ГЛАВА 2.

Склар Хаст вихрем пронесся по островку, вскочил в свой коракл и погреб к центральному плоту. Задержавшись лишь для того, чтобы привязать коракл к шесту, он что было сил припустил к маяку. Впереди на расстоянии мили мигали фонари Трашнека, и по почерку безошибочно узнавалась рука Дардана Фарра, Мастера-Поджигателя этого плота:

«... тринадцать ... бушелей... соли... погибло... на... барже... давшей... течь... между... Самбером... и... Адельвином...».

Склар Хаст вскарабкался по лестнице и ворвался в купол. Зандер Рохан удивленно обернулся к нему, и удивление сменилось гневом, когда он увидел перед собой Склара Хаста. Старик насупился и побагровел, борода встопорщилась, а пышные седины встали дыбом, как бывало всякий раз в минуты крайнего раздражения. Весть о разговоре с Семмом Войдервегом мгновенно облетела округу — и о нем уже успели сказать многое. Симпатии народа были отнюдь не на его стороне.

Вместо объяснений он показал в сторону лагуны:

— Чужой рвет сети! Я видел его своими глазами. Зовите Царя-Крагена!

Зандер Рохан мигом забыл про свои нелады с молодым помощником; он зажег огонь и отрывистыми сигналами стал передавать сообщение. Пальцы его плясали по рычагам.

«Зовите... Царя ... Крагена, — сигналил он. — Чужой... в... лагуне... Спокойствия!».

Приняв сообщение на плоту Трашнека, Дардан Фарр тотчас же передал его на плот Вик ля; оно моментально облетело всю линию плотов, вплоть до Сционы далеко на западе, откуда вскоре пришел обратный сигнал:

«Царя... Крагена... нигде... не... найти.».

Сообщение прокатилось обратно по всей линии, от башни к башне, возвратившись к плоту Спокойствия минут через двенадцать.

Склар Хаст не стал дожидаться ответного послания. Мигом спустившись по ступенькам, он кинулся обратно в сторону лагуны. Краген уже проделал рылом брешь в сети и теперь прорывался сквозь нее в ближайшую заводь. Склар Хаст растолкал толпу, собравшуюся у берега и стоявшую в немом оцепенении, и закричал, размахивая руками над головой:

— Ха! Хо! Убирайся прочь, проклятая тварь!

Краген не обратил внимания на его призывы: сохраняя оскорбительное спокойствие, он продолжал обрывать губки и засовывать их себе в пасть. Тогда, схватив узловатый шест из стебля морского бамбука, Склар Хаст метнул его в черный горб — туда, где выпукло блестели глаза. Краген отпрянул, испуская сердитые фонтаны и орошая собравшуюся толпу. Люди шарахнулись в сторону, однако нашлись и такие, кто был доволен.

— Вот как с ними нужно обращаться! — крикнул Ирвин Белрод, известный всем старый Зазывала. — Давай, угости его еще!

Склар Хаст схватил второй шест, но его руку перехватили. Это был Семм Войдервег.

— Ты что себе позволяешь? — злобно прошипел он.

Склар Хаст только отмахнулся:

— Сейчас увидишь.

Он снова метнулся было к лагуне, но Семм Войдервег встал на его пути.

— Это наглость! Или ты забыл Завет? Только Царь-Краген может разбираться с равными ему. Это его сородичи — такие же боги, как он сам. Что будет, если он узнает, что в его дело вмешался простой смертный?

— Ия, по-твоему, буду стоять и смотреть, как эта тварь рвет наши сети? Смотри! — Склар Хаст указал на водное пространство, отделявшее их от башни Трашнека, откуда маячил сигнал за сигналом:

«Царя... Крагена... нигде... не... видно».

Семм Войдервег недовольно кивнул:

— Я передам Сводникам сообщение, и они вызовут Царя-Крагена.

— И как они его вызовут? Станут махать над морем фонарями?

— Занимайся своим делом, Поджигатель, — произнес Семм Войдервег ледяным тоном. — С Крагенами же пусть общаются Сводники.

Склар Хаст вместо ответа метнул вторую острогу, угодившую чудовищу прямиком в пасть. Животное испустило недовольное шипение и захлопало по воде плавниками; затем, одним мощным рывком разорвав сети, оно вошло в лагуну. Зверь был пятнадцати футов в длину — раза в четыре меньше Царя-Крагена.

— Доволен? — зазвенел голос Семма Войдервега. — Теперь он порвал сети!

Толпа обернулась к лагуне, где разгневанный краген восстал из воды, колотя плавниками. Звездный свет блестел на глянцево-черной шкуре гиганта. Склар Хаст в ярости закричал: чудище двинулось к его заводи, и так уже опустошенной Царем-Крагеном. Склар Хаст бросился в хижину в поисках чего-нибудь, что могло послужить оружием. Но что могло попасться под руку в его убогой лачуге? Лишь несколько инструментов, связанных из человеческих и рыбьих костей, деревянный ушат да плетеная подстилка.

С одной стороны к хижине была прислонена острога десяти футов длиной, с прикрепленным к ней заточенным человеческим ребром, служившим вместо крюка. Схватив ее наперевес, он услышал крик Семма Войдервега:

— Остановись, безумец!

Но Склар Хаст не обратил на него внимания. Вот он уже снова на краю лагуны; прицелившись, метнул он острогу в пучеглазый горб, но промахнулся — копье лишь скользнуло по упругому хрящу. Одним небрежным движением корпуса краген отразил снаряд, отбросив его в сторону. Схватившись за шест, Склар Хаст изо всех сил ударил сверху, стараясь попасть в наиболее уязвимое место — мягкий участок, расположенный прямо над пастью чудовища. За спиной его звучал яростный вопль Семма Войдервега:

— Не делай этого! Прекрати! Прекрати!

Краген содрогнулся, почувствовав удар, и его массивная туша развернулась к противнику, уставив на него яростно сверкающий глаз. Он взмахнул плавником, целясь в Склара Хаста — тот едва успел отскочить назад, удар просвистел лишь в нескольких дюймах от его лица. Тем временем Семм Войдервег продолжал реветь сзади:

— Не смей трогать добычу Царя! Это неуважение к Его Величеству Крагену!

Отступив назад, Склар Хаст с ненавистью посмотрел на животное, которое с новым усердием набросилось на скудные остатки его урожая. Словно наказывая Склара Хаста за нападение, тварь все глубже вгрызалась именно в его заводь, минуя остальные, как будто здесь губка была слаще.

Склар Хаст застонал.

— Ты это заслужил, — злорадствовал Семм Войдервег. — Ты вмешался в дело Царя-Крагена, и несешь наказание. Это только справедливо.

— Справедливо? — взвыл Склар Хаст. — А где же хваленый Царь-Краген? Мы кормим его до отвала — почему же он бездействует?

— Погоди, погоди, — пророчествовал Семм Войдервег, — сейчас еще и он тебя накажет за то, что ты в непочтительном тоне беседуешь о его достоинствах!

Склар Хаст вытянул острогу и обнаружил, что крюк отломился, оставив лишь отточенное острие. В отчаянии он изо всех сил швырнул ее прямо в глаз крагена. Острие скользнуло по выпуклой поверхности, вонзившись в оттопыренное веко. Возможно, для чудовища это была не более чем заноза, но заноза болезненная. Краген чуть не выпрыгнул из воды и рухнул вниз, подняв фонтан брызг. После этого, издав продолжительный рев, он ушел под воду, скрывшись из виду. Волны сомкнулись над его телом, закачав окружающие плоты, и все стихло. В лагуне воцарилось спокойствие.

— Он мертв? — благоговейным шепотом спросил Морган Ресли, знаменитый Кидала, в наступившей тишине.

— Если бы, — вздохнул Склар Хаст. — Придется ждать следующего раза...

— И что в следующий раз? — вмешался Семм Войдервег.

— В следующий раз я его прикончу.

— А как же Царь-Краген?

— От него никакого толку — и больше он от меня ничего не получит. А если мы начнем охотиться на крагенов, то из богов они моментально превратятся в добычу. Из которой можно получить немало полезных вещей — тех же костей, например.

Семм Войдервег даже поперхнулся от возмущения, всплеснул руками и, развернувшись, быстрым шагом направился прочь.

По Белрод, номинальный Старейшина клана Белродов (несмотря на то что брат Ирвин превосходил его годами), обратился к Склару Хасту, стоявшему на берегу с видом победителя и проигравшего одновременно — победа оставалась за ним, потому что крагена он все-таки прогнал, но заводь его была пуста и гола, словно морская пустыня.

— Ты что, — выдавил По Белрод, — в самом деле собираешься убить крагена?

— Не знаю, — отрезал Склар Хаст.

— Это же такой зверь, — закрутил большой кудлатой головой По Белрод, лицом выражая сомнение. — И вообще, мне кажется, мы навлекаем на себя гнев богов.

— Каких богов, о чем ты?

— Царя-Крагена и его приближенных, — был ответ.

— Иди и подумай над этим как следует, — бросил ему Склар Хаст.

Вымогатель Тиммонс Вэлби вступился за Склара Хаста:

— А откуда Царь-Краген узнает? — резонно заметил он. — Он же не может быть везде одновременно.

— Он знает! Он все знает, — закликушествовал какой-то старый Пакостник. — На наши плоты обрушится проклятие: помните, что сказано Килборном в Аналектах? «Гордость приходит перед падением»!

— Да, но есть еще изречение Бакстера: «Отважный спасется от зла, а малодушный ему послужит».

Мужчины продолжали праздно стоять на берегу, глядя на сомкнувшиеся и уже спокойные воды лагуны. Промокшие выжимали одежду и переодевались, кляня на чем свет стоит привычки морских животных. Краген больше не появлялся.

— Наверное, прорвал дно в сетях и смылся, — прокомментировал его исчезновение Кидала Морган Ресли.

Постепенно толпа на берегу разошлась: иные направились по своим хижинам, другие в таверну — длинный барак, заставленный столами и скамейками вдоль стойки с винами и крепкими напитками, пряниками и перченой рыбой. Склар Хаст присоединился к последним, но во время обсуждения недавних событий угрюмо сидел за дальним столом, как будто все это его не касалось и не он был героем дня. Все горячо обсуждали поведение злополучного крагена, бесцеремонно посягнувшего на урожай, заодно высказывая мнения и о методе Склара Хаста, который тот применил для изгнания нахала. Джонас Сербано, Казнокрад, считал что Склар Хаст поступил неразумно:

— В делах касательно Царя-Крагена надо советоваться с мудрыми. И искать ответа в Аналектах и Завете, прежде чем предпринимать решительные шаги.

Взгляды устремились в сторону Хаста, но тот не откликнулся, похоже, не обращая на них внимания.

Тогда встрял один из младших братьев Белродов:

— Все это прекрасно, но, пока мы будем обсуждать и наводить справки, тварь пожрет все, и мы останемся подыхать с голоду.

— Лучше лишиться урожая, чем разгневать Царя-Крагена, — отозвался Джонас. — Ведь океан — это его вотчина, и рыба, которую мы ловим и разводим, принадлежит ему. Если он будет недоволен, он может в щепки разметать наши плоты, и это будет почище любого шторма! Помните — мы постоянно живем над бездонной пучиной. Мы всего лишь гости в этом мире — вот уже двенадцатое поколение.

Молодой Гарт Гассельтон, тоже из Вымогателей, хотя и занимался лозоплетением, заговорил с идеалистическим пылом юности:

— Жизнь заставит — всему научишься. Если мы освоили ловлю рыбы, научимся и ловить крагенов. Мы должны стать хозяевами всего океана! И все, что в нем есть: губки, рыба и морские чудовища — должно принадлежать нам! Мы не перед кем не должны склонять голову!

За столом как раз напротив него сидел Иксон Мирекс, Арбитр плота Спокойствия, дюжий Казнокрад, мужчина не только крепкого физического сложения, но и решительного характера. Долгое время он не принимал участия в беседе, повернув свою могучую голову в сторону, словно бы давая понять, что ему безразличен разговор, и он желает одного — побыть в покое. Но вот он медленно оборотился и остановил угрюмый взгляд на молодом Гарте Гассельтоне.

— Слова срываются у тебя с языка как листья под напором ветра. Ты рассуждаешь безответственно. Может, ты считаешь, что мы в самом деле настолько всемогущи, что можем править бесконечным океаном? Пора бы понять, что наш покой и благополучие зависят вовсе не от нас, а от стечения обстоятельств высшего порядка. Мы существуем милостью Царя-Крагена, и от этого никуда не денешься!

Молодой Гассельтон растерянно заморгал над своей чашей, однако старого Ирвина Белрода, старшего из братьев, смутить оказалось не так просто:

— Я скажу тебе одну вещь, о которой ты, наверное, забыл, Арбитр Мирекс. Царем Крагена сделали мы. Вначале он был обыкновенным крагеном, может, чуть больше и умнее остальных собратьев. То, что он стал существом, пред которым благоговеют люди, — заслуга таких, как ты или этот Семм Войдервег. Но мы же можем и положить этому конец!

Уолл Бане, старый Лепила-ветеран, искалеченный падением с башни маяка, предупреждающе воздел указательный палец:

— Не забывайте изречение Кардинала из Аналектов: «Кто бы ни захотел дать, не найдется недостатка в тех, кто готов взять».

В этот момент в таверну зашел Семм Войдервег в сопровождении Зандера Рохана.Они сели рядом с Иксоном Мирексом, составляя триумвират; таким образом здесь оказались рядом три самых влиятельных человека на плоту.

Поприветствовав Войдервега и Рохана, Иксон Мирекс повернулся к Уоллу Бансу:

— Не надо зачитывать мне Аналекты; я могу напомнить тебе другое изречение: «Самый опасный глупец — это человек, не умеющий вовремя остановиться!».

— А я скажу тебе так: «Когда ты боишься отморозить руки в драке, останешься с расквашенным носом!» — парировал Уолл Ванс.

Иксон Мирекс выпятил челюсть вперед:

— Не думай, что я собираюсь весь вечер тягаться с тобой в красноречии, Уолл Ванс.

— Не лучший аргумент для того, чтобы выиграть спор, — заметил Ирвин Белрод.

— А я и не собираюсь перебрасываться изречениями, — гордо ответил Иксон Мирекс. — Тем более, когда речь идет о спасении плота и всего флота.

— Вот именно! — воспрянул молодой человек. — Именно об этом мы и говорим. Проблема лишь в том, что мы видим это спасение по-разному!

Взгляд Иксона Мирекса стал жестким:

— Спасение в неукоснительном следовании традициям. Только это помогло уцелеть нашим предкам на протяжении веков!

Заговорил Семм Войдервег — тем вкрадчивым пасторским голосом, который впоследствии перерастает обычно в гневные призывы к покаянию:

— Сегодня произошел случай из ряда вон выходящий. Я не знаю, как определить случившееся. Преступление? Пожалуй, это сказано слишком мягко. Святотатство — вот слово, которым можно назвать поступок одного из молодых членов нашей общины. Подумать только, как среди нас мог появиться подобный человек? Кем он был воспитан, и, если уж на то пошло, как он вообще сумел родиться среди нас? Он подставил под удар весь флот, что чревато непредсказуемыми последствиями!

Тут уже Склар Хаст усидеть не мог. Эти слова были явно рассчитаны на него, и жало Семма Войдервега его все-таки достало.

Он саркастически рассмеялся:

— Я понимаю, что у тебя на уме, Семм Войдервег. Только ты стараешься не для общины, а для Царя-Крагена. Ведь это же синекура — прислуживать ему; так ты освобождаешься от грязной работы. Жрецы Крагена давно стали белоручками, которые только и делают, что учат нас морали и нравственности. Для вас невыгодно, чтобы изменилось положение дел, вы просто боитесь этого, боитесь потерять насиженные места.

Склар Хаст допустил ошибку — не следовало вступать в спор с человеком, который добывал себе пропитание языком.

— Так ты хочешь сказать, что если мы с Арбитром Мирексом не выращиваем губку, не ловим рыбу и так далее — не занимаемся работой, которую ты считаешь грязной, — то это значит, что мы тунеядцы? Или ты хочешь таким образом оскорбить своих товарищей, которые сейчас сидят перед тобой, — Семм Войдервег обвел рукой сидящих, — и сказать, что они всю жизнь копаются как свиньи в навозе?

— Я этого не говорил...

— Зато ты выступил против священных традиций.

— Все традиции когда-то меняются.

— Но не основы, которые дали нам предки.

— Ну, конечно, — усмехнулся Склар Хаст. — У вас на все припасено изречение. Но только отцовские башмаки носят, пока они не жмут.

Тут, не выдержав, вспылил его бывший учитель, Зандер Рохан:

— Склар Хаст! Ты опозорил свою касту и собственное призвание! И пусть я не в силах переменить место и условия твоего рождения, но ты все же мой ученик! А я Мастер гильдии. И смею тебя заверить, что твоя карьера подошла к скорому и бесславному концу!

— Вот как? — откликнулся Склар Хаст. — И на каких же основаниях?

— На основании порочности твоего характера! — воскликнул Зандер. — И это предусмотрено законом, как тебе не хуже моего известно!

Склар Хаст медленно осмотрел Зандера Рохана с ног до головы. Вздохнув, он принял решение.

— В таком случае и тебе должно быть хорошо известно, что право Гильдмастера может оспариваться. Я бросаю тебе вызов.

— Ты — мне? — задохнулся Зандер Рохан.

— Да. Судить меня ты можешь только в должности Гильдмастера, но, проиграв в поединке, ты потеряешь право занимать этот пост.

Воцарилась тишина.

— Ты что, всерьез думаешь победить меня? — поразился его несостоявшийся тесть.

— В любое время дня и ночи.

Это была формула поединка. Что означало, что ученик чувствует себя готовым отстаивать свое право в какое угодно время суток, ощущая себя полноценным профессионалом-сигналыциком.

— Что-то прежде ты не хвастал своими знаниями.

— Не хотел тебя позорить.

Зандер Рохан ударил кулаком по столу.

— Мы еще посмотрим, кто из нас будет опозорен. Пошли на маяк!

Склар Хаст удивленно поднял брови:

— Спешишь?

— Ты же сам сказал: «в любое время дня и ночи».

— Как пожелаешь. Кто будет судить?

— Арбитр Мирекс, само собой. Кто же еще?

— Арбитр Мирекс — справедливый выбор, но нужны и другие люди, чтобы засекать время и учитывать ошибки.

— В таком случае, предлагаю Семма Войдервега: он превосходно читает сигналы и прекрасно в них разбирается.

Склар Хаст заметил, как Семм Войдервег благодарно посмотрел на своего будущего родственника.

— Я со своей стороны предлагаю секундантов: Рубала Галлахера, Фрихарта Ноэ и Херлингера Шоуволтера.

Зандер Рохан не возражал. Все поднялись с мест и устремились к выходу. Площадка перед башней была огорожена плетнем, покрытым рыбьей кожей. На первом этаже башни располагались механизмы, на которых ученики отрабатывали сигналы, на втором — склад с запасными колпаками для фонарей, маслом для для ламп, бечевой и справочниками-алфавитами, в которых можно было при необходимости разыскать любое редкое слово и соответствующую ему последовательность сигналов. На третьем и четвертом этажах проживали ученики, отдыхали помощники смотрителя, находившиеся на дежурстве, и обслуга башни из Лепил.

Помещение на первом этаже было достаточно просторным, чтобы вместить поединщиков и еще с десяток судей и зрителей. Светильники были зажжены, скамейки сдвинуты, а окна распахнуты, чтобы обеспечить приток свежего воздуха.

Зандер Рохан приблизился к первой из двух тренировочных машин, пробежал пальцами по рычагам, проверяя исправность механизма. Насупившись, он прикусил губу, затем подошел к старой машине — здесь рычаги были лучше разработаны, но и отдача была значительно сильнее. Первая машина требовала большей силы удара, зато позволяла развить большую скорость. Он махнул рукой ученикам, которые со второго этажа наблюдали за происходящим.

— Масла сюда. Смазать узлы. В каком состоянии у вас механизмы?!

Ученики поторопились исполнить приказ.

Склар Хаст пробежал пальцами по рычагам обеих машин и решил выбрать ту, что поновее, если, конечно, выбор будет предоставлен ему. Зандер Рохан прошел в дальний конец помещения, где вполголоса посовещался с Иксоном Мирексом и Семмом Войдервегом. Все трое посмотрели на Склара Хаста, стоявшего в бесстрастном ожидании, изображая равнодушие. В комнате повисла атмосфера противостояния. Напряжение почувствовали все.

Иксон Мирекс и Семм Войдервег направились к Склару Хасту.

— Ты согласен с условиями поединка, или есть какие-то возражения?

— Сначала скажите ваши условия, — ответил Склар Хаст. — Тогда я смогу сказать, есть ли у меня возражения.

— Все как обычно — экзаменационное испытание, по традиции турнира Омержа в год прибытия Вольдемара.

«И здесь они не могут обойтись без своей замшелой истории», — подумал ученик сигнальщика.

Склар Хаст коротко кивнул, выражая согласие:

— Четыре отрывка из Аналектов?

— Совершенно верно.

— Какие же именно?

— Те, что набирают ученики. Мастер Рохан ( было подчеркнуто слово «Мастер») не возражает.

— Я тоже. Экзаменационные тексты будут в самый раз.

— Система зачета оценок следующая: лучшая оценка умножается на пятьдесят, следующая на тридцать, следующая на двадцать, и худшая — на десять. В таком случае лучшее выступление набирает решающий балл.

Подобная система давала шанс при сильном волнении испытуемого. В то же время она лишала этого шанса обстоятельного, но медлительного наборщика. И все же сейчас для Склара Хаста это не имело особого значения:

— Согласен. Как насчет ошибок?

— Каждая ошибка прибавляет три секунды.

Были выработаны и другие условия поединка, выбраны тексты за номерами 61, 62, 63 и 64 — выдержки из Аналектов, почерпнутые из шестидесяти одного тома воспоминаний предков.

Прежде чем разложить тексты в надлежащей очередности, Зандер Рохан надел очки с линзами, вываренными из рыбьего клея, в плетеной тростниковой оправе. Склар Хаст последовал его примеру, также просмотрев тексты перед началом поединка.

Выбор обоих поединщиков пал на новую машину. Решено было набирать поочередно, и Зандер Рохан уступил первую очередь ученику.

Склар Хаст подошел к машине, поставил перед собой текст под номером 61, размял пальцы и еще раз попробовал рычаги. Расселись судьи, Арбитр Мирекс засек время. И в этот самый момент распахнулась дверь и на пороге возникла Мэрил Рохан.

Зандер Рохан повелительно махнул ей рукой, но она проигнорировала его жест. Сводник Войдервег нахмурился и предостерегающе поднял палец, на что она обратила еще меньше внимания. Склар Хаст бросил взгляд в ее сторону, на миг встретившись с ней взором, и не смог определить, что было в ее глазах: жалость, злорадство или смущение. Впрочем, теперь это не представляло особой разницы.

— На старт! — объявил Иксон Мирекс.

Склар Хаст чуть подался вперед, нависая над рычагами и ощущая стопой педаль.

— Внимание! Марш!

Руки Склара Хаста сжали рычаги, нога нажала на педаль. Одна комбинация, другая, третья... Он работал свободно, постепенно расслабляясь и позволяя своей мускулатуре естественным путем наращивать скорость.

«Даже если бы мы имели возможность связаться с Отчими Мирами, сомневаюсь, чтобы мы теперь стали делать это. Не говоря уже о неизбежном наказании, грозящем нам, принимая во внимание наше специфическое прошлое, — даже не принимая во внимание это, говорю я, — мы нашли здесь то, о чем никто из нас прежде даже не подозревал: чувство удовлетворения, завершенности — на совершенно ином уровне, нежели тот, который достигался нашими «социальными манипуляциями». Мы, в целом, довольны своей жизнью на плотах. Разумеется, нам не удается обойтись без тоски по родине, грусти, тщетных сожалений — как можно избежать их? Возможно, на Новой Оссинии эти чувства были бы не так резки. Мы часто обсуждали этот вопрос, но не пришли к какому-либо выводу. Но как бы то ни было, мы, по-видимому, смогли встретить реалии своей новой жизни с присутствием духа и хладнокровием, каких сами в себе не подозревали».

— Готово! — объявил Склар Хаст.

Иксон Мирекс остановил часы.

— Сто сорок шесть секунд.

Склар Хаст отошел от машины. Неплохой результат, хотя и не сногсшибательный. И уж точно — для него это не рекорд.

— Ошибки? — спросил он.

— Ошибок нет, — ответил Рубал Галлахер.

Нормой по этому тексту считалось сто пятьдесят две секунды. Стало быть, он получал оценку 6/162, или минус 3,95.

Зандер Рохан уселся за рычаги и, дождавшись сигнала, стал набирать в своим обычном отрывистом стиле профессионала. Склар Хаст наблюдал за ним; ему показалось, что все-таки торопливость в движениях Мастера заметна.

Время Зандера Рохана было сто сорок пять секунд. При этом он не допустил ни одной ошибки, и его оценка составила минус 4,21. Он отошел от станка, с трудом скрывая снисходительную усмешку. Склар Хаст искоса посмотрел на Мэрил Рохан — без всякого значения, просто из чистого любопытства, как пытался убедить себя сам. На ее лице не отражалось ничего. Ни интереса к происходящему, ни каких-либо других эмоций.

Он поставил перед собой текст под номером 62. Иксон Мирекс дал сигнал к началу, и руки забегали по рычагам уже с привычной скоростью. Первое упражнение было просто разминкой.

62-й текст был извлечением из Мемориума Элеанор Морз:

«Сотни раз мы обсуждали то, что, на мой взгляд, наиболее удивительно в нашем новом сообществе на плотах: это чувство доверия, общности и ответственности друг за друга. Кто мог ожидать, что люди с таким разным прошлым, с такими задатками, как у нас (врожденными или приобретенными — не берусь судить), смогут образовать столь мирное, столь организованное и столь радостное сообщество. Избранный нами лидер, как и я, Казнокрад. Некоторые из наших самых самоотверженных, самых неутомимых тружеников некогда были расхитителями, пакостниками, хулиганами, головорезами. Никогда нельзя судить о человеке по его прошлому. Разумеется, не все здесь единодушны, но в целом можно только удивляться, насколько старые привычки и прежний образ жизни отошли, уступив место новому чувству — чувству причастности к жизни, основанной на чем-то большем, нежели простой эгоизм. Для большинства из нас это выглядит так, словно мы снова вернули себе потерянную когда-то юность — а точнее, юность, которой у нас никогда не было».

— Стоп! — воскликнул Склар Хаст.

Иксон Мирекс засек время:

— Сто восемьдесят две секунды. Норма: двести секунд. Ошибки — ни одной.

Оценка Склара Хаста составила минус 9. Поэтому Зандер Рохан чуть нервничал, в очередной раз садясь за рычаги. Он форсировал набор, добившись результата в сто семьдесят девять секунд, но при этом совершил как минимум две ошибки. Рубал Галлахер и Херлингер Шоуволтер заметили со своей позиции и третью ошибку — но ее не признал Фрихарт Ноэ, и Семм Войдервег вместе с Иксоном Мирексом отказались ее учитывать. Тем не менее, учитывая штрафные шесть секунд, время было определено в сто восемьдесят пять секунд с оценкой 15/200, или минус 7,50.

Склар Хаст приблизился к аппарату для третьей попытки. Если он добьется лучшего результата с третьего захода, у Зандера Рохана останется мало шансов, учитывая овладевшее им напряжение.

Он расположился удобнее, устраиваясь за станком для набора.

— Марш! — скомандовал Иксон Мирекс. И снова замелькали рычаги. Это упражнение было из Мемориума Вильсона Снайдера, человека неустановленной касты:

«Прошло почти два года, и мы, бесспорно, представляем собой крепко сколоченный коллектив. Готовность к любым неожиданностям, способность найти выход из са мого безнадежного положения и при этом всегда прийти друг другу на помощь — таковы наши достоинства. Недоброжелатели могут назвать это обезьяньей цепкостью и выживаемостью — что ж, пусть так. Другая важная черта, в той или иной степени присущая всем нам, — это развившееся в нас за эти годы чувство смирения (возможно, фатализм — более уместное здесь слово) по отношению к тем обстоятельствам, которых мы не можем изменить. Таким образом, наше сообщество гораздо более счастливо, чем могла бы быть равная по численности группа, скажем, музыкантов или ученых, или даже военных. Я не хочу сказать, что в нашей маленькой компании нет представителей этих профессий. Жора Альван — замечательный флейтист. Джеймс Брюне — профессор физики Юго-западного университета. Говард Галлахер — высокопоставленный полицейский чиновник. А сам я... впрочем, нет! Я буду верен своему решению и не скажу ни слова о своей прошлой жизни. Это скромность? Если бы я мог претендовать на столь многое!».

— Все! — выдохнул Склар Хаст, отступая от наборного станка. Он старался не смотреть в сторону Зандера Рохана: было бы недопустимым злорадством, если бы он сделал это. Потому что в этот раз он набирал на пределах, доступных механизму. Нет человека, способного гнать текст быстрее, чем поднимаются колпаки, чем предусматривают технические характеристики станка.

Иксон Мирекс посмотрел на часы:

— Время: сто семьдесят две секунды, — неохотно объявил он. — Норма... не может быть — двести восемь. Неужели это так?

— Двести восемь, все верно, — сухо подтвердил Рубал Галлахер. — Ошибок не было.

Иксон Мирекс и Семм Войдервег, закусив губу, насупились. Фрихарт Ноэ подсчитал баллы: получалось 36/208, что составляло минус 17,3.

Зандер Рохан решительно подошел к станку и устроился за рычагами, готовый продолжать соревнование. Теперь настал его черед — он должен был совершить ответный ход и принять поражение. Видимо, невзирая на потрясающий результат, он не терял надежды «перебить» ученика.

— Пошел! — воскликнул Иксон Мирекс срывающимся голосом.

Пальцы Зандера Рохана окоченели от страха и неуверенности; его знаменитый ритм стал давать сбои. Наблюдатели застыли, глядя, как развивается поединок.

Наконец он объявил:

— Все!

Иксон Мирекс сверился с часами: результат был неутешительным.

— Двести одна секунда.

— И две ошибки, — присовокупил Семм Войдервег. Рубал Галлахер попытался было возразить, но осекся, встретив на себе предупреждающие взгляды. Он заметил как минимум пять моментов, которые квалифицированным наблюдателем — таким, как сам Зандер Рохан, — могли быть расценены как ошибки. Впрочем, и так было ясно, на чьей стороне победа — для этого не было необходимости учитывать баллы. Двести одна секунда и еще шесть штрафных составляли оценку 1/208, или минус 0,48, — ничтожно низкий балл по сравнению с тем, что получил Склар Хаст.

Четвертый текст был выдержкой из Мемориума Хедвиги Суин, которая, как и Вильсон Снайдер, отчего-то не раскрывала своей кастовой принадлежности.

Иксон Мирекс засек время негнущимися пальцами, дав команду к началу. Склар Хаст снова застрекотал рычагами, легко, без напряжения; комбинации складывались сплошным стремительным потоком:

«Прекрасный, гостеприимный мир! Мир, в котором ни с чем не сравнимый климат соседствует с неописуемой красотой; мир, состоящий лишь из воды и неба, — насколько мне известно, здесь нет ни дюйма твердой земли. Вдоль экватора, покрытого водной растительностью, океан должен быть сравнительно неглубок, но никто не измерял здесь дна. Этот мир уж точно никогда не будет осквернен индустриальной цивилизацией, что, разумеется, только к лучшему. Но все же, со своей стороны, я был бы рад, села бы здесь был хотя бы клочок какой-нибудь земли: старая добрая гора с торчащими выходами скал и деревьями, вцепившимися корнями в почву; узкая полос ка прибрежного пляжа; кусочек луга, поросшего травой и цветами; хоть несколько акров полей или садов. Но бродяги не выбирают, и в сравнении с тем миром, который был нам уготован, этот — настоящий рай.

— Конец!

Иксон Мирекс проговорил сквозь зубы:

— Время: сто сорок одна. Норма — сто шестьдесят.

Это было поражением Зандера Рохана. Теперь, чтобы выиграть, ему нужно было набрать двадцать пять-тридцать очков, а возможно, и больше, что было физически невозможно, тем более для старика.

Зандер Рохан знал это и поэтому к последней части поединка подошел уже без всякого напряжения и надежды, что позволило ему разогнаться и набрать высший балл за все время испытания: твердые минус 12,05. Тем не менее он проиграл, и теперь по законам гильдии должен был уступить место Склару Хасту.

Старый смотритель не находил в себе сил, чтобы объявить о своем поражении. Мэрил развернулась и вышла, так и не сказав ни слова.

Наконец Зандер Рохан повернулся к Склару Хасту. Он только было раскрыл рот, севшим голосом собираясь известить ученика о его победе, как того требовал обычай, когда вперед выступил Семм Войдервег, останавливая старика:

— Поединок объявляется недействительным!

— В чем дело? — саркастически поднял брови Склар Хаст.

Иксон Мирекс только озадаченно потирал подбородок, прислушиваясь к дискуссии.

— Ты набирал хорошо знакомые тебе школярские тексты, на которых набил руку. По дуэльному кодексу такой поединок не может быть признан честным.

— Но вы сами выбрали эти тексты!

— Все равно. Ты должен был предупредить.

— Могу заверить тебя и всех присутствующих, — сказал Склар Хаст, — что именно этих текстов я уже давно не набирал — никто не может сказать, что я лгу.

Семм Войдервег покачал головой.

— В это трудно поверить. И проверить тебя тоже никак нельзя. Поединок несправедлив, и поэтому результаты его недействительны. Думаю, Арбитр Мирекс также может выразить тебе свое презрение.

— В чем?

— В том, что ты подтасовкой пытался добиться высоких результатов и опустить в грязь собственного — подумать только! — учителя. За этот в высшей степени неблагородный поступок ты подвергаешься моему, — он обвел глазами присутствующих, — и, надеюсь, всеобщему презрению!

Склар Хаст сжал кулаки:

— Хорошо. Давайте сейчас же, не сходя с этого места, проведем поединок на новых условиях!

— Ни в коем случае! — объявил Семм Войдервег, стараясь, чтобы его услышали даже за дверью, на улице, если там собралась толпа или довелось появиться кому-либо из прохожих. — После того, что случилось, ты потерял право на поединок. С бесчестными учениками — только плетка! Как гласит изречение...

Склар Хаст сдержал себя, понимая, что его вынуждают к неосмотрительным поступкам. Вместо того чтобы наброситься на обидчика с кулаками, он миролюбиво произнес:

— Следи за своими словами, Сводник. За клевету полагается суровое наказание, это тебе может объяснить Арбитр Мирекс.

— Клевета присутствует там, где есть зависть и худой умысел. Я же беспокоюсь лишь об интересах плотов и сохранении моральных устоев. И будет ли являться клеветой, если я объявлю тебя мошенником?

Склар Хаст сделал шаг вперед, намереваясь схватить его за горло, но Рубал Галлахер перехватил его руку.

— А ты что скажешь, — ты, Арбитр? — обернулся Склар Хаст к Мирексу.

Лоб Арбитра Мирекса взмок от пота. Видно было, что решение дается ему с трудом.

— Наверное, нам следовало выбрать другие тексты для состязания, — неуверенно выдавил он. — Хотя их в самом деле выбирал не ты.

Неподалеку стояли два-три человека из клана Белрода, ныряльщики за стеблями и тростником из касты Зазывал, известные задиры и грубияны. Глава этой касты, По Белрод, приземистый человек с крупными чертами лица, негодующе хлопнул руками по бедрам:

— Послушай-ка, Арбитр Мирекс! — возопил он» — Ты же не станешь подписываться под такой явной подтасовкой?! Помни, тебя выбирали, чтобы ты судил по справедливости, а не поддерживал тех, кто сильнее!

Тут Иксон Мирекс, не выдержав, разразился гневом:

— Ты спрашиваешь о справедливости? Так вот — замечание Сводника считаю справедливым и объявляю поединок недействительным! Это все. Зандер Рохан остается Мастером-Поджигателем.

Склар Хаст заикнулся было что-то сказать, но в этот момент от дверей донесся крик:

— Краген вернулся! Краген вошел в лагуну!