Глава двадцать седьмая. Насыщенная жизнь первобытного общества.

Через две недели я обследовал собственный организм и решил, что пора двигаться.

Но Ванда неожиданно воспротивилась.

– Скажи мне, Володя, куда мы все время бежим? А главное – зачем?

– Не понял? – удивился я. – Что значит – куда и зачем?

– То и значит. Почему бы нам не остаться здесь, с этими милыми дикарями? Они нас уважают. С твоими животными (меня покоробило, но – смолчал!) мы здесь в полной безопасности. Почему бы не подождать, пока твои способности восстановятся, а потом убраться с этой планеты?

– Куда именно? – поинтересовался я.

– Как – куда? – теперь удивилась Ванда. – Домой, конечно! Ты же – Мастер Исхода!

– А как же ваша колония? Люди, с которыми ты ушла в Исход? Что будет с ними?

– Откуда я знаю? – Ванда пожала шоколадными плечиками. – Наверняка большинства уже нет в живых, а остальные… Интересно, как ты их найдешь? Ты и на меня-то наткнулся случайно. Чистое везение, что нам удалось сбежать. Второй раз такое уже не получится. В конце концов, почему мы должны о них заботиться? Они взрослые люди и сами выбрали свою судьбу, когда ушли в Исход.

– Может, и так, – не стал я спорить. – Но ты забыла, зачем пришел на эту Землю я. Мой долг – помочь колонии. И разобраться, как и почему погиб ваш Пророк.

– Мальчик мой, – выпятив нижнюю губу надменно произнесла Ванда, – что ты знаешь о долге?

Надо же! Всего две недели в покое и относительной безопасности – и у нас уже такое самомнение.

– Девочка моя, скажи, пожалуйста, сколько лет тебе было, когда ты ушла в Исход? – осведомился я.

– Достаточно, чтобы разбираться в жизни получше тебя!

Ух ты, какие мы важные!

– Жаль, что у меня нет зеркала, – я усмехнулся.

– При чем тут зеркало?

– Чтобы ты увидела свою юную мордашку и вспомнила, что внешность может быть обманчива. Угадай, моя прелесть, сколько Земель должен сменить Мастер Исхода, прежде чем ему предложат дело вроде моего? Так что насчет опыта ты ошибаешься. Но у тебя есть полное право не следовать за мной. Ты – взрослый человек, а я не твой Пророк. Хочешь остаться здесь, с этими милыми дикарями – оставайся. Хотя должен тебя предупредить: когда я с моими животными покину это безопасное место, его обитатели могут показаться тебе далеко не такими милыми. Если ты обратила внимание, бездельников среди них нет. И вряд ли они станут тебя кормить задаром. Убить они тебя, конечно, не убьют, но замуж выдадут, это точно. Скорее всего – за сына здешнего вождя. По-моему, ты ему приглянулась. Да и он тебе, как мне кажется, не противен.

– Симпатичный мальчик, – согласилась Ванда. – А ты что, ревнуешь? Вот уж не думала, что у нас с тобой романтические отношения.

– Никакой романтики, – подтвердил я. – Исключительно оздоровительный секс.

– Ты не обижайся, – Ванда положила руки мне на плечи, заглянула в глаза, заплескала ресницами, сделала губки бантиком. – Ты очень хороший. И в сексе, и вообще…

– Ты – тоже, – сказал я и погладил ее по голове. – Но если у тебя нет желания провести свою вторую жизнь среди этих милых дикарей, тебе придется пойти со мной. Потому что выбора у тебя нет.

– Как нет? – Она даже отстранилась. – А Исход? Ты же Мастер? Насколько я знаю, тебе требуется около двух лет, чтобы восстановить свои силы, но два года вполне можно пожить и здесь.

– Можно, – согласился я. – Допустим, ты меня убедила. Мы остались здесь на два года. А потом?

– Потом мы вернемся домой, я же сказала!

– Потом я вернусь домой, – поправил я свою многоопытную подружку. – А ты останешься здесь.

– Почему? Неужели ты меня бросишь? – возмутилась Ванда.

– Нет, это ты меня бросишь.

Некоторое время я с удовольствием наблюдал за ее ошарашенным личиком, потом великодушно пояснил:

– Я – Мастер. Но не Пророк. По крайней мере – не твой Пророк. И увести тебя в Исход я не смогу.

– Почему ты так решил?

– Потому что, будь я твоим Пророком, ты бы ни на секунду не усомнилась в том, что все, что я делаю, – правильно. Или ты забыла, как ушла вместе с Шу Дамом? Так попробуй вспомнить.

Ванда задумалась… Потом нехотя кивнула:

– Ты, наверное, прав. Шу Дам – особенный, он такой…

– Он был таким, – жестко произнес я. – Теперь он, скорее всего, мертв (нет смысла скрывать очевидное), а я – не он. Поэтому тебе стоит привыкнуть к тому, что домой ты не вернешься. Никогда.

Алые губки молоденькой девушки задрожали… Но под внешностью юной красотки скрывалась матерая, битая жизнью тетка. Она справилась.

– Ты уверен, что наш Пророк мертв? – тусклым голосом спросила Ванда.

– Теперь – да, – пришлось соврать мне. – Будь он жив, я бы это почувствовал. Ну так что ты решила?

Больше она не колебалась:

– Я пойду за тобой, куда ты скажешь. И буду делать всё, что ты скажешь. Я буду очень стараться – и тогда, может быть, ты станешь моим Пророком.

«Это вряд ли», – подумал я.

Если бы Любовь или Веру можно было обрести одним лишь правильным и разумным поведением, насколько лучше стал бы мир. Но разочаровывать подружку не стал. В конце концов, на этой Земле она – самое близкое мне существо. После моих зверей, разумеется.

* * *

Это была одна из тех тварей, которых я условно окрестил «львами». Черногривые бестии, покрупнее моей Лакомки. В отличие от львов, которые водились в степных районах Центральной Сибири, эти звери жили не «гаремами», в одиночку или парами. В данном случае это была пара. Самец и самка. Как потом выяснилось, самцу не повезло. Он серьезно поранил заднюю лапу. А у самки как раз образовалось несколько детенышей. Живности в джунглях полно, вот только вся эта живность совсем не хочет быть съеденной, а прокормить в одиночку аж три (детенышей можно считать совокупно в одну единицу) желудка самке было непросто. Надо полагать, с голодухи хищница пошла на криминал: ворвалась ночью в деревеньку, разворотила тростниковую стенку одной из хижин и унесла женщину. На следующую ночь история повторилась. На сей раз жертвой стал паренек лет двенадцати, причем произошло это буквально в двадцати шагах – в соседней хижине. Однако, когда я, отреагировав на вопли и рычание, кинулся на помощь, четвероногой убийцы и след простыл. Может, и к лучшему. С почти игрушечным копьецом бросаться в одиночку на двухсоткилограммового хищника – верный способ угодить к нему на обед.

Я знал, на что способна Лакомка. А эта тварь ей мало чем уступала. Во второй хижине было семеро мужчин. Двое из них умерли на рассвете, третьего местная шаманка обещала спасти. Остальные просто не успели поучаствовать в драке.

Утром все боеспособные мужчины селения (числом тридцать два человека) вооружились и отправились мстить. Вернулось двадцать девять. Трое остались у логова хищников. Их задавил внезапно возникший за спинами охотников лев. Поврежденная лапа мешала ему охотиться, но убивать он мог и оставшимися. Трое погибли, остальные бежали. Одним из троих оказался тот симпатичный юноша, который заглядывался на Ванду.

В деревне наступил траур. Даже то, что в следующую ночь хищница не появилась, никого не обмануло.

Племя нашло крайнюю. Старенькую шаманку. Вождь, здоровенный детина (там, у логова, он первым бросился наутек, несмотря на то что один из погибших был его сыном), почуял, что его авторитет пошатнулся, и объявил, что это не звери, а злые духи, потому биться с ними невозможно. А контакт с духами – это по части бабушки-шаманки. Еще этот гад недвусмысленно намекнул, что причина недовольства духов – мы с Вандой.

У меня было большое искушение набить ему морду, но проблему это не решало.

Честно говоря, этих людей было жалко. Львица теперь будет приходить регулярно. Пока не съест всех. Обычно хищники с людьми не связываются. Но как только выясняется, что человек – очень легкая добыча, ситуация резко изменяется. По уму, всем жителям деревни следовало сниматься с насиженного места и уходить куда-нибудь подальше. Но покинуть «свою» территорию им было непросто. А тут еще вождь заявил, что кушают их «злые духи». От гнева духов бежать бесполезно. Их следует умилостивить. Как – вопрос шаманки.

Это было не мое дело. Разумнее всего для меня было покинуть деревню. Тем более, я все равно собирался уходить. Но – совесть! Они приняли нас, кормили-поили, выделили лучшую хижину…

– Я избавлю вас от беды, – пообещал я аборигенам. – Но придется делать то, что я скажу.

Вождь попытался что-то вякнуть – почуял, что я покушаюсь на его власть, но общественность его не поддержала. И бабка-шаманка высказалась в мою пользу. Куда бы она делась. Доплющивать вождя я не стал. Здоровеный бык, пригодится.

Для начала я произвел разведку. Сбегал к логову.

Найти его было несложно. Мишка отлично «держит» след.

Место львы выбрали качественное. Непролазные заросли в самой чаще. В зарослях условная тропа, достаточная, чтобы я мог пройти пригнувшись.

По тропе этой ходили только львы. Неудачливых охотников мы обнаружили на подходе. Их тщательно обглоданные останки лежали поблизости.

Наше появление не осталось незамеченным.

Приветственная делегация появилась незамедлительно. Первым – лев. За ним – подружка.

Лев заметно прихрамывал на заднюю лапу. Львица чувствовала себя неплохо. Брюхо туго набито плотью бедняг-охотников. Сосцы отвисали: как я и думал, у нее были детеныши.

Лев держался храбро. Рычал, грозно махал лапой. В драку не лез.

Мишка стоял спокойно. Даже не скалился. Он был минимум вдвое крупнее льва. Мы с Лакомкой на его фоне просто терялись, хотя Лакомка была ничуть не меньше львицы.

Я не сомневался, что моя пантера с ней справится. А уж льва Мишка задавит точно.

Но в такой драке мои зверушки (не говоря уже обо мне) могут получить серьезные раны…

Мы отступили.

Прежде чем пустить в дело мускулы, человеку, если есть такая возможность, следует использовать мозг.

Первым делом я велел организовать наблюдательные пункты. На деревьях. Эти звери и сами неплохо лазали, но изрядный вес накладывал свои ограничения: не всякая ветка выдержит два центнера.

Затем я велел наготовить факелов. Нефти в моем распоряжении не было, зато нашлась подходящая смола. Вопреки устоявшемуся мнению, животные не боятся огня, если тот не угрожает им непосредственно. Но получить факелом по морде никому не понравится.

Первые несколько ночей прошли без тревог. Мое доморощенное войско едва не расслабилось. Я не позволил. Вождю, который выступил зачинщиком команды «отбой», я с большим удовольствием набил лицо. Быстро, больно и не травматично. Но – впечатлило. Не ожидал здоровяк от меня такой прыти. Никто не ожидал. Через пару минут вождь очухался. И больше не вякал. Травм он не получил, но больно ему было – о-о-очень! Я умею, когда надо.

Львица появилась на пятую ночь.

Караульщики заметили ее, только когда она выбралась на освещенную местной луной площадку. Но тревогу сторожа подняли вовремя, и через несколько мгновений хищница оказалась в кольце орущих и размахивающих факелами людей.

Львица заметалась в панике. Попыталась броситься на прорыв. Аккурат на меня. Я ее спровоцировал, убрав факел за спину. И получила по сусалам. Чуть-чуть – потому что успела отпрянуть. Но усы я ей подпалил. Если бы в этот момент рядом оказалась команда Меченой Рыбы – тут бы растерявшейся львице и конец. Но лесные жители были подготовлены много хуже охотников за яйцами, и момент был упущен. Львица совершила великолепный прыжок через голову одного из загонщиков и удрала.

А в деревне наступило всеобщее ликование.

Я дал им немного порадоваться, а потом испортил праздник заявлением о том, что до полной победы еще далеко.

Голод – не тетка. Голод – дядька. Причем дядька очень злой.

В том, что львица вернется, я не сомневался ни секунды.

Но у меня была идея.

Яму копали всей деревней. А колья я изготовил сам – из бамбуковых стволов подходящего диаметра.

Теперь нужна была приманка. Домашних животных у деревенских не было. Полдюжины шакалов, болтавшихся около деревни, сойти за домашний скот никак не могли. Но тут как раз один из местных охотников раздобыл обезьяну с детенышем. Обезьяну он убил, а детеныша притащил с собой – в качестве консервов. Детеныш был экспроприирован, накормлен молоком (женским), чтоб не помер раньше времени, и привязан над замаскированной ямой. Чтобы вывести львицу на цель, я использовал тушку свежезабитого грызуна размером с годовалого подсвинка. Это тоже пришлось делать самостоятельно. Никто из деревенских, даже храбрящийся вождь, не рискнул приблизиться к логову.

Впрочем, в отличие от деревенских я мало чем рисковал, потому что со мной прогулялся Мишка.

Пока я занимался общественно полезным делом, вождь попытался посягнуть на Ванду. Наверное, хотел самоутвердиться. На свое счастье, он не рискнул прибегнуть к насилию, а ограничился рекламой, выразившейся в снятии набедренника, демонстрации рабочего инструментария, и словестной агитацией – описанием того, какие хорошие от него, вождя, рождаются детишки.

Получив категорический отказ, вождь немножко удивился (в деревне отказывать ему было не принято) и отбыл, пообещав вернуться ближе к вечеру, когда станет точно известно, что львы меня слопали.

Возвращаться ему не понадобилось. Я сам к нему пришел и устроил герою-любовнику еще одну взбучку. Причем в присутствии его четверых женщин, три из которых тут же выразили готовность переселиться в мою хижину.

Я вежливо отказался.

Львица пришла, едва стемнело. Прокралась по кровавому следу, увидела обезьянку (ее истошные вопли были слышны километра за три), подумала немного… И прыгнула.

Обезьянка сумела увернуться. Львица – нет.

Я прожил в деревне еще восемь дней. За это время лев слопал собственных детенышей, окончательно оголодал – и приковылял к деревне самолично. Тут его и убили. Истыкали копьями так, что он стал похож на кактус. Я в этом поучаствовал совсем чуть-чуть. Мое копье было первым и попало в переднюю лапу. Вообще-то я целил в шею, но и лапы оказалось достаточно. Без двух лап лев практически растерял боеспособность.

Львиная шкура оказалась безнадежно испорченной, уцелел только хвост. Я сделал из него (из его шкуры, само собой) неплохой пояс.

На следующее утро мы отправились в путь.