Райлин.

– Ферма создана в виде огромной спирали Фибоначчи. Стоя в высшей точке, вы можете посмотреть вниз на все уровни и увидеть захватывающую дух симметрию плантаций, – гундел экскурсовод.

Было утро понедельника. Райлин совсем позабыла, что сегодня у них выездная экскурсия по биологии, – она поняла это, когда явилась в школу, а планшет немедленно направил ее на посадку в ожидающий шаттл. Она не имела ничего против курса биологии, но сейчас, стоя в окружении девятиклассников, мысленно возмущалась такой несправедливостью. Все ребята были ровесниками Криссы. Почему Райлин не позволили просто-напросто обойтись без биологии?

После прошедшей недели экскурсия была некстати. Из Лос-Анджелеса Райлин вернулась еще вчера, ранним утром, – поменяла билет на пятичасовой поезд, не посвятив в свои планы Шэйна. Он и так получит автоматическое сообщение об изменениях и поймет, что заставило Райлин уехать побыстрее.

Сестре о случившемся она не рассказала. Крисса горячо верила в нее, даже подарила новый чемодан, выйдя за рамки семейного бюджета, а еще велела следовать за своей мечтой. И как теперь признаться младшей сестренке, что эта вера оказалась напрасной: учитель Райлин был на самом деле поверхностным и совершенно недальновидным человеком, а их отношения обернулись фарсом?

От одной мысли хотелось исчезнуть в прожорливой черной дыре. Лучше бы отпросилась. Сказалась бы больной и провалялась весь день в кровати, отгородившись от прочего мира.

Вместо этого Райлин приехала на экскурсию и теперь стояла возле главного входа в Ферму на семисотом этаже. Это место, подобно самой Башне, было уникальным: для второй такой фермы на Манхэттене просто не хватило бы пространства. Она занимала огромную территорию, спиралью пронзая центр Башни от семисотого до девятьсот восьмидесятого этажа. Каждая из трех тысяч грядок была оборудована солнечными панелями и смарт-зеркалами, которые меняли поверхность от отражающей до непроницаемой в зависимости от времени года или суток и тем самым контролировали количество света, получаемого каждым растением, вплоть до фотонов. Поэтому урожай здесь собирался круглогодично. Райлин без энтузиазма слушала, как экскурсовод вещает о том, что сейчас ближе к верхушке здания растения переживают осень, а нижние секции находятся в условиях весны и боты-сеятели ездят вдоль рядов, сажая новые семена. «Превосходнейший образчик фермерства внутри помещения, лучший в своем роде!» – гордо заявил экскурсовод.

– Но не лучше, чем в Японии, правда никто в этом не признается, – раздался рядом с Райлин знакомый голос.

Она инстинктивно выпрямилась, сердце забилось чаще. Райлин совершенно не ожидала увидеть здесь Корда.

– Решил сходить на экскурсию для девятиклассников? – едко спросила она.

Райлин не понимала, почему злится, но ее раздражал сам вид Корда – он словно пришел сюда только затем, чтобы испортить ей день.

– Похоже, и тебе пришла в голову эта гениальная идея.

Раскачиваясь на пятках, Корд улыбнулся лишь уголками губ, будто сдерживал смех. Лицо Райлин оставалось бесстрастным.

– К сожалению, я правда в этой группе. Я не изучала биологию в прежней школе. А ты что здесь забыл?

– Работаю ассистентом, конечно же. В группе профессора Норриса. Жаль, я не в твоей группе – вот бы повеселился, оценивая твои эссе.

– Ты ассистент преподавателя? – удивилась Райлин.

В их группе тоже был ассистент – тихоня, чье имя Райлин позабыла. Кто бы мог подумать, что второй ассистент – Корд!

– Знаю, я такой красавчик, что никто не допускает наличия в моей голове мозгов. Однако у меня высший балл по углубленной программе. – Корд заулыбался. – К тому же, Райлин, ты-то уж должна знать, что в биологии я эксперт.

Она закатила глаза и отошла от Корда, якобы слушая экскурсовода. Шутить она была не настроена.

– Эй, ты в порядке? – Корд вновь вырос перед ней.

Услышав в его голосе тревогу, Райлин немного смягчилась:

– Не совсем. Неделя выдалась долгая и тяжелая.

– Сбежим отсюда?

– А можно?

Идея была очень заманчивой, и Райлин не слишком раздумывала:

– Мы же останемся на территории Фермы, так почему бы и нет? Идем.

Райлин и Корд прошли туннели обработки почвы, миновали поля спирулины и гидропонные бассейны с кустами шпината, пока не добрались до простых серых лифтов. Двери с легкостью разъехались. Внутри Корд нажал кнопку «880-й и выше: только для резидентов и служебного персонала», потом приблизил лицо к сканеру сетчатки. Через секунду двери захлопнулись и лифт начал подъем. Райлин изогнула бровь, но ничего не сказала.

– На моем этаже есть частный парк, принадлежащий территории Фермы, – сбивчиво объяснил Корд. – У всех резидентов есть допуск.

«Ну конечно», – подумала Райлин и просто кивнула в ответ. Завибрировал планшет от входящего импульс-вызова – от Люкс, – но Райлин отклонила его.

Парк, куда они с Кордом зашли, показался чересчур чопорным, в классическом французском стиле: коротко подстриженный изумрудный газон, ухоженные клумбы, ведущие к ландшафтному каналу. Мимо кирпичной стены со старомодными коваными воротами они проследовали в уголок сада, выглядевший намного свежее и хаотичнее, что приятно удивило Райлин.

– Сюда, – позвал Корд и опустился на землю под огромным раскидистым деревом.

Райлин села напротив, опираясь на ладони. Неподалеку слышалось кваканье лягушек, однако водоема видно не было. Над головой красовался неестественно синий потолок.

В подобных местах – среди растений, живности, насыщенного кислородом воздуха – с трудом верилось, что ты находишься внутри Башни.

– Ладно, Майерс. Что стряслось?

– Э…

Стоит ли посвящать Корда в подробности? Поежившись от одного воспоминания, Райлин обхватила себя руками и потерла плечи.

Корд молча стянул с себя школьный блейзер и протянул ей. Она с благодарностью приняла свитер. Вспомнила, как в Париже Корд галантно накинул ей на плечи пиджак, прикоснувшись к обнаженной коже. Словно вечность прошла…

– Спасибо, – сказала Райлин, надевая блейзер.

В переднем кармане она нащупала оторванную пуговицу. Пластик приятно холодил кожу. Что ж, оказывается, и у Корда отваливались пуговицы.

– Прости, я мерзко себя повел, когда сказал о твоей поездке в Лос-Анджелес, – подал голос Корд. – Ты просила за тебя порадоваться, и я искренне рад. И очень горжусь тобой.

– Не стоит. – Райлин опустила взгляд. – Вряд ли я это заслужила.

– О чем ты?

– Ты был прав.

Сгорая от стыда, Райлин рассказала Корду о поцелуе на прощальной вечеринке.

– Райлин, какого черта? Ты не шутишь? За это его должны уволить!

Корд вскочил, будто хотел побежать и потребовать с учителя ответа. Райлин положила ладонь ему на руку.

Их взгляды встретились, и Райлин отпрянула как от огня.

– Нет, – медленно проговорила она. – Я не хочу, чтобы его уволили. Шэйн поступил неправильно, но он не принуждал меня. Просто сглупил.

Корд внимательно посмотрел на нее.

– Все равно это ненормально, – наконец произнес он.

– Конечно.

Райлин хотелось объяснить, что разозлилась она вовсе не из-за поцелуя, а из-за того, что он означал. Вернуться бы в то время, когда она считала себя гением голографии, способной ученицей, которую оскароносный учитель призвал на помощь на другой конец страны. А что же сейчас? Теперь она просто ассистентка режиссера, который на нее запал.

Даже Райлин понимала, как избито и по-голливудски это выглядит, а ведь она провела там всего неделю.

– Мне казалось, ему в самом деле нужна моя помощь, – устало проговорила Райлин. – Но в итоге ты оказался прав.

Корд вздрогнул, вспомнив свои слова:

– Прости, что я так сказал.

– Какая разница. Я больше не могу у него учиться.

– Так нельзя! – воскликнул Корд. – Ты не должна оставлять поле битвы за Шэйном.

– Как я смогу после всего снова встретиться с ним?

Корд вздохнул, будто и хотел разозлиться на нее, но не мог.

– Есть еще одна группа по голографии – вводный курс, там профессор – женщина, она преподает здесь уже лет сто. В основном там девятиклассники, и темп может показаться тебе медленным, но все лучше, чем ничего. Переведись хотя бы туда.

Райлин пробормотала «спасибо», сорвала травинку и стала в задумчивости растирать ее между пальцами.

– Иногда мне кажется, что, придя в Беркли, я совершила огромную ошибку. Если вдруг не заметил, я не слишком вписываюсь в здешний мир.

Райлин засмеялась, и смех ее показался сухим, как шуршание листьев над головой.

– Это не ошибка, – с неожиданной страстью заявил Корд. – Ты правда талантливая. Не позволяй никому сбить тебя с толку.

– А тебя это почему волнует? – не удержалась Райлин и мысленно добавила: «Особенно после того, что я тебе сделала».

– Райлин… – не сразу ответил Корд. – Меня по-прежнему интересует твоя жизнь. Даже после всего случившегося между нами.

«Меня по-прежнему интересует твоя жизнь…» Ему не все равно? Но интересует она его как друг… или все же больше?

Корд отряхнул темно-синие форменные брюки и поднялся. Момент ускользнул.

– Пора возвращаться. Я дорожу местом ассистента преподавателя, – ровным голосом произнес Корд. – Это единственная внеклассная работа в моей университетской программе.

Он протянул руку, чтобы помочь Райлин подняться на ноги. Когда их ладони соприкоснулись, ее пробрала дрожь – как электрический ток, достигая кончиков пальцев.

– Что, разве уличные гонки на старых автомобилях в Хэмптоне не в счет? – подшутила Райлин.

Корд наградил ее улыбкой – за воспоминание, которое они хранили вместе.

Всю обратную дорогу Райлин терзалась новым чувством, еще неявным, но неотвратимым – одновременно радостным и пугающим. Но окунаться в него она не решалась, боясь обжечься.

Однако, пока экскурсовод монотонно читал лекцию, Райлин то и дело поглядывала на профиль Корда и гадала: что же все это значит?