ГЛАВА 7.

Постепенно исчезли последние следы былой катастрофы, и плот Спокойствия обрел былую красоту и благоустроенность. На специальном плоте-костровище были сожжены последние остатки разгромленных хижин, пепел которых заботливо сохранялся для дальнейшего производства мыла, извести, огнеупорного кирпича, отделки тканей, гирь для ныряльщиков и для осветления лака. Тела погибших, после двухнедельного содержания в специальных коконах-саркофагах, где в течение этого времени особые червячки счищали плоть с костей, были просушены на дальнем конце плота, отведенном для этой цели. Из больших костей делались необходимые инструменты, остальные шли на изготовление извести. Это занятие являлось епархией Зазывал.

Из свежесрезанного тростника и камыша были сплетены новые хижины, а потом покрыты отлакированной рыбьей кожей, что делало их полностью неуязвимыми для сырости и самого сильного ливня и шторма. Новая губка была опущена на нитках в голубые воды лагуны, чтобы расти и обеспечивать урожай.

Маяк — самое крупное сооружение на плоту, строительство которого требовало наибольшего искусства, — был сооружен последним. Новая башня оказалась значительно выше прежней и была расположена ближе к лагуне. Она строилась новым способом, не так, как по традиции строились маяки. Мощные стебли тростника были пропущены сквозь отверстия в плоту, где прочно стягивались крепкими корнями. Кверху башня постепенно сужалась, сохраняя коническую форму.

Непривычные пропорции башни, тяжелые балки и непомерная длина вызвали много нареканий со стороны Старейшин. Иксон Мирекс обвинял Ролло Барнака, главного Лепилу, в отступлении от старинных традиций.

— Никогда еще не видел более нелепой башни! — возмущался он. — Зачем нужна такая каланча? У тебя шесты протягиваются под плотом чуть ли не настолько же, как и сверху, — зачем это?

— Это и придает ей устойчивость, — пояснил Ролло Барнак с хитрой усмешкой.

— С таким маленьким основанием будет достаточно крепкого порыва ветра, чтобы вся эта махина рухнула в лагуну.

— Вы уверены? — совершенно серьезным тоном спросил Ролло Барнак, отходя от башни в сторону, так, будто видел ее впервые, и словно прицениваясь к ней.

— Я, конечно, не Лепила, — продолжал Иксон Мирекс, — и мало понимаю в конструкциях, но это же очевидно! Да еще когда фонари с колпаками висят на перекрестьях! Подумай, насколько это неустойчиво!

— Чтобы придать башне устойчивость, мы предусмотрели специальные растяжки.

Арбитр в замешательстве покачал головой.

— Почему бы не строить, как заведено предками, расставив опоры по сторонам, как в шалаше? Слишком сложное у вас сооружение, на мой взгляд.

— Зато посмотрите, сколько мы сэкономили места на плоту, — обратил его внимание Ролло Барнак. — Разве это того не стоит?

Иксон Мирекс опять упрямо покачал головой, не желая признавать его правоту. Однако дальнейших возражений с его стороны не последовало.

Когда была воздвигнута верхняя часть башни и выставлен противовес балки, Иксон Мирекс снова явился посмотреть на конструкцию. Увидев придирчиво наблюдающего Арбитра, Ролло Барнак подошел к нему.

— Зачем вам такая массивная балка? Это же неразумно!

— Не беспокойтесь, у нас все рассчитано. Масса балки обеспечит меньшую вибрацию, и фонарщики смогут работать быстрее.

— А эти веревки зачем?

— Я же говорил — это растяжки. Они обеспечивают устойчивость.

— А как у вас крепятся опоры?! Просто привязаны веревками! Разве можно строить маячную башню таким легкомысленным образом?

— Мы надеемся, что она сможет служить для того, для чего она предназначена, а большего нам и не нужно.

И опять Арбитр Мирекс ушел, сокрушенно качая головой.

За все это время Царь-Краген ни разу не появился вблизи плота Спокойствия.

Между тем с башни Трашнека то и дело поступали сигналы о его появлении в округе: Крагена видели к югу от Санкстона, направляющимся на восток. Видимо, наладился на кормление к Народному Равенству, потом обжирал лагуны Парнаса, следующего плота в западном направлении. Потом пару дней о нем не было слышно.

Жизнь текла вполне нормально. Плот Спокойствия стал прежним местом, заслуживающим такого названия. Урожай губки был богатым, и башня, окруженная новоотстроенными хижинами, горделиво и величественно возвышалась над лагуной.

Больше всего времени заняло устройство кабины фонарщика. Три дня смолили лаком концы балки, обрабатывая их огнем, чтобы лак поскорее засох и затвердел. Затем ее подняли на вершину башни, с превеликой осторожностью установив на отведенном месте. Здесь она была добросовестно закреплена в предназначенных пазах, привязана и проклеена.

И снова Иксон Мирекс был недоволен.

— Башня стоит криво!

— Неужели? — откликнулся Ролло Барнак.

— Посмотри сам — с Трашнека наши сигналы будут видны не прямо, а под углом.

Ролло Барнак объяснил:

— Мы отдавали себе в этом отчет. Но на Трашнеке тоже собираются строить новую башню, и отведенное для нее место находится как раз напротив нашей.

Семм Войдервег тоже был недоволен:

— Такой уродливой башни я еще не видел. С таким длинным, нелепым противовесом и с такой узкой и неуютной кабинкой для фонарщика! Не маяк, а прямо подъемный кран!

Ролло Барнак терпеливо повторил свои доводы в защиту башни.

— Нас и так уже на других плотах считают отступниками и извращенцами! А с этой нелепой башней, торчащей над нашим плотом, они решат, что мы спятили!

— И, возможно, справедливо, — с усмешкой заметил Склар Хаст. — Зачем же вы остаетесь на этом плоту, где вам так не нравится?

— Не будем поминать того, что осталось в прошлом! — пробормотал Арбитр Мирекс. — Все это кажется дурным сном, словно и не случалось никогда.

— К сожалению, это случилось, — заметил Склар Хаст. — И Царь-Краген по-прежнему плавает в океане. Хоть бы он сдох сам собой — подавился бы губкой или обожрался бы и утонул!

Семм Войдервег смерил его взглядом:

— Что ты за человек? В тебе нет ни почтения к Крагену, ни уважения к окружающим!

На этом Сводник с Арбитром удалились. Склар Хаст посмотрел им вслед.

— Вот ведь ситуация! — пожаловался он Роджеру Келсо. — Мы не можем быть обычными, достойными гражданами плота; но не можем и открыто объявить о своих замыслах. Как меня утомило это увиливание, наполовину протест, наполовину согласие!

— Сейчас уже бесполезно жалеть, — ответил ему товарищ. — Мы сделали свой выбор уже давно, а сейчас осталось совсем немного до настоящего дела.

— А если у нас ничего не выйдет?

Роджер Келсо пожал плечами:

— Один к трем — вот реальный шанс нашего успеха. Все должно пройти настолько точно, нужно будет так вымерять каждую секунду, что излишний оптимизм здесь неуместен.

Склар Хаст сказал:

— Мы должны предупредить людей. Это самое меньшее, что мы можем сделать для них.

Ролл о Варнак и Роджер Келсо пытались протестовать, но безуспешно. Ранним вечером они созвали население плота, и Склар Хаст вкратце объяснил, что они собираются попробовать убить Царя-Крагена, и предложил всем, кто не чувствует в себе уверенности, покинуть плот Спокойствия.

Иксон Мирекс вскочил с места:

— Ты не можешь вовлекать в такие дела других! Так нельзя поступать, это я говорю как Арбитр!

Склар Хаст не отвечал. К Мирексу присоединился Войдервег:

— Я полностью согласен с уважаемым Арбитром! И позволь тебя спросить, каким это образом ты собираешься проводить в жизнь свои чудовищные замыслы?

— Мы собираемся скормить ему отравленную губку, — ответил ему Роджер Келсо. — Когда Краген съест ее, он разбухнет и потонет.

Склар Хаст отошел к краю плота и стал смотреть в океан. За его спиной некоторое время еще продолжались споры и дискуссии, но постепенно народ разошелся по домам.

Мэрил Рохан подошла к нему, и некоторое время они смотрели друг на друга в наступающих сумерках.

— В трудное время мы живем, — сказала она. — В древности это называлось смутой. Смута — это не просто мятеж; смута — это когда неясно, кто прав, кто виноват, и непонятно, чью сторону держать. Эпоха гражданских войн.

— Счастливый Золотой Век подошел к концу, — сказал Склар Хаст. — Эпоха Невинности кончилась. Ярость, ненависть и неразбериха ждут нас впереди. И мир уже никогда не станет таким, каким был прежде.

— Но ведь потом снова может возникнуть время мира, спокойствия и согласия?

Склар Хаст покачал головой.

— Сомневаюсь. Даже если Краген завтра утонет, нажравшись нашей губки, перемен все равно не миновать. Такое ощущение, что мы созрели для перемен, и теперь нам остается только идти вперед — или поворачивать вспять.

Мэрил ничего не ответила, погрузившись в задумчивость. Потом показала на маяк Трашнека.

— Посмотри-ка на сигналы!

«...Царь... Краген... замечен... к... северу... от...Квинкункса... и... следует... в... восточном... направлении...».

— Еще не время, — сказал Склар Хаст. — Мы еще не готовы.

На следующий день Царь-Краген показался с северной стороны вблизи плота Спокойствия. Он лениво плыл, раскачивая боками воды океана, без всякой видимой цели. Так обманчиво вальяжен и нетороплив зверь, с напускным безразличием следящий за жертвой, давая ей время приблизиться. Целый час Краген оплывал плот, наблюдая за плотом во все четыре глаза.

Семм Войдервег выскочил из дому в церемониальных одеждах, вышел на берег и принялся принимать ритуальные позы, подзывая Крагена. Тот несколько минут взирал на него, затем, движимый какой-то неведомой эмоцией, резко развернулся, взмахнул плавниками и поплыл обратно на запад, клацая челюстями и хлеща по воде щупальцами.

Семм Войдервег в последний раз преклонил колена и посмотрел вслед своему кумиру.

Склар Хаст стоял неподалеку от него. Обернувшись, чтобы вернуться в свою хижину, Семм Войдервег встретился с ним взором. Некоторое время они безмолвно смотрели друг на друга с откровенной враждебностью. И в этот момент Склар Хаст понял, что испытывает к жрецу не просто презрение, какое он испытывал к Арбитру Мирексу. Ему вдруг показалось, что Войдервег и сам до какой-то степени краген, словно у него в жилах вместо красной человеческой крови течет густая темно-синяя жидкость.

Неделю спустя Царь-Краген появился в лагуне Бикля, на следующий день переместившись к Трашнеку. Еще через день он всплыл на поверхность в сотне ярдов от бухты Спокойствия, уставив холодный безжизненный взор на плот.

Пока Семм Войдервег спешил к берегу в церемониальных одеждах, Склар Хаст стал подниматься по лестнице на маяк. Но пока он это делал, Царь-Краген взбаламутил воды и ушел в пучину.

— Проницательная тварь, — процедил Склар Хаст. Спустившись с лестницы, он встретил у подножия Семма Войдервега.

— Что ты собирался делать? — сквозь зубы произнес Сводник.

Склар Хаст пожал плечами:

— Я же не вмешиваюсь в твою работу.

— Вы что-то задумали, — убежденно сказал Семм Войдервег, с подозрением поглядывая на рычаг, нависавший над гаванью. — Вы и так уже выставили нас на смех перед всей линией плотов. Но чувствую, смехом тут дело не кончится.

— Для каждого оно чем-либо да закончится, — произнес Склар Хаст.

— Что ты имеешь в виду? — дернул головой Семм Войдервег. — Может быть, ты мне угрожаешь?

Его узкий рот раздвинулся в улыбке, показав кривые зубы.

— Я имею в виду, что конец у каждого свой. И больше ничего, — твердо проговорил Хаст.

Прошло еще четыре дня. Царь-Краген пообедал в Зеленой Лампе, потом кормился у Флерноя и Адельвина, затем переместился к Грэнолту. На два дня он пропал, затем появился на горизонте к югу от Омержа. Следующие дни он опять обедал у Адельвина, обожрав начисто всю лагуну, потом настал черед Самбера, находившегося между Биклем и Трашнеком — всего через один плот от Спокойствия. Людьми стало овладевать напряжение. Постепенно всем становилось ясно, что они преждевременно вернули плоту старое название. Никаким спокойствием тут уже и не пахло. По городу ходили тревожные слухи, но вместе с тем поговаривали и о том, что три десятка заговорщиков готовят какой-то проект по обезвреживанию морского чудовища.

Пару дней спустя после того, как Царь-Краген плотно закусил у Самбера, он появился с северной стороны от плота Спокойствия и с полчаса лежал на воде, перебирая плавниками и пристально рассматривая берег. Тотчас же были предприняты меры по эвакуации женщин и детей на Трашнек.

Семм Войдервег обрушился на Склара Хаста:

— Что проиходит? Что ты задумал?

— Это я должен спросить тебя, — отвечал ему Склар Хаст, — что задумал ты. Недаром же он столько времени крутится возле нас.

— Я? — взревел Сводник. — Что я еще могу делать, как не охранять нравственные устои, на которые вы покусились?

— Успокойся, Войдервег, — посоветовал Уэлл Бане с безжалостной улыбкой. — Вон плоты, ограбленные Крагеном, которому ты так истово молишься. Но разве можно сказать, что Краген нанес им ущерб? Он ведь просто желал очистить гавани от лишней губки.

Тут раздался крик. Это был Рудольф Снайдер:

— Смотрите! Он идет сюда!

Семм Войдервег усмехнулся:

— Ладно. Смотри, Склар Хаст, я тебя предупреждал.

Склар Хаст не издал ни слова в ответ. В молчании Сводник переместился к краю плота и приступил к совершению своих обрядов.

Царь-Краген меж тем медленно подплывал, чуть шевеля плавниками. Его глаза торчали над водой, шевелясь на стеблях так чутко, словно он чувствовал малейшее движение на плоту. Вот он вдвинулся в устье лагуны; помощники Семма Войдервега гостеприимно раздвинули перед ним сети, преграждавшие вход.

Громадная черная туша надвигалась. Заговорщики заняли заранее распределенные места. Склар Хаст знал всех, на кого он мог рассчитывать. Один из них, Джиан Рикарго, Старейшина Казнокрадов, опустился рядом с ним на скамью.

— Наступает опасный час. — Он сверкнул взором в сторону маячной башни. — Надеюсь на лучшее.

Склар Хаст, хмуро кивнув, произнес:

— И я.

Время тянулось мучительно медленно. Солнце сияло с небес, играя в ультрамариновых водах. Пышная растительность — оранжевая, зеленая, пурпурная, черная, желто-бурая — покачивалась под легчайшим теплым бризом. Наконец Царь-Краген вошел в лагуну.

Семм Войдервег подбежал к краю плота и принялся производить ритуальные жесты, означающие покорность, почтение и приглашение к трапезе.

Склар Хаст нахмурился, потирая подбородок. Джиан Рикарго искоса взглянул на него.

— Что будем делать с Войдервегом? — спросил он скрипучим голосом.

— Да, о нем я не подумал, — пробормотал Склар Хаст. — Это пробел в моем плане... Но я сделаю для него все, что смогу. — Он подошел к Ролло Варнаку, стоявшему за одной из тренировочных машин. За соседней машиной находился помощник Мастера-Поджигателя Бен Келл; оба стояли так, чтобы смотреть вдоль направляющих, прикрепленных к машинам.

— Сводник стоит на дороге, — буркнул им Склар Хаст. — Не обращайте на него внимания. Я попытаюсь вытащить его.

— Но тогда ты тоже окажешься на линии.

Склар Хаст кивнул.

— К сожалению. Ну, да все мы здесь сильно рискуем. Не обращайте внимания и на меня тоже. Делайте все как задумано, словно линия чиста. Мы оба уберемся вовремя.

— Делай как знаешь, — кивнул Ролло Барнак. — Это твое право. — Посмотрев вдоль направляющей, он увидел передний плавник Царя-Крагена, вздымающийся над водой.

Царь-Краген спокойно плыл к берегу, посматривая на Семма Войдервега. Последний взмах плавников — и вот он уже рядом с губками.

Царь-Краген принялся за еду.

Ролло Барнак, глядя вдоль направляющей, увидел, что горб монстра находится справа от линии. Он немного подождал. Наконец Царь-Краген сместился влево, и Ролло Барнак подал условный сигнал — подняв руку, провел ладонью по волосам. Он оглянулся: Бен Келл за соседней направляющей подавал тот же знак.

Позади башни По Белрод и Уолл Бане уже перерезали веревки, которыми две задние опоры были привязаны к плоту. Рудольф Снайдер и Гарт Гассельтон отвязали задние растяжки. У передних растяжек — тех, что были обращены к лагуне, — стояло по пять человек, они тянули их, стараясь, чтобы это выглядело как можно незаметнее со стороны.

Высокая башня маяка, с узким основанием и утяжеленной вершиной, балансировала лишь на двух передних опорах. Огромная заостренная балка-противовес начала двигаться по большой дуге, которая заканчивалась в точности на верхушке Крагенова горба.

Прямо на линии падения башни стоял Семм Войдервег, погруженный в свой ритуал. Склар Хаст быстрым шагом направлялся к нему, стараясь, с одной стороны, не привлекать к себе лишнего внимания, а с другой — успеть вовремя оттолкнуть Сводника. Но толпа уже заметила, что маяк падает. Раздались крики. Войдервег взглянул через плечо и с одного взгляда увидел обрушивающуюся конструкцию и бегущего к нему Склара Хаста. Испустив хриплый вопль, он рванулся в сторону, но споткнулся и упал, взмахнув руками. Тем не менее оба были уже в безопасности. Обеспокоенный криками, Царь-Краген шевельнул плавниками, и заостренный конец балки, просвистев рядом с горбом, вонзился в массивную черную тушу.

Люди в ужасе закричали; у Ролло Варнака и Роджера Келсо вырвались стоны разочарования. Царь-Краген испустил яростное шипение и ударил по воде плавниками. Балка отломилась от упавшей башни; двумя щупальцами Царь-Краген вырвал ее из своего тела и поднял в воздух. Семм Войдервег, пытаясь подняться на ноги, взывал к нему дрожащим прерывающимся голосом:

— Пощади, о Великий Краген! Это была ошибка! Это была ужасная ошибка! Молю, пощади!

Царь-Краген, подобравшись к самому берегу, взмахнул балкой и обрушил ее на Сводника, вминая его в плот. Он ударил еще и еще раз, потом, взревев, метнул обломок в Склара Хаста. Он промахнулся; тогда, подавшись немного назад, чтобы взять разгон, он с возрастающей скоростью устремился к плоту.

— Спасайтесь! — хрипло закричал Ролло Барнак. — Уносите ноги, живо!

...Царь-Краген не удовлетворился разрушением плота Спокойствия. Он превратил в руины также соседние Трашнек и Бикль, и лишь тогда — утомившись, или, возможно, не в силах совладать с болью, — развернулся к океану и скрылся в пучине.