Глава семнадцатая. ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

Туман, расстилавшийся вокруг холма, был так густ, что первые лучи солнца не в состоянии были рассеять его. Не видно было ничего на расстоянии четырех шагов, и все ветки деревьев окутаны были тяжелыми парами.

— Решительно, тут сам черт впутывается! — воскликнул унтер-офицер.

— И я так думаю! — отвечал Франсуа.

Можно было, однако, надеяться, что по прошествии нескольких часов, по мере подъема солнца, туман разойдется и горизонт будет свободен.

Прошло три часа, и мало-помалу подземный гул затих. Поднялся свежий ветер с моря, колыхавший ветки деревьев.

И вот, наконец, туман вокруг телля разошелся. Показались остовы деревьев, остовы в полном смысле этого слова, так как все деревья стали как бы сухостойными, без плодов и без листьев.

Теперь весь Мельрир раскрылся на значительном протяжении.

Вследствие происшедшего понижения почвы поверхность шотта большей частью оказалась под водой. Телль был окружен водяным поясом, шириной около пятидесяти метров. Вдали, на более возвышенных местах, виднелась солончаковая пелена. В низменностях же стояла вода, отражающая от поверхности своей солнечные лучи.

Капитан Ардиган и инженер оглядели горизонт по всем направлениям, после чего Шаллер сказал:

— Ясно, что произошел какой-то весьма важный геологический переворот. Дно шотта опустилось, и на нем выступили грунтовые воды.

Необходимо было тотчас же уходить. Все собирались уже спускаться вниз, как представившееся им зрелище пригвоздило их к месту.

На расстоянии полукилометра появилось множество зверей, стремительно бежавших с северо-востока, ища спасения в западной части Мельрира. И велика должна была быть объединявшая их всех, уничтожившая хищность одних и пугливость других, опасность, заставлявшая всех помышлять лишь об избавлении от нее путем общего бегства.

— Что же такое происходит, однако? — повторял унтер-офицер Писташ.

— В самом деле, что? — спрашивал, в свою очередь, капитан Ардиган.

На этот вопрос, обращенный к инженеру, с его стороны не последовало ответа.

В это время один из спахисов воскликнул:

— Неужели все эти звери направятся в нашу сторону?

— Каким образом спастись от них тогда? — добавил другой.

Стадо животных находилось в то время на расстоянии всего лишь нескольких сот метров и приближалось со скоростью курьерского поезда. Казалось, однако, что никто из этих зверей не замечал укрывавшихся на телле шестерых человек.

И, в самом деле, все они, повинуясь, как бы общему решению, повернули внезапно налево и исчезли среди облаков пыли. Впрочем, по приказанию капитана Ардигана все легли у деревьев, чтобы не быть замеченными. Одновременно вдали показались стаи птиц, также спасавшихся бегством к берегам Мельрира.

— Что же такое, однако, происходит? — продолжал повторять Писташ.

Было четыре часа пополудни, и причина этого странного бегства вскоре разъяснилась.

С востока показалась масса воды, разлившаяся вскоре по всей поверхности шотта тонким слоем. Солончаковая кора, насколько возможно было объять глазом, постепенно исчезала, заменяясь озерами, от поверхности которых отражались солнечные лучи.

— Неужели водяные массы Габеса зальют Мельрир? — спросил капитан Ардиган.

— Я больше не сомневаюсь в этом, — отвечал инженер. — Подземный гул, доносившийся до нас, — последствие землетрясения. Произошел значительный подземный переворот, из-за которого произошло понижение почвы Мельрира, а быть может и всей восточной части Джерида. Уничтожив последние остатки порога, море разлилось до Мельрира.

Это объяснение представлялось верным. Беглецам посчастливилось присутствовать при геологическом перевороте, значение которого не могло быть еще оценено в полной мере. Казалось вероятным, что благодаря этому подземному перевороту самостоятельно могло образоваться море Сахары, гораздо более обширное, чем мечтал видеть его инженер Рудер.

Впрочем, вдали снова послышался гул, но на этот раз не под землей, а на поверхности ее. На северо-востоке поднялось облако пыли, из которого выделилась сотня всадников, устремлявшихся во всю прыть своих коней.

— Хаджар! — воскликнул капитан Ардиган.

Это был действительно он, вождь туарегов со своими воинами, и причиной их безумного бегства был настигавший их разлившийся во всю ширину шотта морской прилив.

Но водяной вал летел быстрее коней, представляя собой непрерывный ряд пенящихся волн, обладавших несокрушимой силой и быстротой, с которой не в состоянии были помериться наилучшие кони. Капитану и его товарищам пришлось присутствовать при страшном зрелище: сотня людей настигнута была водяным пенящимся валом. Всадники и кони были сбиты на землю и залиты, и при последнем свете сумерек можно было различить лишь трупы, которые этот огромный вал понес по направлению к западу Мельрира.

В этот день, когда солнце закончило свой дневной путь, оно зашло за горизонтом сплошного моря.

На следующий день прилив остановился, не перейдя за вершину холма, и казалось, что предельная величина последнего достигнута. Ничего не было видно на этом огромном водном пространстве. Положение беглецов было отчаянное. Запаса провизии достаточно было только до исхода дня. И не было никакой возможности возобновить его на этом бесплодном островке. Спасаться?.. Каким путем?.. Сбить плот из деревьев и пуститься по морю? Но каким образом срубить деревья? Да, наконец, возможно ли будет управлять этим плотом при свирепствовавшем сильном ветре, который, несомненно, отнес бы спасавшихся далеко от берегов Мельрира?

В восьмом часу вечера Франсуа, наблюдавший по направлению к северо-востоку, объявил вдруг голосом, впрочем совершенно спокойным:

— Виднеется дым…

— Дым? — воскликнул Писташ.

— Да, дым! — повторил Франсуа.

Глаза всех устремились в указанную сторону. Действительно, ветер гнал по направлению к теллю дым, который был уже довольно заметен. Безмолвно глядели на расстилавшийся дым беглецы, опасавшиеся, чтобы он не исчез и судно, выпускавшее его, не удалилось от телля в открытое море. Таким образом, данные инженером объяснения оказывались справедливыми, и предположения его начинали осуществляться. В ночь с 26 на 27 число на поверхность этой восточной части Джерида разлились воды залива, и с того времени произошло соединение Малого Сырта с Мельриром.

Образовалось судоходное пространство, и по нему уже проследовало судно, вероятно придерживаясь направления канала.

По прошествии двадцати пяти минут с того момента, как судно было усмотрено, вырисовывались уже на горизонте сначала дымовая труба, а затем и весь корпус судна, — первого судна, вспенившего воды нового моря.

— Сигналы! Будем подавать сигналы!.. — вскрикнул один из спахисов.

Но каким образом мог бы капитан Ардиган с товарищами указать на свое присутствие на верхушке этого островка? Возвышался ли холмик сам по себе настолько над поверхностью моря, чтобы он мог быть увиден экипажем судна?

Скоро ночь сменила короткие сумерки, и дым перестал быть заметен в наступившей темноте.

Не владея более собой, один из спахисов воскликнул тогда в минуту отчаяния:

— Мы погибли!

— Наоборот, мы спасены, мы спасены! — отвечал на это капитан Ардиган. — Сигналы наши, которые не были бы заметны днем, будут замечены ночью.

И затем он крикнул:

— Подожгите деревья!.. Подожгите!

— Верно, капитан, верно!.. — завопил Писташ. — Подожжем деревья, и они загорятся у нас как спички!

Собрали у подножия деревьев сухой валежник и подожгли его. Занялся огонь, и яркий свет рассеял темень вокруг островка.

— Если они не увидят нашей иллюминации, — воскликнул Писташ, — значит, все они слепые!

Вся купа деревьев обгорела в продолжение одного часа. Сухое дерево сгорело быстро, и когда догорел последний огонь, по-прежнему было неизвестно — приближалось ли судно к теллю, ибо о приближении его не последовало даже оповещения пушечным выстрелом.

Островок был окутан теперь густой темнотой. Прошла ночь, и до беглецов не доносились ни свист пара, ни шум работы винта или лопастей колес по поверхности воды, покрывавшей шотт.

— Он там, он там! — крикнул с появлением зари Писташ, которому изо всех сил вторил Куп-а-Кер своим лаем.

Унтер-офицер не ошибался. В двух милях стояло на якоре небольшое судно, на мачте которого развевался французский флаг. После того как на неизвестном островке появился свет, командир судна изменил курс и повернул на юго-запад..

Но так как по прекращении огня островок скрылся из глаз, то капитан из предосторожности предпочел провести ночь на якоре.

Капитан Ардиган и его спутники начали тогда кричать, и вскоре послышались ответные крики, среди которых можно было различить голос лейтенанта Вильетта и старшего вахмистра Николя. Это было судно «Бенассир», из Туниса, бросившее якорь в Габесе дней шесть тому назад; оно первое отважно вошло в новое море.

Несколько минут спустя к подножию телля, служившего убежищем для беглецов, подошла шлюпка, и капитан Ардиган обнимал лейтенанта, старший вахмистр унтер-офицера Писташа, тогда как Куп-а-Кер прыгал около хозяина. Что же касается Франсуа, то Николь с трудом признал его в том бородатом и усатом человеке, первая забота которого, по появлении на «Бенассире», заключалась в том, чтобы побриться.

Вот что происходило в продолжение истекших двух суток.

Вся восточная часть Джерида между заливом и Мельриром вследствие землетрясения подверглась полному перевороту. Последовавшие прорыв порога Габеса и понижение почвы на протяжении более 200 километров привели к тому, что воды Малого Сырта устремились по каналу, который оказался не в состоянии вместить их в себе. А потому вода разлилась по всей территории шоттов, обводнив не только Рарзу по всему протяжению, но также и обширную котловину Фежей-Трис. К счастью, селения Да-Гамма, Нефта, Тозер и другие оказались не поглощенными водами благодаря своему возвышенному положению, и могли с того времени красоваться на географических картах в качестве морских портовых городов. Что же касается Мельрира, то Хингиз превратился в центральный остров. Хотя Зенфиг оказался не пострадавшим, но Хаджар вместе с шайкой разбойников, настигнутый приливом, погибли.

Лейтенант Вильетт, обследовав все окрестности Мельрира около верфи 347-го километра, на которой не появлялись рабочие артели Пуантара, ибо экспедиция последнего выжидала прибытия к себе конвоя из Бискры, направился в Нефту, чтобы организовать там экспедицию против племени туарегов.

Там-то и повстречался он с проводниками и двумя спахисами, случайно избежавшими участи своих спутников.

Узнав, что судно «Бенассир», снявшееся с якоря, из Габеса, как только это оказалось возможным после наводнения, может пройти по новому морю, лейтенант Вильетт явился на судно со старшим вахмистром.

Необходимо было отправиться на розыски капитана Ардигана, инженера Шаллера и их товарищей. Пройдя до Рарзы, «Бенассир» на всех парах пустился по водам Мельрира, чтобы исследовать все оазисы по этим берегам.

В продолжение второй ночи своего плавания по Мельриру командир судна, внимание которого привлечено было огнем, взял курс на телль. Ввиду наступившей темноты, незнания местности и малочисленности команды им признано было необходимым, несмотря на настойчивые просьбы Вильетта, отложить до наступления утра всякие сношения с островком.

И вот, наконец, все беглецы оказались на палубе судна целыми и невредимыми. Судно тотчас же взяло курс на Тозер, где командир предполагал высадить их и особо спешно переслать донесение своему начальству о происшедшем, прежде чем продолжать дальнейшую рекогносцировку до крайних пределов Мельрира.

Капитан Ардиган мог снова встретиться с отрядом, состоящим под его начальством. И с какой радостью и восторгом встречен был он им!

Артель из Бискры тоже наконец подала о себе весть телеграммой, доставленной через Тунис, в которой Пуантар, сообщая о вынужденном отступлении своем до Бискры, просил последующих распоряжений.

Ва-Делаван свиделся с Куп-а-Кером, и невозможно выразить, как радостна была их встреча.

И все это происходило среди толпы, находившейся в весьма возбужденном состоянии ввиду всех пережитых при землетрясении волнений. Толпа следовала повсюду за первыми исследователями нового моря. Неожиданно перед инженером предстал какой-то незнакомец, протолкавшийся до него с трудом, который, поклонившись весьма низко, обратился к нему со следующей речью, произнесенной с сильным иностранным акцентом.

— Я имею честь обращаться лично к господину Шаллеру?

— Полагаю, что так, — отвечал последний.

— В таком случае позволяю себе довести до вашего, милостивый государь, сведения, что в силу доверенности, выданной мне Франко-иностранным обществом, законным образом засвидетельствованной у нотариуса, в окружном суде, по местонахождению правления названного общества, утвержденной последним, — что и засвидетельствовано подписью председателя суда, — предъявленной для отметки в подлежащих книгах главного представителя Франции в Тунисе и занесенной там в дело номер двести, по реестру двенадцать, за что взыскано пошлины три франка семьдесят пять сантимов (подпись неразборчивая), я являюсь представителем ликвидационной комиссии названного общества с самыми широкими полномочиями, а именно: входить в полюбовные сделки и взаимные соглашения. А посему вы, вероятно, не выразите удивления, милостивый государь, когда, основываясь на моих полномочиях, я обращаюсь к вам с предложением представить отчет о произведенных до сего времени работах, воспользоваться которыми вы приняли на себя обязательство для предполагаемых затем работ.

Охваченный радостным чувством встречи со своими товарищами и столь невероятно фантастическим завершением своего труда, Шаллер, этот человек, всегда столь спокойный, методичный, владеющий собой в самых трудных обстоятельствах, вдруг на одну минуту преобразился в прославленного когда-то остряка, обращавшегося во дворе центральной школы в Париже в качестве первого по выпуску, к своим товарищам с речью, брызжущей остроумием. Добродушно, иронически обратился он к говорящему со следующими словами:

— Господин посланный с чрезвычайно широкими полномочиями, примите мой дружеский совет: приобретите-ка лучше акции Общества Сахарского моря!

И, продолжая затем свой путь среди приветствий и поздравлений, он приступил к подсчету стоимости новых работ, для изготовляемого им донесения, которое он намеревался в тот же день препроводить администраторам общества.