ДЕЙСТВИЕ-3. ЭПИЗОД- 1. ИУДЕЯ, ИЕРУСАЛИМ, 25 год от Р.Х., месяц Адар.

Доморощенная гвардия Иешуавступила в Иершалаим в середине марта, или по-местному в самом конце месяца Адар. Город не сопротивлялся, напротив, встретил Машиаха с соратниками гостеприимно: тихой и ясной погодой, призывными криками торговцев, навязчивым людским гамом - непременным атрибутом столицы, и теплом нагретого весенним солнцем камня мостовых.

Теперь их было девять: Иешуа, Петр, Иоанн, с измененными Мастером чертами лица - легко измененными, почти неуловимо, а все ж никто в нем не должен распознать Крестителя, он теперь просто ученик; Андрей, который согласно Истории окажется через много лет Первозванным, рыбаки Фома и Иаков, бывший зилот Иуда, Левий-мытарь, и совсем молодой паренек из Каны по имени Натаниэль или просто Натан. Ему Иешуа вылечил ногу, неправильно сросшуюся после травмы: парень до встречи с Машиахом сильно и уродливо хромал. Выпрямившаяся на глазах у изумленного народа кость заставила Петра в очередной раз мысленно, - а, точнее уже, бессмысленно! - воззвать к небу: о Боги! Что же еще сможет эта матрица? Под Богами, очевидно, подразумевался шеф Службы Времени Дэнис, знавший про матрицу нечто, не положенное никому. Или тоже ни хрена не знавший и поэтому все затемнивший донельзя... Определение "бессмысленно" для Петра - не случайно. К собственному опасению - а, скорее, даже к некоему подспудному страху, - он давно понял, что глупо удивляться все новым и новым проявлениям матрицы в действиях Иешуа, надо просто быть всегда готовым к ним - любым! Как говорили древние, кстати, может, и недалекие современники сотоварищей Петра: "Nil admirari!" - "Ничему не удивляться!"...

Да, о Натане. После чуда, происшедшего с ногой, Натан сам попросился в ученики к Иешуа, а тот не отказал.

Они пришли в Иершалаимпо дороге, тысячи раз исхоженной галилеянами, вытекавшей узкими ручейками из городишек и деревушек северной приозерной земли, ручейками, сливавшимися в итоге в одну реку-дорогу, долгую, упиравшуюся в северные, естественно, городские ворота, по мере приближения к городу обраставшую все большим количеством хижин, лачуг и прочих сооружений, в которых шла жизнь абсолютно такая же, как и внутри городских стен. Но эти места не считались городом. В лучшем случае - пригород. Здесь жили те, кому в городе по тем или иным причинам жить было нельзя - чистильщики одежды со своими зловонными чанами, пожароопасные кузнецы, скотники, державшие в обширных загонах овец для жертвоприношений... Еще здесь обреталось немало тех, кто не хотел бы часто попадаться на глаза представителям закона - римской претории уследить бы за порядком в городе, а уж до трущоб руки точно не скоро дойдут.

Петр с интересом наблюдал за реакцией Натана и Яакова - из всех только они посещали Иерусалим впервые. Громада стены, опоясывающей город, величие башен, многоязыкая разноголосица - все это ошеломило их до крайности. Они вертели головами, то и дело останавливались, терялись в толпе, нагоняя, отставали опять. Классический, хотя и хамоватый, термин - деревня...

Интересный момент: у сопровождающих Машиаха людей, простых, в общем-то от сохи ребят, не было ни грамма напыщенности и высокомерия от осознания того, что они - свита. История знает множество примеров, когда члены свиты были куда пафоснее своего хозяина. Вернее: обратных примеров почти нет, Петр, во всяком случае, не вспомнил. Свита делает вождя. Свита играет короля... Затертые до дыр поговорки. Но всегда работающие. Даже если король - гол. Даже если никакого короля - нет. Свита - самодостаточна. А эти - непосредственны, как дети: охают, удивляясь, кричат, теребят друг друга за одежду - смотри, смотри! Казалось бы малообразованный крестьянин или рыбак должен моментально вздернуть нос: как же, я нахожусь среди избранных! Я приближен к Великому Чудотворцу, которого знает каждый в Галилее. А теперь еще и в Иершалаим пришли - а ну, скорей любите нас! Ничего подобного. Не ведающие, что за фрукт - слава, ученики Иешуа являют мудрость, которая должна быть присуща людям, уже прошедшим непростое испытание славой. И кстати, что редко, вышедшим из него без потерь. Хотя и сам Иешуа не очень похож на требующего великих почестей - идет себе простой, скромно одетый человек, каких здесь многие тысячи, а вокруг - друзья. Просто друзья. Или все же иначе, нереалистичнее - пока друзья... Но Мастер явно ощущал присутствующую у этих "друзей" скрытую гордость, похожую на ту, что испытывает солдат-новобранец, которого только что зачислили в элитное подразделение. Для него слово "счесть" далеко не пустой звук, и он готов за эту честь голову сложить, если понадобится.

Эх, хорошо бы, не понадобилось... Но охрана у Иешуа подобралась неплохая.

Петр предполагал, что ему и всем остальным ученикам придется исполнять некие охранные функции. По крайней мере во время визита в Иерусалим. Уж больно воинственно был настроен Иешуа. Всю дорогу теоретизировал на тему, как, в принципе, можно захватить город небольшим отрядом воинов, кому, как и где располагаться, какие объекты занимать в первую очередь. С Иудой они быстро нашли общий язык на этой почве. Оно и понятно - зилоты в своих кругах частенько ведут такие беседы. Но все, конечно, понимают, что занять город - не штука: если нет никаких праздников, количество легионеров там минимально. А вот удержать захваченное - это уже нереально: за пару дней к городу подтянется огромное войско римских солдат. А они свое дело знают - им города брать не впервой. Так что зилотам оставалось лишь горестно вздыхать, понимая, что многотысячную армию бесстрашных бойцов собрать не удастся. Да и устраивало их, как считал Петр, состояние постоянной партизанской войны. Его прелесть - в термине "постоянной". То есть - непрекращающейся. И, по сути, неостановимой. Никем... Но поупражняться в теории - не зазорно.

Слушая эти беседы, Иоанн загадочно ухмылялся в короткую бороду и качал головой.

А Иешуа подозрительно нравились такие разговоры. У него зажигались глаза, он размахивал руками, объясняя, как следует действовать во время штурма, чертил на песке схемы захвата Храма и дворца Ирода.

Откуда в нем столько воинственности-то? Петр недоумевал: рядовой плотник довольно грамотно, выстраивает - пусть безнадежно теоретически! - военную операцию, над которой даже во время Петра - пацифичное насквозь время трудился бы целый штаб. Помнится, в начале XX века в России уже была похожая история - недоучившийся, обиженный за брата разночинец, с группой единомышленников, за одну ночь захватил власть в столице, а затем и во всей стране. Это оказалось нетрудно - была бы идеология. А уж под ее знаменами сплотятся голодные солдаты, крестьяне и прочий трудовой и тоже вечно обиженный и недовольный люд. Кем-кем, а уж идеологом Иешуа мог быть знатным. Харизматическая личность, слова, подкрепленные делами. Не успел оглянуться, а за тобой уже толпа народа идет.

Кстати, тогда в России, во время революции, среди соратников главного смутьяна, неустанно трудился некий тип со странной фамилией Парвус - личность таинственная и Историей плохо изученная. Точнее, совсем неизученная. Оно и понятно - хороший Мастер Службы Времени не должен светиться уж особо сильно, Парвусом был Мастер-Двенадцать Карл. Среди коллег известный как Карл Двенадцатый. Неплохой мужик, настоящий бюргер с пивным пузом, свойский, не замкнутый, как большинство Мастеров, Петр с ним давно дружит...

– Господин! Господин! - Петра вырвал из раздумий тонкий детский голос. Господин, купите голубя!

Чумазый пацаненок лет шести протягивал Петру активно трепыхающуюся птицу. Голубь, видимо, был только что пойман и с неволей своей пока не смирился. Мастер рассмеялся: доходный бизнес нашел парнишка - ловить голубей и продавать их вдали от Храма за бесценок, перебивая доход торговцев голубями, которые сбывали свой живой товар в Царской Галерее - в непосредственной близости от места жертвоприношения.

– Нет, малыш, мне твоя птица не нужна. - Мастер похлопал паренька по тощему плечу. - Спасибо.

Ребенок, ничуть не разочарованный, отстал от Петра. Иешуа, заметивший эту сцену, улыбнулся и загадочно произнес:

– Голубь - птица хорошая. Святая.

И отвернулся.

Сколько раз Петр бывал в Иершалаиме, пока идет операция? Он не знает.Может, и знают какие-то Техники в Службе, а сам он уже со счета сбился. Сотню раз, не меньше, И каждый раз Храм останавливал на себе взгляд много повидавшего Мастера. Пора бы привыкнуть уже, ан нет - Храм гипнотизирует, как хороший паранорм. Вот и теперь, когда из-за домов, неожиданно нырнувших вниз, к подножию Сиона, стала видна Святая гора Мориа с белоснежной громадой Храма на ней, Петр невольно застыл, в очередной раз пораженный красотой зрелища. Что уж говорить о впечатлительных Натане и Яакове - они вообще дар речи потеряли.

– Нравится? - по-хозяйски спросил их Иешуа. Те закивали:

– Да! Да! Конечно нравится! Он такой... такой...

– Красивый! - по-простому помог им Фома. Все согласились, хотя и понимали, что это слово слишком слабо, чтобы сказать так о Храме.

– Он может стать вашим. - Иешуа задумчиво смотрел на белую башню. - Это для меня совсем нетрудно. Легко.

Ученики насторожились - Машиах опять говорит что-то странное, а значит, важное.

– Только зачем? - Иешуа обернулся, посмотрел вопросительно. - Ответьте, он вам нужен? Я могу его вам подарить, если вы скажете, нужен вам Храм или нет?

Вконец ошарашенные галилеяне испуганно молчали. Странные вопросы задает Машиах.

Обстановку разрядил Петр:

– Да, Учитель. Конечно. Хозяин Храма обладает властью. Властью духовной, которая превыше любой другой власти. Только этот Храм принадлежит Богу - как ты можешь им распоряжаться?

Говоря, Петр сканировал мысли Иешуа: тот не поставил блок. Мысли были странные.

"...Он принадлежит Богу... Именно поэтому я могу им распоряжаться... разрушить... построить...".

Однако вслух было сказано совсем другое:

– Это они думают, что Храм принадлежит Богу. - Иешуа повел рукой вокруг, как бы показывая на людей. - Так думаете вы. А я знаю, что в этом Храме никогда не было настоящего духа, настоящей веры. Поэтому он недостоин стоять здесь. Из его камней нельзя даже построить жилье - они осквернены человеческими заблуждениями, обманом, кровью!

По малоприятному обыкновению уже, Иешуа начал повышать голос.

– Люди в этом Храме приносят жертвы Богу, имя которого он" боятся произнести. Опомнитесь, люди! Бог не живет в Храме. Он среди вас! Он везде! Подними камень - там Бог. Преломи ветку дерева - там Бог! Зачерпни в горсть воды из реки - и там Он... Этот Храм - не святое место. Это место, где не прозвучало ни слова правды. А Бог - это правда! На этом месте должен стоять другой Храм, в тысячу раз прекраснее. Потому что он будет истинным! А это... нагромождение камней, скрепленных кровью человеческой. Кто его построил?! Ирод! Человек, перерезавший половину своей же родни, разве может дать что-либо хорошее, святое? Вдумайтесь, слепцы безверные!

Безверные и так стояли в задумчивости. Фома даже перевернул носком ноги булыжник, наполовину вросший в землю, и, ничего под ним не найдя - в смысле, следов Бога, - вернул его обратно.

Следующие десять минут прошли в полном безмолвии. Даже балагурившие раньше Натан и Яаков молчали, изредка поглядывая на Иешуа. А он как будто и не бушевал только что - шел себе спокойно, как на прогулке, мурлыкал что-то под нос. Сказал и сказал. Проехали. Настроение у него менялось-чуть ли не поминутно...

Так и дошли до храмовой горы.

Войти в храмовый комплекс можно разными путями. С западной стороны - двое ворот: ворота Кознов и ворота для неевреев. С северной стороны, возле крепости Антония, - ворота для скота. С юга - Тройные и Двойные ворота: для входа и выхода, соответственно. Из города к ним ведет лестница со ступенями разной величины - поднимающемуся приходилось постоянно смотреть под ноги, иначе оступишься. А сделано это для того, чтобы люди не могли подойти к Храму с высоко поднятой головой. Гордыню оставь, входящий в Храм!.. Дальше - проход через подземную часть, через конюшни и местный скотный двор - и выход на площадь перед Храмом. Этот путь избирают праведники, ведь перед лестницей оборудовано большое количество микв - специальных ванн, для ритуального омовения: нельзя идти в Храм, не смыв с себя грехи. Когда-то давно этим путем в Храм вошел Петр, ведя с собой двенадцатилетнего Иешуа...

Сегодня Иешуа избрал совсем другой путь. Он шел в Царскую Базилику. Торговая галерея, носящая это название, располагалась внутри южной стены комплекса. Выхода на площадь из нее не было, но зато вид открывался самый лучший.

Путники поднялись с Терапийона - улицы, идущей параллельно восточной стене, на лестницу, которая ведет к Царской Базилике. Несколько шагов, по горячим камням, отполированным тысячами ног, и вот она -долгожданная прохлада. Непомерной длины галерея никогда не видела солнечных лучей. Скудный свет, который проникал между колонн, падал лишь на спины торговцев да на их товар. Кстати, торговать на освещенной стороне галереи было куда престижнее, чем у стены, где даже днем горели масляные светильники и факелы.

Толстый слой грязи на полу делал шаги бесшумными, но сандалии и босые ноги в них сразу пачкались - верный путь к грибковым заболеваниям. Подумать только, сколько гадости гнездится в этой жуткой смеси голубиного помета, пыли, плевков я прочих нечистот! Вообще, удивительно, как половина Иудеи еще не вымерла от разнообразных болезней, для распространения которых здесь имеются все условия: жара, влажность, грязища. А чего стоят эти омовения в общественных бассейнах и миквах? Естественно, Петр привит от всего, что известно медицине, а простые иудеи как живут?

Как, как... Так и живут. Забавно осознавать, считал Пётр, что скорректировать ход Истории в любой момент может не нёпонятный "слом", а простая инфекция, подхвати ее главный объект операции. Хотя что тут забавного?..

Петр протискивался вслед за Иешуа в гудящей толпе разномастного люда, как всегда-в любое время, будь оно праздничным или нет, - набившегося в галерею. Иешуа шел целеустремленно, будто собирался что-то здесь приобрести, а ученики и Мастер старались удержаться за ним, хоть это было и непросто.

Он остановился у голубятников. Целый ряд разновеликих клеток, плетенных из лозы, располагался в самой середине Царской Базилики. Голуби - очень ходкий товар. Чистая птица. И пусть не вполне адекватная - в смысле почтения к Богу! но позволительная замена: ее можно принести в жертву, если нет средств купить ягненка.

Остановка Иешуа заставила Петра напрячься. Согласно Писанию здесь и сейчас должно произойти то, что потомки назовут "изгнанием торговцев из Храма". Как там, у евангелиста... "И, сделав бич из веревок, выгнал из храма всех..." Невежды! Где имение, а где наводнение. Торговая галерея к Храму никакого отношения не имеет, хотя бы по архитектурному расположению. Царская Базилика специально построена так, чтобы из нее к Храму попасть нельзя было, не пройдя ритуального очищения. Фигурально выражаясь: мухи отдельно...

И опять что-то шло не так.

Никакого раскидывания товара, никаких веревочных плеток, никакого буйства. Вся дорожная воинственность Иешуа мгновенно куда-то пропала. Сейчас он покладистый покупатель, с улыбкой торгующийся с продавцами голубей. Вокруг ученики. Мир и спокойствие. Ошибочка вышла, господин Биг-Брэйн! Опять просчет. Уже в который раз. Причина? Загадка, загадка, сколько можно повторять!.. Легко придумать десятки причин, и все они окажутся неверными. То ли матрица уже успокоилась и вжилась в сознание объекта, то ли это очередное затишье перед бурей. А может, Иешуа просто струсил? Он так активно собирался покорить Иершалаим, поставить этот город на колени, а теперь что? Никакой злобы Мастер не чувствует. Даже святой.

Тем временем между Иешуа и одним из торговцев происходил диалог:

– Доброго дня, хорошей торговли. - Обезоруживающая улыбка Иешуа, и в ответ ему такая же - профессиональная, торговая, в гнилозубом исполнении иудея средних лет в грязном хитоне.

– И ты здравствуй, добрый человек. Голубка купить желаешь? Пожалуйста, белые, сизые, черные. Какого тебе?

– Дай мне белого. Вот этого. - Иешуа просунул палец меж прутьев клетки, погладил птицу по спине.

– Пожалуйста! - Голубь моментально вынимается из своей ажурной тюрьмы и вручается Иешуа. - Держи крепче, а то улетит. Иешуа подержал птицу, улыбнулся, прильнул к ней щекой:

– Хороший голубь. Добрый. Кифа, подержи, я расплачусь. Из складок одежды была извлечена горсть мелких монет, и две крохотные лепты упали в грязную ладонь продавца. И сразу Иешуа забрал у Петра покупку.

– Равви! Это же равви из Галилеи! - Голос с дальней стороны голубиного ряда заставил обернуться Иешуа и его провожатых.

– Равви! Ты помнишь меня? - Расталкивая коллег, к назаретянину бежал низенький полный мужичок - Равви! Это я, Иорам...

Иешуа с вежливым удивлением посмотрел на подбежавшего толстячка, нахмурился, вспоминая.

– Ты вылечил мне болячку, помнишь? Смотри, уже ничего не осталось. Мужичок распахнул рубаху на груди, и удивленной публике стало видно розовое пятно - след от зажившего нарыва.

Теперь даже Петр вспомнил этого пациента. Он пришел в первый день врачевания в Капернауме, и Иешуа избавил его от здоровенного карбункула.

– Да, Иорам, я помню тебя. - Иешуа заулыбался опять.

– Равви! Как я рад! - Он полез обниматься, но Иешуа продол' жал держать обеими руками голубя и не мог ответить Иораму взаимностью.

Потискав Машиаха, Иорам громко произнес, обращаясь к торговцам:

– Этот человек вылечил меня от страшной болезни. Это равви Иешуа из Нацерета. Он волшебник и чудотворец!

Тут Петру пришлось опять удивиться. Оказывается, в Иерусалиме уже слышали про Иешуа.

– Как? Это он? Где? Пропустите! - со всех сторон слышались голоса, и к Иешуа и его спутникам начали подходить люди.

Очень скоро в галерее образовался затор. Каждый старался прикоснуться к Машиаху, обратить на себя его внимание. А он стоял среди людской массы, прижимая к груди белого голубя, чуть растерянный, но в общем довольный и радостный. Агрессии - ноль.

Со всех сторон раздавались крики:

– Машиах! Излечи меня! Помоги мне!

– Равви! Пойдем со мной, у меня жена рожает, побудь с ней!

– И ко мне, и ко мне тоже! Ко мне зайди!

Петр и ученики потерялись в толпе окончательно. Мастеру, высокому по здешним меркам, было видно поверх голов, как Иешуа, улыбаясь, касается рукой людей, чуть кланяется, говорит что-то. Продавец, у которого была приобретена птица, тянет деньги:

– Машиах, возьми назад! Бери голубя так!

Бог весть, сколько это еще продолжалось бы, не появись в толпе двое священнослужителей. Белые одежды, красные перевязи высокие головные уборы - не заметить невозможно. Что привело их в галерею - неизвестно, но, видно, заслышав опасное слово "Машиах", они, естественно, заинтересовались. Без труда подойдя к Иещуа - люди расступились перед ними, - священники молча оглядели его, переглянулись. Один спросил без преамбул:

– Почему тебя называют Машиах?

Чуть помедлив, Иешуа ответил:

– Спросите у них,-показал рукой на людей.

– У них-то мы спросим, но ты ведь должен был что-то сделать, чтобы тебя так называли. Или ты хочешь сказать, что ты тот, о котором писали пророки?

– А я похож на того, о ком написано? - Иешуа громко рассмеялся. - Народ меня так называет. Значит, ему так хочется.

Священники смотрели на Иешуа с явным неодобрением. Безумцы, провозглашающие себя "мессиями", появлялись в Иершалаиме едва ли не каждую неделю, но только этот собрал вокруг себя столько народа. Народа, который, похоже, верит ему, любит его, стремится к нему. На всех лицах - радость, как будто встретили того, кого ждали очень долго. И еще странность: он ведет себя спокойно, не кричит, не обвиняет Кесаря и первосвященника во всех грехах. Не стремится никого свергнуть; Стоит себе с голубем, тихо, а его все Машиахом называют. Обычно все наоборот - сами псевдомессии вопят о себе, а на них никто внимания не обращает, привыкли уже. Странно...

– Скажи-ка, называющий себя Машиахом, родом ты откуда?

– Нацеретянин я. Из Галили.

Священники улыбнулись. Машиах, как же! В пророчествах сказано, что он должен быть из Бейт-Лехема, а этот из Нацерета.

– Нацеретянин, еще вопрос. Почему ты спокойно с нами говоришь, не винишь нас в грехах и лжи? Ведь мы должны быть противны тебе? - Говоривший раввин наслаждался собой.

Развенчать малограмотного деревенского мужика, возомнившего о себе невесть что, да еще на глазах у толпы, - это удовольствие.

– А может, ты боишься гнева левитов? - добавил второй.

Иешуа не ответил. Люди, окружавшие место разговора, начали возмущаться: вечно эти раввины, жирные свиньи, суют свой нос во все.

– Иешуа; не бойся, скажи им! Они грабят нас, отнимают последнее!

– Да! А сами жируют?

– Скажи им, Машиах!

Народное негодование начало набирать силу. Злобные выкрики в адрес священников стали доноситься отовсюду, еще немного - и дело дошло бы до потасовки, но...

Пустота. Молчание. Словно замолчало постоянно шепчущее море, словно перестал шуметь лес. Тишина вонзилась в сознание Петра, как мог бы вонзиться резкий звук. Он перестал слышать Иешуа. Эмоциональный фон, который Мастер сканировал уже автоматически, на подсознательном уровне, вдруг пропал. Это не блок, не подавление эмоций, это просто отсутствие всякого сигнала, будто бы Иешуа умер. Петр не на шутку испугался. Привстал на цыпочки, вгляделся.

Лицо Иешуа стало спокойным. Никакого веселья, никаких улыбок. Не лицо маска. Он поднял руку, призывая к тишине, гомон потихоньку стих.

– Вы говорите, они грабят вас? - резко спросил Иешуа. Глаза - лазеры, в голосе - металл.

– Ну, да, - как-то нерешительно произнесли в толпе.

– Кифа! Дай мне динарий! - Иешуа безошибочно нашел Петра среди людей.

Поймав монетку, он показал ее всем окружающим и спросил:

– Кто здесь изображен?

Молчание.

– Я вас спрашиваю - кто? Или вы не знаете его имени?

– Кесарь. Тиберий... - донеслось сзади.

– Верно. Тиберий. - Иешуа обернулся на голос. - Значит, эта монета принадлежит ему. Так что же вы ропщете? Отдайте кесарю кесарево. Не жалко. Но никогда не забывайте отдавать Богу - Божье!

Похоже, с самого момента постройки Царская Базилика не знала такой тишины. Слышно было только, как возятся голуби в клетках, как блеют овцы, привязанные к вбитым в стены кольцам. Народ молчал. Молчали и священники.

Вкрадчиво, тихонечко один из них произнес:

– Расходитесь. Это не Машиах.

И как по команде, разочарованная толпа загудела, зашевелилась, зажила. Возникла обычная сутолока, среди которой неподвижно стоял Иешуа с голубем. На лице по-прежнему - ни одной эмоции. Проходящие люди старались толкнуть его, наступить на ногу, плюнуть на одежду.

– А мы тебе почти поверили. Обманул ты нас, галилеянин. - Горбатый старик с укором смотрел на Иешуа.

Отвернулся, пропал в людском потоке.

Иешуа вздрогнул, поискал глазами рассеянных по толпе учеников, показал на выход. Встретились на лестнице, у выхода из Царской Базилики. На лицах вопрос: а за тем ли мы сюда шли? И вообще - зачем мы сюда шли?

Петр внимательно смотрел на Иешуа, ждал его реакции. Проникнуть в его мысли он по-прежнему не мог, будто и не было никаких мыслей. А Иешуа задумчиво чертил носком сандалии на камне невидимые узоры, прижимал к груди голубя, молчал.

– Равви, ты был прав. - Иуда заговорил первым. - У них нет веры.

– У них нет, - кивнул Иешуа. - А у вас есть?

Неловкая пауза. Обмен взглядами.

– Да. - Иуда выступил вперед.

– Да. - Яаков.

– Да. - Левий.

– Да. - Андрей.

– Да. - Натан.

– Да. - Фома.

– Да. - Иоанн.

Открывшего было рот Петра Иешуа остановил жестом:

– Не отвечай, Кифа. Про тебя я все знаю. Вздохнул, оглядел учеников, сказал:

– Спасибо вам за веру. Пойдем отсюда. Здесь нам пока подчеркнул голосом слово "пока", - делать нечего. Короткая пауза - смена настроения.

– Давайте-ка, друзья, перед дорогой в Галиль зайдем в Бейт-Хананию, к моему хорошему другу Лазарю. Это близко, грех не зайти, я его давно не видел... Да и вы познакомитесь, у него замечательные сестры - Марфа и Мирьям. Йоханан, тебе они понравятся! - Иешуа задорно подмигнул.

Кумранский аскет, похоже, даже смутился от этих слов: отношения с противоположным полом у него всегда строились неважно.

Когда окраина Иершалаима осталась позади, а Бейт-Ханания только завиднелась в конце безлюдной дороги, Фома спросил Иешуа:

– Равви, твои слова "Богу - Божье", это про жертвоприношения?

– Нет, Фома. Господу не нужны жертвы. Вспомни пророка Йешаягу: "К чему мне множество жертв ваших? Я пресыщен всесожжениями овнов и туком откормленного скота, и крови тельцов и агнцев и козлов не хочу. Не носите больше даров тщетных; курение отвратительно для меня; новомесячий и суббот, праздничных собраний не могу терпеть". Помнишь?

Фома неуверенно кивнул. Этих строк пророчества он не слыхал, видимо, раввины сознательно не читали их людям. Но Иешуа он верил.

Назаретянин, подумав, продолжал:

– Богу... Богу нужно вот что!

Из-за пазухи резким движением был выпущен голубь, купленный накануне. Птица, не сразу осознав, что ей предоставлена свобода, несколько секунд летела возле земли, а потом взмыла вверх.

– Вот что нужно Богу! - закричал Иешуа, глядя в небо. Ученики подняли головы и увидели, как рядом с отпущенным голубем возник второй - тоже белый, и сразу - третий, и четвертый, и пятый... и восьмой, и девятый. Девять голубей летели невысоко, летели скошенным строем, что, по мнению Петра, голубям свойственно не было - не журавли, но летели странно неторопливо, почти паря, описывая длинный круг над головами девяти странников, стоящих на пустой дороге, повторивших этот круг еще раз, а потом, тем же строем, устремившихся к северу.

Был один голубь за две лепты - стало девять. Чудо. К слову, в каноны не попавшее, Петр не помнил. Разве что в апокрифе, в детском Евангелии от Фомы... Так там мальчик Иисус оживил глиняных птичек... Впрочем, Фома - вот он. Как преломится в его голове только что увиденное, а потом в головах тех, кто понесет это чудо дальше - по векам?..

– Он же был один, - растерянно сказал Фома. - Я тоже был один, - засмеялся Иешуа. - А теперь нас - тоже девять. А этот город... - Иешуа обернулся к скрывающемуся в дымке Иершалаиму, - этот город будет наказан за безверие. Жестоко наказан. Но не сейчас. Сейчас - рано. Потом. Позже. Пойдемте, нам предстоит радостная встреча и теплый прием в доме друга.

И по-прежнему - тишина. Ни одной мысли, ни одной эмоции. Как ни старался Мастер, он никак не мог услышать Иешуа. Такое с ним было впервые. Даже Иоанна куда более сильного паранорма, по возможностям сравнимого с Петром, всегда было слышно, даже когда тот блокировался, слышно, хотя бы, что блокировался, а здесь... Матрица, матрица, что ж ты за штука такая страшная? И где предел твоей силы? Да и есть ли он, предел? Но тогда - что станется с Иешуа завтра? Через год? Через десять лет?.. Уже сегодня Иешуа сильнее его, Петра. Да что там сильнее всех Мастеров, работающих на Службу! Двенадцать процентов мозга, двадцать, тридцать... А если все сто?.. Страшно!.. Только ста - не будет. Финал известен и неизбежен, и матрица тут - ни при чем...

Но отныне, по сути, Мастер Петр превращался из руководителя операцией в обычного зрителя. Разве что очень активного. Иешуа не вышел из-под контроля он взял контроль в свои руки. Что-то будет?..

Поживем - увидим.

А к Бейт-Ханании тем временем уже подошли.