Глава сорок шестая. Лабиринт смерти.

Кзаветной горе мы подошли со стороны джунглей. С этой стороны она не представляла собой ничего необычного. Заросшая по самую макушку возвышенность высотой метров восемьсот. Вулканического происхождения, судя по составляющим ее минералам. Но времена бодрствования этого вулкана давно миновали. Вокруг кипела жизнь. Буйная зелень, полно зверья, съедобные плоды на ветках.

Людей на склоне не наблюдалось. Логично. Умный в гору не пойдет. Тем более, если гору можно обойти по удобной дороге или обогнуть на плавсредстве.

Шум ярмарки сюда почти не доносился. Время от времени моего слуха достигал могучий рев динозавра. Скорее всего, он исходил из глотки одной из матерых особей, стерегущих вход в подземелье.

Именно туда, в подземелье, мне и следовало попасть. Где-то в одной из подгорных пещер томились мои соотечественники. Вернее, соотечественницы.

Мужчин, по моей информации, уцелело всего четверо. Остальных скорее всего убили Маххаим. Однако я очень надеялся, что Михал Михалыч Говорков – один из четверки выживших. Но точных сведений у меня не было. «Язык», которого я взял вчера, не знал Михаила в лицо.

Он вообще мало что знал, этот «законник», которого я прихватил позапрошлой ночью. Бедный малый так перепугался, что при первой же возможности сиганул прямо в реку. Очень опрометчивый поступок. Местные рептилии особенно активны именно по ночам.

Итак, всех уцелевших колонистов числом около двух сотен увели внутрь горы. Это не было тайной, поскольку грустную процессию видели все посетители ярмарки.

Я представил себе ощущения несчастных женщин, которых вели во тьму мимо ярящихся динозавров, – и меня пробрала дрожь. Лучше умереть от старости, чем уйти в такой Исход, как у них.

Всю ночь и весь вчерашний день мы обследовали гору. Искали подходящую щель для того, чтобы проникнуть внутрь. Нашли водяной поток, вырывающийся из-под скалы. Нашли не меньше дюжины дырок, но все они были провалами не менее десяти метров высотой. В такую «нору» мог бы спуститься я. В крайнем случае – Лакомка. С Мишкиной помощью. А вот сам Мишка оставался снаружи, что меня категорически не устраивало. С отчаяния я прибег даже к помощи лозы и нашел множество полостей, которые ничуть не приблизили меня к цели.

В конце концов мы вернулись к выходу подземной реки.

Поток воды прорезал глубокую щель в боку горы. И само отверстие было достаточно внушительных размеров. Даже Мишка с запасом «проходил» в каменное горло. Течение было довольно сильным, но тот же Мишка мог бы выгрести…

Я решил рискнуть.

Главное, не застрянь, напутствовал я моего мохнатого друга.

Мишка презрительно фыркнул и аккуратно спрыгнул в поток. Через полминуты мы потеряли его из виду.

Отсутствовал Мишка довольно долго. Больше часа. Я не очень беспокоился, потому что чувствовал, что мой зверь – в порядке.

Наконец в каменном зеве возникла огромная взъерошенная башка, а через несколько секунд и сам ее обладатель выбрался на каменный бережок, отряхнулся, обдав нас потоками воды (Марфа возмущенно заорала), и шумно плюхнулся на теплый валун.

Наш разведчик принес три новости. Две хорошие и одну плохую.

Первая хорошая новость касалась исключительно Мишки. Он поймал несколько рыбин и очень хорошо покушал. Вторая хорошая новость: Мишка добрался до подземного озера, из которого проистекал данный поток. Берега озера были достаточно пологими, а все следы оборотней, которые обнаружил Мишка, – достаточно старыми. К сожалению, была и третья новость, которая сводила на нет позитивный эффект второй. Изрядную часть пути Мишка проделал под водой.

Гены белого медведя сделали из Мишки отменного пловца и ныряльщика. Ему ничего не стоило провести под водой минут пятнадцать—двадцать. И то, что вода была ледяная, его тоже не смущало. Но ни я, ни, тем более, Лакомка на такое способны не были.

Кто, однако, сказал, что мы все должны лезть под гору обязательно через одну дыру?

С помощью Мишки я примерно прикинул местонахождение подземного озера, отыскал ближайшую подходящую щель и спустился по веревке.

Внизу была довольно большая пещера, загроможденная камнями, но вполне проходимая и обладающая аж тремя «отнорками», ведущими примерно в нужную сторону.

Я влез обратно, и совместными усилиями мы с Мишкой спустили вниз Лакомку. Марфу, которая хоть и трусила идти под землю, но оставаться наверху в одиночестве отказалась наотрез, я попросту сбросил вниз. Затем спустился сам. Мишка выбрал веревку и спрятал ее в кустах. Если вдруг нам придется возвращаться этой дорогой, Марфа вполне способна сбросить ее в дыру. Хотя если нам удастся добраться до озера, то можно будет «выйти» и водным путем. Это против потока Мишка выгребался двадцать минут. В обратную сторону вода вынесла его в пятьдесят раз быстрее.

Нюх у Лакомки не такой острый, как у Мишки. Тем не менее она учуяла запах воды в одном из каменных коридоров. Молодец! Я-то не чуял вообще ничего, кроме вони, которую источала Марфа, восседающая на моем плече. Приходилось полагаться только на осязание и слух. Этого хватало, чтобы следовать за Лакомкой.

Внезапно моя пантера остановилась. Она была встревожена. Я аккуратно ссадил Марфу. Птичка, уловив состояние Лакомки, возражать не стала.

«Что?».

«Кто», – уточнила моя пантера.

Черт! Мои ноздри отчетливо уловили запах большой воды. И специфическую вонь Маххаим. Как неудачно получилось. Хотя могло быть и хуже. Например, если бы сквозняк тянул не в нашу сторону, а наоборот.

«Один», – сообщила мне Ласточка.

Что ж, это приятная новость. Одного Маххаим мы завалим легко. Проблема в том, что убивать тварь нельзя ни в коем случае. Его смерть тут же почувствуют остальные оборотни. И нам конец.

Оставив Марфу в коридоре, мы с Лакомкой осторожно прокрались в выходу.

Итак, это была пещера. Абсолютно темная и довольно обширная, насколько я мог судить по эху падающих водяных капель. Маххаим, судя по всему, находился на берегу озера. Да, точно! Я услышал громкий шлепок по воде, а потом – характерный плюх выброшенной на камни рыбы. Маххаим рыбачил. Надо же! Оказывается, они рыбку кушают.

Точно, кушают. Хруст, чавканье и сырой острый запах рыбьих внутренностей подтвердили мою догадку.

Я услышал, как Лакомка облизнулась. Моя кошечка тоже не отказалась бы от рыбки.

Тварь сожрала добычу и шумно полакала воду.

Что дальше? Может, оборотень уберется?

Нет, похоже, одной рыбки ему мало. Маххаим остался на берегу.

Та-ак! Я услышал легкий плеск метрах в ста от нас. Дальний конец озера… Нет, это была не рыба. Это плыл Мишка.

«Оборотень!!!» – мы с Лакомкой подали мысленный сигнал одновременно.

Оставалось надеяться, что Мишка его уловил.

Еще один всплеск – вдвое ближе.

Оборотень замер. Даже дышать перестал. Сейчас…

Нет, Мишка у нас все-таки молодец!

Полутонная громадина выметнулась из воды, сцапала Маххаим, как Мишкин генетический предок – тюленя, и тут же ушла под воду.

Я приготовился к выплеску темной Силы…

Выплеска не было.

Прошло уже минут пять, когда Мишка снова всплыл.

Только Мишка. Мы с Лакомкой кинулись к озеру.

Мишка шумно обрадовался.

«Оборотень?».

«Там» – и образ глубины.

Мишка его притопил.

Что ж, понятно, почему нет выплеска. Даже захлебнувшегося человека, если его вытащить достаточно быстро, можно откачать. Хочется верить, что оборотень протянет подольше. А если он окажется достаточно живучим, чтобы выбраться на сушу, – тоже не страшно. Нас он не видел, а Мишка… Мало ли какая хищная тварь может обитать в речке. К примеру, гигантский крокодил. А что не съел сразу, так у крокодилов в обычае дать пище чуток подгнить. Им это полезно для пищеварения.

Я вернулся, забрал Марфу и с удовольствием взгромоздил ее на Мишку. Летать в темноте лысая птичка не умеет. Чай, не какая-нибудь летучая мышь, а благородная стерва. То есть стервятница.

Под горой обнаружился настоящий лабиринт. Множество ходов, сходящихся, расходящихся, переплетающихся. Высоченные залы, многоярусные галереи… Сталактиты и сталагмиты… Очень естественный спелеологический интерьер. Однако у меня возникло устойчивое ощущение, что здесь потрудилась не только природа, но и человеческие руки. Впрочем, искать доказательства этой гипотезы времени не было. Тем более в темноте, которая лишь изредка озарялась рассеянным светом из выводящих на поверхность щелей.

Я бы заблудился здесь через десять минут, но с нами был Мишка, чей нос неплохо «видел» в темноте.

А Лакомке даже нюх был не нужен. Ее уши ловили отраженное эхо не хуже сонара летучей мыши. Мне оставалось лишь следовать за моими друзьями.

В этом пещерном лабиринте было полно костей. Некоторые, судя по размерам, принадлежали динозаврам, но большинство – помельче. Несколько раз Лакомка предлагала мне черепа для ощупывания. Черепа были человеческие. Судя по весу и фактуре – довольно старые.

Проблуждав примерно часа полтора, мы наконец вышли на «обитаемую» зону. И в очень интересное местечко…

Надо же! Я думал, что вулкан давно мертв, а он, оказывается, только задремал.

Запах сероводорода я учуял, само собой, последним. Мишка и Лакомка просто не обратили на него внимания: для них это не вонь, а аромат.

На сей раз озеро было мелкое. Зато – теплое. Даже горячее. И еще здесь был свет. Он проникал через длинную извилистую трещину в своде. Насколько я мог судить, это «окошко» выходило на южную сторону горы.

Мишка окунулся в озерцо, отфыркался… и выкатил на берег яйцо!

Приличное такое яичко с Марфу весом. Выкатил, хряпнул по нему лапой… Как и следовало ожидать, внутри оказался зародыш динозавра. Как и следовало ожидать, Мишка его тут же сожрал. И выкатил еще одно яйцо. Мне.

Оказалось, что яиц здесь – несколько десятков. Все они мирно лежали на дне теплого озерца, ожидая своего часа.

Мы набрели на инкубатор Маххаим.

Содержимое второго яйца слопали Лакомка и Марфа. Я от угощения отказался. Подумал, сколькими человеческими жизнями заплачено за каждое яичко, – и аппетит как-то угас.

Перекусив, мои зверушки тщательно прибрались – по моему настоянию. Наверняка «инкубатор» посещается достаточно часто.

Еще я велел им вымазать лапы вонючей жижей со дня озерца. И сам тоже обтер сернистой грязью мокасины и страшно возмутившуюся Марфу. Да, пованивает, зато наш собственный запах отшибает начисто. Не следует забывать, что чутье у тварей – волчье.

«Людей. Ищите людей», – потребовал я.

Но вместо людей мы отыскали еще одного Маххаим.

Мишка учуял его в темноте. Оборотень то ли спал, то ли пребывал в трансе, потому что на наше появление никак не отреагировал. Лежал, свернувшись клубочком, и дышал два раза в минуту.

Мы понаблюдали за ним некоторое время – и я решил оставить тварь в покое.

А спустя четверть часа мы набрели на чрезвычайно интересное место.

Всё здесь было буквально пропитано запахом тварей. При этом ни одного Маххаим поблизости не чувствовалось. И еще тут было относительно светло: стены обросли каким-то светящимся мхом. В этом синеватом свете я и увидел несметные богатства. Десятки тонн тех самых чешуек, которые у аборигенов выполняли роль денег. Огромная куча железа. По самым скромным прикидкам, здесь было несколько десятков тонн.

Хотя нет, насчет кучи, это я неправ. Чешуйки эти аккуратными валиками были распределены на полу, образуя некий загадочный пятисторонне симметричный узор. Нечто вроде гигантской морской звезды, чьи лучи были соединены сотнями «перемычек». А в центре этого узора воздвигся идол. Вернее, Идол. Трехметровое чудовище из черного камня. С тремя закрытыми глазищами и оскаленной пастью. Я его сразу «узнал». Близкого родича этого красавца мы раскопали в Мертвом городе. Только тот был покрупнее и из бронзы. У ног трехметрового лежал еще один трехглазый. Точная копия, но значительно меньше размером. Если поставить вертикально, он оказался бы ростом чуть выше меня. Маленький распростерся у ног большого, опершись тяжелой нижней челюстью на длинную изящную кисть правой руки. Левой он обнимал ногу «старшего товарища». У этого тоже глаза были закрыты. На всякий случай я предупредил зверей, чтобы не порушили железный узор, и подошел к черному красавцу поближе. Шею гиганта украшало ожерелье из черепов, свисающее до самого пояса. Мне сразу вспомнилась богиня Кали, статуи которой я видел в Индии на Земле-Исходной.

У той, помнится, тоже было подобное украшение.

Заинтересовал меня и материал, из которого был изготовлен Идол. Нет, это был не камень. На ощупь похоже на твердую смолу или пластик. Обоих ваял настоящий гений. Каждый мускул, каждая жилка была тщательно проработана. Как живые, честное слово.

Когда я потрогал спину меньшего идола, мне даже показалось, что она теплее, чем окружающий воздух. Но это, конечно, было не так. Просто теплопроводность смолоподобного материала была очень низкой.

Черепа в ожерелье были не человеческие. Они когда-то принадлежали Маххаим. Несколько десятков черепов.

Я немедленно проникся к каменному парню симпатией.

Но убей меня бог, если я хоть что-то понимал!

Лакомка прервала мои раздумья. Она услышала шум. Сюда направлялось не менее десятка двуногих. Оборотней, надо полагать.

Следовало убираться.

Мы покинули зал, но я все-таки рискнул – и задержался еще на несколько минут.

Мы тихо, как мышки, сидели в одном из коридоров и смотрели, как мимо нас шествуют Маххаим. Я насчитал триста шесть штук, когда процессия иссякла.

Нас они не заметили и не учуяли, но я взял паузу на случай, если появится еще какой-нибудь Маххаим, отставший от большинства.

Мы еще сидели в своей норке, когда в зале началось. Это было – как предчувствие землетрясения. Инфразвуковые колебания, только на сакральном уровне. Триста с лишним Маххаим соединились в одно целое и начали что-то… Что-то омерзительное… И наверняка – очень познавательное.

Мне было ужасно интересно, что будут творить Маххаим в загадочном капище, но я, обуздав свою любознательность, дал команду на выход. Не стоило выходить за рамки оправданного риска. Тем более, мы провели под землей больше пяти часов. Следовало дать себе передышку – подземелья с непривычки «пьют» силы, как губка.

Кроме того, я собирался сделать еще один набег. На ярмарку. Вот высплюсь, перекушу, загримируюсь как следует – и двину на разведку. Поболтаюсь среди местного населения. Глядишь, узнаю что-нибудь интересное.