он, выскакивая из автобуса за пару остановок до родной школы. Пробираясь «верблюжьими тропами», обогнул школьный стадион, оставаясь в тени деревьев, вышел на небольшой пятачок, где на переменах собирались заядлые курильщики. Когда Дмитрий подошел к школе, щемящее чувство одиночества сдавило грудь, прыгнув комком к горлу, разбилось на тысячи мелких осколков, готовых брызнуть из глаз.

Во дворе полно народу: похоже, попал на перемену. Ага, вот и пацаны за углом — и среди них Петька из его класса. Он-то мне и нужен! Дмитрий подошел к курильщикам, хлопнул товарища по плечу и, когда тот обернулся, кивнул.

— Отойдем, дело есть! — шепнул он таинственно.

Встрепенувшийся Петька кинулся за Потемкиным. Оглядываясь по сторонам, он быстро зашептал:

— Броненосец, ты в курсе, какой шухер в школе? Вчера менты вас с Пугачом весь день прождали. Сегодня вообще крутой черт с утра по школе бродил. Весь в черном, как агенты в матрице. Бородка у него еще такая дурацкая — маленькая, треугольником. Тебя искал, с твоей училкой базарил, потом к Пугачу в класс заходил. Вы че, правда банковский сервак ломанули?

— С чего ты взял? — удивился оторопевший Потемкин.

— Говорят, — важно произнес Петька, не переставая оглядываться.

Ему явно нравились шпионские игры, и чтобы не обмануть его ожидания, Потемкин торопливо зашептал:

— Петро, выручай! Времени в обрез, менты на хвосте. Подробности потом, а сейчас нужно Светку срочно увидеть. Сделаешь? Только смотри, никому.

Необходимые слова сказаны. И именно в той тональности, в которой их нужно было произнести, чтобы добиться максимального эффекта. Теперь Петька под пытками не признается, что видел его. Дмитрий с трудом сдерживался, чтобы не засмеяться сверстнику в лицо. Зачем эта клоунада?

— Ты не гони, Броненосец, мы своих не сдаем. Ни одна душа не узнает! — выпалил Петька. — Сделаю в лучшем виде. Ты только скажи: Светкин батя тоже при делах?

Дмитрий выпучил глаза, соображая, что тщательно продуманная сюжетная линия неожиданно скользнула в сторону. Осталось только впутать в свои дела Светку, а чтобы жизнь не была в радость, и ее отца за компанию. И тогда все — вешайся. В школе давно поговаривали, что отец Светки — серьезный «авторитет» в уголовном мире. Потемкин никогда не думал об этом, но подобные разговоры всегда раздражали его, и он возмутился.

— Ты соображай, что несешь! — зашипел он, надвигаясь на Петьку.

События последних дней промелькнули перед его глазами. Кулаки сжались сами собой. Еще мгновение, и… Нет! Он-то в чем виноват? Скрипнув зубами, Дмитрий продолжил, изображая безразличие:

— Мне и Светка нужна только для того, чтобы кота моего забрала, пока меня не будет, да с маман поговорила, чтобы не волновалась. Понял?

— И то правда, — разочарованно согласился Петька, — какой с нее толк? Ну, все, звонок на урок, я пошел.

— Скажи Светке, что я буду на лестнице! — крикнул Потемкин вслед.

Петька, Петька! В жизни все не так, как в книжках про шпионов, и зря ты сейчас представляешь себя одним из них. Все гораздо хуже, грязнее и совсем не романтично. Дмитрий глубоко вздохнул. Дело сделано. Однако почему так плохо, и так грустно на душе? Он смотрел в спину однокласснику и чувствовал, как вместе с ним удаляется от него привычный мир. Исчезает за углом беззаботное детство, в котором все спокойно, и сегодня знаешь, что будет завтра. Жизнь светла и без малого бесконечна. Где не стреляют в спину, где не нужно прятаться в подвалах, прыгать с балкона, где можно не оборачиваться, когда сзади раздаются шаги…

Неприятные мысли словно договорились одновременно посетить его голову, сменяя одна другую, холодя душу. Вот и сейчас одна из них прочно засела в мозгу, как заноза — «А что, если Светка не захочет встречаться? Нет! Нет и еще раз нет! Этого не может быть!» — кричал внутренний голос. И тут же ему вторил другой: «Зачем ей твои проблемы? Кто ты ей? Сосед по парте? Через год уже не будет ни парты, ни соседа. Очнись!».

— Она не такая! — возмутился Дмитрий, не замечая, что разговаривает с самим собой.

— Позвольте узнать? — насмешливый голосок заставил сердце радостно биться. — Кто «она»? И какая она на самом деле?

Рядом стояла улыбающаяся Светка и, слегка наклонив голову, участливо смотрела в глаза.

— Привет, Димкин, — проворковала она и, слегка отодвинувшись, внимательно осмотрела его с ног до головы.

Темные брови сошлись у переносицы. Черные длинные волосы, качнувшись, медленно опали на плечи. Светлана недовольно сморщила носик.

— Ты что, в ассенизаторы записался? Фу! Грязный, как будто неделю не мылся.

Девушка тяжело вздохнула и, шагнув навстречу, прижалась к груди потерявшего дар речи Потемкина. Опустив руки, он так и стоял, не шевелясь: боялся, что наваждение рассеется, упорхнет и больше никогда не вернется.

— Чувствую, плохо тебе, — ласково прошептала Светлана и тут же, неожиданно оттолкнувшись обеими руками, тряхнула головой, превращаясь в привычную занозу: — Ну и амбре! Как из…

Дмитрий, подхватывая интонацию, удрученно опустил голову и подсказал:

— Из подвала. Да! Там и прозябаем. Рядом с ушастыми и хвостатыми соседями.

Светка заинтересованно выпучила глаза, захлопала длинными ресницами:

— Ты что? Правда, в подвале живешь?

Трудно было понять: забавляет это ее или возмущает, но врать не хотелось, и Дмитрий нехотя пробормотал:

— Последние дни — да!

Краем глаза он заметил подъезжающий к школе автомобиль. Покой нам только снится, Димка бросился за угол. Он шипел, призывая Светлану, махал руками. А она с удивлением взирала на его жестикуляционные пассы. Затем закатила глаза, и весело крикнула:

— Это я вызвала машину отца!

Дмитрий облегченно вздохнул, а Светлана скорчила серьезную гримасу.

— Я же практичная девушка. Хотя отец считает меня старомодной. — Светка кивнула в сторону старого здания школы. — Он никак не может согласиться с тем, что школа — не предмет гардероба, и ее нельзя менять, как только она станет не совсем модной. Хотя, думаю, он только делает недовольный вид, когда я отвергаю его предложения о переводе в более престижные заведения, а сам втайне гордится своей «упрямой девчонкой». Черт! Заболталась! Поехали ко мне. Дома никого. Помоешься, сменишь одежду, расскажешь, как до такой жизни докатился. Если тебе куда-то нужно, Анатолий тебя отвезет. — Замечая Димкины колебания, она нахмурилась: — Только не надо делать задумчивое лицо, а то я решу, что тебе понравилось жить в подвале.

Она была непреклонна и все аргументы Потемкина об опасности для ее семьи отмела, как несущественные. Уже садясь на заднее сиденье шикарного «мерседеса», Дмитрий вспомнил слова, когда-то произнесенные подругой: «Мне кажется, на свете нет проблем, которые мой папа не мог бы решить». Черт. Неужели все-таки бандит? Хотя нет. Это раньше бандиты решали все, а сейчас все не так.

Плечо коснулось плеча. Рука в руке. Глаза в глазах. Дмитрий забыл о мрачных мыслях, о злоключениях последних дней, о погонях и подвале — все это отошло на второй план, исчезло в прошлом. А сейчас он наслаждался.

Покрякивая от удовольствия и млея от горячей воды, Дмитрий Степанович Медведев лежал в ванной. Отмокал, все больше отдаляясь от недавнего пребывания в местах заключения. Изредка добавляя горячую воду, он думал. Не о мировых проблемах, не о превратностях судьбы и даже не о работе, о которой привык размышлять всегда — по крайней мере, последние пятнадцать лет. Зеленые глаза, рыжие, почти красные волосы, хрупкие плечи, застенчивая девичья улыбка. Вот что занимало мысли профессора, заставляя сердце учащенно биться, а мышцы непроизвольно напрягаться.

Телефон, лежащий на стеклянной полке над раковиной, вторгаясь в приватное мысленное пространство профессора, неожиданно затрещал. Профессор от неожиданности едва не захлебнулся. Пока он выплевывал воду, попавшую в рот при совершении нырка, мобильник, вибрируя, подкрался к краю полки и устремился вниз.

Вода метнулась вслед за выпрыгнувшим через край профессором и тут же покрыла кафельный пол предательской, скользкой пленкой. Перехватывая летящий к полу телефон, он не удержался на ногах и рухнул в образовавшуюся лужу, впечатываясь подбородком в край унитаза. Брызнувшие из глаз искры окончательно очистили голову от романтического бреда, вернув профессора с небес на бренную землю.

— Дмитрий Степанович! — завопила трубка голосом Ивана Пугачева. — Я в лаборатории. Тут вас Потемкин спрашивает! Говорит, через час может подъехать к нам, адрес просит. Что делать?

— Во-первых, не дергайся и не суетись! Я скоро буду. Объясни парню, как нас найти, и дай мой номер телефона. Если что, пусть звонит.

Трубка отключилась, освобождая профессора от необходимости изображать спокойствие. Подобно раненному зверю, он метался по комнатам. Зажали в угол парня. Нужно действовать. Выхватывая вещи из шкафа, он одевался на ходу. Пробегая мимо зеркала в прихожей, остановился и посмотрел на свое отражение. Опухшая челюсть ноет, под глазом синяк проступает, не самое приятное зрелище.

Ботинки на ноги, шапку на голову. Все, пора!

Закрыв дверь, он быстро сбежал по ступеням во двор. Останавливаясь на пороге подъезда, огляделся и двинулся к дороге, ловить машину. Вначале нужно забрать свой «пассат», оставшийся возле дома Пугачевых и ждущий его возвращения из «мест заключения». Если ехать в лабораторию, то только на своих колесах, мало ли что. Замечая приближающуюся иномарку, Медведев поднял руку.

Черный «Мерседес», поскрипывая новенькой резиной, медленно вкатился во двор. Пристально разглядывая стоящие на тротуаре машины, Анатолий кивнул на одноэтажное здание:

— Здесь! Димыч, может, тебя проводить? Неспокойно мне что-то.

Жизнерадостный парень, водитель Светкиного отца и по совместительству телохранитель, (или наоборот) всю дорогу развлекал Дмитрия старыми анекдотами, а сейчас вдруг неожиданно посерьезнел. Быстро обежав взглядом присыпанный снежком двор, покачал головой.

— Спасибо, я сам, — попытался отказаться Потемкин.

Ему и так было неудобно пользоваться помощью Анатолия, хотя он прекрасно понимал, что именно его поддержка может ему очень пригодиться.

— Будет так, как сказала Светлана. Сказала — доставить тебя по адресу, доставлю. — Сделав возмущенное лицо, водитель продолжил: — Она заикнулась, что у тебя проблемы. А это, дружище, мой профиль. Я два часа проторчал под окнами, пока вы там миловались. И все для того, чтобы тебя повязали на входе в эту дыру?

Потемкин насупился и, быстро краснея, запротестовал:

— Ничего подобного не было. Я только привел себя в порядок, потом мы попили чай, потом я…

Анатолий улыбнулся, похлопал пылающего Димку по плечу.

— Ладно, не обижайся, верю. Чай так чай. — Помолчав секунду, он не выдержал и по-отечески добавил. — Не было, так будет. Я же видел, как она на тебя смотрит. Поверь, братишка, уж я-то знаю в этом толк. Все, умолкаю, — зажимая ладонью рот, Анатолий, виновато посмотрел на багровеющего пассажира. — Пошли, парень!

Он вытолкнул Потемкина из машины, мгновенно превратился в телохранителя, неотступно следующего за своим клиентом.

Как только Дмитрий вошел в здание лаборатории, в голове загудел голос Тромба:

— Ты в радиусе действия интерфейса. Я готов к переходу, информация сжата, поэтому мои возможности в настоящий момент ограничены.

Дмитрий, услышав голос бойца, вздрогнул, он шел, как ему казалось, прямо из головы. Ошалевший от неожиданности, он лихорадочно ощупал уши.

— Тромб, я тебя слышу!

— Я знаю.

— Но я без гарнитуры и телефона!

— Ты и есть гарнитура. Твой интерфейс имеет ограниченный радиус действия. Войдешь в здание, я начну перемещение. Главное — не выходи на улицу.

Дмитрий затряс головой, желая удостовериться, что разговор — не слуховая галлюцинация, и в этот момент плечо сжала крепкая рука. Он обернулся.

Анатолий задержался на выходе и сейчас догнал его. Напряженный взгляд скользнул по лицу, правая рука ищет что-то под пиджаком, в области сердца.

— Братишка, там во дворе маски появились. Пока в машинах сидят, кого-то ждут. Если они по твою душу — суши весла. Я их долго не задержу — ребята серьезные.

— Я думаю, им нужен хозяин этой конторы, но если они увидят меня… — Дмитрий виновато опустил глаза.

— Можешь не продолжать. Время — деньги! — телохранитель вынул зеркальную пластину телефона. Проследив за взглядом Дмитрия, улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— Нэт, Гиви, это мобила, а то, что ты подумал, у меня вот здэсь, — повернулся спиной, задрал фалды костюма — настолько высоко, что обнажились две кобуры на пояснице.

Торчащие в разные стороны рукояти массивных пистолетов угрожающе блеснули рифлеными боками и снова исчезли под опадающими складками пиджака.

— Тромб! Сколько времени нужно для твоего переноса? — поинтересовался Дмитрий и, не услышав ответа, повторил вопрос.

— Не меньше часа. И не кричи, я услышу тебя, даже если ты будешь просто двигать губами, имитируя речь.

— А нельзя ли быстрее? — умоляюще протянул Дмитрий.

— За нами идут!

Боец молчал, и он снова открыл рот, чтобы повторить вопрос, но в этот момент Тромб медленно, словно преодолевая сопротивление, произнес:

— Можно, но без сознания приемника. Помни, зона действия интерфейса — здание лаборатории. Сжимаю последние массивы… Время… — постепенно затихая, голос бойца сошел на нет.

Дмитрий только сейчас обратил внимание на шум в ушах. Казалось, в черепе заработала мощная тепловая турбина, нагнетая раскаленный воздух в маленький костяной сосуд, вмещающий в себя его испуганное сознание. В тесном пространстве между ушей рождался настоящий ураган. Гул нарастал и заглушал отдельные слова Анатолия.

— Да, шеф. Не меньше десятка бойцов. — Искаженные слова лениво растягивались, и конец фразы уже с трудом можно было разобрать. — С-де-ла-ю-у-у, — загудел далекий бас и растворился в горячем вихре, затопившем мозг без остатка.

Тупая, пульсирующая боль накатывала волнами. Она то наступала, заставляя тело испугано сжиматься, то откатывалась, чтобы набрать силу и ударить сильнее прежнего. Снова и снова он хватался за виски. Пугающий шум превратился в рев, неотличимый от вулканического грохота. Не в силах переставлять наполненные расплавленным свинцом ноги, Дмитрий рухнул на пол. Окружающие предметы исчезли, внешние звуки заглушил рокот. Он вдруг понял, что слышит в тысячи раз усиленный собственный пульс. Голова распухла до невероятных размеров, и вот-вот не выдержит напряженных толчков и лопнет. Оглушающий рев взрывающегося вулкана плеснул в глаза нестерпимым жаром, выбрасывая сознание на задворки иллюзорного мира. Вместо того, чтобы погрузиться в холодную тишину беспамятства, он ощутил себя компьютерным персонажем, стоящим в центре мрачного коридора. Из темноты появились мрачные лица крысоедов. Замелькала перед глазами синяя броня боевой экипировки. Послышались выстрелы, крики наступающих противников, разрывы снарядов. Он стал бойцом, и весь мир превратился в безумный коктейль бесконечного сражения. Сжимая в руках тяжелый лаунчер, он перевел его в режим стрельбы одиночными ракетами и, прицеливаясь, заметил в перекрестье прицела голову крысоеда. Зашипела рация. Сквозь треск помех послышался резкий голос.

— Тромб, не успеваем! До взрыва реактора осталось восемь секунд, — выкрикнул Караг и отключился.

* * *

Старенький привычный «пассат» ожидал профессора у дома Пугачевых. Пересев в него, он благополучно добрался до лаборатории. Стоило ему припарковаться у входа в «Медвежью берлогу», как в душе зазвонил тревожный звонок. Пытаясь разобраться в причинах беспокойства, он неторопливо поднялся по лестнице; повернулся, доставая из кармана ключи от машины; потеребил короткую челку; поводил рукой перед собой, якобы проверяя сигнализацию, и как бы невзначай бросил взгляд на припаркованные во дворе иномарки.

Черный «Мерседес», облюбовавший место справа от крыльца, не заинтересовал — пустой. А вот два джипа непонятной породы, с затененными стеклами и угловатыми агрессивными формами, не на шутку напрягли. Железные монстры уставились друг на друга громадными глазами-фарами. Свежий снежок не успел присыпать только эти машины. Наблюдая за ними, профессор заметил, как стекло одной из них поползло вниз, и в щель высунулась крепкая закачанная рука, затянутая в черную кожу. Тут же вспомнились слова песни: «А я милую узнаю по походке».

— Ну, а Ванькина узнаю по плечу, — пропел он, глупо улыбаясь.

Тюремные похождения явно пошли ему на пользу, в последние две недели он уже забыл, что такое улыбка, так как все больше пребывал в отвратительно-меланхолическом состоянии.

Ванькин кого-то ждал, крепкие пальцы выбивали нервную чечетку на поверхности стекла. Впрочем, догадаться, кого именно он ждет, было нетрудно. Как только появится Коваль, начнется представление. Значит, времени в обрез. «Знают о нашей встрече с Потемкиным или пришли за чем-то другим?» — Медведев, скрывая свои мысли, старательно изображал спокойствие: задрал голову ко вспыхнувшему фонарю (на улице темнело), ощущая прохладу тающих на лице снежинок, длинно вздохнул и неспешно вошел в дверь. Стоило ему переступить порог лаборатории, как в живот уперлось что-то твердое и угловатое, а путь преградил щегольски одетый молодой человек.

Коротко остриженные светлые волосы, большие голубые глаза, удивленно взирающие на мир, тонкие губы — мальчик с подиума, да и только. Медведев опустил взгляд на два пистолета. Странное дело, но несмотря на очевидную угрозу, он не чувствовал никакой опасности. Молодой человек больше походил на мальчишку, нашедшего на улице оружие и решившего поиграть в Джеймса Бонда. По крайней мере так казалось, пока тот стоял и ждал его реакции, а когда сместился, стало понятно, что за внешним блеском скрывается профессионал.

— Я Анатолий, а кто вы?

— Моя фамилия Медведев, и я, здесь, э-э-э, вроде как хозяин, — профессор, вытянув шею, пытался заглянуть за спину молодого человека, замечая покачивающегося Потемкина. — Молодой человек, Дмитрий пришел ко мне, и будет лучше, если вы уберете свои игрушки.

— Не знаю, что с ним происходит, но пятнадцать минут назад он пребывал в полном здравии. А сейчас вот, — Анатолий спрятал оружие.

Профессор отстранил его в сторону и поспешил к Дмитрию. Парень обхватил голову руками, подрагивал, подчиняясь едва ощутимому ритму. Крупные жирные капли пота стекали по малиновым, дышащим жаром щекам, оставляя после себя грязные полосы. Покачиваясь, как сомнамбула, он пошатнулся и рухнул бы на пол, не подхвати его профессор.

— Нужен холод! — рявкнул он, ногой распахивая дверь в лабораторию. — Лед, снег, вода — главное, чтобы было холодное.

Испуганные ученые замерли тут и там. Впадая в необъяснимый ступор, они вытаращили глаза и неотрывно следили за головой Потемкина. Тело юноши забилось в конвульсиях, а лоб покрылся темной выпуклой сеткой кровеносных сосудов, которая, как на демонстрации некачественного фильма с поврежденными кадрами, то появлялась, то исчезала на короткий миг, превращая мальчишку в страшного монстра из фантастических страшилок. Профессор не видел странных метаморфоз.

— Внимание! — прокричал он. — Блокировать дверь на входе в здание!

Интеллектуалы нерешительно топтались на месте. Вперед вышел Иван Пугачев.

— Конкретизируйте задачу, Дмитрий Степанович!

— Ваня, делай что хочешь: строй баррикады, устанавливай живой заслон, танцуй с бубном перед дверьми, но никто не должен войти в здание до тех пор, пока я не разрешу!

— Понял, шеф!

Лаборатория зашумела, зашевелилась, как разбуженный муравейник; мудрые головы вышли из ступора и бросились выполнять приказ. Столы и стулья медленно кочевали к входу, не привыкшие к физическим нагрузкам ученые кряхтели и сопели.

Положив Потемкина на ближайший стол, профессор достал из холодильника лед. Высыпав прозрачные кубики в полотенце, приложил компресс к пылающему лбу юноши. Лед под его руками быстро таял, пропитывая тряпку холодной водой. Не прошло и минуты, как профессор ощутил, что прохлада сменилась теплом. Сухая тряпица странно пульсировала. Отняв компресс от головы, он вздрогнул. Набухшие темные жилки не имели ничего общего с кровеносной системой. Слишком упорядоченная структура, больше напоминает охлаждающую систему холодильника, по трубкам которой циркулирует жидкий фреон. Медведев осторожно надавил на подрагивающую гематому. Под кожей ощущалось быстрое упругое течение, едва заметно холодившее кончики пальцев.

— Мама моя пионерка, что за хрень? — Анатолий, появляясь из-за спины профессора, удивленно выпучил глаза.

Стакан в его руках вздрогнул, наклонился — вода вылилась на пол, но молодой человек этого не заметил. Не отводя испуганного взгляда от лица Потемкина, он открыл было рот, но вопрос повис в воздухе.

— Не нужно шума, — прошептал Медведев, в очередной раз оглядываясь по сторонам. — Похоже, его организм защищает мозг от перегрева, — предположил он и, опережая следующий вопрос телохранителя, продолжил. — Не спрашивай меня, как он это делает: в жизни не видел ничего подобного.

Дмитрий резко, словно под действием электрического разряда, выгнулся дугой и тут же расслабился. Открылись безжизненные глаза, рот на какой-то миг скривился в немом крике, но вместо того чтобы закричать, губы юноши едва шевельнулись, выталкивая тихие слова:

— Ужасные ощущения. Как вы живете с таким несовершенным организмом?

«Бредит мальчишка, — решил Медведев, глядя в пустые немигающие глаза. — Неужели и этого сломали?».

— Дима, ты среди друзей. — В коридоре загремело, и шепот Медведева потонул в грохоте следующих друг за другом гулких ударов в дверь.

Взгляд Потемкина потеплел, останавливаясь на лице профессора, ожил. Мелькнула искра узнавания, и утомленный голос попросил:

— Профессор, не дайте им забрать меня.

Видно было, что каждое слово дается юноше с большим трудом — гримаса боли искажала лицо всякий раз, когда он открывал рот.

— Ты только не отключайся, парень. Все будет хорошо. — Профессор попытался успокоить юношу, но тот словно не слышал его слов.

— Главное — не покидать здание в течение ближайшего получаса. Они не знают, что я здесь. Им нужен «Синарион». Не дайте отключить систему… Тромб умрет… Полчаса… Потом пусть. — Глаза закрылись, но губы, словно по инерции, продолжали открываться и закрываться.

Дрожь, как только сознание покинуло тело, прекратилась. Юноша расслабился и замер недвижимый.

— Его нужно спрятать. Они не знают, что он здесь. — При первых признаках неизбежного сражения лицо Анатолия порозовело, голубые глаза радостно заблестели. Даже походка стала иной — не человеческой, кошачьей. — Я должен охранять его, а ваши системы, синарионы и прочая дребедень мне…

Профессор, не дослушав, открыл дверь в кладовку, заваленную старыми системными блоками и прочей отслужившей свой век аппаратурой. Быстро расчистив середину тесной каморки от электронного хлама, они втащили Дмитрия и уложили на грязный пол.

— Вы, коль уж взялись охранять его, оставайтесь здесь, — Медведев ткнул пальцем в грудь телохранителя, — и не высовывайтесь без крайней необходимости.

Щелкнула защелка, и каморка погрузилась во тьму, только под дверью проглядывалась узкая полоска света. За стеной слышались непонятные звуки. Анатолий приготовился ждать.

Профессор оглядел лабораторию. Виновато опустив головы, входили сотрудники, посланные удерживать первую линию обороны. Последним под грохот падающей мебели, как под звуки военного марша, ввалился сконфуженный Иван. Виновато развел руки в стороны.

— Дмитрий Степанович, они всего лишь ученые, и им страшно.

Грохот в коридоре стих, и через минуту прогремел взрыв. Послышались шаги, приблизились. Дверь распахнулась, и в комнату один за другим стали просачиваться крепкие ребята в пятнистых комбинезонах, черных масках и с короткими автоматами в руках. Один из первых — Ванькин.

— Всем на пол!!! — заорал он, обводя испуганных сотрудников злобным взглядом.

«Еще секунда, и начнут падать», — мысленно взвыл профессор. Желая предотвратить унизительную сцену и не обращая внимания на устремленные в его сторону стволы, крикнул:

— Отставить на пол!

— Я сказал: всем на пол, руки в гору! — Ванькин выпучил глаза.

— Заставь дурака богу молиться, он все иконы лбом расшибет. Не так ли, профессор? — спокойный голос полковника разрядил атмосферу противостояния грубой физической силы и научного авторитета. — Господа! Мы не бандиты, у нас есть ордер. А ваши игры в Парижскую коммуну — ребячество, граничащее с преступлением. В зависимости от того, с какой стороны взглянуть. Учитывая, что баррикады воздвигались до нашего появления, воспримем случившееся как досадное недоразумение, но на будущее попрошу запомнить: наша доброта и забывчивость не беспредельны, а потому в игры играть с нами не советую, себе дороже станет. Теперь, с вашего позволения, я бы переговорил с Дмитрием Степановичем с глазу на глаз.

Выйдя в коридор, полковник склонил голову, ожидая Медведева, но тот не спешил, хотя и кивнул в ответ. Как бы извиняясь, он смущенно проговорил:

— Одну секунду, Иван Васильевич, — и, подойдя к Пугачеву, зашептал: — Ваня, проверь резервные источники питания. Нужно, чтобы компьютеры работали как можно дольше.

Расторопный Иван кинулся исполнять поручение, а Медведев неспешно вышел из лаборатории. Стоило ему закрыть за собой дверь, как лицо Коваля преобразилось. Спокойные глаза раздраженно прищурились:

— Дмитрий Степанович, откровенно говоря, я разочарован вашим поведением. Зачем понадобилось устраивать спектакль с баррикадами?

Медведев пожал плечами и грустно улыбнулся:

— А вы хотели, чтобы я вам компьютеры, с которыми работаю последние пятнадцать лет, на крыльцо вынес?

Полковник кивнул, прикрывая глаза, изобразил понимание.

— Ладно. Забудем о прошлом и начнем с чистого листа. Вот, пожалуйста, ознакомьтесь! — протянув бумагу профессору, он внимательно наблюдал за его реакцией. — Постановление на изъятие вашего комплекса. Думаю, вы не станете препятствовать нам в его исполнении. По-дружески советую вам этого не делать, потому что деятельность вашей лаборатории в последнее время и без этого вызывает серьезное беспокойство в нашем ведомстве. И есть даже! — тут полковник перешел на доверительный шепот, — мнение, что вас — да, именно вас — необходимо изолировать, так как вся эта история с «Синарионом» сильно отдает, — Коваль задумался, как бы подбирая необходимое слово, — провокацией межгосударственного масштаба, диверсией, если хотите.

Медведев удивленно приподнял брови, озадаченно хмыкнул и потер лоб.

— Иван Васильевич, — попросил он. — Нельзя ли расшифровать, в чем же именно, по мнению вашего ведомства, заключается наша диверсионная деятельность? — Стараясь придать голосу заинтересованное выражение, он в очередной раз взглянул на часы.

— Дмитрий Степанович, — заинтересовался полковник, — за две минуты нашего разговора вы четвертый раз смотрите на часы. Не замечая с вашей стороны никакого желания прервать нашу беседу, я делаю вывод, что вам нужно время. Может, все-таки откроем карты, для чего? Что могут решить лишних пять минут разговора? — Коваль замолчал, поводил глазами по сторонам. — Я понял! — прокричал он, бросаясь в лабораторию. — Внимание всем сотрудникам! С данного момента вы больше не имеете допуска к аппаратуре в этом зале. Прошу без шума покинуть помещение. Где техники, черт возьми! — рыкнул он, поворачиваясь к двери.

Стоило полковнику произнести слово «техники», как в зал вбежали два молодых человека. Тощие, как породистые борзые, с уставшими воспаленными глазами и растрепанными немытыми волосами. Создавалось впечатление, что их только что вытащили из-за монитора, возле которого они провели всю свою недолгую жизнь — двадцать или чуть больше лет.

— Жора! Как можно быстрее установи контроль над системой. Мне срочно нужно знать, что происходит с аппаратным комплексом? Если заметите хоть один исходящий байт, отключайте все к ядрене фене.

Профессор, глядя на мальчишек, хозяйничающих за его компьютерами, обреченно вздохнул. Хотелось кричать от бессилия. Отдать пятнадцать лет жизни, чтобы прыщавые юнцы решали судьбу его детища?

Жора попробовал сориентироваться в системе и для этого запустил необходимые тестовые программы. Получив отказ в доступе, достал из кейса небольшую пластиковую коробочку и подключил непонятный прибор к сетевому разъему. Маленький футляр, внешне похожий на тестер, переливаясь множеством огоньков, тихо зажужжал. На небольшом экране высветились колонки с многозначными цифрами.

Профессор удивленно всматривался в сменяющие друг друга числа: «Сколько же параметров он измеряет одновременно?» Сбоку замычал Ванькин: слоняясь из угла в угол, он мучился без дела. Густые брови прыгнули к переносице — здоровяк почувствовал внимание. Лицо перекосила злобная гримаса. Потирая руки, он решительно двинулся к Медведеву.

— Ну а тебя что, не касается? Сказано, покинуть помещение!

«Небольшая заварушка не помешает», — решил профессор, сдвигаясь в сторону компьютерщика: не сильно, так, чтобы Жора оказался на пути Ванькина. Широко раскинув руки, амбал попытался обхватить его корпус. Профессор, предвидя движение противника, слегка наклонился. Со стороны могло показаться, что он разглядывает цифры на экране, но в тот момент, когда железные объятия Ванькина должны были сомкнуться на его плечах, он быстро присел и сместился влево. Здоровяк, не успев остановиться, облапил изумленного хакера.

— Иван Васильевич, уберите Ванькина! — Жора повернулся к своему прибору и, округляя глаза, громко присвистнул: — Ие-ма-йе, но этого не может быть! Что за?!.

— Он тыкал пальцем в маленький экран. — Шеф! С винтов валится инфа — десятки гигов в секунду. Это либо глюк, либо кто-то сосет данные со скоростью… да не может быть такой скорости! — Жора затряс головой, прогоняя наваждение.

— Отключай систему! — завопил Коваль, приближаясь к озадаченному компьютерщику. — Они пытаются сбросить информацию.

Ванькин замер, перемещая взгляд с профессора на хакера, словно решал, на кого обрушить свой гнев в первую очередь.

— Но так нельзя! Дайте хотя бы попытаться! Мы взломаем ее, — умолял раскрасневшийся от возбуждения Жора.

— Нельзя вырубать! — поддержал его второй компьютерщик. — Если сейчас отключим, никогда не узнаем, кто здесь хакерил.

Полковник навис над Жорой:

— Я сказал, отключай питание! Опять на нары захотел, сопляк?!

Бледный Жора, не обращая внимания на угрозы, тиранил клавиатуру, с невероятной скоростью выколачивая из клавиш невидимые символы; до того момента, пока мощный толчок не сбил его со стула, и лишь после этого он, осознав свое бессилие, заорал:

— Бейрут! Там бомба на выходе, — типа той, что ты юсовцам ставил. Отрубим компы, вакуум черпать ведрами будем. Попробуй таймер удлинить! Нельзя убивать бога!

Профессор повернулся к Бейруту. Долговязого специалиста мгновенно стало значительно меньше — настолько мало, что над монитором торчала только его взъерошенная макушка. Несмотря на то, что хакерская терминология для профессора была родной, он, как ни морщил лоб, не смог понять смысла последних слов. Стараясь не терять хакера из вида, он быстро прошел к его рабочему месту. Бейрут распластался над столом, выбивая виртуозное барабанное соло на клавиатуре. Мелькавшие в воздухе пальцы сливались в размазанное пятно, вызывая невольное восхищение у видавшего виды профессора. Все время, пока происходило беззвучное противостояние, его терзал один вопрос: «Почему абсолютно посторонние мальчишки так самоотверженно встали на защиту его Синариона?».

Славка, Жора, Бейрут, Дмитрий — на первый взгляд совершенно непохожие друг на друга молодые люди, разные по возрасту и темпераменту. Однако все они в чем-то схожи: живут в одной плоскости, в одном ритме, с общей идеей, словно одна команда. Самоотверженная отдача всего себя ради того, что достойно восхищения, — вот их девиз. Каким-то внутренним чутьем они воспринимают то, что ему, известному профессору и покрытой пылью знаменитости, увидеть не дано. Вот где разгадка! Вот почему нельзя убивать бога! Ведь бог для них — то, что выше обыденного, то, что взлетело над серостью, разорвало границы бездарности.

Вдруг стало стыдно перед мальчишками — закостенел Кибермедведь, покрылся броней. Пацаны идут до конца, а он? Стоит, как истукан, и ждет, когда тупой солдафон разрушит дело всей его жизни.

Полковник подал знак Ванькину, и тот кинулся к Бейруту. Но и Медведев решил действовать. Схватив стоящий поблизости стул, он резким движением отправил его под ноги здоровяка. Пролетев через всю комнату, пластиковый болид врезался прямо в коленную чашечку здоровяка, едва ощутимо замедляя скорость прущего на всех парах локомотива. Но и этого времени профессору хватило для того, чтобы оказаться за спиной Бейрута.

— Поберегись, сынок! — пробормотал он, пихая кресло хакера. Громко зашуршали пластиковые колеса, и Бейрут откатился в сторону.

Вставая на пути Ванькина, профессор выставил вперед левую руку.

Фокусируя внимание на неподвижной руке, как бык на красной тряпке, здоровяк не заметил мелькнувшей ноги — и только удар в то самое место, откуда у человека растут ноги, остановил его стремительную атаку. Он крякнул, вскинул руки, запоздало пытаясь прикрыть причинное место — и в этот момент профессор правой рукой рубанул его по кончику носа. Точнее, рубанул он только в своих мыслях. Возможно, лет двадцать назад этот прием бы прошел, но в настоящем хорошо продуманный маневр запнулся о неожиданно возникшую боль в позвоночнике. Ладонь вскользь прошла по шершавой щеке и застыла в воздухе. Громила вздрогнул, удивленно распахнул глаза и с громким смешком выстрелил кулаком в открытую челюсть профессора. Хрустнули зубы, раскаленная боль затопила голову.

— Не бережете вы себя, Дмитрий Степанович, — полковник собственноручно отключал компьютер за компьютером.

Едва заметный кивок кому-то за спиной, и в тот же миг мощный удар обрушился на затылок профессора. Горячая волна метнулась по позвоночнику вниз и эхом полоснула по ногам. Сильные руки смертельным захватом стиснули шею. Мир покачнулся, быстро отдаляясь, оставляя после себя лишь светящиеся контуры исчезающих в бесконечности предметов. Теряя сознание, профессор в последний момент успел подумать о лежащем в подсобке Потемкине.

* * *

Семь секунд до взрыва реактора — не успеть. Бросая бесполезный лаунчер, он метнулся в сумрак коридора. Семь секунд. Нет, уже шесть…три, два, один! Мир вздрогнул, сжался и засиял миллионами расширяющихся огненных сфер. Волна за волной — ревущий смерч термоядерного взрыва пожирает все, что попадается ему на пути. Раскаленный поток все ближе и ближе. Уже не скрыться…

…Темнота! Темнота и холод. Только вдали — на краю мира — во тьме вспыхивают световые пятна, превращаясь в неприятные звуки.

— Кто ты? — содрогается пространство.

— Я — Тромб, бот.

— Дмитрий, человек.

— Программа, исполняемый файл!

Появившиеся ниоткуда голоса спорят, стараясь перекричать друг друга, сливаются в нарастающий шум. Размазанные пятна приближаются, мелькая перед глазами нечеткими световыми сполохами, сплавляются в одно. Проходит несколько секунд и пятно вытягивается, обретая знакомые формы человеческого лица. Большие глаза радостно вспыхивают. Узкие губы изгибаются в довольной улыбке. Бессмысленный шум в ушах распадается на отдельные слова:

— Очнулся, братишка? Слава Богу!

Дмитрий быстро захлопал глазами, приходя в себя, вскочил на ноги, едва не опрокинув на пол груду системных блоков, стоящих один на другом; покачнулся, осматриваясь по сторонам, но ничего, кроме нагромождения старых разобранных компьютеров, занимающих все пространство кладовки, не различил.

— Давно мы здесь? — спросил он у стоящего рядом Анатолия.

Телохранитель прижал указательный палец к губам, тихо ступая, скользнул к двери и замер статуей, прислушиваясь к голосу, доносившемуся из-за стены:

— Ванькин, не стойте истуканом — работаем! Нужно все осмотреть: каждую комнату, каждый угол. Чтобы ни одного компьютера не осталось.

Звук тяжелых шагов доносился из соседней комнаты, и этот звук приближался. Еще секунда. Щелкнула задвижка, дверь со скрипом отворилась, и на пороге возник громадный темный силуэт. Это был Ванькин. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к царившему в подсобке полумраку.

— Здесь кто-то есть, — заявил он, и в этот момент Анатолий прыгнул вперед, осыпая противника градом резких тычков и ударов.

Несмотря на почти двукратное превосходство в весе, Ванькину все-таки пришлось отступить — столь яростной и быстрой была атака телохранителя. Стоящие невдалеке спецназовцы поспешили на помощь коллеге, но даже при соотношении один к трем Анатолий некоторое время сумел выдержать натиск профессиональных бойцов. Непонятно, сколь долго могло сохраняться наступившее в схватке равновесие, но исход поединка был предопределен. В тот момент, когда уставший телохранитель, пропустив очередной удар в корпус, покачнулся, Ванькин с громким воплем бросился вперед и придавил его могучим телом к полу.

— Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? — услышал Дмитрий резкий голос и едва не закашлялся, когда в лабораторию неспешным шагом вошел отец Светланы.

Недовольно оглядев царивший в помещении разгром, он задумчиво покачал головой.

— Ломать не строить! Молодцы!

— Вы, собственно, кто такой? — гневно воскликнул полковник Коваль, обращая на себя внимание вошедшего.

— Я? — удивился отец Светки.

Доставая из кармана лакированное удостоверение, он протянул его перед собой. Коваль, упираясь взглядом в красный прямоугольник, выпучил глаза, а затем молниеносно выпрямился. Юрий Николаевич быстро убрал корочку в карман.

— Начальство нужно знать в лицо, — пожурил он вытянувшегося в струнку служаку. — Вы, я так понимаю, из оперативного отдела?

— Коваль Иван Васильевич, полковник! — козырнул служака и виновато продолжил, пытаясь оправдаться. — У меня ордер, подписанный генералом… черт!

— Ордер на арест и избиение?! — рявкнул Юрий Николаевич. — Что ты здесь устроил, болезный? Охоту на ведьм?

— Начальственное лицо недовольно вытянулось. — Цвет нации! Ученые с мировым именем! Творческий потенциал, так сказать. А ты их — сапогами топтать да автоматами пугать. Нехорошо, полковник, ох, нехорошо! — закончив с Ковалем, он повернулся к телохранителю, поглядывая на его беспомощное положение, недовольно покачал головой.

— Толик, ты еще долго собираешься отлеживаться под этим Квазимодо? Понравился качок? Я ведь предупреждал, что не потерплю этого на работе! — смеющиеся глаза мгновенно покрылись корочкой льда. — Ты меня знаешь — уволю без выходного пособия.

Ванькин взвился в воздух, как будто ощутил холодное прикосновение ядовитой змеи. Быстро отойдя в сторону, он зло сплюнул и, сжимая зубы, прошипел:

— И дрался-то, как девка! Движений много, а толку…

Анатолий, вымученно улыбаясь, встал. Отряхнулся и, подойдя к Юрию Николаевичу, обиженно проворчал:

— Ну и шутки у вас, босс.

— Прекрасная работа, мальчик. Видел финал — горжусь, — похвалил тот, отечески похлопав смущенного молодого человека по плечу. А затем, возвращаясь к полковнику, мгновенно посерьезнел и зло процедил. — А вы, любезный, если уж делаете работу, то будьте добры делать ее как следует.

Дмитрий, забыв об опасности, высунулся из своего убежища и с удивлением наблюдал за происходящим. Отца Светланы он видел не в первый раз — всегда опрятно одет, подтянут, немногословен. Всегда, но не сейчас. Сейчас перед ним стоял совершенно другой человек — двуликий, или, вернее сказать, многоликий Янус, разговорчивый, способный в течение нескольких минут многократно менять облик, превращаясь из доброго сварливого дедушки в разгневанного начальника. «Кто же он на самом деле? Что за удостоверение он предъявил полковнику? И почему тот побледнел, взглянув на корочку, словно увидел привидение?».

Коваль, заметив Дмитрия, вскинул брови и, поглядывая на своих бойцов, слегка качнул головой в его сторону.

— Полковник! Вы упоминали ордер, — вспомнил Юрий Николаевич. — Всем стоять! — прорычал он, заметив движение бойцов.

«Точно не бандит и не чиновник. Генерал, не меньше», — решил Дмитрий, радуясь, что первая версия с треском провалилась.

— Изъять компьютерный комплекс «Синарион», — нарочито громко прочитал Юрий Николаевич и удивленно воззрился на полковника. — Изъяли?

— Да! Но… — пробормотал смутившийся полковник.

— Превосходно! С чувством выполненного долга можете ехать в управление — писать отчет об успешно проведенной операции. Все! Свободны! Да! Не забудьте снять наручники с профессора! — крикнул Юрий Николаевич.

Как только полковник со своими людьми исчез за дверью, он повернулся к Дмитрию.

— У тебя все в порядке? Светик уже два дня сама не своя, только о тебе и говорит. — Затем, после небольшой паузы, чеканя каждое слово, продолжил. — Короче, давайте-ка, мальчики, по порядку. Начнем с профессора. Что за зверь ваш «Синарион» — и почему вокруг него столько шума?

Профессор закатил глаза, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень утомления. Похоже, ему не нравился ни генерал, ни его вопросы.

— Система накопления, распознавания и обработки информации, — произнес он четко, но неохотно, как если бы делал это в сто первый раз. — Все остальное, что я могу добавить, относится к области предположений и догадок. Я знаю лишь, чем наш комплекс должен был стать — подобием искусственного интеллекта. Но есть человек, способный, как мне кажется, рассказать, чем он стал на самом деле.

Профессор выразительно посмотрел на Потемкина, как будто предлагал ему подхватить эстафетную палочку и продолжить разговор.

Дмитрий понял, что время абстрактных объяснений закончилось. Расплывчатые формулировки не пройдут — эти люди сделали для него слишком много. Ради него они рисковали — если уж не жизнью, то здоровьем наверняка. И потому он решил рассказать им все: о гонках по пересеченной местности, о Тромбе и связанных с ним злоключениях, об операции в ветеринарном институте. Решение принято — осталось только открыть рот и…

— Не делай этого! — взорвалось в голове.

Дмитрий вздрогнул от неожиданности.

— Не смей!

Волна холодного липкого страха накатила стремительно, тянущая пустота поднялась от живота, удушающий спазм сдавил горло, сердце заколотилось, выпрыгивая из груди, погнало испуганную кровь по сужающимся венам. В глазах заплясали багровые пятна.

— Но почему?! — взвыл Дмитрий, с трудом преодолевая оцепенение.

Давление на глаза возросло. Предметы под его взглядом задымились, поплыли, меняя форму, мгновенно превратились в вызывающие отвращение артефакты. Зашевелилась каждая грань, словно живая, каждая плоскость изогнулась и заходила ходуном. Обычные вещи, изменяясь до неузнаваемости, уже более не подчинялись геометрии, привычной человеческому глазу. Дмитрию на какое-то мгновение показалось, что он проваливается внутрь себя, все больше и больше отдаляясь от реального мира. Неожиданно над головой проступил низкий каменный свод и со всех сторон надвинулись темные влажные стены.

— Никто не должен знать, что я здесь. Враги коварны и вездесущи. Они убьют нас. Не смей этого делать! — надрывный крик повысился до истерического визга, отразился от низких каменных сводов и перешел в бурные рыдания.

Дмитрий огляделся и заметил в углу, на сыром полу, кошмарное существо. Прижимаясь к стене и буквально врастая головой в камень, изменяющийся силуэт, напоминающий человека, отвратительно пошевелил червеобразными руками.

— Мне страшно, Дима, я… — испуганный голос, пропитанный болью и страданиями, исчез так же неожиданно, как и появился.

Страх пропал, оставив после себя холодный пот на спине, слабость в коленях и противную дрожь в теле. Но и она через мгновение ослабла — мир вновь принял привычные очертания.

— То есть как почему? Мы же… Нет! Ты не можешь так поступить! — удивленный профессор смотрел на Потемкина осуждающим взглядом.

Смутившийся Дмитрий поспешил исправить ситуацию.

— Простите профессор, это я о другом задумался. Вы очень мне помогли. И вам спасибо, Юрий Николаевич. Если бы не вы, неизвестно, чем бы все закончилось.

Заметив, что Дмитрий оглядывается на стоящих у дверей телохранителей, Юрий Николаевич повернулся.

— Ребятки, всем на выход. Ждать в машинах! Никто не должен нас тревожить! — Проводив охранников до дверей, он громко хлопнул дверью. — Ну что, братцы-кролики, теперь нам никто не мешает. Будем делиться информацией. Кто имеет что сказать? — улыбнулся и дурашливо пропищал детским голосом. — Чур, я последний!

Одной простенькой глуповатой фразой он сумел разрушить царившее в лаборатории напряжение, демонстрируя редкое, филигранное умение направлять чахлый ручеек беседы в нужное русло.

— Наша лаборатория в течение многих лет разрабатывала компьютерный комплекс под названием «Синарион», — заговорил профессор, видимо решив, что и в этот раз, чтобы не нарушить хронологию событий, начинать должен именно он.

Дмитрий задумался. Голос Медведева, удаляясь, затих, растворился в потусторонних звуках. Перед глазами вновь показалась знакомая пещера. Озираясь в попытках отыскать Тромба, он шагнул вперед, но никого не заметил — везде, куда падал взгляд, бурлила пенящаяся масса. Набухая и расширяясь, она быстро заполняла небольшую пещеру. Не дожидаясь, пока непонятная субстанция коснется его тела, он прыгнул на одинокий валун, возвышающийся в центре каменного мешка. Но и здесь его ждала неприятная пена. Подбираясь к ногам, бурые невесомые лохмотья закрыли ботинки, бурлящий коктейль поднялся до щиколоток, потянулся к поясу. От прикосновения грязной пузырящейся жидкости закружилась голова. Дмитрий погрузил руку в кипящую муть и вздрогнул от неожиданности, когда от пузырящейся поверхности отслоились серые мясистые веревки, напоминающие оголенные корни растений, и поползли по его телу к голове. Судорожно размахивая руками, он пытался стряхнуть скользкие жгуты, но не тут-то было — упругие щупальца легко растягивались, но не рвались. «Как муха в сиропе», — мелькнула в голове неприятная мысль, но ее тут же прогнал гудящий голос Тромба:

— Ты не должен быть здесь. Уходи немедленно!

— Но это мой мозг, — запротестовал Дмитрий, нелепо дергаясь, — и я хочу помочь.

— Переход не завершен, идет распаковка информации, — голос смолк, как будто Тромб собирался с силами, и мгновение спустя вновь зазвучал, только теперь он больше напоминал прорывающийся сквозь адскую боль стон умирающего.

— Вирусы! Уходи!

Дмитрий напрягся, пытаясь освободиться от наползающей на грудь пены, рванулся вверх…

— С тобой все в порядке? — тяжелая рука опустилась на плечо.

Фокусируя взгляд, он обнаружил стоящего рядом профессора. Закончив свою часть повествования, он ждал рассказа Дмитрия.

— Сколько времени прошло с момента вашего прихода в лабораторию? — спросил Дмитрий, рассматривая свои руки. — Я имею в виду, до отключения компьютеров?

Профессор думал секунду.

— С поправкой на ветер не более получаса. — Он посмотрел на часы и, качая головой, добавил. — Ну да. Плюс-минус пять минут.

«Вот почему переход не завершен полностью — времени не хватило», — подумал Дмитрий и заговорил. Стараясь не углубляться в подробности, он поведал Юрию Николаевичу о злоключениях последних дней, рассказал о своем посещении ветеринарного института, о появлении в сети лаборатории разумного воина и его идее переселиться в человеческий мозг.

— Мне очень жаль, профессор, но для успешного переноса Синариона-Тромба на мой носитель, — Потемкин ткнул указательным пальцем себе в висок и устало выдохнул, — нужен был час. И это в лучшем случае.

— Нет! Нет! Нет! — застонал профессор, меряя лабораторию широкими шагами. — Знал бы, костьми лег, но не дал бы отключить систему, — чуть не плакал он.

На что Юрий Николаевич успокаивающе заметил:

— Вы и так костьми легли. Если бы не я, то они, — он махнул рукой, указывая на пол, — там бы и остались.

— Неужели вы не понимаете? Такого шанса больше не будет! — возмутился профессор. — Создавая «Синарион», мы предполагали лишь приблизить его возможности к человеческому разуму. Но создать разумную систему в чистом виде даже мечтать не могли. — Медведев на мгновение замолчал, задохнувшись от исчезающих в неясной дымке перспектив. — Слишком много случайных факторов, внешних воздействий. Повторить всю цепочку будет невозможно. Дима! Может, он все-таки успел? Ведь большая часть информации должна была пройти, — прижимая сжатые кулаки к груди, умоляюще протянул ученый.

— Профессор, половина разумного — это даже не идиот, это набор символов. — Дмитрий отрицательно покачал головой.

— Ну, не знаю, — засомневался Медведев. — Конечно, нельзя прочитать книгу, вырвав из нее половину страниц. Но если убрать каждую вторую букву, то большинство текстов можно легко понять?

Дмитрий едва не кивнул. Вспомнилась пещера. Перед глазами встало изломанное тело Тромба. Прав воин — нельзя открываться полностью. Жизнь — штука непредсказуемая: никогда не знаешь, что случится в следующую секунду. Вот только что будет, если боец не сумеет одолеть проскользнувшие за ним вирусы? Пещера — условная граница. Созданная больным Тромбом каменная стена может в любой момент развалиться, и тогда…

«Держись, дружище!» — прошептал он мысленно, обращаясь к невидимому собеседнику.

Стоящий в сторонке Юрий Николаевич, внимавший каждому слову рассказчиков, длинно вздохнул.

— Кажется, и мне пора исповедоваться, — он виновато опустил голову, пожевал губами и обреченно махнул рукой. — Друзья мои, должен признаться, что все перенесенное вами — следствие моей непреодолимой тупости, — заглянув в глаза слушателям, он сжал губы в полоску и утвердительно закивал. — Да! Да! Ваше компьютерное чудо поначалу никто ни хотел воспринимать серьезно. Над Ковалем смеялись все, к кому он ни обращался. Но когда со всех сторон посыпались жалобы на неизвестных хакеров, мы вспомнили о вас, профессор. Именно я дал поручение своим подчиненным разобраться с ситуацией. Соответственно, они нашли наиболее подходящих оперативников и все переложили на их плечи. Я должен был предвидеть, что мое распоряжение, спустившись до исполнителей, будет интерпретировано подобным образом. Теперь буду знать, как они работают на месте. Да что теперь говорить! Что сделано, то сделано. — Он покосился на возмущенного профессора. — Вы должны меня понять. Такой скандал вокруг вашей лаборатории. Караул! Хакеры взламывают сети секретных учреждений! Кто только не жаловался: дипломатические ведомства дружеских и не совсем дружеских стран, банкиры всех мастей, разведчики и даже церковь! — Юрий Николаевич повернулся к Потемкину. — Про твое участие в этом деле я тогда еще не знал. Светлана, молодец, сообразила послать с тобой Анатолия, а сама позвонила мне. Теперь возьму эту проблему под личный контроль. К тому же, если я правильно понял, проблемы больше нет, ибо нет источника всех бед. А на нет и суда нет. — генерал внимательно посмотрел на вздрогнувшего Дмитрия и загадочно улыбнулся, затем повернулся к профессору. — А вы, уважаемый, занимаясь наукой, не забывайте о безопасности своей страны. Вы не думали, что умник, которого вы создали, способен стать серьезным оружием в руках противника?

— Безопасность страны! Противник! Дай вам волю, вы все возьмете под свой контроль, прикрываясь безопасностью страны, — возбужденный профессор снова заходил из угла в угол, касаясь взглядом пустых столов, злобно скривился. — Чем маленький мальчишка мог угрожать этой вашей безопасности? За что его держат под арестом? — взорвался он, переходя на крик.

Дмитрий вздрогнул.

— Откуда вы знаете? — только и смог пролепетать он. Ему стало стыдно за то, что в этой кутерьме он совсем забыл о Славке.

Профессор не услышал его вопроса, продолжая метаться по «берлоге», он что-то бубнил себе под нос.

— Какой мальчишка? Кого под арестом? Что вы несете? — раздраженно рявкнул Юрий Николаевич, на секунду сбрасывая маску доброго дядюшки.

— Нашего Славку, Солнышко, как зовет его ваша дочь. Видимо, профессор имеет в виду, что он у вас в конторе, — вмешался Потемкин.

— И Славка туда же? — преувеличенно удивился генерал.

— А кто вам это сказал?

Профессор наконец-то совладал с чувствами:

— Полковник!

— Идиот! — беззвучно вторил Юрий Николаевич. — Друзья мои, наше ведомство давно не практикует похищение людей, и мы никого не держим у себя без веской на то причины. Я разберусь с этим и в самое ближайшее время сообщу вам. Ну, а сейчас уже поздно, думаю, пора расходиться.