ДЕЙСТВИЕ - 3. ЭПИЗОД - 3. ГАЛИЛЕЯ, гора ФАВОР, 25 год от Р.Х., месяц Сиван. (Окончание).

Наутро обнаружилось, что за ночь склон Фавора покинула еще добрая сотня людей. Об этом Петру сказал Иешуа, окинув взглядом спящих, просыпающихся, наскоро завтракающих, болтающих, но все же терпеливо ждущих чего-то людей. Сказал между делом, вскользь, будто и не волновал его нисколько этот неспрошенный уход. Но Петр ощутил-таки еле слышимую нотку сожаления в голосе ученика. То ли Машиах спросонья забыл выставить свои мысленные блоки, то ли намеренно открылся на мгновение: дескать, вот, пожалуйте, ничто человеческое мне не чуждо. А человеческое - это и была зыбкая, едва уловимая обида именно на "неспрошенность": как же так - ушли, не сказавшись...

Мальчишество, расценил Петр, пройдет. И вообще когда-то пройдет - через месяц, через год, словом - в свое время, а сейчас - из-за конкретного смешного повода - и вовсе сразу улетучится. Что Машиаху уходящие? Понадобилось - мигом задержал бы. Одной мыслью!

Петр не ошибся, как показали события.

Давешняя корзина, из которой осуществлялось программно-тематическое кормление народа, прозаично валялась неподалеку, будучи абсолютно целой, разве что чуть испачканной в земле. Петр повертел ее, потрогал дно, которое Иешуа, по его словам, продырявил, но, не найдя никаких повреждений или лишних отверстий, задумчиво отложил в сторону и принялся припоминать: как же это было...

А как это было?.. Иешуа быстро идет по склону. В руках у него злополучная - или доброполучная? как вернее? - корзина. Он бродит среди людей и периодически запускает в нее руку. И всякий раз достает оттуда какую-нибудь снедь. Куски вареного мяса, завернутые в листья, рыбин, нанизанных на прут по нескольку штук, ломти хлеба, пучки зелени... Но вот странность: все, что Машиах извлекал из корзины, было разным! Четыре группы продуктов - неизменно. Но иной раз на прутке висело две рыбы, а иной - три-четыре. То же - с хлебом и мясом: кому-то доставались куски побольше, а кому-то поменьше. Органический синтезатор, находись он в той корзине в уменьшенном виде, клепал бы абсолютно идентичные предметы, одинаковые до последней молекулы, а тут... Размышления Мастера прервал подбежавший Андрей.

– Кифа, смотри, - зашептал на ухо, - они уходят! Действительно, остававшиеся до утра люди начали потихоньку собираться восвояси. С горы, по тропинке спускалась вереница уже ушедших, остальные копошились, собирая остатки нехитрой еды, складывая покрывала и палатки.

– Уходят... - рассеянно повторил Петр, сразу не врубившийся в причины волнений товарища. - Ну и что?

– Как что? - Андрей с негодованием смотрел то на собирающихся в путь людей, то на брата Кифу, который, как ему правильно казалось, не понимал всей обидной, даже оскорбительной важности происходящего. В нем билась именно та же, еле уловимая обида Иешуа, но возведенная в степень без счета и смысла.

Вообще, Андрей, из имеющихся уже в наличии девяти учеников Иешуа, был самым деятельным и инициативным. Иногда, правда, инициативным не к месту и не ко времени, что вызывало у его "коллег", да и у самого Иешуа беззлобные смешки и давало повод для добрых шуток. Но что с характером сделаешь: Андрей ко всему относился крайне серьезно и ответственно. Если его просили, к примеру, принести воды, то это простое действие виделось ему целой миссией, направленной, как минимум, на спасение мира. При сильно развитой мнительности (ах, меня не поняли! я что-то не доделал! мне доверили, а сумею ли!..) Андрей был на самом деле исключительно надежным человеком. Петр, привыкший мерить все на свете мерками Службы, за дни странствий и житья бок о бок, изучив нехитрый характер Андрея, пришел к выводу, что из него получился бы очень хороший номер-разведчик. Любую информацию добыл бы. Даже из-под земли, как ни банально это звучит.

Кумранское воспитание!..

А теперь Андрей болезненно чувствовал себя ответственным за то, что Фавор покидают люди, которых собрал Машиах для учения. Покидают, ничего не сказав, не попрощавшись, не поблагодарив. К тому же Андрею было неясно отношение самого Иешуа к происходящему, а потому он еще сильнее волновался. Петр это хорошо слышал. Да и не он один. Иешуа, лежавший на спине в сотне метров от Андрея и задумчиво рассматривающий утреннее галилейское небо, вдруг поднялся и, выпутывая из волос травинки, направился к невольному источнику беспокойства.

Источник по-прежнему негодовал, бормоча, что "их надо остановить, они обижают Машиаха", и тому подобную чушь.

Подойдя, Иешуа мягко положил руку Андрею на плечо, сразу заставив того замолчать, и произнес:

– Люди уходят.

– Да, Машиах, мы тоже заметили, - Андрей закивал головой, - как их остановить?

– Их не надо останавливать. Пусть идут. Это я их отпустил. У них дома хозяйство, работа, семьи. Они там сейчас нужнее.

Ага, отпустил, значит. Секунду пообижался, все понял и всех отпустил. Телепатически - как обычно. Сказал: идите с миром, они услышали и пошли с миром. Так что, господа Техники, откапывайте свою громоздкую машинерию и сдавайте ее в утиль за ненадобностью. Воздействовать на сознание больших народных масс теперь можно безо всякой техники - одного носителя матрицы достаточно. В сознании всплыла парадоксальная картина: некая бунтующая толпа, сметающая все на своем пути, беспомощные полицейские, тщетно пытающиеся усмирить эту стихию, и Иешуа на броневике, на танке, на флаере, просто на асфальте или на земле - одной мыслью превращающий бешеных варваров в покорных овечек... Быть может, быть может,..

По счастью, блок, усиленно лелеемый Петром, оказался крепким и Машиах не услышал всего этого. Или сделал вид...

Он говорил:

– Теперь они пойдут по домам и расскажут обо всем своим родным и соседям. Многие им не поверят, иные сочтут безумцами, но будут и те, кто проникнется их словами и станет искать встречи со мной.

Иешуа помолчал немного и добавил:

– А уйдут сегодня не все.

Так и произошло.

К середине дня зеленый склон главной галилейской горы опустел. Осталась примятая трава, немного мусора да забытое кем-то шерстяное покрывало, которое хозяйственный Андрей, не найдя рассеянного владельца, приобщил к скудному имуществу Машиаха и компании,

Но, как и было обещано, кое-кто из людей не покинул Фавор. Небольшая группа, числом семьдесят человек, - ровно семьдесят, Петр оценил точно! плотно сбившись, ожидала чего-то, а чего - никто не имел понятия. Но не было в них, в этих семидесяти, ни тревоги, ни страха, ни даже простого вопроса: зачем? Машиах приказал им (уж как приказал - вопрос пустой...): обождите. Они и ждали.

Иешуа махнул им рукой:

– Подходите!

Оставшиеся люди были сплошь крепкими мужчинами среднего возраста. Никто из них не был знаком друг с другом, хотя некоторые являлись земляками. Они стояли - живыми оловянными солдатиками, терпеливо и стойко, как и положено солдатикам, но в каждом, ощущал Петр, билось счастье, что они понадобились назаретянину, который делает удивительные чудеса и которого все называют Машиахом.

Сканируя каждого из них, Петр все сильнее укреплялся в уверенности, что Иешуа отобрал самых стойких, самых невосприимчивых, тех, кого так, запросто, не обратишь в веру, показав примитивный фокус. Это - умные, умеющие думать и рассуждать люди, способные отстаивать свое мнение. Сильные духом, одним словом. Евангелие от Луки, глава десятая, стих первый... И в Службе будут довольны. Еще один этап операции соответствует Канону. И Петру ни к каким ухищрениям не пришлось прибегать...

Поздоровавшись с каждым, Машиах забрался на свой камень-трибуну и приступил к делу без вступлений и преамбул. Таким образом какой-нибудь среднестатистический командир взвода на утренней поверке распределяет наряды между среднестатистическими бойцами. А бойцы не задают неуместных вопросов. Они вообще не задают вопросов. Умение не любопытствовать по-пустому, а действовать - это тоже свойство оловянных солдатиков. И ничего нет уничижительного или просто обидного в этом сказочном андерсеновском образе. Иешуа набирал армию, вернее - завтрашних командиров послезавтрашних бойцов. Вера в правоту приказа тоже вера, а если она еще помножена на истовую веру в того, кто этот приказ отдал, то можно ли сломить такую армию? История христианства любезно Подсказывала Петру единственно верный ответ: нельзя.

– Из всех, кто пришел сюда по моему зову, я выбрал вас. Не спрашивайте меня - как. Я отвечу: не знаю. Но впереди у нас много жатвы - справиться бы, успеть, потому что жнецов пока . очень мало. Но именно в вас я чувствую не просто веру, но веру действенную, сильную, по-мужски земную, умеющую ломать каменные преграды безверия и примером своим вести за собой людей. Вы мастеровые по жизни, какую профессию вы ни несете. Землеробы, сеятели, каменщики, плотники, ученые люди и даже книжники и раввины - вы все здесь, со мной... И не подумайте, что я оговорился, назвав всех - мастеровыми. Я правильно сказал. Тот, кто относится к делу своему - каким бы оно ни было! всерьез, с уважением и любовью, кто не бежит его, кто ощущает себя составной его частицей, тому и оно отвечает добром. Значит, и веру нашу вы понесете в жизнь, не боясь оступиться и не позволив себе отступить, ибо что это за мастеровой, который бросает дело на полдороге! Нет, братья, вы пойдете до конца, ибо ваше предназначение теперь - знать Бога, любить Его и служить Ему. Бог всех людей сделал способными понять Его, и познать, и ответить Ему. Но эта способность, как и множество других, все еще спит в людях. А в вас - я чувствую! - она уже родилась, окрепла, живет. И будет усиливаться с каждым моментом времени - будь он длиною в миг, в час или в год. Как костер, который только-только зажжен, но уже уверенно горит, дарит свет и тепло, и становится больше, выше, мощнее, и на свет его и тепло идут люди. Вам согревать их души. Вам светить им в глухой темноте неверия...

Камень, на котором стоял Иешуа, был плоским и невысоким, но ровная поверхность его едва позволяла встать взрослому человеку. Петр заметил, что правая нога Машиаха помещается на камне лишь краем ступни, по всем законам стоящий таким образом человек должен был скоро устать: ведь ему приходилось постоянно балансировать, чтобы не упасть. А Иешуа на этом самом камне вчера весь день отстоял - и ничего. И сегодня тоже... И еще странность: мягкая кожаная подошва сандалии Иешуа должна изогнуться, ведь под ней нет никакой опоры, а она выглядит ровной - так, будто стоит на чем-то невидимом. Вглядевшись, Петр увидел, что ни пальцы ног Иешуа, ни икры не напряжены, как это должно быть у зыбко стоящего на пятачке человека. Вот вам и вывод: Машиах только делает вид, что стоит на камне.

Мастер давно перестал вообще удивляться. Его даже не удивляла эта однажды и, похоже, навсегда возникшая способность ничему не удивляться на этой избранной Богом земле. Каждый новый финт Иешуа Петр воспринимал всего лишь как повод поразмышлять над разгадкой - пусть не с точки зрения физики или химии, но хотя бы с точки зрения логики паранормальности, если допустить, что в оной есть хоть какая-то логика. И почти все, кроме, пожалуй, недавнего чуда с корзиной, Мастеру удавалось так или иначе объяснить. Но это...

Это явление, известное в теории - больше, и в практике - крайне редко, называется левитацией. Занятие трудоемкое, утомительное и малоэффективное. Из пятнадцати великих Мастеров только трое умеют приподниматься над землей всего лишь на несколько сантиметров и удерживают себя в таком состоянии не больше минуты. И почти всегда оно сопровождается глубоким трансом, из которого выходить потом надо аккуратно и грамотно.

Петр левитировать не умел.

Понятно, конечно, что именно матрица позволяет Машиаху без видимого напряжения парить в миллиметре над камнем - так, что этого никто не замечает, и при всем при том еще разговаривать об отвлеченных вещах. Неясно только, зачем ему сей трюк, который он даже не пытается выдать за очередное чудо? Кругом полно камней куда более комфортных для произнесения долгих речей, любой, даже самый тяжелый, можно переместить в удобное место, благо Иоанн уже имел такую практику. В конце концов, с семьюдесятью людьми можно говорить и с земли, не такая уж это и большая толпа... Тогда зачем?

Но тем временем завязывался диалог между мало что пока понявшими "избранными" и тем, кто их избрал. Вперед выступил крепкий, смуглый мужчина в не по сезону высокой обуви и задал простой вопрос простого и по-земному рационального мастерового:

– А что нам придется делать, Машиах?

– Вот Об этом я и хотел сказать, Надав. - Иешуа улыбнулся.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут? - удивился мужчина.

– Я знаю все ваши имена, имена ваших жен и детей, я знаю о ваших бедах и радостях. Кстати, братья, поздравим Надава, он недавно стал отцом!

Петр явно ощутил исчезновение последних флюидов недоверия к Машиаху со стороны собравшихся. По счастливой улыбке Надава всем стало понятно, что Машиах говорит правду. На то он и Машиах, естественно.

– Верно, - подтвердил Надав, - у меня недавно родилась дочка. Я пришел сюда один, потому что жена не захотела уносить ее из дома: она еще совсем маленькая.

– А про меня, Машиах, про меня что ты знаешь?.. Подобные вопросы сыпались отовсюду. Люди, малость пришибленные великой, осознанно необходимой, но все же малопонятной миссией, выпавшей им, обрадовались неожиданной возможности отвлечься и услышать от всеведущего Машиаха хоть что-нибудь про свою жизнь. В конце концов, здраво рассудил Петр, любой пророк вынужден иногда работать обыкновенной гадалкой. А Иешуа не захотел - гадалкой.

– Погодите, погодите, всему свое время. - Он вытянул вперед руки. Сначала поговорим о деле.

Руки вперед - знак внушения, привычно определил Петр. Он стоял позади Иешуа, но все же уловил край волны, даже его на мгновение заставившей ощутить желание слушать и слышать говорящего. Он-то легко сбросил с себя этот край, слушал, как обычно, но видел, что люди стали предельно внимательными, сосредоточенными на словах Машиаха, которые он произносил размеренно и жестко, как бросал в толпу:

– Вас семьдесят. Вы разобьетесь по двое. Вы пойдете в города и села. Вы будете рассказывать о моем учении. Вы будете наделять людей верой. Вы умеете это делать. Входите безбоязненно в дома богатых и бедных, оставайтесь там, принимайте с благодарностью еду и питье из рук хозяев. Исцеляйте больных - вы сможете исцелять, я дал вам этот дар, а вера ваша усилит его многократно. Может случиться, что вам станут противиться. Не переубеждайте их. Давайте веру только тем, кто хочет ее. Говорите от моего имени. Не обещайте того, что не обещал вам я. Слушающий вас - меня слушает, а отвергающий вас - меня отвергает. Но, отвергая меня, он отвергает Того, кто послал меня. Так что Бог им всем судья. И вам да поможет Бог.

С последней фразой Иешуа опять взмахнул рукой и снял гипнотическое воздействие.

Очнувшись, люди стали заметно рассеянными, неловкими, как будто их внезапно вырвали из теплого сна, принялись расспрашивать друг друга, сверяя и сравнивая впечатления. Естественно, выяснилось, что все слышали одно и то же. И у каждого появилась странная, доселе неизвестная решимость, желание действовать прямо сейчас, не откладывая. Но было и немало вопросов.

– Машиах, но мы не знаем Закона настолько, чтобы учить людей, - неуверенно сказал кто-то. - Да и священники нам мешать будут.

– И Тору мы знаем не так, как они, - подхватил еще один. - Они вон наизусть каждую фразу шпарят, как по писаному...

– Зачем вам наизусть? - спросил Иешуа. - Вы все прекрасно знаете Тору, читали ее много раз. Она рассказана людьми, и пересказана людьми/и написана людьми. Она наполнена светом обычных житейских законов. Самых понятных, простых, логичных, земных, которые вы знаете с детства. Законов нашей с вами жизни. Законов человеческой совести и морали. Может, вы думаете, что если ваши слова не будут подкреплены точным текстом, как это делают книжники, то вас не станут слушать? Вздор! Кто-то запомнил слова Закона наизусть - хвала ему! Кто-то точно помнит смысл его - и это хорошо. Дело не в форме, а в сути, а суть вы знаете из Торы и из собственной жизни, но главное, суть вы почувствовали, поверив мне и в меня. Поэтому, говоря людям о Боге, вы должны быть просто уверены в правдивости ваших слов, и тогда искренность, с которой вы будете учить, растопит людское недоверие. Не стремитесь прибегнуть к помощи написанного слова, но зовите слово пережитое и прочувствованное.

– Но как же без Торы?.. - Будущие посланники все еще сомневались.

Школа фарисеев, школа холодного цитатничества, крепко засела в каждом.

Тут-то Иешуа не на шутку рассердился.

– Что за фарисейское отношение к Торе - Спрыгнув (а может, слетев?) с камня, Иешуа заходил взад-вперед перед собравшимися. - Тора в первую очередь это книга. А любая книга - повторяю, вбейте это себе в головы! - всегда написана человеком. Или людьми, которые либо сами были свидетелями того, о чем пишут, либо - что чаще! - слышали рассказ свидетелей, или людей, которые слышали рассказ свидетелей, или людей, которые слышали рассказ людей, которые слышали рассказ. свидетелей... И так - до бесконечности! Но кто был свидетелем событий, о коих поведано в начале книги Брейшит? Только Господь наш, а он, как вы знаете, немногословен. Кто был свидетелем жизни Адама и Евы в райском саду? Змий-искуситель? Горе тому, кто слышал адский голос его!..

Иешуа остановился, посмотрел на небо, словно припоминал этот" самый голос. Вспомнил, продолжил:

– Кто был свидетелем жизни Адама и Евы на грешной земле? Свидетелем первых лет жизни их потомков и потомков их потомков? Свидетелем явлений сынов Божиих к земным женщинам? Кто видел детей, родившихся у земных женщин от сынов Божиих? Сказано: "В то время были на земле исполины, особенно же с того времени, как сыны Божий стали входить к дочерям человеческим, и они стали рождать им: это сильные, издревле славные люди". Что значит исполины? Куда делось это племя? Погибло в Великом потопе?.. Но почему Господь так поздно увидел, что "велико развращение человеков на земле"? Чего он ждал так долго? И почему закрывал глаза на поведение сынов своих?..

Подойдя вплотную к одному из внимательно слушающих мужчин, едва не касаясь своим дыханием его лица, спросил риторически:

– И зачем он решил так: "истреблю с лица земли человеков, которых Я сотворил, от человека до скотов, и гадов и птиц небесных истреблю, ибо Я раскаялся, что создал их"? Неужели всемогущий и всеведущий Господь ошибся и признал свою ошибку?

Ответа, естественно, не последовало, и Машиах спросил уже у всех:

– И зачем, задумав истребить все живое, созданное им изначально и по четкому замыслу, он все же решил оставить жить семью праведника Ноя, приказав ему спасти "из всех животных, и от всякой плоти по паре, чтобы они остались с тобою в живых"? Почему? Ведь всякая пара, спасшаяся после потопа, есть плоть от плоти погибших, а значит, все равно несет в себе пусть даже самую малую частицу того зла, которое хотел истребить Господь. И ведь я прав сейчас: разве зло исчезло с земли? Разве исчезли убийства, воровство, прелюбодейство и прочие беды рода людского?.. И чем плохи были звери или птицы? Ведь это люди убивают себе подобных просто так, а не ради жизни своей или детей своих, и прелюбодействуют, и грабят, и наживаются на .награбленном, а в животном мире все существует по однажды созданным Богом и с тех пор нерушимым, логичным и четким законам...

Люди молчали. Слушали. Машиах говорил громко, энергично, зло. И смотрел каждому в глаза. Пристально, колко. Именно так: всем сразу и каждому в отдельности. И продолжал странные вопросы:

– И кто был свидетелем всего того, о чем рассказывает книга Брейшит? Тех, кто жил до потопа, никого не осталось. Тех, кто выжил и вновь начал род человеческий, - тех многие тысячи, но откуда взялись они? Ведь у Ноя была только жена, и три сына, и жены сынов. Откуда пошел род людской? Неизбежно кровосмешение! Нет и не могло быть свидетелей того, что не было и не могло быть в реальности! Я не пытаюсь усомниться в правоте книги Брейшит. Это великая книга! Но повторяю: не относитесь к ней как к документу. Это - начала Закона, начала Религии, начала философии, по которым мы живем не одно тысячелетие. Не говорите, как говорят фарисеи: как написано, так точно и было. Говорите: как написано, так и поступайте, ибо так нам записано поступать. Не ищите в фактах книги жизнеподобия - ищите в них глубокий жизненный смысл. Ради него все написано не теми, кто ВИДЕЛ, но теми, кто ЗНАЕТ. А знающих всегда много меньше, чем видевших. У минувших событий свидетелей всегда много больше, чем вообще могло быть. Как у усопшего человека, если он был известен и славен, возникают друзья и приятели, о коих он и не слыхал при жизни. А знающие знают не факт, ло Истину. И факт ими может быть просто придуман, чтобы облечь Истину в форму, удобную для понимания, как для философа, так и для крестьянина. Разве в притче вы ищете сюжет, а не глубокий философский смысл?

Иешуа смягчился, перевел дух, опять взглянул на пронзительно голубое галилейекое небо.

– А что до сынов Божиих... Так ведь когда создавалась книга, Брейшит? Когда о едином Боге никто на этой земле не ведал. Когда еще Бог не избрал для исполнения миссии Его на земле народ Израильский. Когда люди, жившие в земле Ханаанской, еще не отданной Богом по Завету Аврааму, знали только придуманных богов, число которых у разных народов и по сей день сосчитать трудно, Кто такие сыны Божий, кого имели в виду записчики книги? Ангелов? Но это не по законам Господа нашего - отпускать Ангелов своих творить дела - а особенно грехи! земные. Это скорее идет из традиций эллинства или римского пантеона богов. Это опять-таки всего лишь знаки, позаимствованные из чужих, но знакомых людям, религий. Знаки, на которых начинал строиться Закон нашего народа.

Посмотрел внимательно на аудиторию, словно задавая немой вопрос: "Ну что, понимаете меня, наконец?" Видимо, узрел что-то, решил закрепить:

– Еще раз повторю: не ищите здесь бывшего в жизни, но пытайтесь отыскать сущее, главное, ибо Тора - это свод законов, по которым мы живем, законов философии, логики, поведения, быта... Относитесь к притче как к поводу для того, чтобы подумать: так ли ты поступаешь? Верно ли? По заветам ли Господа нашего? И живите спокойно и счастливо. Еще раз повторяю вам: идите с миром. Бог будет с вами...

Последние слова Машиах произнес тихо, подняв руки, будто сдаваясь в плен, и опустив голову.

Никто не шелохнулся, несмотря на однозначное "идите". Оглушенные неожиданной проповедью, слушатели стояли, переваривая услышанное, накладывая его на свое новое ощущение решимости, недавно поселенное в них Иешуа. Тишину нарушали лишь галдящие птицы да необычно разгулявшийся ветер.

Не иначе погода портится.

Ученики размышляли над утвержденным: Тора - не документ. Простая вроде бы истина, но почему для ее постижения требуется ни много ни мало, а целый Машиах, краснеющий от напряжения и расхаживающий по траве, даже не приминая ее?..

Петр заметил, что они заметили.

Когда Иешуа говорил, Фома толкнул Иуду локтем в бок, кивнул головой в сторону Машиаха: мол, ничего необычного не видишь? Иуда присмотрелся, тихо охнул от удивления, шепнул что-то Натану, ну а тот дальше,..

Теперь Машиах уже стоял как обычный человек. Всем своим в общем-то небольшим весом - на зеленой, жесткой траве Фавора. Вертел в руках конец веревки-пояса, с рассеянным видом думал о чем-то.

Постепенно выходящие из оцепенения семьдесят избранных зашевелились, тихо заговорили. Никто из них не понимал, что же теперь делать: уходить, как было ведено, или подождать еще каких-нибудь инструкций? От группы отделился Надав, тихо подошел к Иешуа, тронул за плечо, спросил:

– Ну, так мы пойдем?

Машиах вздрогнул, будто его испугало прикосновение Надава. Видимо, опять ушел в себя, спрятался, думал о завтрашнем, послезавтрашнем, послепослезавтрашнем. Сегодняшнее для него - уже в прошлом. Сделано.

– Да, идите. Спасибо вам. - Иешуа улыбнулся.

– Спасибо и тебе, Машиах! - Кланяясь, Надав попятился назад. - Мы сделаем все, как ты говоришь. Мы не ошибемся ни на перст. А потом вернемся и расскажем. И каждый раз будем возвращаться и рассказывать. И с нами придут другие понявшие и поверившие.

– Только вот еще... - Иешуа поднял палец, будто вспомнил что-то. И верно вспомнил: - Не учите никого в своих городах и селах. Даже не пытайтесь. Ибо не бывает пророка в отечестве своем. Ведь и врач не может лечить соседей своих, знающих его издавна. И нет здесь разницы: врач лечит тело, а пророк - душу. Но и тот и другой могут принести как пользу, так и вред. Бойтесь навредить...

– Как скажешь, Машиах...

Что ж, в исполнении Канона, христианской истории, уместившейся в тоненькую книжку под названием "Новый Завет" (в отличие от Ветхого, старого, заключенного Богом с Авраамом...), для Иешуа, не имевшего о нем ни малейшего представления, был свой собственный смысл. Ему еще предстоит впереди согласиться с новым для себя именем и званием - Царя Иудейского, с именем и званием, которые для него будут не просто высоким сочетанием слов, но - высшим смыслом его пророческой, проповеднической деятельности, законным финалом ее плюс все-таки удовлетворением неизжитых детских амбиций. Царь Горы, блин... Это будет позже, но и ныне он прав, тысячу раз прав: ему пора множить число преданных, число тех, кто понесет его Веру и его Слово в каждый дом, в каждую семью - сначала здесь, в Иудее, в Идумее, в Самарии, потом дальше - в Элладу, на Апеннинский полуостров, в земли персов. А потом и в Европу... Семьдесят - это тоже только начало. Семьдесят миссионеров Христа, кто пусть неловко, неумело, но искренне и честно произнесет людям что-нибудь этакое: "По предвидению Бога Отца, при освящении от Духа, к послушанию и окроплению кровью Иисуса Христа: благодать вам и мир да умножится".

Петр усмехнулся: со своих слов начал, уложенных в текст первого послания апостола Петра. А что? Они уже каноничны. Почему бы не записать их нынче - для будущих интерпретаторов?..

Пустое! Слова еще придут. Ко всем семидесяти придут, поскольку есть вера и желание. Но вот почему именно семьдесят? Потому что у будущего Царя Иудейского должен быть свой синедрион, свое летучее правительство, числом не меньше, чем у первосвященника?.. Ровно семьдесят. А почему не больше? Уж чем-чем, а числом истовых - а не купленных или запуганных! - соратников Иешуа своего дружбана Кайафу запросто побьет...

Под вечер на склоне Фавора осталось только десятеро - Иешуа и его ученики. Погода явно вознамерилась смыть с величественной галилейской горы все следы массового присутствия человека и нагнала для этих целей легион черных плотных туч, готовых разразиться ливнем по первой же команде. Чтобы не участвовать в этом спектакле, природой подготовленном, было решено поспешить домой, в Назарет, хотя и над ним небо тоже гляделось черным-черным. Но там есть где укрыться... Цепочкой шагая по тропинке, ведущей вниз, будущие апостолы перебрасывались короткими веселыми фразами, пошучивали друг над другом. Обычное настроение людей, которые понимают, что сейчас вымокнут до нитки, но расстраиваться по этому поводу не собираются.

У Петра же все никак не шло из головы увиденное сегодня. Он впервые видел наяву полноценный акт левитации. И прежде понимал, что левитация - не фантастика, завидовал трем своим коллегам-современникам, умеющим хоть оторваться от земли, не говоря уж о предшественнике - о великом бароне Мюнхгаузене, вытащившим с помощью оного процесса из болота себя вместе с лошадью. Но и у современников, и у книжного предшественника все проходит и проходило с великим напряжением. А у Иешуа получилось так непринужденно, как бы мимоходом... Завидовал ему Петр? Странно, но завидовал. Понимал, что самому слабо. Как там в поговорке: рожденный ползать...

"Как тебе это удавалось?" - Петр мысленно спросил идущего впереди Иешуа, послав ему образ его же самого, парящего над камнем.

"Вот уж не знаю, Кифа. Помнишь Кану, воду, превращенную в вино?.. Тогда меня тоже очень волновал этот вопрос. А теперь не волнует. Теперь ты у нас полюбил выяснять "как", а я делаю и - все".

"Не ожидал другого ответа. Кстати, то чудо с корзиной я тоже неразгадан...".

"Ничего, брат. - Иешуа думал, улыбаясь, - Может; и расскажу тебе когда-нибудь про это чудо с корзиной. И покажу. Всем расскажу и покажу. Если сам пойму".

"Ладно, подождем. Но все-таки, если не говоришь, как ты умеешь ходить, не приминая травы, то хотя бы скажи: зачем ты сегодня это делал ? Ведь особой надобности не было. И братьев ты тоже изумил немало...".

"Не знаю, Кифа, не знаю. Мне просто было как-то... легко. Вот точное объяснение: легко! И я не думал об этом. А что, это было так заметно?".

"Еще бы!.. Но почему ты послал в путь со Словом именно семьдесят, не больше и не меньше? Не обижайся, но я подумал, что тебе захотелось иметь не просто новых учеников, знающих и могущих, но - свой Санхедрин. Те тоже умеют и могут, хотя и другое... Я не прав?".

"Не прав".

Мастер не почувствовал, как Машиах поставил блок и поставил ли. Просто перестал мыслить вслух и - все. Ушел в себя, забрал с собой все думы, тихо притворил дверь сознания, а та даже и не скрипнула, видать, смазана хорошо. И как ты ни стучись, тебе не откроют, пока не сочтут нужным с тобой пообщаться.

Но Петру и не надо было, чтоб открывали. Он знал ответ: Иешуа солгал. Неужто стыдно стало? Неужто сам собственное мальчишество сознает и стыдится его? А как насчет того, что нарушена заповедь Моисеева: не лжесвидетельствуй?.. Ну да ладно, Бог простит, это уж точно. А заповеди, по мнению Петра, это некий божественный тест, решить который по определению невозможно. Возможно только экспоненциально приблизиться к решению...

И снова - к левитации. Если бы в Службе могли рассчитать эту ситуацию заранее, если бы могли предположить, что таинственная матрица сможет оставить далеко позади все чудо-возможности суперпаранорма, то подсадили бы и Петру такую же? Однозначно - нет. Ведь про объект все известно: родился, жил и, как ни прискорбно, умер в расцвете лет, умер вместе с матрицей. А Петру возвращаться в свое время. Жить и работать дальше. И тоже вместе с матрицей? Нет. Не позволили бы. У Службы, кстати, есть много неприглядных методов заставить человека замолчать. Навеки. Правда, к Мастерам еще ни разу такие меры не применялись - больно кадры ценные, чтобы ими разбрасываться. Но, судя по тому, как дома боятся этой матрицы, начальство не колебалось бы в принятии решения. Очень просто потерять человека во времени - создать маленькую нештатную ситуацию в приемном створе тайм-капсулы - и блудный сын двадцать второго века рассыпается на атомы, так и не успев ничего понять. Из прошлого вылетел, а домой не попал. Как бы...

Видимо, мрачные мысли Петра были той самой последней каплей черноты, которой недоставало хмурому грозовому небу, чтобы, победно громыхнув, обрушить-таки на путников весь свой любовно, по капельке, собранный запас воды. Довольно холодной, кстати.

И уже выдавая мощный марафон по пересеченной местности, насквозь промокший Петр на бегу пожалел, что не догадался запомнить лица и имена всех семидесяти. Сканировал, слушал, просто слышал и видел, а в память не уложил. А Иешуа-то всех до одного занес в свой "компьютер", наверняка никого не пропустил. Но все они не ему завтра понадобятся, а Петру или Иоанну. Кто составит основу христианской общины в Иершалаиме? Они и составят - семьдесят. А информация о них уйдет вместе с Мессией.

Ошибся Мастер.

Неприемлемое для Службы словосочетание, а ведь сочлись слова. Что-то будет теперь?..