Глава тридцать четвертая. Я приобретаю союзников.

Настоящее имя Боцмана звучало примерно как Хасса-Гау-Хох-Хал. Означало оно что-то вроде – Могучий-Способный-Разрывать-Пополам-Гигантский-Подводный-Десятиног.

И у него были две команды. Большая (она осталась где-то на побережье) и малая, в которую входили четверо похожих на Боцмана, как младшие братья, «десятиногов».

Мы соединились с ними, когда перебрались через реку. Мои зверушки произвели на «десятиногов» сильное впечатление. Ласточка даже удостоилась почтительного «преклонения ниц». Дав подчиненным как следует проникнуться торжественностью момента, атаман снисходительно пояснил, что Ласточка – не Маххаим. Превращаться не умеет. Зато порвет любого Маххаим – как сокол медузу. А вот этот большой неизвестный зверь – еще круче, потому что одним ударом лапы валит с ног ящера, а от оборотней и вовсе оставляет кучку съедобного фарша. Но самый страшный в нашей компании не он, а вот этот коренастый двуногий. Потому что, во-первых, он способен наводить ужас даже лучше, чем Маххаим, а во-вторых, он – главный. А поскольку этот крепыш и Боцман – добрые приятели, так что теперь все сокровища Маххаим, считай, у них к кармане. Вернее, в мешках.

Затем мы, всей дружной компанией, отправились в поселок идолов. Там «десятиноги» занялись грабежом, а я – научными изысканиями.

Внутри жилищ-кумиров было, мягко говоря, неуютно. Изначальная суть Маххаим (то, что я воспринимал как Тьму и Холод) чувствовалась внутри чудовищных сооружений более чем отчетливо. Мои зверушки заходить внутрь отказались. Я не настаивал. В нутро идолов входили только мы с Боцманом. Последнему в идолищах тоже было очень кисло, но ему приходилось «держать лицо» перед починенными. Однако он был вознагражден: в первом же «домике» обнаружился целый мешок «денежек» – килограмма три. Также там имелась здоровенная связка железных изделий: ножи, какие-то крючья, несколько топоров. Боцман ими не заинтересовался. Надо полагать, потому, что они мало напоминали блестящие денежные чешуйки: темный, грубо обработанный металл, тронутый ржавчиной. Кроме того, мы нашли с полдюжины камуфляжных плащей, к которым Боцман поначалу даже не рискнул притронуться, но я его убедил, что если внутри одежки нет Маххаим, то она совершенно безвредна. В дальнем углу идола имелось нечто вроде приделанной к стене деревянной бороны. На одном из зубьев ее висела небольшая бронзовая ложка с острым краем, а на остальных красовались черепа. Девять штук. Это были черепа оборотней (в физиологическом, а не имущественном смысле), и были они очень разными. Если бы я не знал, что эти твари могут превращаться, то решил бы, что останки принадлежат нескольким видам живых существ. Черепа были довольно старые, и в основании каждого имелось довольно большое отверстие явно искусственно расширенное.

Заглянув внутрь одной из черепушек, я обнаружил на внутренней поверхности неглубокие царапины. Машинально я снял с «бороны» ложку и просунул ее в отверстие. Пожалуй, если бы мне потребовалось выскрести из такой вот черепушки мозги, эта ложка пришлась бы в самый раз.

Я повертел череп в руках, надеясь на то, что интуиция подскажет мне еще что-нибудь, но – тщетно. Мое глубинное «я» свернулось клубочком и демонстрировало острое нежелание соприкасаться с этакой дрянью. Более того, оно непрозрачно намекало, что лучше бы мне и вовсе отсюда убраться.

В другом «идолище» обитали черные слуги Маххаим. Тут тоже было довольно скверно, зато имущества – несравненно больше. Килограммов тридцать разнообразного бронзового оружия и посуды, изысканная одежда и украшения с камешками, которые в любом цивилизованном мире стоили бы изрядных денег. Кстати, значительная часть украшений: браслетов, ожерелий и прочего – была выкована из самого настоящего золота.

Пока «десятиноги» с радостными воплями осваивали сокровища, я обошел еще несколько «идолищ», но ничего полезного (в плане материальной культуры) не обнаружил. Никаких артефактов или иных загадочных приспособлений, кроме уже известных мне черепов и ложки, обнаружить не удалось. Зато в последнем идоле я отыскал вещь поистине бесценную: легкую шашку в кожаных ножнах. Эфес шашки украшал темляк из разноцветных ленточек. Шашка была в масляной смазке, и потому ржавчина ее не тронула. На основании клинка, с одной стороны – по-русски, с другой – по-китайски, было вытравлено: «Величайшему из Пророков Шу Даму – с любовью и преданностью от кузнечной артели Игоря Пунченко».

Что ж, надеюсь, что ты жив, кузнец Игорь. Твои руки могут быть очень кстати. А пока очень кстати то, что на ножнах имелся небольшой кармашек с бруском для правки клинка. Что-то мне подсказывало: точить шашку мне придется не раз.

Я прицепил оружие к поясу из львиного хвоста и почувствовал себя настоящим богатырем, которому не то что какие-то Маххаим – сам черт не страшен.

* * *

Так мы и заявились в поселок: впереди я, с шашкой на поясе, сумкой, полной денежной чешуи, в «форменном» плаще Маххаим на плечах. За мной, почетным эскортом – Боцман с братвой, увешанной награбленным так, что еле ноги передвигали. Это было не все добро: большую часть мы схоронили в джунглях.

Мужичок-«таможенник», едва нас увидев, дал деру.

– Должок за ним, – пояснил Боцман с плотоядной ухмылкой.

– Догнать? – предложил один из «десятиногов».

– Ну его, – шевельнул могучим плечом атаман. – День сегодня и так хороший.

На меня косились. Не очень благожелательно. Но явной враждебности не проявляли. Зато Боцмана в поселке знал чуть ли не каждый. Встречные-поперечные меня подчеркнуто не замечали, а вот его приветствовали: одни – подобострастно, другие – вполне дружески.

– Надо бы покушать, – предложил Боцман. – Где предпочитаешь?

– На твой выбор, – ответил я, и мы жизнерадостно влились в просторный двор в самом центре поселка. Домик во дворе тоже был немаленький. По здешним масштабам – настоящие хоромы. Нас (вернее, «десятиногов», меня по-прежнему сторонились) сразу окружила толпа местных обитателей. Вернее, обитательниц. «Десятиноги» покидали поклажу и принялись радостно тискать девок, а мы с Боцманом проследовали в хижину, где нас встретил костлявый дедок лет семидесяти в обрамлении мордастых бородатых домочадцев. Сыновей и внуков, надо полагать.

– А-а-а! – ехидно проскрипел дедок. – Могучий Гау пожаловал. Подарочки привез?

– Успеется, – Боцман протянул дедку лапищи, и тот их торжественно пожал. Аналогичный ритуал был проведен еще с двумя бородачами. Остальных Боцман проигнорировал. – Этот старый крокодил – мой некровный дед, – сообщил он мне. – Зовут его: Тугой Мешок, потому что жаден – хуже меня, но стряпня у него в доме неплохая. И внучки – шустрые. Я уже семерых обрюхатил. Теперь небось новые подросли.

– Подросли, подросли, – заверил некровный дед и уставился на меня. – А ты, чужой, как зовешься?

– Ты, дед, слова выбирай, – прежде чем я успел что-то сказать, заявил Боцман. – Это старший мой. А зовут его Господин Ужаса.

– Ишь ты! – Не сказал бы, что дед особо испугался. – Этих, что ли, прислужник? – Дед мотнул головой в сторону реки. Вернее, туда, где украшал пейзаж опустошенный городок Маххаим. – То-то одежка на тебе…

Я жестом остановил Боцмана, намеревавшегося пояснить, кто чей прислужник. Мне лишней славы не надо. Всему свое время.

Говорков появился, когда пир, вернее, попойка была в самом разгаре. Присел со мной рядом (на него не обратили внимания: народу во дворе было уже человек пятьдесят – полпоселка собралось), сообщил, что все благополучно. Девушек он пристроил в дом к своему бывшему хозяину. Пояснил: тот – человек честный и рабовладельцем себя проявил вполне гуманным. Кроме того, у него имелись неплохие связи (родственные) со странствующими торговцами, так что в случае чего женщин могли доставить куда понадобится. За вознаграждение, естественно.

– Судя по твоей беспечности, с Маххаим ты разобрался, – предположил Говорков.

– Угадал, – я сунул учителю в руку завернутую в листья порцию местного шашлыка. – Угощайся.

– С удовольствием. Можно вопрос: как ты-то здесь оказался?

– Вот тот громила привел, – я кивнул в сторону Боцмана. – Знаешь его?

Говорков мотнул головой.

– Вот его знаю, – он показал на «некровного дедушку», который, восседая на чем-то вроде табурета, «дирижировал» пиршеством. – Богач местный. Очень авторитетная персона. Очень. Видел даже разок, на рынке, как он с Маххаим разговаривал. Вполне уверенно. А вот мой бабай о нем – с опаской. Я с полунамеков могу предположить, что прошлое у старикана разбойничье. Но мясо – отменное, – признал Говорков, работая челюстями. – Умеют здесь пользоваться маринадом. Еще бы вина хорошего… Или пива.

– Забудь, – посоветовал я. – Здешние земледелия не знают.

– Мы знали, – вздохнул бывший учитель. – Только-только подходящие культуры подобрали… Еще годика два – и был бы у нас злак не хуже ржи. Эх, сейчас бы хлебушка черного кусочек…

Печальные мечты, однако, не мешали Михал Михалычу потреблять и мясо, и охаянную пальмовую бражку.

– Я с девушками нашими поговорил, – сказал он погодя. – О жизни их у Маххаим…

– И?..

– Да ничего. При Маххаим они – с самого дня нападения. Почему именно они – неведомо, но первоначально было их девять. Куда девались остальные, неведомо.

– Полагаю, их скушали, – мрачно заметил я. – Видел останки…

– Не факт, – возразил Миша. – Девушки говорят: одну из мамочек увезли куда-то на ящере.

– Обед с доставкой на дом?

Говорков пожал плечами:

– Они вообще мало что видели. Держали их взаперти. Кормили хорошо. Время от времени их пользовали черные. Детки у них у всех, как ты успел, наверное, заметить, – смугленькие.

– Да я, честно говоря, и внимания не обратил. А что Маххаим? Не интересовались ими? В этом плане?

– Абсолютно. Маша вроде разок видела, как они трахаются между собой.

– Гомики, что ли?

Единственный досконально исследованный мною оборотень был скорее мужского пола, чем женского. Остальные вроде тоже.

– Может быть. А может, они просто играли. А может, они гермафродиты. Пол ведь легче сменить, чем из человека в зверя превратиться.

– Не знаю, не пробовал. Но идея любопытная.

Бесцеремонно отпихнув Мишу, ко мне подсел Боцман.

– Полегче, – предупредил я. – Это мой брат.

– Понял. Слышь, старший, давай возьмем у деда пару повозок с упряжными? Добычу сложить.

– Давай, – согласился я.

– Не против, если я ему немного железа дам? Можно бы за так взять, но нехорошо выйдет. Он ведь мне не чужой.

– Дай, конечно. Вообще, поступай, как считаешь правильным.

– Ага! – Боцман явно обрадовался.

Я потянулся к мешочку – отсыпать чешуек, но Боцман, не дожидаясь, отбыл. Зачем спрашивал?

– Деньги у него есть, – пояснил более ориентирующийся в местных взаимоотношениях Говорков. – Но, насколько я понимаю, старший распоряжается всеми средствами. В том числе и личными.

Неплохой вариант, подумал я. Для старшего.

– Какие дальнейшие планы, Володя?

– Будем собирать наших. И если получится – взбунтуем аборигенов. Против Маххаим. Но сначала – поедим и как следует выспимся. Что-то я подустал сегодня. Тяжелый был день…