Глава сорок четвертая. Мертвый город.

Мы остановились, когда вернулась Марфа и «сообщила», что все Маххаим и ящеры, перебравшиеся через реку вслед за нами, в полном составе вернулись обратно к Крепости. Марфа считала не так, как люди (для нее десять цыплят были не десятью условными единицами, а именно десятью разными цыплятами), а зрительная память у птички великолепная, так что я мог не сомневаться, что в суматохе какая-то из тварей осталась незамеченной.

Почему оборотни вернулись – это вопрос. Выследить нас было бы нетрудно: там, где Мишка проламывался сквозь заросли, оставалась «просека» в метр шириной.

Но ломать голову, почему твари прекратили погоню, можно и не на бегу. К этому времени мы уже забрались в джунгли километров на десять. Я счел дистанцию достаточной, с облегчением объявил привал и отправил Лакомку на охоту. Нам всем следовало подкрепиться. Особенно Мишке, который, поработав «путепрокладчиком» больше двух часов, сразу повалился на землю, раскинув лапы и на полметра высунув язык.

Я уселся на травку и задумался.

Можно ли было предвидеть, что аборигены меня предадут? Наверняка можно. Знал ли я, что Боцман – жадная сволочь? Знал. Знал ли я, что он способен к предательству? Само собой. До того, как встать на мою сторону, Хасса играл за команду оборотней. Я предложил ему больший куш – и он стал играть за меня. Вот и всё. А я, дурак, решил, что он решил побороться за права человека. С чего это вдруг? Мало, что ли, он народу покрошил ради примитивной наживы, чертов предатель!

Хотя, почему – предатель? Это я опять – с мерками собственной морали. А у аборигенов мораль другая. Уж я бы мог догадаться. Сам же подпал под влияние здешнего мира, стал его частью. Устоявшиеся правила и холодный расчет. Нет здесь таких понятий, как честь и совесть. Или – есть? Взять хотя бы Меченую Рыбу. Ведь предупредил меня об опасности, хотя никакой выгоды от этого не получил. Значит, всё не так однозначно? Или исключение лишь подтверждает правило?

Так или иначе, но накопленная личная Сила почти иссякла, а о связи с Высшим, после сегодняшних убийств, можно забыть надолго. Хорошо хоть остатков Силы хватало, чтобы кое-как вникать в своих зверей (особенно хорошо я понимал Лакомку), но, выскочи на меня сейчас динозавр, вряд ли я сумел бы его отогнать.

Что ж, могло быть и хуже. Например, я мог попасть в лапы Маххаим. Лучший вариант в этом случае – это быстрая смерть. И для меня, и для моих зверушек.

Да нет, всё не так уж плохо. Мои земляки опять попали в плен, это верно. Но до моего появления их положение было не лучше. Или – лучше? Смотря как ими распорядятся Маххаим. Если раздадут людям, тогда ничего. А если – нет? Не дай бог! Особенно жаль было Михалыча, который был не просто человек, а свой. Одаренный. И он ведь пытался меня предупредить, что Боцману нельзя доверять безоглядно. А я, самоуверенный дурак, был уверен, что побитый когда-то пират больше не рискнет выступить против меня. Мне было очень стыдно. И страшно. Даже то, что ко мне возвращались человеческие чувства, не радовало. Каково теперь будет тем, кого я должен был защитить? Что с ними будет?

Я усилием воли задвинул трагические мысли на задворки сознания. Не страдать надо, а действовать. Вот только – как?

Вернулась Лакомка. Приволокла убитую зверушку килограммов на восемьдесят. Зверушка была очень похожа на помесь шимпанзе и орангутана, но с длинным хвостом, длинными клыками и приличными когтями. Я предпочел бы кабанчика, но отказываться от обезьяны не стал. Тем более что беззащитной эту зверушку назвать было нельзя: с такими-то зубками. Вряд ли это был чистый хищник: пожирателями мяса Лакомка брезговала.

Мы перекусили. Львиную, вернее, медвежью долю употребил Мишка, но и нам с Марфой хватило. Лакомка есть не стала. Надо полагать, перекусила чем-то еще.

После обеда Лакомка предложила мне прогуляться. Я предпочел бы немного поспать, но моя киска была настойчива. Я согласился.

И не пожалел. Увиденное стоило того, чтобы пожертвовать сном.

Лакомка нашла мне дорогу. Заметить ее было непросто. Чтобы добраться до основы, потребовалось прорыть канавку в четверть метра глубиной. Только тогда показались знакомые каменные плиты, которыми был вымощен путь вдоль «главной» реки.

Догадаться о том, что под слоем дерна и опавших листьев прячется заброшенная дорога, было невозможно. К раскопкам меня подтолкнули остатки моста через довольно глубокий овраг. Две небольшие каменные башенки, тоже густо заросшие и опознаваемые как творение человеческих рук лишь с расстояния нескольких шагов. Изъеденные окисью толстые бронзовые цепи были неразличимы в листве, но тоже сохранились неплохо. Зато сам мост (он, вероятно, был подвесным) исчез без следа. Может, унесло водой (не исключено, что хилый ручеек, струившийся по дну оврага, был когда-то рекой), может, просто развалился от времени.

Заброшенная дорога в дремучем лесу… Хорошая мощеная дорога шириной три с четвертью метра. Тайна загадочных строителей могла оказаться где-то рядом. Тайна, которая не давала мне покоя: никто из аборигенов понятия не имел, откуда взялись дороги. Местные полагали, что дороги были всегда и образовались сами. Примерно как камни в реке.

– Пошли-ка, девочка моя, прогуляемся, – предложил я Лакомке.

Такая хорошая дорога непременно должна куда-нибудь привести.

Лакомка недовольно рыкнула. Она предпочитала, чтобы рядом был Мишка. Здесь дикие джунгли, а не городской парк. Я потеребил кисточку львиного хвоста и согласился:

– Ты права. Разделяться не следует. Давай позовем наших.

Кто-то может упрекнуть меня в том, что я забыл о захваченных колонистах ради удовлетворения собственного любопытства. Но это не так. О своих попавших в беду земляках я не забывал ни на минуту. Просто я чувствовал, что вплотную подобрался к одной из тайн «неправильной планеты». Знание же было оружием, которым не стоило пренебрегать. Особенно в той партизанской войне, которую мне вскоре придется вести.

Словом, я решил проверить, куда ведет заброшенный путь.

Теперь, когда я знал, что искать, обнаружить следы бывшего тракта было нетрудно. Тем более что был он прямым, как стрела. Прикинув возраст немногих деревьев, выросших на нем, я решил, что он заброшен не менее двух веков назад. Впрочем, я мог и ошибаться, поскольку понятия не имел, каков возраст здешних исполинов.

И вот мы вновь двигались через джунгли вчетвером. Как несколько месяцев назад. Мишка неторопливо трусил впереди, подминая молодую поросль, которая была ему – что мне трава. На спине у него восседала Марфа, хриплым воплем отмечая каждую ветку, заставляющую ее вжиматься в густую Мишкину шерсть. За Мишкой рысцой поспевал я, а за мной, то догоняя, то отставая, – Лакомка. Лес затихал при нашем приближении и вновь оживал за нашими спинами.

Этот лес мне нравился. Он чем-то напоминал бескрайние таежные чащи Центральной Сибири: прямые неохватные колонны хвойных исполинов окружали Школу Одаренных, где я вырос. Образ детства – высоченные разлапистые кедры с лохматыми вершинам, отражающиеся в синем, как лазурь, озере.

Озеро было и здесь. Бескрайнее, как море. Прозрачное, как небо. Озеро, деревья и песчаные холмы, будто гигантские черепахи, уснувшие тысячу лет назад в тихой лесной долине.

Сначала я не понял, что это за холмы. Меня обманули округлые очертания. Только когда Мишка мощными ударами лап сорвал нашлепки дерна и разметал крупный чистый песок, обнажив такую же белую каменную кладку, я понял, что заброшенная дорога привела-таки меня к ее строителям. Вернее, к месту, где они когда-то жили. Мертвая дорога к мертвому городу.

Мишка между тем продолжал свой труд с упорством и эффективностью небольшого экскаватора. Минут через десять мощные когти скребнули по твердому, тяжелая лапа хряпнула разок, сокрушив мумифицированное дерево, песок с шуршанием осыпался внутрь, и я увидел округлый дверной проем, из которого пахнуло сухой пылью древности.

Первой, решительно отпихнув меня в сторону, внутрь проскользнула Лакомка. Пронзительный писк какого-то придавленного грызуна и короткий приглашающий рык. Опасности нет.

Мишка несколькими широкими взмахами лап счистил с арки ошметки дверей и не без труда протиснулся внутрь.

– Охраняй! – велел я Марфе и шагнул в темноту.

* * *

Внутренность круглого дома сохранилась неплохо. Для пары-тройки веков. Уцелела «мебель» и утварь. И бронзовое копье с метровой длины древком можно было хоть сейчас пускать в дело. Пахло тленом, но ничего не сгнило. Даже остатки почерневшей мумифицированной плоти на разбросанных по полу костях. Людей (а кости были человеческими) буквально разорвали на части. Мужчин, женщин, детей… Многие кости были разгрызены, почти на всех – следы зубов… Как будто я оказался в логове льва. Или в пещере первобытных охотников-каннибалов.

Мишка недовольно фыркнул и пихнул меня головой: «Пошли отсюда!».

Ему здесь не нравилось. Мне – тоже. Но я уходить не торопился. Тот, кто построил этот круглый дом, определенно находился на более высокой ступени технического прогресса, чем обитатели плетеных хижин. Стены из мягкого известняка, покрытые деревянными панелями. На панелях – резьба. Какие-то знаки. Возможно, письмена. Когда-то дом был поделен на части деревянными ширмами (стремление к уединению – тоже признак развитой цивилизации), обломки которых сейчас валялись на полу, вперемешку с костями, осколками горшков, медной посудой, оружием… Обитатели дома отчаянно сопротивлялись… Видимо, безуспешно, потому что все кости были человеческими.

Я вытащил из-под обломков небольшой бронзовый топорик. Под легким налетом патины – твердая качественная бронза. Кромка до сих пор острая. На ней – запекшееся пятнышко с налипшими шерстинками. Хозяин топорика все-таки достал врага… Но вряд ли спасся.

Я выбрался наружу и полной грудью вдохнул свежий лесной воздух.

Да, я нашел их. Тех, кто строил дороги и мосты.

Взобравшись на вершину дома-кладбища, я огляделся. Что ж, теперь, когда я знал, что искать, я увидел уже не гряды холмов, а покинутый город. Я различал улицы и площади, какие-то углубления (может, фонтаны или пруды?), выступы уходящих в озеро причалов, круглую воронку метров пятьдесят в диаметре, расположенную ближе к окраине (Цирк? Театр?), холм больших размеров – рядом с «площадью» в центре города (какое-то общественное здание?) и… Ну ничего себе! Посередине площади, под слоем песка угадывалась человеческая фигура. Если бы я не смотрел сверху, мог бы и не разглядеть, что это. Так, небольшой песчаный холмик метра четыре длиной и метра полтора высотой, заросший зелеными плетями ползуна.

Ну-ка, ну-ка!

На какое-то время я забыл обо всем. Мы, в две руки и в восемь лап, расчищали фигуру от песка и растительности.

Как я и предполагал, это была статуя. Мне не терпелось увидеть, каков был истинный облик обитателей города, но, когда Мишка ободрал растительность с головы колосса, я понял, что передо мной не человек.

Статуя прекрасно сохранилась, лишь поверхность покрылась патиной. И сразу было видно, что творил ее настоящий мастер. Крупная голова была выплавлена (или выточена) с достойным похвалы реализмом. И лицо было очень, очень выразительно. Я сразу вспомнил идолов в поселке Маххаим, потому что бронзовый великан тоже пребывал в состоянии гнева. Грозный оскал демонстрировал изрядные клыки.

Да уж, этот колосс был куда больше похож на Маххаим (в двуногой ипостаси), чем на человека. Те же выдвинутые вперед челюсти, клыки… Но глаза – намного крупнее, нос не курносый, а длинный и прямой, причем переносица начиналась где-то в нижней трети лба. Два глаза, довольно большие, широко расставленные, суженные, прищуренные (гигант сердился), были почти человеческими, однако посередине выпуклого лба, сразу над гребнем переносицы, имелся еще один глаз: широко распахнутый, очень выразительный, с крупным красным камнем посередине. Да, колосс походил на Маххаим, но был намного более выразителен. И даже я бы сказал: его облик был более утонченным… И очень красивым. Нечеловечески красивым.

Я рассматривал его так долго, что мои звери заскучали и устроили легкую потасовку.

Я очнулся и велел продолжать расчистку. Очень хотелось посмотреть на колосса целиком.

Да, скульпторы в погибшем городе были незаурядными. И меня не покидало ощущение, что ваяли гиганта с натуры. Уж очень тонко были выполнены детали.

В отличие от Маххаим, на голове колосса не было даже намека на волосяной покров: голый гладкий череп. Еще я отметил несоразмерно длинные тонкие конечности и очень длинные пальцы с «лишними» фалангами, но с вполне человеческими ногтями.

А потом Мишка раскопал еще один холм по соседству, и я на некоторое время даже забыл о великолепной статуе.

Мишкина находка была ужасна.

Это были черепа. Сотни человеческих черепов с одинаковыми отверстиями в основании. Точно так же были изуродованы черепа Маххаим, которые я видел в доме-идоле. И такие же царапины внутри черепов. Кто-то отрезал эти головы и через расширенную дырку внизу выскреб мозг.

Я ошибся. Черепов оказались не сотни – тысячи. Здоровенная яма в несколько метров глубиной была заполнена доверху.

Проклятые твари!

Я думал, что черепа – работа Маххаим. К сожалению, я ошибся.

Самое большое сооружение в городе стояло рядом с площадью. Высотой оно немногим превосходило остальные здания, но было в несколько раз шире. Проникнуть в него не составило труда. Когда мы это сделали, то оказалось, что размеры сооружения значительно больше, потому что три яруса его были под землей.

Думаю, это был местный храм. Или магическая лаборатория. Трудно сказать. Одно было несомненно: несколько веков (а может, тысячелетий) назад здесь определенно жили люди. Такие, как я. Такие, как Меченая Рыба и «десятиноги». И люди эти достигли немалых успехов в развитии технологий.

Но я очень рад, что мне не пришлось встретиться с теми, кто когда-то населял эти круглые здания.

В сравнении с этими «гуманоидами» даже покойный Боцман и его пираты показались бы образами добродетели.

Я видел фрески-картинки (они отлично сохранились), я видел предметы культа, я видел письмена… Да, у них были письмена – простенькие и вполне угадываемые иероглифы… Я научился их понимать после двухчасового созерцания.

Они многого достигли, здешние цивилизованные люди.

Например, они ходили через море на Континент Динозавров. Это я знал абсолютно точно, потому что на нижнем этаже «святилища» имелась просторная клетка, внутри которой я нашел пару ссохшихся трупов – в окружении обглоданных человеческих костей. А чтобы у меня не оставалось сомнений в том, что это не просто зверинец, вдоль стены, в нишах, выдолбленных в мягком песчанике, лежали отлично сохранившиеся мумии тех самых квазиразумных зеленоголовых тварей, с которыми у меня вышла стычка на Земле Динозавров.

Вряд ли я когда-нибудь узнаю, для чего этим извращенцам понадобились зеленоголовые… Да и вряд ли захочу узнать. Пусть этим занимаются палеонтологи… Если когда-нибудь на планете появится нормальная человеческая колония. В чем лично я очень сомневаюсь. Мне вполне хватило и тех «картинок», которые я видел наверху.

* * *

Мы провели в Мертвом городе одиннадцать дней.

Я досконально изучил отвратительный «храм». Раскопал еще несколько домов (мало чем отличавшихся от первого), обнаружил нечто вроде судоверфи, каменоломню, плавильные печи и медный рудник открытого типа. Я исследовал «театр», у которого оказалась поворачивающаяся «сцена», и отрыл что-то вроде школы на открытом воздухе. Я сделал такой вывод потому, что эти ряды каменных скамеечек были маловаты для взрослого.

Но главным предметом исследования был все-таки «храм». И фрески. Лишь немногие из них иллюстрировали бытовые сценки. Большинство носили сакральный характер. Вероятно. Зато никаких сомнений в том, кто убивал людей, отрезал головы и выедал мозг, не осталось. Это были такие же люди. По крайней мере – внешне. Всё было запечатлено постадийно и подетально. Возможно, это была инструкция для местных жрецов-палачей.

На многих картинках присутствовал уже известный мне колосс. Правда, на фресках он был заметно меньше размером – метра два с половиной, если считать, что художники соблюли пропорции.

По косвенным признакам можно было понять, что именно ради чудовищного красавца служители страшного культа истязали и убивали людей. Судя по тем же признакам, именно убийцы и палачи правили здешним народом. А злодейства свои они творили не просто так, а с какой-то вполне определенной целью.

Подключив фантазию (мои способности Логика-Интуитива пасовали перед такой изощренной и массовой жестокостью), на основании ряда картинок я предположил, что жрецы считали: когда-то колосс был живым. Потом то ли помер, то ли просто окаменел. А хотелось бы, чтоб снова ожил.

Рядом с поверженным гигантом я тоже провел немало времени. Теперь я не сомневался, что у бронзовой статуи имелся живой прототип. Пытался промыслить, кто он и откуда. И как связан с Маххаим. Но ответов не получил. Вероятно, потому, что не знал, как правильно сформулировать и промыслить сами вопросы.

Не оставляло ощущение, что облик трехглазого гиганта мне знаком. Может, я прозревал его в медитациях?

Вполне возможно. Если в безднах Вселенной существуют демоны, то их облик вполне может быть таким.

Старый священник на Земле-Исходной, помнится, любил говорить о демонах. Правда, у его демонов были крылья, а не глаз на лбу. Но, кажется, клыки тоже имелись. И хвост. Есть ли хвост у бронзового колосса, я не знал. Перевернуть такую махину даже Мишке не под силу. Еще старик говорил, что демоны не могут попасть в наш мир, если их не позовут сами люди. Я воспринимал его истории как сказки. Я знал о существовании Зла (все Одаренные знали и относились к этому очень серьезно), но предположение о том, что у Зла может быть хвост, казалось смешным.

Сейчас мне было совсем не смешно. И будь у меня хотя бы месяц, я непременно постарался бы перевернуть статую и поглядеть, как у нее обстоят дела с рудиментарным отростком. Кстати, об отростках. Гениталии у бронзового гиганта присутствовали и внешне походили на тот отросток, который демонстрировал мне перед смертью пленный оборотень… У которого, кстати, хвост наличествовал.

Я покидал этот город, мягко говоря, в смятенных чувствах. Я получил ответ на некоторые вопросы. Однако новых вопросов появилось куда больше. Но оставаться и искать на них ответы я не собирался. Я увидел достаточно. И меня ничуть не огорчило то, что этот жуткий город не умер от старости. Город, несомненно, пал. Множество целых и фрагментированных скелетов внутри домов и на занесенных песком улицах. Тысячи костей – в проклятом «святилище». Проломленные грудные клетки мужских костяков, проломленные детские черепа… Не хотелось даже и думать о том, что здесь произошло.

И везде наличествовали следы тех, кто убивал. Следов было множество. На костях, на предметах утвари и на глиняном полу. Такие следы могла бы оставить моя Лакомка. Следы когтей и клыков.

Возможно, это были Маххаим. А может быть, родичи зеленоголовых… Или кто-то третий.

У меня не было ни времени, ни желания устанавливать истину.

Теперь я точно знал, что рассчитывать на чью-либо помощь – бессмысленно. Слабая надежда на некое человеческое государство «дорожных строителей» развеялась.

Надо решить, что делать дальше.

Кто я в первую очередь – Спасатель или Разведчик?

Если я Спасатель, то мне следовало сделать еще одну попытку выручить своих земляков. Хотя бы некоторых.

Я понимал, что один в поле не воин. Но попробовать-то можно.

Если я Разведчик, то о несчастных колонистах следует забыть. Уйти на север, потеряться в лесах и терпеливо ждать, пока восстановятся мои способности. Пусть не для Ухода. Пусть только для того, чтобы связаться со Слушающими в Центральной Сибири. Информация, которой я теперь обладал, бесценна.

Вот только у меня не было уверенности, что мой Дар – вернется. Если даже Пророк за два года не сумел восстановить связь с Высшим…

Не успешней ли будет, рискуя жизнью, убивать Маххаим. Да, Сила, которая приходит ко мне после их смерти, неправильная Сила. Страшная, разрушающая душу… Но вдруг ее хватит, чтобы совершить Исход?

«Тогда – берегитесь, твари! – мстительно думал я. – Освоенных Земель – сотни. На этих Землях несколько тысяч Пророков. И десятки тысяч Мастеров Исхода. Если хотя бы десятая часть их придет сюда – мы сотрем оборотней в порошок».

Мечты мечтами, а решение я принял именно такое. Двигаться обратно. На юг. Скрытно. Осторожно. И по пути постараться выяснить, что стало с колонистами. Выяснив, предпринять следующий шаг – подобраться поближе к Маххаим. А там, с Божьей помощью, как-нибудь… Бывало в моей жизни и похуже. Наверное…