Часть первая. ПЕРЕКРЕСТОК МИРОВ.

Глава 1. Геннадий Павлов.

Пустые экраны терминалов. Покрытый сложным орнаментом пол. С момента высадки прошла минута.

Спешу. Нельзя спешить! Движение звена может опережать график, движение сегмента – никогда. Перед глазами плавает прозрачная карта. Двенадцать оранжевых точек – десантники – разбросаны по трем уровням орбитального комплекса.

Конструкторы постарались: у боевой станции нет централизованного управления, нет единой системы энергоснабжения, нет узла, разрушение которого стало бы для нее фатальным.

Но выводить из строя весь комплекс и не обязательно. Достаточно ослабить его защиту, сделать ее проходимой. А дальше… Шесть точек горят ровно. Они свою задачу выполнили: нижние уровни сидят на аварийном питании, защитные системы лишены возможности пополнить энергозапас. На верхние уровни питание частично подается, но это уже не важно. Главное, автоматика осталась без связи с операторами базы и не может координированио действовать против нападающих. И у них появляются шансы. У них… У нас!

Никак не избавлюсь от этой дурацкой привычки. И общаюсь я последние полтора года в основном с ними и к некоторым из них отношусь неплохо. А все равно есть мы – люди-человеки, а есть они – чужие. Хотя чужак среди них как раз я…

Короткий коридор заканчивается лифтовой шахтой. Последнее разделение. Напарник остается здесь, а мне подниматься выше и первому встречать защитников комплекса.

Стоять. Стрелять. Сдерживать противника сколько потребуется или пока будет возможно. А потом либо благополучно отступить к зоне высадки, либо пасть смертью храбрых. Причем второе куда вероятней, хотя надежда умирает последней.

Сейчас враги уже очухались, вычислили наше местоположение, выбрали тактическую схему. Но пока наденут защитные скафы, пока просчитают оптимальный маршрут…

Отсрочка временная, и скоро придется драться. И если с двумя-тремя элианами я еще справлюсь, то хлынувший поток десантников меня просто сметет.

Правда, есть шанс, что, пока они будут экипироваться, Кэлеон раздолбает автоматику на нижнем уровне, размажет охрану и, забрав объект «Икс», протрубит отбой, но в это верится слабо.

Заглядываю в лифтовую шахту. Платформа застряла где-то наверху. Удачно! Значит, через ствол подъемника десантникам не спуститься. Могут, конечно, выжечь диск транспортера, но я это услышу. И успею отреагировать.

Сканер регистрирует техноактивность: вероятно, автономные излучатели. Расстояние до них метров тридцать, поэтому пока можно сосредоточиться на прыжке через лифтовую шахту, на пару метров вверх и вперед.

Выстрелом из плазмера разношу дверь, ведущую из шахты на следующий этаж. Дальше все просто: перевести скаф на автопилот, сформулировать приказ… и я мягко приземляюсь.

Небольшая площадка забрызгана пластиком. Оплавленные обломки двери прилипли к стене. Держать оборону здесь крайне неудобно – до ближайшего угла метра полтора. Выскочит из-за него десантник, в него выстрелишь, зацепишь вражеский плазмер, а тот возьмет и сдетонирует. Нет, стоит занять другую позицию, например, перекрыть коридоры, ведущие к лифту.

Согласно схеме, коридоров этих пять, но только один из них связан с аварийным подъемником. Им-то противник наверняка и воспользуется. Это хорошо, знать направление атаки – уже полдела. Плохо же то, что отсюда коридор не просматривается, и придется идти дальше. Как раз туда, где зафиксирована техноактивность.

Сейчас, когда я подобрался ближе, сигнал стал четче. Три независимых источника. Не очень мощных и, судя по линии активности, не очень «умных». Можно рвануть вперед и расстрелять их самому, а можно попробовать обмануть. Стрелять, правда, все равно придется.

Вытряхиваю на ладонь три шарика: два маленьких – имитаторы – и большой, который немедленно расплющиваю в блин. Шарик не возражает, даже помогает, выравнивает края, превращаясь в тусклый, чуть выпуклый в центре диск. Затем на гладкой поверхности проступают тысячи крошечных игл… Должны проступить. Разглядеть малявок не удастся даже с моим зрением. Боевой зонд к работе готов.

Снова переключаю скаф на автопилот: справиться с предстоящей задачей самостоятельно мне не под силу. Да и элианин не смог бы. Мгновение, необходимое компу скафа для синхронизации с управляющими блоками шариков. Вперед!

В следующей сцене мне уготована роль статиста. Тело движется само, я лишь наблюдаю за происходящим.

Первым в проход вылетает имитатор. За ним с едва уловимой задержкой следует зонд.

Если бы защитные системы функционировали на все сто, и диск, и имитатор горели бы уже синим пламенем. Фокус с фантом-имитацией – фокус и есть. Он проходит только однажды, после чего заносится в архивы центрального компьютера и в дальнейшем бесполезен. Но полудохлые излучатели отсечены от основной сети и вынуждены собственными скудными мозгами решать, отчего вдруг в пустом коридоре возникли непонятные электромагнитные возмущения.

А когда они все-таки сумели локализовать источник, диск уже развернулся в нужной плоскости и врезал сразу по двум батареям, благо энергии хватило.

Оставшаяся пушка зонд сожгла, да в этот момент в коридор под прикрытием второго имитатора вывалился я.

Можно было обойтись и без фантома – скаф располагает куда более серьезными средствами маскировки, – но, как говорится, береженого бог бережет.

Излучатель я спалил сразу. Комп скафа почти точно вычислил его положение и нажал моим пальцем на спусковой крючок еще до того, как я сумел разглядеть цель. Потом шарики имитаторов упали на пол.

Вся схватка длилась не больше секунды.

Что ж, первый этап пройден, есть немного времени на рекогносцировку.

Круглая маленькая площадка – а больших на космостанциях не бывает, – от нее разбегаются пять тоннелей: один к лифту, остальные в глубь базы. Меня интересует крайний правый.

Хороший тоннель. Полтора десятка метров, боковых ответвлений нет.

Я высыпаю на пол горсть «паучков», немедленно меняющих окраску и прилипающих к стенам коридора. Шустрые маленькие мины. Никто их к себе, конечно, не подпустит: сканеры в каждом скафе есть. Но по крайней мере десант не сразу в коридор полезет.

Извлекаю второй, и последний, диск с лазерами, прикрепляю его к потолку. Если повезет, глядишь, и зацепит кого… Все. Что мог – сделал. Теперь за угол, плазмер в руки – и ждать.

Из отпущенного мне времени проходит пятьдесят секунд.

Вновь смотрю на карту, на одиннадцать застывших, горящих ровным оранжевым светом точек. Двенадцатая, мерцая, скользит по далекому нижнему уровню. Кэлеон не спешит. И осталось-то ему всего ничего, но видно – захватить объект до атаки на меня не удастся. Полминуты не хватит. И именно эти полминуты мне предстоит сдерживать элиан. Дохлый номер: столько я не продержусь.

Медленно-медленно по меркам обостренного до предела восприятия тянется время. Сканер молчит. Во мне начинает теплиться надежда, вдруг Кэл все-таки успеет?.. Не успел.

Далеко-далеко, на границе слышимости, звучит комариный писк. И сразу калейдоскоп ощущений. Удар под дых, падение, зуд, жжение, боль. В голове, везде…

Близко, сволочи. И в первых рядах телепаты. Ладно, хоть триады нет. А то боль была бы иной. А скорее и не было бы – отключился бы сразу. Слаб я против элианских телепатов.

Смотрю на сканер. Вместо картинки одно большое красное пятно. Показания глушатся – значит совсем близко. Перевести скаф в авторежим…

Я снова наблюдатель. Выглядываю в коридор, по-прежнему пустой. Поднимаю плазмер.

Картина меняется мгновенно. Я не успеваю воспринимать происходящее. Выхватываю лишь отдельные фрагменты. Пламя, струящееся по стенам и полу, огненный шар, крутящийся на месте, где я оставил лазерный диск, мечущиеся прозрачные тени.

А затем я откатываюсь назад к лифту, а там, где только что стоял, темнеет и корежится металл.

В нападавших я успел выстрелить трижды. И, кажется, трижды попал.

Никакой передышки, даже сесть не успеваю. Резкая, скручивающая боль – очередной пси-удар. Перед глазами прыгают разноцветные пятна, но главное – я жив и в сознании. Остальное сделает комп.

Не вставая, жму на спуск – выскользнувший из коридора призрак вспыхивает. За ним следует еще один. Мы стреляем одновременно, однако я успеваю сместиться, и выстрел врага приходится по касательной. Скаф удар держит. Плохо, что лазерный луч чиркнул по плазмеру. Оплавленная канавка не глубока, но стрелять из разрядника я больше не рискну.

Еще два призрака. Короткая дуэль. Лазеры против лазеров. Не знаю, был ли у меня шанс при таком раскладе, но через мгновение из коридора вынырнул третий призрак. Его я вообще не зацепил…

Самые неприятные секунды. Вроде знаешь, что все от тебя зависящее сделал. И неплохо сделал! Можно сказать, личный рекорд: минимум трое убитых и четверо раненых. Радоваться надо… Но все равно обидно. И не столько потому, что, строго говоря, я мертв. Просто с самого начала было понятно: так и будет. И надежды на расторопность Кэлеона – фикция. Он должен был забрать объект «Икс», он его забрал. Сколько при этом погибнет союзников, один или одиннадцать, принципиального значения не имеет.

Застывшие на схеме огоньки вновь пришли в движение, потянулись к зоне выхода. Кроме одного, замершего у лифтовой шахты, – моего напарника. Следующего, кто ненадежной преградой встанет на пути сорвавшегося потока элианских десантников…

Теперь пару минут придется полежать. Я попытался вытянуться, и, естественно, мне это не удалось. Интересно, можно ли в такой позе расслабиться?

Я вновь уставился на схему. Огоньки шустро стекались на первый уровень. Их осталось десять, но уже было ясно: защитники комплекса не успевают. Объект «Икс» наш.

Искры сгрудились у шлюза, слились в яркое горящее пятно. Контрольные четырнадцать секунд… Все.

Я медленно поднялся с пола. Отключил маску-фильтр.

Станция исчезла. Исчезли оплавленные стены, разбитая дверь лифта. Я стоял в центре маленькой белой комнаты, в общих чертах повторяющей помещение, где только что шел бой; выглянул в коридор, который минуту назад безуспешно пытался оборонять. Так и есть – десятиметровая труба, заканчивающаяся ровным срезом. Выстраивать макет всей базы – занятие долгое и никому не нужное. Все равно во время штурма у нападающей стороны не много вариантов для успешного развития атаки. Иногда оптимум вообще единственный.

Потому вывалился из макета – вывалился из общего рисунка действий. Значит, ты мертв. А чтобы тренировку не прерывать, за тебя отыграет имитатор. Ты же в графу «эффективность» получишь жирный ноль. Пара нулей – пакуй чемоданы. Все просто.

Ну а ежели ошибка была на стадии планирования, то попрут либо аналитиков, операцию разработавших, либо координатора, ее утвердившего. Инициатива, правда, и в этом случае не приветствуется: оперативник должен претворять замысел в жизнь, а не кроить его по своему усмотрению.

Дойдя до конца коридора, я спрыгнул вниз. Высота была приличной – метров девять, потому приземлился жестковато. Те члены команды, что успешно добрались до зоны выхода, толпились перед комплексом.

Я улыбнулся. Вроде и стоят на пятачке в несколько квадратных метров, и скафы почти одинаковые, а сразу видно – две группы. По три и семь… гуманоидов. Последний оперативник еще не прибыл. Видимо, в отличие от меня предпочел более спокойный спуск вниз.

Позы у элиан были расслабленные, да и лица на первый взгляд тоже. И я вместо того, чтобы тихонько пристроиться напротив них, сдуру попер в общую кучу. Тут скучающие оперативники обернулись, и улыбаться мне сразу расхотелось. Даже нехорошо стало. Трое радориан были без масок. Господи, только бы не вздумали что-нибудь ободряющее на лице изобразить!

Не вздумали. Посмотрели и отвернулись.

Я прикинул расстановку и бочком обошел группу, остановившись рядом с Кэлеоном. Теперь радориане с поднятыми забралами оказались справа и в поле моего зрения не попадали.

Только сейчас я почувствовал, что творится в психосфере элиан. Разве что в отличие от меня они это внешне никак не демонстрировали…

Впервые я увидел радорианина на голограмме. Совершенно нормальный инопланетянин. Ну, со своей спецификой. Я тогда даже рассуждал как космоцентрист: дескать, я для него тоже непривычно выгляжу. А два дня спустя столкнулся с радорианином в коридоре. Хорошо, что случайно. Хорошо, что длилась наша встреча всего пару секунд… Кстати, с ксенофобией подобная реакция никак не связана. Элианам приходится хуже, несмотря на два столетия контактов. И, насколько мне известно, еще минимум две расы реагировали на радориан так же. Даже пытались на почве физического неприятия развязать войну.

Развязали.

Одной цивилизации больше нет. Другая стремительно деградирует. Радор бы ее просто смел в назидание другим агрессорам; ценность инопланетной жизни для радорианина равна нулю. Но тогда элиане вмешались.

Однако и трех месяцев войны хватило: в обжитой части Вселенной стало на одну развивающуюся расу меньше…

Из недоделанного макета станции вышел двенадцатый десантник. Тоже радорианин. Но, слава богу, в маске. Все, группа в сборе. Ждем, когда слово золотое молвит координатор.

Кэлеон длинных речей на моей памяти еще ни разу не заводил, не изменил себе и сегодня, каким-то нарочито скучным и бесцветным голосом бросив несколько фраз на элианском:

– Первая фаза завершена. Результаты обрабатываются. Общий сбор – плановый. Будем обсуждать первую фазу. Индивидуальные тренировки по расписанию. Свободны.

Говорил Кэлеон старательно, с едва заметными паузами перед каждым словом. По-моему, он издевался.

По большому счету, говорить на элианском универсальном инопланетнику бессмысленно. Мысль выразить можно, а разговаривать нет, поскольку построение фраз определяется не только набором грамматических правил, но и эмоциональной окраской, и состоянием психосферы, и еще одним параметром, смысл которого я понять не могу. По мне – это тоже определенный эмоциональный набор. Только во время разговора иногда получаются противоречивые словесные конструкции.

Когда я этим ценным наблюдением поделился с элианами, мне некоторое время пытались объяснить разницу. Потом бросили. Не поймешь, говорят, безнадежен. Потому разговариваю я в основном на радорианском, изредка на элианском техническом. По сути, тот же универсальный, но без двух верхних слоев. Хотя элиане от него морщатся.

Кэлеон же был лингвистом поопытнее меня. И сейчас он выстраивал фразы на всех смысловых уровнях, старательно обесцвечивая на каждом. Как всякий радорианин, Элию он не любил, но, будучи координатором, обязан был разговаривать с членами команды на их языке. Возникал парадокс, который Кэлеон разрешал как считал нужным. В свою пользу.

Оперативники побрели к выходу. Семеро налево, трое направо: у каждой расы свой сектор.

Я было тоже направился к себе, но тут Кэл меня огорошил:

– У тебя есть для меня время, землянин?

Я удивился. Единственное, в чем выражалось особое ко мне отношение со стороны Кэлеона, – маска, которую он надевал при общении. Но я вполне допускал, что это входило в его служебные обязанности. И вдруг – есть ли у меня время?

– Для хорошего радорианина время всегда найдется. Но хотелось бы поконкретнее.

– Мы будем разговаривать.

– Место, время важно? – Я не удержался. Может ведь говорить по-человечески! Без этой куцей функциональности.

– Чем быстрее, тем лучше. Встретимся, где тебе будет удобно. Я как инициатор диалога не хочу навязывать какие-либо условия.

– Где удобно, говоришь?.. – Кэл перестал мне нравиться окончательно. Впрочем, чего гадать. Мое возможное отношение Кэлеон наверняка учел и скорее всего хотел лишний раз подчеркнуть, как важно ему согласие на предстоящую беседу. А может, надеялся таким переходом заинтриговать…

Черт, как в детстве. Он знал. Я знал, что он знал. Он знал, что я знал, что он знал… И непонятно, на каком витке следует остановиться.

С другой стороны, что может быть плохого в задушевной беседе? Ясно, что радорианин действует только в своих интересах, но, глядишь, и мне чего перепадет. К тому же я приблизительно представлял, о чем пойдет разговор, и был заинтересованным лицом. Значит, решено.

– Ладно, давай тактов через сто. У меня, в белом секторе. Место на твой вкус.

Этакая навязчивая корректность. Моя комната находится на краю элианского блока, и хотя помещения белого сектора имеют открытый доступ, очевидно, что основными их посетителями будут элиане. Но альтернатива этому – посещение радорианского сектора, а меня туда силком не затащишь.

– Как скажешь, землянин. Через сто тактов. – Кэл повернулся и направился следом за семеркой оперативников.

– Пока.

Ох, тяжела жизнь в космосе. Сто тактов – всего ничего. А мне необходимо хоть немного поспать. Я на ногах уже более четырех часов.

Звезды. Ничего, кроме звезд. Миллионы золотых и серебряных крошек. И огненный шарик местного солнца, робко выглядывающий из-за края рамы, – всего лишь еще одна звезда.

Аара не видно. Его грязновато-белое небо пенится далеко под нами. Планета третьего типа по классификации элиан. Или универсально-пригодная по радорианской. Аар невелик, чуть меньше Земли. Кислородно-азотная атмосфера сплошь затянута облаками. Парниковый эффект компенсирует удаленность от светила, и среднесуточная температура на экваторе колеблется около отметки в двадцать градусов Цельсия.

На Ааре две небольшие колонии и три космодрома. А еще – это вторая планета, на которой я был. Вторая после Земли.

Мы сидим в небольшом овальном помещении. Кафе, бар и столовая в одном флаконе. Три десятка столиков и длинная широкая стойка у противоположной стены. Посетители – пяток элиан. Нас, по крайней мере внешне, они игнорируют. Мы их тоже.

Кэл пока не проронил ни слова. То ли доводит меня до кондиции, то ли ждет, пока наемся. Зря. Через полтора часа у меня занятия – с доведением до кондиции можно не успеть, а наесться мешает ускоренный метаболизм. Я вообще в последнее время только ем да сплю. Так сказать, адаптируюсь к новой обстановке.

Машу Кэлу рукой: мол, начинай. Радорианин мой жест оставляет без внимания. Ладно, черт с тобой! Отставляю в сторону круглую, вполне земную тарелку с недоеденным инопланетным блюдом – очередным поглощенным мною продуктом элианской кухни. Что-то вроде салата, только сладкого. Неуловимо знакомый вкус…

– Ты готов? – В голосе Кэла слышатся издевательские нотки.

Странное существо человек. Каких-то полтора года – и радорианский стандартный звучит как родной язык.

– Всегда готов!

Мгновение Кэл пытается понять сказанное. Естественно, безуспешно.

– Я рад.

Пожимаю плечами.

– Я рад, что ты рад.

– Тогда начнем.

Кэлеон смотрит на меня. На лице у него легкая косметическая маска. Еще одна уступка с его стороны: носить маску в свободные часы Кэл уж точно не обязан. Но ко мне у него почему-то особое отношение.

В принципе я мог бы и потерпеть: как-никак вхожу теперь в цивилизованное космическое сообщество. Терпят же элиане. С другой стороны, и разговор бы у нас вышел иным…

Никогда не понимал, что ужасного может быть в инопланетянах-гуманоидах. Лишь бы не было каких-нибудь разумных червей – насекомых с детства ненавижу, – а гуманоиды… Действительно, как гуманоид может быть страшным? В худшем случае выйдет какой-нибудь зомбиподобный гражданин с землистым цветом лица. Неприятно, но привыкну. Фасеточные глаза? Чешуйчатая кожа? Мелочь все это!

Но фантазии у Вселенной хватило на большее.

Радорианин голографический не так уж сильно разнится с человеком прямоходящим. Рост чуть повыше, вес побольше, пропорции примерно те же. Два уха, вполне человеческих. Два глаза, совсем не человеческих, но в чем-то даже забавных. Нос, рот… Короче, ужаса радорианин не вызывал, красотой неземной не блистал. Так, среднестатистический инопланетянин вполне киношного вида. Не учел я одного: голограмма изображала объект статичный.

У радориан очень тонкая кожа. Розовая, глянцевая и словно… влажная, что ли? Плюс специфическая мышечная система. А результат – непрерывно шевелящийся кожный покров. Остановить эти мышечные сокращения радорианину так же трудно, как человеку не моргать. Под одеждой их не видно, а вот на лице…

Когда я впервые встретился на станции с радорианином, мне показалось, что кожа его перезрела и готова лопнуть и расползтись. В голову сразу же полезли гнусные ассоциации с подкожными червями-паразитами и прочей гадостью.

Позже я подумал: шевелится, ну и пусть шевелится, мне-то что?!

Самовнушение не помогло. Полтора года с ними общаюсь – никакого привыкания! Будто проклятие кто наложил.

И у элиан схожая проблема. И еще кое у кого была. Вот тебе и антипод объективной красоты. Где б еще сыскать ее саму…

– Тебе это нравится? – В голосе Кэла легкое любопытство.

– Что это? – Не верю в его любопытство ни на грош.

– То, что с тобой происходит. То, что тебя окружает.

– Ах, это… Я думал, ты о бессмысленности моего присутствия здесь.

Кэл молчит. Ладушки, пусть будет по-твоему. Вздохнув, продолжаю:

– Нравится, конечно, Кэл. О чем речь. На Земле… Мы всегда хотели дотянуться до звезд. Хотя бы раз. А мне предложили куда большее.

– И тебя не смущает твое нынешнее положение, – вопрос прозвучал как утверждение.

Я несколько секунд безуспешно искал подтекст.

– В общем, да! У меня на этот счет особых комплексов нет. Во-первых, я подтягиваюсь; во-вторых, глядишь, еще какие скрытые силы откроются. Полтора года назад я не знал, что из землянина простого можно за два часа сделать землянина-телепата.

– Когда ты последний раз был на Земле?

– Полгода назад. – Тут я спохватился, что почему-то исчисляю время в земных единицах. Полгода – пять арков.

– И на чем ты туда летал?

Фу, как грубо… Или опять смысл фразы не тот, каким кажется?

– Кэл, откуда же я знаю?! Сел в транспортную капсулу, вылез из транспортной капсулы. А что за корабль совершал прыжок… Понятия не имею! Все, моя очередь! Ты говоришь – я думаю. Что из происходящего кажется тебе наиболее абсурдным?

Кэлеон откинулся на спинку стула и некоторое время разглядывал меня, словно обнаружил какую-то новую, неизвестную ранее деталь.

– Наиболее абсурдно, что мы здесь сидим и разговариваем.

Я всем своим видом изобразил скуку. Выслушивать от радорианина глубокомысленную чушь… Неужели он думает, что я?..

– Ты не понял, землянин. Этой беседе позволили состояться. Им безразлично, как она будет развиваться. Не важно, о чем я спрашиваю. Как ты отвечаешь. Они считают – это ни на что не повлияет.

– Или, наоборот, повлияет строго определенным образом. – Я задумчиво посмотрел на Кэлеона. – Да… В любом случае получается – мы личности ограниченные. По крайней мере у них существуют достоверные модели – твоя и моя. Грустно… Как считаешь, можно построить модель, которая адекватно имитировала бы твое поведение?

– Можно. Но Корректоры не всемогущи. Им это не под силу. Вот дважды тебя на родину свозить они могут. Ты не задумывался – зачем? Забрани с родной планеты, теперь раз в полгода катают туда-обратно. Гоняют ради одного существа корабль. Чтобы ты дома отдохнуть мог, хотя тебе и здесь живется неплохо. Способности у тебя крайне незначительные. И по нашим меркам, и по элианским. Никто не знает, в чем твоя ценность. При этом ты имеешь неограниченный доступ в информаторий, спишь две трети суток, и на тренировках у тебя плавающий статус. Сегодня ты защищал четвертый уровень. Вывел из строя семерых элиан. Твой напарник на третьем остановил двенадцать…

– Меньше, чем в два раза. Раньше…

– Не это важно. Радориане сражаются лучше. Лифт должен был блокировать один из нас. Тебя же следовало послать для ликвидации генератора. Ты бы справился достаточно быстро. Так и планировалось. Я сдал предварительную схему атаки. Центральный аналитмодуль выдал: эффективность – ноль девяносто четыре. А потом поменял местами Реттора и тебя. Без дополнительного анализа. Без объяснений. По нашим выкладкам получалось, что эффективность падает до ноль девяносто одного. Думай.

– Без идей. – Я задумчиво погрыз ноготь. – И какое объяснение кажется тебе наиболее вероятным?

– Нет объяснений. Для команды хуже. Для тебя хуже. Бессмысленно.

– А если рассматривать происходящее с точки зрения моего индивидуального роста? Опыт там…

Кэлеон по-земному покачал головой. У радориан нет жестов как таковых, только мимика, и движение Кэла выглядело непривычно.

– Считал. Ситуации схожие. Большой разницы нет. Через семнадцать минут, – в голосе Кэлеона проскользнула ирония, – у тебя тренировка. Интересная?

– Мне нравится.

– А смысла в ней не больше, чем в утренней перестановке. У нас нет аналогов ферий. Это не оружие – игрушка. Ты тратишь на ее изучение много времени. Зачем?

– Кэл, ты не хуже меня знаешь, программу тренинга не выбирают.

Кэлеон совсем по-человечески вздохнул.

– Ты снова не понял. В программу всегда включают несколько базовых курсов. Потом добавляют курсы, связанные со специализацией. Если есть задатки, которые стоит развить, в программу могут вставить спецзанятия. Редкий случай. Обычно по таким задаткам и выбирают специализацию. А какой смысл в том, чем занимаешься ты? Воин из тебя слабый. Можно найти лучшую кандидатуру. Бои на фериях? Не понимаю. И ты не с имитатором работаешь. Тебе с Элии привезли мастера. Ты можешь ему противостоять?

– В скафе смог бы. Наверное. Мы, увы, деремся без скафов. А при таком раскладе сам знаешь, чего я стою.

Последнюю фразу произношу с ехидцей. Откровенность Кэлеона меня все-таки задела. И ведь прав он, по большому счету. А все равно неприятно.

– Вывод-то из этого всего какой? А? Как видит ситуацию мудрый радорианин?

– Не знаю. Суета с тобой напоминает игру. Ты растешь, но медленнее, чем остальные. Единственная твоя особенность: ты можешь подключаться к скафу, хотя и телепат. И еще есть нечто, не видимое никем, кроме Корректоров. Поэтому они катают тебя по космосу и дают поиграть в войну. Чтобы не скучал. А чтоб не сильно мешал остальным, устраивают занятия по ферии.

Кэлеон сделал паузу.

– Землян много?

– Больше шести миллиардов.

– А взяли одного тебя. Именно тебя. Почему?

– О логике Корректоров я знаю уж точно меньше твоего. Кстати, мне пора. Игры зовут.

Я встал и отвесил полупоклон.

– Спасибо за содержательную беседу. Буду думать.

Я шагнул к выходу и услышал позади тихий голос Кэла:

– О логике Корректоров я не знаю ничего.

Я обернулся и заговорщически ему подмигнул.

– Приятно слышать, что хоть в чем-то мы на равных.

До тренировки оставалось минут десять, а мне надо было прийти в себя. Поэтому вместо того, чтобы просто сесть в лифт и проехать пару этажей, я решил сделать небольшой крюк. Станция большая, обитателей немного, и бродить по коридорам одно удовольствие. Тем более что даже среди цивилизованных инопланетян немногим доводилось побывать здесь, на перекрестке миров.

Станция мне нравилась. Она подтверждала мысль о том, что людям в галактические сообщества вступать рано. На ней не было бардака, никто ни в кого не стрелял, не торговал и не рисовал на стенах. Словом, от интеррасовой космобазы из любимого в детстве телесериала она отличалась коренным образом.

Я подошел к терминалу, вывел план уровня и быстренько наметил маршрут. Сперва прямо, потом налево.

Мягкий, пружинящий пол. Желто-зеленые стены покрыты росписью, изменяющейся в зависимости от угла зрения. Элианский сектор. На самом деле и цвет стен, и рисунок на них отличны от тех, что вижу я. Там более сотни полутонов, изображения объемны и детализированы. Просто различить это с моим зрением трудно. А постичь смысл и подавно: картинки рассчитаны на восприятие элиан.

Стены становятся бесцветными. Не сразу, на протяжении нескольких метров. Дальше территория нейтрального сектора.

Разбивка на сектора достаточна условна. Просто здесь живут одни, там – другие, и никаких особых прав и привилегий в своих секторах никто не имеет. В чужом доме все гости равны. А дом и вправду чужой.

Разговор с Кэлеоном выбил меня из колеи. Я радорианину не верил. По крайней мере когда он говорил о собственном непонимании. Уж идей и версий у него наверняка куча. Хотя вполне допускаю, что в чем-то он сомневался. Удивила меня простая мысль, высказанная Кэлеоном в конце разговора. Задумываться о том, почему здесь я, а не мой сосед по лестничной площадке, уже приходилось. Версии были, многочисленные и бездоказательные, и я решил отложить проработку этого вопроса до лучших времен.

Кэлеон поставил вопрос иначе. Так сказать, расширил и углубил. Почему выбрали только меня? Почему я здесь один?

Я остановился на площадке, вызвал лифт и в ожидании потеребил мочку уха. Где б найти ментата?..

Лифт прибыл секунды через три. Видать, шел с нижнего уровня. Я шагнул в тесную полупрозрачную кабинку. Вот еще одна загадка: все уровни и сектора доступны. Согласно схеме, никаких скрытых помещений на станции нет. Пустот нет, все расстояния сходятся. Вопрос: где живут Корректоры? Или хозяева, построившие станцию, отдали ее гостям?

С Корректорами вообще ничего не ясно. Все знают, что существует некая сверхраса. Ее деятельность носит вполне материальный характер. Остальные цивилизации на эту сверхрасу завязаны, поскольку строить системы межпространственной навигации не умеют. Казалось бы, как можно при таком раскладе ничего об этой сверхрасе не знать? Оказывается, можно.

Лифт остановился. Я бросил взгляд на экранчик уникома. До занятия еще четыре минуты. Спешить некуда.

Итак, рассуждаем дальше. Напрочь законспирированная, почти всемогущая цивилизация заинтересовалась человеком с планеты Земля. Кстати, кроме них, о местоположении Земли никто не осведомлен.

Эти полубоги выдергивают с планеты одного из жителей. Причем только одного. Пусть даже этот один очень умный и талантливый… Нет, ерунда. Не в уме дело. Умных и талантливых здесь полгалактики, и с радорианином я бы в шахматы играть не сел. Дело не в уме, не в сообразительности, силе или реакции. По этим параметрам мы плетемся в конце списка. Как и по остальным. Утешает одно – это закономерно. Элиане нас на несколько тысячелетий старше. У радориан генетические модификации – нормальная практика. А мы – раса молодая, неразвитая… с огромным потенциалом и большим будущим. М-да, но проблему моего выбора это не снимает. Будущее будущим, а я нахожусь здесь и сейчас. И особых перспектив что-то пока не просматривается.

Что еще говорил Кэлеон? Ах да, я единственный во Вселенной телепат, способный работать со скафом…

На самом деле скафы скафами не являются. Так прозвал их я. То есть заменять скафандр они могут, но это лишь следствие основных функций. Прозвал же я их так с горя, когда обнаружил, что в русском языке аналога правильному названию нет. Дело в том, что и на радорианском, и на языке Элии наряду с понятием «комбинезон» существует некий его аналог, на русский не переводимый. А уже от него образуется слово «иллулиар». Что-то вроде «мультифункциональный автономный комбинезон». Словосочетание длинное и совершенно не военное. В отличие от «скафа».

Так вот у этих иллулиаров-скафов есть одна особенность. Телепат не может войти с ними в контакт.

Сам по себе скаф – просто хороший боевой костюм. Броня, активная лазерная поверхность, связь, компьютеры и еще много чего. Но основная ценность не в этом. Существует так называемый эффект слияния, во время которого оператор способен работать с компьютером напрямую. При этом существенно возрастает скорость восприятия и обработки информации. Иногда компьютер даже контролирует мышечную деятельность. По первости жутковатое ощущение. Потом привыкаешь.

Удивительный факт. Казалось бы, если все решает компьютер, автономные боевые системы должны быть эффективнее. Ан нет. Сочетанию организм-компьютер они проигрывают. Немного, но проигрывают. Этот феномен я до сих пор не понимаю. Ну да бог с ним. В конце концов, он как-то кем-то объяснен. А вот то, что я, несмотря на телепатические способности, могу подключаться к компу скафа…

Коридор закончился. Я стоял перед зеленоватой дверью, ведущей в тренировочный зал. Вот так всегда, на самой интересной мысли. Ладно, потом додумаю. А лучше ненавязчиво озадачу тренера, как такое вообще возможно? Он хоть и не телепат, но как любой элианин – сенс приличный и в вопросах, касающихся психополя, разбирается куда лучше меня. Заодно еще раз попытаюсь разузнать, каким образом мне за два часа привили телепатические способности. Я к нему с этим вопросом уже подкатывал, но он тогда от ответа как-то ловко увильнул, что для элиан несвойственно. Сегодня не отвертится.

Створки двери скользнули в стороны. Никаких таяний в воздухе, разлетающихся и вновь собирающихся капель. На первый взгляд все функционально: мудрые строители решили, что высокие технологии хороши к месту. Но, видать, разговор с Кэлеоном настроил меня на критический лад.

Вот, к примеру, шел я сейчас по коридору, а меня просвечивали всеми мыслимыми и немыслимыми способами. И только признав, что я – это я, позволили створкам двери разойтись. Допустим, мера безопасности. Времена в галактике неспокойные, мало ли кто захочет замаскироваться под землянина и пробраться в тренировочный зал.

Далее, сама дверь. Тоже еще тот продукт инопланетной военной мысли. Ни выбить, ни разбить ее невозможно. Разве что из плазмера выжечь. И то несколько зарядов уйдет.

Зачем нужна такая дверь, непонятно. Весь зал – комнатка десять на пятнадцать метров. Несколько стендов, несколько имитаторов. Стандартная аппаратура. В меру сложная, в меру современная, никаких ноу-хау. Других входов-выходов в зал нет. Попасть отсюда куда-либо невозможно. Нет здесь ничего, что нуждается в такой защите. Разве что мой тренер – ценный кадр, по словам Кэлеона, специально вывезенный с Элии. Но его-то защищать нужды нет. Он и по элианским меркам боец очень высокого уровня. А элиане, что бы ни говорил Кэлеон, индивидуально посильнее остальных рас. Быть бы им лучшими воинами во Вселенной… Но они не могут сливаться со скафами.

Ирейн Лири, мастер боя на фериях, настраивал симулятор. К двери он сидел спиной, но едва я переступил порог, повернулся и приветственно махнул рукой. Сразу видно – сенс. Или сенс с хорошим слухом. Я хожу бесшумно, да и полы способствуют, но уж если элиане невооруженным глазом способны разглядеть мимикрирующие покрытия… И чего это он мне рукой машет? Как будто нельзя просто поприветствовать. Выучили все земной этикет… А Кэлеон все-таки сволочь. И не сказал ничего принципиального, а на мир уже смотришь другими глазами. Всюду ищешь подвох и несоответствие.

– Удачи, землянин. – Ирейн улыбнулся. Улыбка у него по земным меркам почти естественная, а вот приветствие не очень – специфика чужих. У элиан приветствия, прощания и пожелания очень схожи и крайне немногочисленны. Потому как касаются исключительно сферы нематериальной. Считается, что все блага материальные – от крепкого здоровья до долгих лет жизни – результат твоих собственных усилий. А вот немного удачи можно и пожелать.

– Удачи, учитель.

И почему меня все время называют «землянин»? Есть же нормальное, вполне произносимое имя.

– Легок ли твой путь?

– Легок. Но туманен и извилист.

Вообще-то так не отвечают. Это примерно то же, что на вопрос «Как дела?» выдать: «Дел у меня много!» Даже хуже. Поскольку у нас еще может сойти за неудачную попытку схохмить, а в элианском юморе понятия игры слов нет. Я вздохнул.

– Извините, учитель. Это все проделки Кэлеона.

В психосфере Ирейна мелькнула искорка интереса. Ага, зацепило. Теперь, глядишь, и поговорим по душам. Внешне, однако, интерес Ирейна никак не проявился. Он еще повозился с настройками имитатора, потом сошел с пластины сканера.

– Все в порядке. Начнем?

– Пожалуй…

Я натянул маску, снял со стенда штуковину, ферию заменяющую, подошел к симулятору. Четыре с небольшим метра в диаметре, шероховатая поверхность. Тридцать четыре грани… А почему, собственно, тридцать четыре? Я фыркнул. Пожалуй, перебор. На такие вопросы достойно умел отвечать еще Штирлиц. Я встал на тусклый белый многогранник.

Идея имитаторов проста и естественна. А с появлением квантовых компьютеров и динамической голографии не осталось проблем и с ее реализацией. В случае, когда поведение объектов несложное и их немного, имитатор – вполне адекватная замена обычным тренажерам. Дешево и эффективно. А дабы не слишком отрываться от действительности, применяется комбинированная имитация. Такая, как утром, во время отработки захвата станции.

Есть макет, по которому предстоит бегать и прыгать. Есть центральный компьютер, моделирующий происходящее. Есть связующее звено – комп скафа, который совмещает реальный и виртуальный миры. В результате белые стены покрываются затейливыми узорами, коридоры наполняются несуществующими противниками, а игрушечный плазмер начинает стрелять нарисованными разрядами. Все жизненно. И скаф настоящий, и к концу тренировки ты мокрый, как мышь.

Здешний имитатор послабее. Но и задача у него проще: во время тренировок мне одновременно противостоят один, два, максимум три противника…

Зал исчез. Я стоял на ровной серой площадке, висящей в пустоте. Ни стен, ни звезд, ничего. Оригинально!

Несколько пробных взмахов ферией. Пара разрядов. Картинка вокруг изменилась. Я оказался в небольшом зале с высоким потолком. Огляделся.

Странное место. Странное и жутковатое. Инопланетный лимб. Яркие огненно-красные стены. Сростки розовых кристаллов. Мечущиеся по периметру зала сгустки света. В центре комнаты два камня – массивные красно-рыжие валуны.

Я оглянулся. Позади, в метре от меня, стояла колонна. Обыкновенная серая колонна, испещренная какими-то символами. С остальным интерьером она явно не вязалась.

Дверей, ведущих из зала, я не заметил. Противников тоже. Я тряхнул головой. Мир, расплывшись на мгновение, вновь стал прежним. Это что за эффекты виртуальные? Только сейчас я заметил, что в комнате повисла туманная дымка. Предметы словно таяли, теряя четкие очертания. И далеко-далеко, на грани восприятия, зазвучал тонкий комариный писк.

В следующую секунду я ощутил холод. Резкий, пронизывающий. Попытался шагнуть в сторону и взвыл от боли. Ощущение – будто ударил электрический разряд. Мышцы свело судорогой, холод сменился волной жара. Боль. Казалось, с меня живого сдирают кожу. Я рухнул на пол, а пространство вокруг звенело и кусалось. Тысячи огненных и ледяных игл. Писк, сменившийся глухим ревом. Танцующие красные тени. Вокруг, внутри меня. Не спрятаться…

И вдруг все исчезло. Нет, не исчезло, но перестало быть важным.

В воздухе повис тонкий незнакомый аромат. Я с трудом заставил себя разогнуться, встал на колени.

Дисгармония. Всюду. Все было неправильно. Зал был неправильным, я был неправильным. Надо изменить. Как? Боль… она ненастоящая. Что-то пытается нанести мне вред. Что-то, находящееся вне меня.

Я выпрямился. Мир снова стал четким и понятным. Дисгармония была не в нем. Теперь я видел ее источник. Взмах ферией. Трехметровая струна развернулась в узкое раскаленное лезвие: полоска металла микронной толщины температурой в три тысячи градусов.

Один из скользивших вдоль стены сгустков света принял на себя удар и разлетелся огненным дождем. Взмах. Сноп искр. Оставшиеся огоньки метнулись на противоположный конец комнаты и, помедлив, слились в метровый светящийся шар. Крохотное солнце медленно, словно нехотя, выплыло на середину комнаты. Ошибочное действие.

В мою сторону ударил слепящий протуберанец. Мимо. Еще один. Я прыгнул вбок и назад. Еще. Ферия выполнила сложный танец, рассекая луч света. Даже неловко стало: слишком медленный и неуклюжий противник. Я отпрянул, уворачиваясь от очередного разряда, скользнул вперед.

Щелчок огненным хлыстом.

Мгновение ничего не происходило. А затем шар съежился, потускнел и неуверенно поплыл в сторону. На всякий случай я ударил еще раз.

Боль исчезла. Исчез туман. Я снова стоял один в красном зале. Но этот зал отличался от предыдущего. Да, в чем-то они были похожи. Но в новом зале все стало по-другому. Он был… правильный. Он…

Картинка, мигнув, погасла. Я содрал с лица маску. Провел рукой по мокрому лбу. Уф, что же такое…

– Успешно? – В голос Ирейна звучал неподдельный интерес.

Я сглотнул. Вот же сволочь! По-хорошему, сейчас бы размахнуться и от души этому уроду врезать. Чтобы составлять такие программы впредь неповадно было. Но, во-первых, ничего бы у меня не вышло. Во-вторых… Это неэтично. Я как-никак пусть и не полномочный представитель Земли, но уж ее лицо точно. А значит, остается только процедить сквозь зубы:

– Относительно.

– Ты победил?

И тут меня прорвало. Я коротко и довольно бессвязно поведал элианину о том, что думаю по поводу создателя этой программы. Объяснил, что подобные тренировки делают из людей идиотов, а не мастеров боя. Пожелал в будущем быть добрее и внимательнее к другим.

Последнего говорить не стоило. К подобным пожеланиям элиане относятся крайне болезненно. Но я не сдержался.

Ирейн внимательно меня выслушал, а потом предложил сесть и успокоиться.

– Что ты видел?

– А то ты не знаешь?! – снова окрысился я. – Кто эмулятор виртуальности настраивал? На кой черт это нужно? Какой смысл?!

– Это не моя программа.

– А мне от этого легче?! Курс тренировок твой! Ты счел нужным ее запустить!

– Меня попросили… Наблюдатели. – Ирейн как-то странно на меня посмотрел. – Я не знал и до сих пор не знаю, что внутри.

Так… Сегодня в мою судьбу высшие силы вмешались уже дважды. И если первого раза я даже не заметил, то во второй прочувствовал «коррекцию» по полной программе. Так сказать, на собственной шкуре. Какой во всем этом смысл?!

– Скажи, что ты видел?

– Да не знаю я! Искаженный мир.

Я поймал себя на мысли, что слова потеряли смысл. Я помнил бой, сгустки света, боль. И вместе с тем пришло ощущение ирреальности произошедшего. Так бывает, когда утром вспоминаешь приснившийся ночью сон. И все, что во сне казалось правильным и логичным, вызывает лишь легкую улыбку. Даже удивляешься: как же так? Ведь осознавал себя, что-то думал и чувствовал.

Сейчас я ощутил нечто подобное. Мог до деталей восстановить место действия. То, как развивались события, но… все это выглядело неестественным. И плывущие предметы, и какие-то смешные огоньки, и ощущение неправильности, немотивированный страх. А главное, откуда взялась боль? Здешний имитатор передает только картинку и звук.

– Ирейн, мне трудно объяснить. Какая-то комната с красными стенами. Вдоль стен по периметру молнии и сгустки света. Потом я почувствовал боль. Потом… будто все вокруг стало неправильным, ненормальным. А источник этого – маленькие огоньки. Я порубал их ферией. Все. Программа закончилась.

Элианин молчал. Я же окончательно пришел в себя, и мне стало немного стыдно. Надо же так сорваться. И все из-за кучи высокотехнологичного хлама.

– Извини. Наверное, стоило предупредить тебя, что имитатор настроен нестандартно. Я ошибся, землянин.

Вот так. Стыдно мне, а извиняется он. И где, спрашивается, справедливость? Я вздохнул.

– Извиниться стоит мне. Я сам от себя не ожидал… Ладно, проехали.

Я выждал несколько секунд, но элианин молчал.

– Ирейн, а почему вы называете их Наблюдателями? Нет, скажем так: почему вы и радориане называете их по-разному?

– Не могу отвечать за Радор, – в голосе Ирейна проскользнуло едва уловимое напряжение, – но, думаю, из-за в разницы в восприятии. Дзорт называет их Следящими извне, Арц – Видящими или Видящими суть. Нет однозначного перевода. Воспринял общность?

Я хмыкнул.

– Пожалуй, нет. Слишком разные… точки зрения. Единственное, что у них общего: все эти названия – ярлыки.

– Точнее, то, что мы считаем доминирующей функцией. У этой цивилизации отсутствует самоназвание. Или они не хотят его сообщить. Другие расы, и мы не исключение, дали ей свои имена, исходя из признака, наиболее точно характеризующего ее суть. Как видишь, в этом вопросе согласия нет. Каждый воспринимает основной вектор деятельности Наблюдателей по-своему.

– Но все-таки Наблюдателей!

– Думаю, да. – Ирейн улыбнулся. – Считаю возможным перенести разговор на ближайшее будущее. А пока заняться делом.

Элианин указал на многогранник имитатора.

– Программы стандартные? – Я нехотя поднялся.

– Да. Общий тренинг. Небольшой перерыв. Спарринг. Как обычно.

– Угу.

Куда ж без спарринга. Я вновь нацепил маску.

– Подключай.

Вспышка. Я стою на узком длинном мосту. Далеко внизу вьется ослепительно синяя змейка реки. Позади бесконечное, покрытое яркой высокой травой плато. Передо мной тонкие рассекающие небо стилеты скал. И на всем легкий зеленоватый налет. Непривычный, хотя и мягкий оттенок.

На этой планете я никогда не был, но узнал ее сразу. Он один во Вселенной – мир изумрудных городов. Дом второй – после Корректоров – расы. Элия.

Противник определился. На противоположном конце моста выстроилась цепочка одинаковых, закутанных в желтые плащи фигур. На самом деле их одеяния плащами не являлись, а представляли собой довольно необычные «дуэльные» накидки. Легкие, удобные, скрывающие от оппонента движения и положение тела.

У меня подобной штуки не было. Оно и к лучшему: виртуальных оппонентов с толку все равно не собьешь, а вот запутаться в балахоне можно.

– Режим «волна», – информирует компьютер. – Последовательный. Неограниченный. Запуск.

Стандартная установка. Любимая у Ирейна и раздражающая меня. Потому я и предпочитаю радорианские тренажеры. Там всегда есть внешняя цель. Сложность оппонентов меняется, и в принципе миссию можно сделать невыполнимой. Но теоретически она все равно проходима, а здесь… Здесь выиграть невозможно по определению. Мастерство противников будет понемногу расти до тех пор, пока тебя не выбьют. Ну а если мастерства недостаточно и увеличить разнообразие и четкость проведения приемов невозможно, начнет повышаться скорость. «Неограниченно». До победного конца.

Мне подобный подход не нравится. Но это опять же вопрос восприятия. Для элиан имеет значение только внутренний рост. Победишь ты или проиграешь во время тренировочного поединка – разницы никакой. Важно то, чему поединок тебя научил.

Руководствуясь этим принципом, Ирейн на тренировках разрешимых задач не ставил. Точнее, ставил очень редко. В качестве снисхождения к человеческой слабости.

Первый противник на подходе. Идет медленно, выбирая подходящий для атаки момент. Не дождется! Я стою в расслабленной нейтральной стойке. Выжидай – не выжидай…

Мой оппонент на миг останавливается, словно раздумывая, какую тактику выбрать. Затем прыгает вперед, бьет… Одним противником меньше. Ферия – оружие атакующего плана. Конечно, оно используется и для парирования, но когда два тонких раскаленных лезвия сталкиваются, результат не всегда предсказуем. Поэтому во время боя основную роль играет техника уклонений и упреждающих атак. Основное правило: не подпускай противника на дистанцию поражения, а если он на нее вышел – бей первым. В теории все просто. На практике…

Второй противник тает в воздухе. За ним следуют третий и четвертый. На пятого приходится затратить три удара. Шестой… Удар. Промах. Еще один. Удерживаю желтую фигуру на расстоянии трех метров. Он пытается перерубить мою ферию, промахивается, делает лишний шаг. Я замечаю брешь в обороне, шагаю навстречу, и в какой-то момент создается впечатление, что у него есть шанс меня достать. Ложное впечатление. Пылающая полоска проходит в нескольких сантиметрах от моего лица. Ответный выпад прожигает врага насквозь. Шесть-ноль.

Интересно, сколько я продержусь? Индивидуальный рекорд – девять противников. Но не каждый же день рекорд удается повторить.

Поединок с седьмым бойцом затягивается на полминуты. Если его предшественники рвались в атаку, несмотря ни на что, то семерка непрерывно маневрирует, выбирая момент.

Я жду. Между нами метра четыре – среагировать успею. Да и мост не шибко широкий. Что-то оригинальное вряд ли придумаешь. Впрочем, семерка придумывать не умеет. Ферии исполняют сложный танец. Касание. Выпад. Отклоняюсь назад и выбрасываю огненную струну на всю длину.

Противник отступает. Его балахон рассечен, но, видимо, ранение несерьезное, иначе компьютер вывел бы бойца из игры. Мы снова сходимся. Движения противника чуть замедлены – имитация последствий ранения. Короткий обмен ударами. Семь.

Восьмерка – предельный уровень мастерства. Реакция и скорость движений бойца близки к моим. Во время боя противник способен учитывать условия местности, анализировать чужие ошибки.

Однако драка протекает на удивление скоротечно. Мы быстро сближаемся. Серия обманных движений. С трудом ухожу от сложного, неожиданно низкого удара. Оригинально. Но за оригинальность приходится платить, и в следующее мгновение от ферии восьмерки отделяется полуметровый кусок. Несколькими взмахами отгоняю противника на безопасное для себя расстояние. Дальше дело техники. Восемь.

Девятку я проходил трижды. Основное отличие этого уровня от предыдущего – скорость. Поддерживать такой темп я не в состоянии физически. Либо удачно атакую и заканчиваю бой в течение десяти – пятнадцати секунд. Либо мою защиту пробивают. Без вариантов.

Противник материализуется на дальнем конце моста и не спеша направляется ко мне. Программа дает короткую передышку. Я не устал, но ускорить процесс все равно не могу. Если пойду навстречу противнику, имитация прервется: в реальности я выйду за пределы диска.

Поначалу это самое сложное – научится сражаться на четырехметровой площадке. Иногда компьютер облегчает задачу, создавая колею моста или своеобразный ринг. Но чаще приходится ориентироваться самостоятельно. Тоже часть тренировки.

Когда до девятки остается метров пять, начинаю движение. Финт. Замах. Ложный выпад… Нет, не пройти. Ответная атака. Отступаю, сохраняя дистанцию. Обманное движение. Ферии скрещиваются и расходятся. Делаю шаг назад, затем вперед и едва успеваю отдернуть голову. Рискованный прием, но мне удалось зацепить противника. К сожалению, не сильно. Он даже не снизил темп.

Полоски огня плетут сложные узоры. На этот раз атаку начинает девятка. Черт, надо рисковать! Пригнувшись, шагаю вперед. Финт. Наклон корпуса. Контрвыпад. Ферии сталкиваются и разлетаются. Неудачно. У меня остается шнур длиной метра в полтора. У бойца в желтом – сантиметров на двадцать длиннее. Разницы более чем достаточно…

Отчаянно ставя блоки, я продержался еще несколько секунд и, кажется, успел задеть противника в тот момент, когда его ферия полоснула мне по лицу…

Я стянул маску. Ирейн, наблюдавший за ходом боя, сделал это секундой позже. Я прошелся по комнате.

Все-таки трудновато драться на таких скоростях. Несмотря на все изменения, внесенные в мой организм. Но, видно, против природы не попрешь, и сделать из человека элианина не могут даже Корректоры.

Девятка – мой потолок. А Ирейн однажды в целях демонстрации высокого искусства прошел за полторы минуты двенадцать уровней… и имитатор выключил. Так что его потенциальных возможностей я не знаю.

Тяжко ему, наверное, со мной возиться. Спарринги устраивать, что-то объяснять. Уровень мастерства у нас примерно одинаковый. В меня в первый месяц загрузили и навыки боя на фериях, и полтора десятка языков, и еще бог весть что. За следующий месяц я все это освоил. Причем на удивление легко. Информацию закачивали не просто на уровне формального знания, а как-то иначе. В результате не нужно вспоминать, как произнести то или иное слово. Я просто разговариваю, что на элианском, что по-радориански.

То же и с фериями. Но здесь я столкнулся с другой проблемой. Дерусь-то я на них хорошо, но медленно. И ничего с этим не поделаешь. Мой организм и так несколько раз перестраивали. Что могли – сделали. Реакцию ощутимо ускорили. Восприятие обострили. В мышцы какую-то биологическую гадость подсадили.

Пулю я, конечно, не поймаю, но увернуться смогу. Стометровку секунд за шесть пробегу. Но… все это не так уж много по галактическим меркам. И ежедневное десятиминутное унижение во время спарринга – прекрасное тому подтверждение.

За все время тренировок я Ирейна даже ни разу не задел. Непонятно, зачем такой спарринг вообще нужен. Можно замечательно обойтись симуляторами. Я Ирейна об этом спрашивал и получил вполне ожидаемый ответ: «Рекомендация Наблюдателей. Данная система тренировок оптимальна для твоего курса». На вопрос, в чем, на его взгляд, преимущества такого тренинга, Ирейн развел руками. Особого смысла не видел и он…

– Продолжим? – Ирейн закончил просматривать отчет о моем бое: в основном комментарии компьютера и куча бесполезной статистики.

– Куда ж я денусь.

Я снова встал на светящийся многоугольник. Ирейн занял место на втором. Застегнул маску. Я последовал его примеру.

Небольшая черная площадка. Серые вогнутые стены покрыты сложным орнаментом. Мы находились на дне расписанной изнутри гигантской чаши. Или миниатюрного Колизея. Я взглянул вверх. Нормальное голубое небо, нормальные белые облака – перистые и кучевые. По-видимому, кубок титана находился на Земле.

Ирейн изменил облик. Напротив меня застыла безликая фигура, затянутая в темно-синий комбинезон. Интересно, как для него выгляжу я?

Я отсалютовал элианину и занял исходную позицию. Ирейн кивнул и двинулся вперед. Я качнул ферией, наклонил корпус и атаковал. Какая разница, кто завяжет бой, если заранее известно, чем он закончится? Ирейн скользнул в сторону. Я попытался отжать его к стенке, но едва не напоролся на встречный выпад. Ирейн легко перешел от обороны к атаке, и уходить пришлось уже мне. Ферии столкнулись, разошлись. Тут элианин меня и поймал.

Удар был быстрый, но чрезвычайно простой, даже какой-то дубоватый. Как в учебнике – сверху вниз. Я так же незатейливо попытался его отпарировать. Смысл маневра стал понятен секундой позже, когда моя ферия, перерубив ферию Ирейна, ушла вверх. А оставшимся обрубком элианин аккуратно рассек меня пополам. Красивое решение. Свежее.

Мы рематериализовались на стартовых позициях. Ладно, попробуем еще раз. Сближение. Быстрая смена позиций. Выпад. Финт. Острая, рискованная комбинация. Еще одна.

Это все равно что пытаться лбом проломить бетонную стену. Ирейн даже не парировал удары. Он просто уходил в сторону, каждый раз ставя меня в неудобную позицию, заставлял перегруппировываться и начинать атаку с нуля. Для него эта схватка могла быть игрой, работой, развлечением. Чем угодно, но только не поединком. Я для него не соперник, а просто…

Показалось, что я разом ослеп и оглох. По коже пробежал холодок. Ледяной холод. Жар. Тело стало легким и… чужим? Я по-прежнему осознавал себя, но одновременно воспринимал происходящее как бы со стороны, видел все поле боя целиком. Знал, что произойдет через секунду, через десять. Пространство дробилось и распадалось. Варианты сражения сменяли друг друга. И каждый раз все заканчивалось одинаково. В этой схватке уже ничего нельзя было изменить.

Парирование. Нырок. Ирейн отклонил корпус, не прекращая атаки. Укол. Промах.

Возможные цепочки событий таяли одна за другой.

Ложный замах. Ферия Ирейна зацепила мою… Расщепленные миры соединились – все варианты исчерпаны. Огненная полоска коснулась моей груди.

Рематериализация. Миллионы арен и миллионы противников. Слишком много, чтобы в них ориентироваться. Человек не может, не должен успевать воспринимать мир таким. Но второй я, отстраненно наблюдавший за сражением, не был человеком. Он был чем-то большим. Он успевал.

Внизу на площадке остались лишь тело и разум. Множество оболочек, умеющих выполнять команды. Бой же шел за пределами ринга.

Мы встречаемся в центре арены. Фейерверк искр. Огненная карусель. Сложный каскад движений, вынуждающий элианина отступить.

Ирейн останавливается. Вокруг него кружит пылающий смерч. Непреодолимо. Выбрать другие ветви событий…

Я парирую укол в голову. Отскакиваю, уклоняюсь, вновь прыгаю вперед. Картинки появляются и исчезают. В какой-то момент я прижимаю элианина к самому краю площадки, но в последнюю секунду он неожиданным, невероятным движением уходит в сторону.

Будь на его месте человек, бой закончился бы давно. Но Ирейн быстрее, намного быстрее меня. Он опять атакует.

Мерцающие струны размываются в сплошное огненное полотно. Ферии становятся короче, еще и еще раз. Сноп искр… И пустота впереди. Обрыв, на краю которого не удержаться.

Спустя несколько секунд меня снова убивают. Мир чаши гаснет.

Я сорвал маску и согнулся пополам. Меня вырвало. Господи, да что же это такое! В затылок словно вогнали раскаленный шип. Предметы перед глазами плыли и двоились. Я попытался разогнуться, и меня снова стошнило.

Через секунду Ирейн был рядом. Причем с портативным медблоком и разовым инъектором, которым не замедлил воспользоваться. Я все-таки умудрился выпрямиться и, держась за элианина, дошаркал до кресла. В глазах потемнело: по-моему, я все-таки отключился. Правда, почти сразу пришел в себя.

Ирейн просматривал данные диагноста. Потом, подумав, вкатил мне еще две капсулы. Мир перед глазами приостановил безумный танец, и стало совсем хорошо. Воистину ощущение здоровья приобретаешь лишь после болезни.

Элианин, однако, выглядел озабоченным.

– Тебе надо в стационар. В регенерационный блок.

– А что не так? – Я заставил себя сесть прямо.

– Множественные растяжения, микротрещины, легкое сотрясение.

Ирейн отключил проектор диагноста.

– Не понимаю, почему ты никогда не бился в полную силу?

– Хорошо дрался? – Я попытался улыбнуться, но больше кривой ухмылки выдавить не смог.

– Хорошо. Лучше меня.

– Ну конечно. – Держась за спинку, я осторожно встал на ноги, покосился на пластину симулятора. Да… напакостил я. Нагрязнил.

– Лучше. Если бы не физиологические различия, ты бы победил.

– Сомневаюсь…

Покачиваясь, я сделал несколько шагов. Голова раскалывалась, но жить, кажется, буду. А вот послематчевую беседу придется отложить. Анализ тренировки – тоже.

– Анализ поединка перенесем на следующий раз. – Ирейн мое предложение упредил. – Тебя проводить?

– Как-нибудь справлюсь. – Я усмехнулся. – Я же теперь великий воин.

Двери передо мной разошлись. О своем отказе от помощи я пожалел уже в коридоре.

Глава 2. Кэлеон Рат Канги.

– …Приятно слышать, что хоть в чем-то мы на равных. – Землянин выдал одну из своих непередаваемых гримас и вышел из пищеблока.

Примитив. Недоразвитая форма жизни. Хоть бы раз задумался, как глупо выглядит его каменная мимика с моей точки зрения. Нет, задумываться он не любит. Зачем? Самодовольный паразит.

Я аккуратно стянул с лица маску, скатал в маленький желтый комочек и отправил в утилизатор. Моим инопланетным соседям это наверняка не понравится… Не важно. На сегодня поблажек хватит. Ходить по станции в гриме я не обязан.

В принципе можно было вернуться в родной сектор. Но, как показывала практика, подобные разговоры лучше разбирать сразу после их окончания. Забыть я ничего не забуду, однако мелкие штрихи неизбежно сотрутся, какие-то детали выпадут из общего рисунка. А поскольку в ходе беседы ничего принципиально нового я не услышал, следовало сосредоточиться именно на нюансах.

Землянин меня разочаровал. Я впервые встретил существо, чье поведение было полностью предсказуемым. Будь на его месте кто-то другой, я счел бы это неуклюжей попыткой затеять контригру. Но передо мной сидел чужак, возможности которого я знал прекрасно. По крайней мере их потолок.

Землянин не имел четких представлений о происходящем и не желал их иметь. По сути, он был одушевленной куклой. Живой иллюстрацией того, что свобода внешняя бесполезна для существа, не имеющего знаний и цели. Вытащили в космос, дали поиграть в инопланетные игрушки, познакомили с другими расами – он и рад. Непонятно только, как можно чувствовать себя комфортно, постоянно находясь в окружении чужаков. Шестнадцать арков для неподготовленного существа много. Но землянин как-то справляется…

Во время разговора у меня сложилось впечатление, что он не воспринимает окружающий мир всерьез. Не осознает, где находится. Формально понимает, но не чувствует. Словно все это – иллюзия имитатора.

С одной стороны, подобная мысль достаточно абсурдна: все-таки землянин – существо мыслящее. С другой… Я не знал, чем он руководствуется. Предсказать поведение мог, но мотивы его действий лежали за пределами моего понимания. Иногда казалось, я что-то упускаю. Какую-то мелочь, которая расставит все по своим местам. Но в следующий миг ощущение уходило, и я вновь видел перед собой лишь чужака с деформированной психикой.

И все-таки Корректоры выбрали его. Только он, по их мнению, был пригоден… Для чего? Какими преимуществами обладал чужак в сравнении с представителями других рас? Единственная его особенность – невероятно высокая адаптивность. Он принимал все как должное, даже не пытаясь осмыслить. Бесценное качество.

Любопытно, что думает по этому поводу сам землянин? Ничего, наверное. И никогда не задумается. Ему чрезвычайно понравилась мысль, что он – единственный телепат, способный подключиться к иллулиару. А то, что Элия полторы сотни ар-ков бьется над этой проблемой и, как ни печально, разрешит ее в ближайшее время, землянина не волнует. Он живет здесь и сейчас.

Что еще? Перелеты на родину. О них чужак ничего не знал. Да и вряд ли Корректоры использовали собственные корабли. Скорее просили об услуге ту же Элию. Отказывать в таких случаях не принято – ни в решении глобальных проблем, ни в мелочах. Ношу же я эту мерзкую маску…

Здесь, правда, тоже не все гладко. Если перевозку осуществлял кто-то из чужаков, то как Корректорам удалось скрыть координаты системы? Не вслепую же они перемещались. Впрочем, к чему гадать? В конце концов, это вопрос технический. Было бы желание…

Запястье едва заметно кольнуло. Я взглянул на браслет уникома. Да, что-то засиделся, пора и делом заняться. Обязанностей координатора с меня никто не снимал. К тому же вряд ли удастся выжать из беседы что-то еще.

Я встал и направился к выходу из блока.

Не люблю элианские сектора. Пятнистую желто-зеленую раскраску стен. Дикий асимметричный орнамент. Да и внешность чужаков… Как к ним ни относись, а мраморные невыразительные лица вызывают отторжение. Но и это не главное. Элиане – телепаты. Существа, живущие в другой реальности, воспринимающие мир иначе. Древняя раса. Совершенно чуждая. И холоднокровные ящеры Дзорта, и двоякодышащие жители Арца, и сгинувший в термоядерном пламени Прат куда ближе и понятнее…

Руку снова кольнуло. На этот раз чувствительнее: вызов по внутренней сети. Судя по коду – из элианского сектора. Я пробежал глазами сообщение. Землянин угодил в регенерационную камеру. Да-а… Пожалуй, по части необъяснимости он элиан обойдет. Как же нужно постараться, чтобы угодить в стационарный регенератор? Чем он на этих тренировках занимается?!

Я набрал код зама. Перевел уником в голосовой режим.

– Координатор. Проведете анализ тренировки без меня.

– Что-то важное? – Реттор проявил несвойственное ему любопытство.

– Не знаю. Землянин в регенератор слег. Буду разбираться.

– Это он… неожиданно придумал. Хорошо, отработаем без тебя. Разрыв?

– Разрыв.

Естественно, землянин оказался в медблоке элиан. И, естественно, сразу же начались сложности. Медотсеки не относятся к территории открытого доступа, и нас туда пускают неохотно.

Дверь на прикосновение не отреагировала. Я выждал полтакта. Тишина. А ведь сигнал о моей попытке войти в помещение наверняка ушел на внутренние терминалы медблока. Что ж, чужаки первые начали. Несоблюдение этического минимума – адекватная реакция. Неизвестно, сочтут ли ее адекватной… Без разницы.

Я активировал уником и подключился к внутренней сети. Двенадцатый уровень. Третий сектор. Системы электронного контроля. Снять ограничения на доступ в помещение три-один. Дисплей мигнул: запрос подтвержден, полномочия достаточны. Пусть теперь перенастраивают систему идентификации. Я вторично коснулся двери. Ядовито-желтые лепестки втянулись в стены. Я шагнул вперед, оказавшись в тесном помещении с низким потолком, и столкнулся нос к носу с элианином. Тот дернулся назад. Слишком резко, чтобы сошло за попытку избежать столкновения.

Я попытался пройти к шлюзу, ведущему во внутренние помещения, но элианин все-таки успел преградить мне дорогу. К чему это? Все равно ведь пройду.

– Ваш статус. Уровень допуска. Причины появления. – Чужак говорил на двуплановом элианском – подчеркивал ограниченность моего восприятия. Вопросы в то же время прозвучали по-детски наивно: уровень своего допуска я только что продемонстрировал.

– Статус – координатор. – Я сделал попытку пройти дальше.

– Назовите ваш уровень допуска и причины появления. Пожалуйста.

Я в недоумении уставился на элианина. Что за игры?

– Я не обязан отвечать.

– Подтвердите уровень ваших полномочий.

Я молча активировал уником. Ситуация перестала мне нравиться окончательно. Смысла в происходящем я не видел. Формально чужак был прав, но обычно подобная дотошность не поощрялась. Как с той, так и с другой стороны. Я показал идентификационный код.

– Достаточно?

– Подождите подтверждения. – Элианин послал запрос на центральный комп. – Уровень допуска подтвержден. Я приношу извинения за тщательность проверки. У нас возникли незначительные технические неполадки: сбоит система автоконтроля. Приходится проверять вручную. Вы можете пройти.

Элианин отступил, освобождая проход. Я двинулся вперед. К чему это все?! Какие сбои?! Абсурд. Я на мгновение остановился, вспоминая планировку элианского отсека. Регенерационный блок находится справа, в конце коридора.

Дверь на касание вновь не отреагировала.

Да что ж такое! Они что, от землянина безумием заразились?! Нет, что-то здесь не так. Не верю в невероятные сбои автоматики. Слишком все последовательно. Но какой смысл блокировать двери? Не препятствия же он и мне создают? Я снова подключился к системе контроля напрямую, заставив створки разойтись.

Регенерационный блок оказался крохотным: раза в два меньше нашего. Узкий коридорчик, три одноместные камеры, комната оператора. При моем появлении элианин, в ней сидящий, оторвался от проектора и шагнул навстречу. Лицо его приняло удивленно-страдальческое выражение. Появления радорианина он не ждал. И хотя понимал, что раз я здесь, то имею на это право, мое присутствие было для него неприятно.

Это то, что должна была выразить его гримаса. Но чужак не был профессионалом. И искусственность его мимики я заметил сразу. Топографическую проекцию элианин тоже свернул чересчур поспешно. Сумасшествие продолжалось.

Из трех камер регенератора была занята только одна. К ней я и попытался пройти. Куда там. Элианин встал преградой на моем пути. У меня мелькнула мысль: что будет, если вместо пустых пререканий я поступлю нестандартно? Возьму чужака за длинный зеленый пучок волос и стукну об стену. А потом скажу: «Препятствовал исполнению обязанностей координатора». Мысль мелькнула и исчезла. Я качнулся влево, словно намереваясь пройти в операторную. Элианин довольно неуклюже попытался скопировать мое движение. Точно непрофессионал. Я чуть развернул корпус и проскользнул в образовавшуюся щель.

Однако мой визави и не думал сдаваться. Потерпев поражение в противостоянии физическом, он перешел на вербальное. Хотел перейти.

– Назовите, пожалуйста, ваш статус и цель пребывания.

Я остановился напротив работающей камеры, мимоходом подумав, что ситуация вполне соответствует элианскому представлению о смешном: «Поединок представителей высокоразвитых рас в коридоре медблока». Активировав терминал камеры, я уставился на полупустой экран. Понятно. Гипотеза об умственной болезни, распространяемой землянином, отпадает. Все логично… Плохо. Очень плохо.

– Статус – координатор. Точное время доставки организма в этот блок?

Элианин помедлил.

– Шесть сорок семь тактов назад.

– Длительность курса восстановления?

– От семи до восьми тактов.

– Почему полный отчет об изменении параметров организма недоступен?

– В работе систем обслуживания возникли незначительные Сбои. Утеряна часть данных терминалов один-три.

Я выдержал паузу, словно обдумывая следующий вопрос. Вся надежда на отсутствие у чужака должной подготовки. И не ошибиться бы с интонацией…

– Все данные должны дублироваться. Копия отчета должна сохраняться в центральном комп-модуле, это так?

– Да. Желаете ее просмотреть?

Чуть быстрее, чуть тверже, чем следовало. Элианин ждал этого вопроса, и подобное развитие ситуации его устраивало. Предложение о просмотре тоже прозвучало мягче, чем предыдущие реплики. Все правильно… Плохо.

– Позже. Скопируйте ее на комп-модуль. – Я продиктовал номер. – Вкратце, что произошло с организмом?

Необходимость тянуть время отпала, и уровень моего допуска элианин больше не спрашивал.

– С организмом… Землянином? Общая перегрузка. Во время диагностики у меня создалось впечатление, что в течение короткого периода его организм работал выше своих «штатных» возможностей. Как результат – многочисленные внутренние кровоизлияния, мышечные повреждения, нарушение гормонального баланса. Плюс общее истощение нервной системы. Поскольку повреждения не носили локального характера, лечение в стационарной камере было признано оптимальным.

– Что говорил сам землянин?

– Перетрудился на тренировке. Мы почти не общались, я сразу поместил его в регенератор.

– Поместил?

– Уложил. Он потерял сознание.

– Я подожду окончания восстановительных процедур здесь.

– Вы имеете право. – Элианин ушел в операторную.

До деактивации регенератора оставался почти такт – уйма времени. Итак, суммируем полученную информацию. Ту, что стоит за словами.

Во время тренировки землянин получает достаточно специфические повреждения. После чего попадает в элианский медблок, где его пропускают через стационарный диагност. И вот тут случается непредвиденное. Диагност выдает неожиданный результат. Настолько необычный, что элиане решают его скрыть. Они устраивают сбой в собственных системах, под предлогом которого уничтожают часть данных. Копия на центральном комп-модуле чужаков никакой ценности не представляет. Хотя бы потому, что в отличие от данных с терминалов ее можно редактировать.

Все это выглядело бы просто и объяснимо, если б не два «но». Во-первых, вывести здешние системы из строя – задача почти невыполнимая. Во всяком случае, мы способа так и не нашли. Во-вторых, элиане прекрасно понимали, что подобный трюк может быть использован лишь однажды. Да и реакция со стороны Корректоров неизбежна.

Тем не менее элиане на это пошли, а значит, ценность открытия окупала возможные издержки. Значительные издержки.

Какой смысл препятствовать моему продвижению – тоже ясно. Либо чужакам не хватало времени на внесение изменений в данные, либо они пытались максимально выправить состояние землянина. Второе вероятнее, поскольку информация на терминал начала поступать примерно в то же время, как я вошел в комнату. Это картина в целом. В деталях же еще долго предстоит разбираться: слишком нетривиально произошедшее.

А начнем мы разбирательство с землянина.

Синий огонек на панели регенератора сменился белым. Терминал резюмировал: «Курс восстановления завершен. Состояние объекта близко к нормальному. Рекомендуется дополнительный профилактический курс длительностью от одного до трех тактов».

Странно. Почему эти такты не были включены в стартовую программу?

Я вызвал параметры запуска регенератора. Все стандартно. Типовой режим работы… Одобрен аналитическим блоком. Незначительные коррективы предложены… Внесены. Выходит, и анализатор допустил ошибку.

Саркофаг камеры раскрылся, оттуда выглянул землянин. Насколько я разбирался в его физиологии, выглядел он неважно, несмотря на восстановительные процедуры. Наши взгляды встретились, и чужак вздрогнул. Примитивный организм, не способный себя контролировать! Впрочем, собственная реакция землянина смутила, и он счел необходимым сгладить произведенное впечатление. Выдавил полуулыбку.

– Приветствую вновь, координатор. Не ожидал. Какими судьбами?

Невероятное существо! Первое время меня развлекали его попытки переводить собственные единицы измерения в наши. Развлекали тем, что чужак вспоминал о необходимости перевода через два раза на третий. Хотя на радорианском разговаривал почти безупречно. Как он умудрялся сочетать эти два качества, для меня осталось загадкой.

Другой особенностью землянина была привычка переводить идиомы своего языка на радорианский. Он никак не хотел верить, что этого делать нельзя. Что звучит это глупо, поскольку радорианские идиомы строятся по другим принципам. Мотивировал же свое упорство землянин тем, что вы, дескать, мою мысль понимаете? Значит, переводимо. Вот и сейчас я услышал бессмысленное: «Какими судьбами?».

– Контролировать состояние подчиненных – обязанность координатора.

При этих словах чужак едва заметно дернулся. Не понравилось. У землянина странная эмоциональная реакция на слова о необходимости контроля над личностью. Не то чтобы он отрицал необходимость такого контроля, но реагировал на него крайне болезненно. Очередное противоречие. Я продолжил:

– И потом, ты первый, кто после тренировки угодил в регенератор.

– Ага, антирекорд поставил, значит. Кстати, я уже считаюсь исцеленным? А то что-то окружающий мир по-прежнему не очень радует.

За спиной у меня возник элианин.

– Лечебный курс не завершен. Вам придется вернуться в восстановитель еще на несколько минут.

Надо же! И тут с землянином возятся как с ребенком. Минут… Минута – шесть седьмых такта, это я понял на второй день общения с чужаком. А некоторое время спустя мне намекнули, чтобы я был снисходителен к чужому несовершенству и при разговорах с землянином использовал его единицы измерения. По возможности. Оказывается, намекнули не одному мне…

Я повернулся к элианину.

– Мне необходимо поговорить с ним. Наедине. Если вы оставите нас, то нам не придется выходить из блока.

– Постарайтесь не затягивать беседу.

Элианин подождал ответа. Не дождался и вышел из отсека.

Землянин посмотрел на меня неодобрительно. Элиан он любил, считая их достижимым идеалом. Эталоном, к которому следует стремиться жителям его планеты. Несмотря на отсутствие у землян эмпатических и телепатических способностей, несмотря на принципиальные психологические и значительные физиологические различия.

Еще одна бездумная фантазия.

Я сделал вид, что внимательно изучаю землянина. Оттенки поведения он различал плохо, и зачастую приходилось переигрывать.

– Что произошло? Как ты здесь оказался? От элиан слова не добьешься.

– Еще бы, – землянин скрестил руки на груди, – ты к ним тоже относишься с прохладцей… Не знаю я, что произошло! Тренировка как тренировка. Под конец, во время спарринга с Ирейном, что-то случилось… Не знаю что! Как выяснилось позднее, я каким-то образом смог ускорить свои движения до уровня… близкого к ирейновскому. Ну и вот… – Землянин хлопнул по стенке камеры и скривил рот.

Замечательная гримаса. Аналогов нет ни у одной расы. Как объяснял землянин – «вроде негативной улыбки». На вопрос, как улыбка может быть негативной, он задумался, а потом признал: «Да, странно». Но сейчас меня беспокоила не столько его гримаска, сколько то, что он врал. Причем врал, сознавая, что врет, но пребывая в твердой уверенности, что я этого не пойму. Мне захотелось улыбнуться в ответ. Наши улыбки у чужаков едва ли не рвотные спазмы вызывают. Будь на его месте элианин, улыбнулся бы обязательно.

– Постарайся все вспомнить. Спарринг – заключительная часть тренировки. Было ли что-то необычное в ее начале?

– Нет. Я же говорю – тренировка как тренировка.

У землянина странная убежденность, что повтори он фразу дважды или сошлись на что-то сказанное ранее, слова приобретут больший вес.

Итак, нерядовые события произошли на тренировке минимум два раза. Причем после первого тренировка была продолжена…

– Ты перешел на более высокую скорость движения только во время спарринга с Ирейном? При работе с имитатором не было чего-то подобного?

– Нет. С имитатором отработал как обычно.

– А потом?

– Да понятия не имею, как это возможно! Начали мы спарринг. Сначала он меня вырубил. Быстро и чисто. Потом… опять. А в третий раз мы дрались… полноценно. Я думал, что Ирейн поддается, а оказалось – я прибавил. Ты это хотел услышать?

– Примерно.

Опять ложь. Но теперь я знаю, что второй случай произошел в конце «дуэли».

И все-таки интонации и мимика землянина меня несколько озадачили. Он врал, но при этом словно и сам недопонимал, что является правдой. Уникум.

– Как ты угодил в медблок?

– Плохо мне стало, как! – В голосе землянина появилось раздражение. – Голова кружилась, тошнило… Мышцы уже потом заболели. Слушай, может, отложим допрос на попозже?

Свет мой звездный, понимал бы ты ценность сказанного! Элиане вряд ли надеялись на твое молчание, но пространство для маневра ты им своей откровенностью сильно сузил. А нам сузил область поиска. Я похлопал землянина по плечу.

– Как скажешь. Давай долечивайся, а там поговорим.

Я махнул рукой – прощальный жест, как и похлопывание, перенятый у чужака. Землянин вяло помахал в ответ…

Я остановился на лифтовой площадке. Активировал уником. Линия два. Голос.

– Координатор. Установите контроль и защиту линии. Переадресуйте вызов мне.

– Принял. Связь через полтакта-такт. Разрыв?

– Разрыв.

Я подключился к информационным системам станции. Данные на Ирейна Лири… Поиск… Текущее местоположение… Расположение комнаты. Если объект начнет перемещаться – сообщить.

Руку защипало. Внутренний вызов.

– Оператор. Прикрытие активно. Линия максимально надежна.

– Элианский медотсек. Двенадцатый уровень, третий сектор, блок три. Установите все входящие и исходящие контакты с глобальной сетью за период минус двадцать – минус пять тактов. Выясните, каким образом были вызваны сбои в системах этого блока. Важна любая косвенная информация.

– Насколько важна?

– Никакого прямого вмешательства. Только пассивное наблюдение. Все данные по землянину на центральный аналитический модуль. Расчетные модели телепатов на центральный модуль. Анализатор для обработки записей боя на фериях на центральный модуль.

– Принял.

– Разрыв.

Я отключил уником. Так. Теперь посмотрим, что расскажет мастер ферий.

Тренер землянина проживал на девятом уровне, в глубине элианского сектора. Дорога туда заняла около двух тактов, и по пути я успел еще раз просмотреть его досье.

Немолодой – вдвое старше меня. Без органических модификаций, без имплантатов… Впрочем, у чужаков это норма.

Нетелепат. Надо же, почти у всех элиан минимум третий-четвертый уровень. Сенс. Редкое, бесполезное качество.

Работал в службе безопасности. Пятая категория… В общем, немало, но и немного. Середнячок. Далее: входит в двадцатку мастеров ферий. Приглашен на станцию в качестве инструктора двенадцать арков назад.

Дорогая игрушка. Интересно, чем Корректоры Элию отблагодарили? А анкета у этой игрушки мне не нравилась. Вытянуть из чужака что-то новое вряд ли удастся: все-таки сотрудник элианской СБ. Хотя попытаться стоит. Возможно, что-нибудь да промелькнет.

Я подошел к нужному блоку. Коснулся пластинки вызова. Терминал помедлил, затем выдал приглашение войти. Любопытно, меня ждали? Я тронул створки, заставив их втянуться в стены, шагнул в комнату и мысленно скривился.

С помещением явно работал художник. Или его хозяин сам владел пространственным дизайном. Минимум мебели – сплошь трансформеры. У некоторых элиан болезненное пристрастие к монофункциональным предметам, но владелец комнаты был не из их числа. И голограммы, голограммы… Все помещение затянуто туманом проекций. Сумасшедшие рисунки. Более сложные, чем на стенах коридоров, да еще и меняющиеся со временем. В сочетании с зеленой цветовой гаммой и концентрированными источниками света… Мерзость.

Элианин стоял на противоположном конце помещения и проглядывал какие-то записи. Возмущения моим вторжением он не выразил. Разыгрывать занятого хозяина тоже не стал. Отложил записи и указал рукой на кресло, мимоходом скользнув по мне взглядом. Улыбнулся. Не так, как землянин, но выражение лица в чем-то схожее.

– Я тебя ждал.

– Я польщен.

– Разговор затянется?

– Зависит от тебя.

Элианин присел на стул; помедлив, я поступил так же.

До сегодняшнего дня я видел инструктора лишь однажды. Когда землянин, отключив уником, заигрался на симуляторе. Мне тогда пришлось идти и вытаскивать его лично. Тренер за землянина извинился, пообещав впредь подобные вещи контролировать. На том и разошлись. Теперь я жалел, что мы не были знакомы дольше: придется отрабатывать одну из общих схем по вытягиванию информации.

– Изложи свою версию произошедшего.

– Ты о тренировке. – Скорее утверждение, чем вопрос. – Изволь. Структуру занятия ты знаешь. Сегодня она не менялась. Первая и вторая часть – тренажер. Третья – спарринг. Четвертая – разбор занятия. Между ними семитактовые перерывы. Землянин отработал первые две части в обычном для себя темпе. Задания выполнял стандартно. Ничего нового не продемонстрировал. Что произошло во время спарринга, я не знаю. В какой-то момент землянин начал двигаться существенно быстрее. Примерно как немодифицированный радорианин. Длилось это около такта, после чего началась защитная реакция организма. Я обследовал его стандартным диагностом. Обнаружил многочисленные мелкие повреждения, но ничего серьезного. Прервал тренировку, посоветовал посетить медблок. Он ушел. Что бы ты хотел уточнить?

– Чем сегодняшняя тренировка отличалась от предыдущих?

– Только набором тренировочных программ. По понятным причинам я регулярно меняю настройки имитаторов.

– Почему ты ждал моего прихода?

– Мне сообщили, что землянин помещен в медблок и ему необходимо пройти восстановительный курс. Я подумал, – элианин снова улыбнулся, – что его координатор должен заинтересоваться состоянием подопечного. Разобраться в случившемся, сделать выводы. Потому и ждал.

– Что необычного произошло во время второй части тренировки?

– Ничего. Тренинг проводился по варианту «волна». Ваш аналог…

– Я знаю. Дальше.

– А что дальше? Землянин показал свой средний результат. Потерпел поражение. Отключился. Разбора ошибок мы не устраивали. Да и нет у него технических ошибок. Только действует примитивно, как по учебнику. Никакого творчества. И скорость невысокая.

– Как изменялся рисунок боя во время спарринга?

– В течение первого поединка – никак. Второго – тоже. В третьем мне пришлось драться в полную силу. Про технику и скорость землянина я уже говорил. Достать противника такого уровня обычным способом невозможно. Пришлось выстраивать сеть замыкания. Я ее выстроил. Затем землянину стало плохо, тренировку пришлось прервать. Все.

– Были ли изменения в психосфере землянина по окончании тренировки?

– Ты же знаешь, мы не сканируем иных.

– Телепаты не сканируют. Ты – сенс.

– Это не важно. Для нас разницы нет.

Я наконец расслабился. Замечательно. С начала разговора элианин последовательно скармливал мне дезу. Видимо, он давно не занимался оперативной работой, а потому ловить его на едва заметных колебаниях удавалось. Правда, не совсем понятно, почему мой собеседник решил, что ложь останется незамеченной. Недооценил меня?

Однако сейчас это было не столь существенно. Вопрос – что делать? Уйти, оставив элианина с мыслью, что его затея удалась, или вступить в область гипотез и предположений?

Не нравилось мне балансировать за гранью фактов. Хотя что я терял? Запись беседы наверняка ведется. Позже ее просмотрят элианские аналитики. Увидят ошибки соотечественника. Сделают вывод о том, что удалось понять мне… Пожалуй, стоило рискнуть.

– Кто составлял программу для первой фазы сегодняшней тренировки?

– Программы тренировок составляю я.

– Всегда?

– Да.

Я поднялся. Неприятная для элианина ситуация: прямая ложь, которой он так старательно избегал. Любопытно, он пытается меня сканировать? Скорее всего – да. Но ничего у него не выйдет.

Возможно, мне не следовало прерывать разговор так резко, но главное я уже узнал. И чужаки это в любом случае поймут.

– Мне бы хотелось получить записи тренировок за последние…

– Это не в сфере вашей компетенции, координатор.

Элианин тоже встал.

– Все, что касается членов моего звена, – в моей компетенции.

– Запрос пошлете? Я вам не подчиняюсь. У моих занятий особый статус. Вы это знаете.

– Это ваш выбор. Жаль. До встречи.

– Маловероятно, координатор. Прощайте.

Я вышел в коридор, направился к лифту и в этот момент почувствовал укол, почти болезненный. Экстренный вызов: требуется мое присутствие в радорианском центре.

Занятный день. Богатый на неординарные события. А ведь все только начинается…

Я вызвал оператора.

– Координатор. Мне нужна вся информация по изменению состояния землянина во время тренировок по фериям за последние пять арков. Прямого доступа к ней нет, но копии записей должны быть на центральном модуле. Еще: найдите последние отчеты о работе медицинского диагноста в помещении девять три двадцать один. Это элианский тренажерный зал. Разрыв.

Так. Теперь остается ждать, пока все данные будут доставлены… Я вызвал лифт.

Реттор выглядел озадаченным. Кэррет – эксперт-аналитик первой категории – расстроенным и раздраженным. Я же до сих пор не мог понять его яростной убежденности.

– Координатор, я не могу отказаться от своих выводов. – В голосе Кэррета звучало напряжение. – Вы вольны согласиться с моей оценкой или предпочесть заключение аналитического модуля.

– Никто не заставляет тебя отказываться. – Я замолчал, формулируя вопрос.

С самого начала я не очень-то наделся на успех аналитиков. И ошибся. Порадовать они не смогли, но удивить сумели.

Первыми закончили эксперт-оценщики поединков. Изложенное ими прекрасно согласовывалось со словами и землянина, и его тренера. Отработки боев с абстрактным противником, серии дуэлей в варианте «цепь», спарринги… На протяжении нескольких арков коэффициент эффективности у землянина был средний. Ощутимо ниже, чем у элианина. До последнего занятия…

Кэррет не вбежал – ворвался в комнату совещаний.

– Кэлеон, мне пока не ясно, как они добились такого эффекта, но запись – подделка.

– Мы получили твое сообщение. – Реттор остановил стереограмму.

– Кэр, ты можешь сказать что-то конкретное? – Я развернул кресло к вошедшему. – Где именно были внесены изменения? В чем они выражались?

– Не получается их локализовать, – аналитик неожиданно успокоился, – но они есть. Не могу установить, как элианам удается так хитро обманывать наши системы. Вообще не вижу способа, с помощью которого можно добиться такого эффекта!

– Стоп. Еще раз. Изложи все спокойно.

Аналитик буквально упал в кресло, развернул к себе аналитический модуль.

– Итак, смотрим по порядку. Первый этап. Условный противник.

Над столом замерцала проекция красного зала. Колонна, камни, кристаллы и маленькая фигурка землянина в центре. Фигурка пришла в движение. И одновременно от стен отделился десяток небольших пульсирующих белых шаров. Инопланетник шагнул вперед, нанес удар…

– Пауза, – Кэррет заморозил картинку, – возврат на одну тридцатую. Пауза. Проиграть фрагмент.

Выплывающие сгустки, шаг, удар.

– Повтор.

Сгустки, шаг, удар.

– Повтор!

– Режим анализа, – вмешался Реттор. – Оценщик, какова достоверность выделенного фрагмента?

– Я проверял на центральном модуле, точность его оценки на порядок превосходит…

– Подожди, на моем анализаторе специфические настройки. – Мне показалось, или в голосе Реттора проскользнула заинтересованность. – Я их для другого выставлял, но интересно будет проверить.

«Анализ закончен, достоверность записи близка к единице. Увеличить глубину анализа?».

– Заинтересовала задачка? – Я хлопнул Ретта по предплечью.

– Кэл, тут и вправду что-то не так. – Вид у Реттора был такой, словно он сам не до конца понимал то, о чем говорил. – Ты посмотри внимательнее. Расслабься, не думай ни о чем, просто смотри.

В некотором недоумении я вернулся к записи. Сгустки, шаг, удар. Сгустки, шаг, удар. Сгустки… Меня словно током прошило.

– Пауза! – Я резко повернулся к аналитику. – Почему… Что с ними не так?!

– Не знаю! – Вся сдержанность Кэррета испарилась мгновенно. – Но что-то с шариками явно не в порядке. Просто вижу, и все! А анализатор не видит, не знаю, как это объяснить. Я пробовал модели строить, крутил разными способами. Физика правильная, геометрия тоже. Здесь же… – Кэррет запнулся. – Здесь словно наше восприятие на что-то влияет. Мне кажется, не в самих шариках дело. – Кэррет замолчал, будто подбирая нужные слова. – Когда они из стен появляются, это как-то… неправильно, что ли. Не могу описать. Да ты и сам же почувствовал! А вот в чем именно состоит эта неправильность, не разберешь. Аналитический модуль вообще ее не фиксирует, и мне сформулировать не удается. – Теперь Кэррет выглядел растерянным.

– Но это абсурд! – едва ли не выплюнул Реттор. – Какой смысл подделывать внешний вид искусственного противника? Шарики, кубики, пирамидки. Да хоть элианин чешуйчатый!

– Возможно, скрыть пытались нечто иное, – я вопросительно посмотрел на Кэррета, – а видимые нами искажения лишь следствие каких-то более серьезных изменений.

– Нет у меня своей версии. Нет! – Кэррет откинулся на спинку кресла и принялся массировать лицо. – Сейчас я готов предположить что угодно. Может, против землянина Корректора выставили. В неведомых нам целях.

– Разумеется. Именно Корректора. – Реттор достал полупрозрачную фляжку тоника, сделал глоток. – Свежая и оригинальная идея. Кстати, мы пока даже не знаем, кто изменил запись и кто вообще составлял программу тренинга.

– А разве есть какие-то сомнения? – Я отобрал у Ретта фляжку и отхлебнул терпкой сладковатой жидкости. – Записи забирались с центрального компьютера станции. Насколько нам известно, контролируют его только Хозяева.

– После сбоя, учиненного элианами, я ни в чем не уверен, – буркнул аналитик.

– Давайте еще их во всемогуществе подозревать! – Я почувствовал легкое раздражение. – Нет уж, хватит нам одной непознанной расы. Будем считать, что с данными помудрили Корректоры. По крайней мере оставим это рабочей версией.

– Тогда непонятно другое, – вновь вклинился Реттор, – планировали они, что мы найдем подделку, или нет?

– До бесконечности гадать будем, а мне, между прочим, скоро в ангар идти, встречать корабль.

– Вот, кстати, еще одна загадка природы летит. – Тоник настроил Реттора на лирический лад. – И почему-то мне кажется, хороших новостей этот кораблик не привезет.

– Главное, не привез бы дурных. – Я хлопнул ладонью по подлокотнику. – Так, собрались. До прилета у нас еще десяток тактов есть. Что ксенологи говорят?

– Про землянина? – Кэррет издал неопределенный звук. – Как всегда, ничего конкретного. Я подробно пока не разбирался – свои дела были, но, насколько мне известно, далеко они не продвинулись. Если вкратце, землянину каким-то образом удалось увеличить скорость восприятия. В принципе подобный эффект, хотя и в меньшем масштабе, достигается с помощью стимуляторов. Ну да ты и сам знаешь. Чужак пошел дальше. Если сравнивать то, как он провел последний поединок, с тем, что он показывал на тренировках обычно… Можно сказать, его организм работал на порядок эффективнее. Но это если смотреть со стороны. А вообще землянин к этому был явно не готов. И в результате… Я бы сказал, чужаку еще повезло. Его внутренние травмы действительно не столь серьезны, как могли бы быть; здесь элианский инструктор не соврал. Весьма вероятно, что диагност в тренировочном зале не заметил того, что обнаружилось в медотсеке, иначе вряд ли тренер отпустил бы землянина одного.

– И что же обнаружилось в медотсеке? Версии какие-нибудь интересные есть?

– У ксенологов? – В голосе Кэррета промелькнуло снисходительное презрение. – Откуда? Всю видимую симптоматику чужака можно объяснить исходя из общего состояния переутомления. Незначительные повреждения в области головного мозга, крайнее истощение нервной системы. Все это просто и понятно, но… Вы анализировали последний поединок чужаков?

– С элианином? – Реттор коснулся панели аналитмодуля, меняя стереозапись. – Крайне поверхностно. Как ты говоришь, другие дела были. Да и нечего у вас работу отбирать.

– А что именно тебе показалось необычным? – Я подался вперед. – Единственное, что мы увидели примечательного, – необычайно высокий уровень ведения боя землянином. По крайней мере в сравнении с предыдущими тренировками. Но провести подробные исследования мы не успели и…

– Это не просто высокий уровень! Центральный модуль оценил эффективность действий землянина во время последнего спарринга в районе ноль девяносто восьми. А ведь чужак не пользовался иллулиаром! У элианина только ноль девяносто пять. И мое мнение – эффективность землянина даже выше, под единицу! Просто наши программы анализа не совершенны.

– Даже так?

– Непонятно, как это связано с изменением его физического состояния, – Кэррет оставил риторический вопрос без внимания, – не знаю, почему элиане подделали запись и что именно увидели медики, когда землянина доставили в медотсек. Катастрофически не хватает информации даже для построения вероятностных моделей. Слишком много темных мест.

– Думай. – Я поднялся. – На то ты и аналитик. А пока подготовь полный пакет данных. Все материалы, выкладки, измышления. Передадим на корабль, пусть центр мозги поднапряжет. У них возможностей больше, может, и поймут что-то, мимо чего прошли мы. Перешлешь все на уником. Канал защитите предельно. А я пошел, не опоздать бы к прибытию.

Запястье защипало. Я коснулся уникома кончиками пальцев, прочел сообщение. И не смог удержаться от улыбки. Уже в дверях обернулся.

– Только что поступила информация. На ближайших нескольких сборах землянина не будет. Основной курс лечения был успешно завершен, однако двести тактов спустя чужака вновь поместили в восстановительный модуль. Причины пока не названы. Вот так.

Кэррет сорвался с места и ринулся в коридор…

«Базовая стыковка завершена, до прибытия транспортного модуля два такта». Я внезапно понял, что не могу расслабиться. Тренинги, подготовка, опыт – все уходило в подобные мгновения. И главное, не было никакого желания снова брать себя в руки.

Я сидел в неглубоком, чуть жестковатом кресле предшлюзового отсека. Сам отсек представлял собой многоблочную структуру, обеспечивающую одновременный доступ на несколько ярусов базы. Предельно функциональный, с короткими узкими коридорами посадочного сектора, он принципиально не годился как место ожидания.

Я поймал себя на мысли, что начинаю рассуждать элианскими категориями. Оставалось только прильнуть к створкам шлюза и начать томиться в ожидании.

И все-таки было не по себе. Хотя я и подозревал, что виновата в этом не столько ностальгия, сколько сам факт внепланового прибытия транспорта. Подобное за время моего пребывания на станции происходило лишь дважды. И оба раза с далекоидущими последствиями.

Собственно, это означало только одно: появившаяся информация была настолько ценной, что передавать ее обычным способом сочли рискованным, несмотря на многоуровневое кодирование данных. Ждать же планового контакта, до которого оставалось меньше арка, совет посчитал невозможным.

Впрочем, подобная срочность возникла на удивление удачно. По крайней мере теперь я мог передать все материалы по землянину без риска дешифровки. Не то чтобы я считал ее вероятной, но сбой, учиненный элианами в системах Корректоров, наводил на неприятные размышления.

«Локальная стыковка завершена, транспортный модуль доступен в зоне четыре одиннадцать». Я поднялся и намеренно неторопливо направился в указанный уникомом блок.

Идти было всего ничего. Транспорт прибыл вне графика, состояние его не было аварийным, и выделять часть главного стыковочного отсека никто не собирался. А потому единственно возможным вариантом сообщения оставался шлюзовой блок, за безумную компенсацию выделенный Радору для собственных нужд. Пройти же его из конца в конец можно такта за полтора.

Разумеется, вместить транспортник наш блок не мог. И, разумеется, именно поэтому и послали такой корабль. Если заниматься вопросом сохранения информации, то заниматься им всерьез. А беседа на корабле, висящем в некотором отдалении от станции, куда более безопасна. Потому мне и предстояло совершить короткий перелет на крошечной автономной капсуле.

Транспортный модуль был предельно функционален: узкие эргономичные кресла, минимальный интерфейс управления, простейшая система жизнеобеспечения… Запах! Я осторожно опустился на сиденье – сзади почти неслышно склеились лепестки дверей, – отметил сигнал готовности к отлету и едва уловимый толчок – разрыв соединения с платформой. А потом я закрыл глаза и вдыхал, впитывал висящий в воздухе аромат.

Конечно, мы пользовались ароматизаторами и на станции. Но… Хозяева поставили жесткие условия, сведя доступные комбинации к минимуму. Подобные ограничения, только в сфере голографии, были наложены и на элиан. Да и к дзортианским выродкам применяли нечто похожее.

Но сейчас это было не важно. Запах! Густой, насыщенный, тягучий, тонкий. Не испытать чужакам этой эйфории.

Очередной цветовой аккорд на панели управления возвестил об успешной стыковке. То ли я расслабился во время перелета, то ли автоматика превзошла сама себя, но момент касания я пропустил. Вставать и идти куда-то не хотелось. Вот ведь насколько все-таки зависит мудрый координатор от физиологии. Створки дверей разлетелись. Я поднялся, шагнул вперед и замер.

Неисповедимы звездные тропы.

– Не думал, что встретимся так скоро? – Высокий плотный мужчина в непривычной серой форме внутреннего контроля расплылся в улыбке.

– Твоя принципиальная непредсказуемость меня пугает. – Я почувствовал, что невольно заулыбался в ответ.

– Принципиальная непредсказуемость, – медленно и со вкусом произнес Террон. – В твоих устах звучит как комплимент.

– Отчего же. – Я неспешно спустился по трапу. – В обязанности координатора не входит учет всех возможных ветвлений и последствий.

– А что же тогда в них входит? – озадаченно вопросил контролер, когда я остановился напротив.

– Дать хорошего пинка аналитикам, которые не учли все возможные ветвления и последствия.

Террон издал глухой горловой смешок и с размаху хлопнул меня по локтю.

– Невероятно, но космическое заточение пробудило в Кэлеоне зародыш здорового чувства юмора! Пока только зародыш, но я вижу, ты не безнадежен. И хотя сегодня, – Террон крепко схватил меня за предплечье и потащил в глубь корабля, – я впервые заметил в любимом наставнике гнилую бюрократическую жилку…

Террон остановился, отпустил наконец мою руку и состроил непередаваемую гримасу довольства.

– Я все же весьма рад тебя видеть!

– Верится с трудом. – Мне едва удалось сохранить в голосе серьезность. – Я полагал, ты меня страстно ненавидишь, а в контролеры перешел только для того, чтобы избавиться от меня побыстрее.

– Просто я обнаружил, что не дотягиваю до почетного звания оперативника. – Лицо Террона страдальчески скривилось. – И потом, будучи сотрудником внутреннего контроля, я могу сделать так, – он размахнулся и снова врезал мне по руке, – и при этом даже не буду подвергнут взысканию!

Теперь уже от смешка не удержался я.

– А ты, однако, злопамятен.

– А как же иначе?! Сам виноват! Кто меня во время спаррингов по полу постоянно возил? Я после тренировок приходил, от меня девушки шарахались! «Не будем, – говорили, – с калекой общаться». А ты говоришь – злопамятный. Все, пошли, координатору корабля я тебя потом представлю. Если возникнет необходимость.

С Терроном я познакомился случайно, незадолго до назначения на станцию. После долговременной оперативной разработки, длившейся почти три десятка арков и закончившейся полновесной боевой операцией, меня на некоторое время отозвали на Радор. Там я пробыл около шести арков. Отдыхал, изучал специфику станционной работы и в рамках реабилитационного курса преподавал в одной из высших военных академий.

В выборе области преподавания меня не ограничивали, и в итоге я взял три небольшие группы: спецов по контактам с Дзортом, курсантов внешней разведки и оперативников. И если у первых я вел факультативные занятия, можно сказать, делился личным опытом, то благодаря последним оставался в форме сам. Индивидуальные показатели большинства курсантов не уступали моим, а потому тренировки были обоюдополезными. Тогда-то я и встретил Террона.

Парень оказался честолюбивым, талантливым и, на первый взгляд, весьма перспективным. Однако при этом занимался совершенно не своим делом.

Нет, из него получился бы неплохой оперативник. Но именно неплохой. Подняться до нулевого, возможно, даже первого класса Террон бы не смог.

Разумеется, он и слушать меня не хотел. И пришлось доказывать ему его несостоятельность, раз за разом загоняя группу в предельные условия, а потом ставя Террона перед фактом, что его результаты ощутимо уступают верхушке.

В подобных ситуациях некоторые ломаются, но в Терроне я был уверен. Я боялся другого: что меня отошлют с Радора до того, как мне удастся убедить курсанта. Но все сложилось удачно. И теперь передо мной стоял сотрудник внутреннего контроля первого класса. И судя по тому, что мне о его успехах было известно, останавливаться на достигнутом он не собирался.

Поскольку Террон был единственным пассажиром, для поселения ему предоставили самый большой гостевой жилблок. Пожалуй, по корабельным стандартам помещение можно было считать просторным. По крайней мере моей комнате на станции оно размерами не уступало. Да и дизайном не слишком отличалось. Все та же приятная сиренево-серая прохлада стен, минимум мебели, настенный терминал. Разве что на столе бледно-синей полусферой распластался аналитический модуль – Террон любил работать у себя. А еще здесь царствовал сложный, струящийся ручейками полузабытых оттенков аромат. Не такой сочный и изысканный, как в транспортной капсуле, но почти столь же точный, а главное… родной?

– Букет сам сочинил? – Я демонстративно втянул воздух.

– Сам. – В голосе Террона прозвучала грустная нотка. – Последний запас на тебя извожу. Пять арков безвылазно дежурю на станции наблюдения. Сам знаешь, новичкам всегда рутина достается. Личные запасы пряностей почти закончились, а из химикатов такая дрянь синтезируется… В общем, я эту штуку берег как мог. Последняя капсула оставалась, хотел на черный день придержать, а тут смотрю, меня на встречу с любимым наставником отправляют, решил уважить. Есть в этом запахе что-то такое… университетское.

– Ага, рутина его, значит, не устраивает. – Я присел на краешек кровати. – Как статус контролера получил, так сразу в первых рядах космос осваивать, чужих шпионов вылавливать. Долго еще дежурить?

– Около арка. Может, этот вылет зачтется, и немного скинут.

– А почему ты в списках не значился? Я просматривал состав экипажа. Твое имя не настолько известно, чтобы его скрывать. Не заигрались бы в конспирацию.

– Нет, Кэл, – Террон мгновенно стал серьезным, – меня сюда не зря направили. И конспирация эта… Идея исходила не от меня, и не мне судить, но вполне возможно, что перестраховываемся по делу. Тут все очень неприятно, Кэл.

Террон провел рукой над модулем, активируя его. Несколько раз коснулся сенсорной панели, повернулся ко мне.

– Выключи уником. Тебя я просветил дважды – в капсуле и здесь. А вот что навешано на твой уником, не знаю. Лишний раз подставляться не хочется.

– Корректорская паранойя продолжается? – Я улыбнулся, коснулся темной пластинки, отключая питание. – Они везде, они контролируют каждый наш шаг.

– А что поделаешь? – Террон погладил шею. – Директива сверху.

– То ли еще будет. Я тут кое-какие материалы подготовил. Похоже, наша оценка достижений элиан в области информационных систем несколько занижена.

– Плохо. – Террон помолчал. – Кэл, эта комната закрыта тремя независимыми системами информконтроля. Каждая из них известными нам методами не пробивается. Плюс я активировал генератор локальных помех. Так что разговор будет сугубо конфиденциальным. Со всеми вытекающими последствиями.

– Я понимаю.

– Хорошо. Сейчас я сообщу много нового и неприятного. Потом заберешь пакет данных и изучишь подробнее. Тем более что часть информации касается не только тебя. Но сначала небольшое предисловие. Скоро, точной даты не назову, одно или несколько ваших оперативных звеньев отправят с… миротворческой акцией. Миссия будет санкционирована Корректорами. Вероятно, они даже выступят ее инициаторами. Предполагается, что основу группы составим мы, хотя и элиане в нее, безусловно, войдут. Не знаю, как будет сформулирована задача, но по сути… Цель – Эрон. Сам понимаешь, от нас потребуют максимально возможной деликатности, и за каждую неточность Элия выставит счет. Ситуация усугубляется тем, что действовать придется на территории даже не Элии – Дзорта. А это еще больше все осложняет. Теперь чуть подробнее о причине. – Террон остановился, глубоко вздохнул. – Хотя причина-то как раз в точности неизвестна. Подозреваю, даже Корректорам. Дзорту удалось создать нечто, обладающее колоссальной ценностью. Разумеется, у меня нет данных об источниках информации, но они сейчас не столь важны. Так вот, примерно восемь арков назад стало известно, что выродки Дзорта ведут биологические исследования, которые можно квалифицировать как запрещенные. Подробностей оказалось на удивление мало. Складывалось впечатление, что значительная часть правящей верхушки ящеров вообще не знает о проводимых исследованиях. Впрочем, информация так или иначе просачивалась. И в конце концов нам удалось локализовать место, где проводились исследования. Небольшая колония на Генте – периферийной планетке класса «условно пригодная». Ящеры основали поселение незадолго до начала войны, а после им стало не до его развития. Поначалу колонию хотели просто закрыть, но в итоге обошлись частичной консервацией: эвакуировали большую часть населения и приостановили освоение территорий. Это то, что было известно нам. На деле все оказалось иначе. Собственно, основной версией была и остается разработка Дзортом биологического оружия. Хотя есть некоторые сомнения. Но действовали мы исходя именно из этого предположения. Колония была крошечной, никаких средств дальнего обнаружения, из собственных кораблей один транспортник. Поэтому первое время мы ограничивались пассивным наблюдением с орбиты. Особых результатов оно не принесло, но некоторые косвенные данные подозрения усугубили. В итоге все-таки решили выбросить десант.

Террон вновь прервался. Развернул окно аналитического модуля.

– К сожалению, всю имеющуюся информацию мне не выдали. Но и то, что известно, интересно само по себе. Так выглядела колония в момент высадки десанта.

Над столом, сменяя друг друга, повисли картинки. Типовые строения дзортианских поселений: приземистые черные здания, низкие широкие туннели коммуникаций, спица посадочного маяка. Первые кадры были сделаны с орбиты, остальные – с поверхности. Я вопросительно посмотрел на Террона.

– Мы приняли решение ретранслировать изображение с камер оперативников на корабль в режиме реального времени. Риск, что воинов обнаружат, увеличивался, но, как оказалось, решение было правильным. Вот так комплекс выглядел спустя тридцать один такт после того, как семь звеньев оперативников вошли внутрь. – Поселение скрыло гигантское пыльное облако; лицо Террона приняло страдальческое выражение. – Здания были заминированы.

– Судя по мощности взрыва, скорее превращены в одну большую бомбу. Ящерицы так боялись, что продукт их разработок попадет в атмосферу, используй они заряды послабее?

– А говоришь, координатор не анализирует. – Террон снова коснулся интерфейса управления. – Скорее всего – да. Слушай дальше. Десант вошел в комплекс чисто и столь же чисто отработал схему. Центр управления они взяли, отрубили систему энергоснабжения и спустились на уровень лабораторий. В этот момент и произошла детонация термоядерных зарядов. Проблема в том, что внутри комплекса работала система подавления. Сигналы с камер и транслируемая иллулиарами техническая информация пропали сразу, как оперативники вошли в здания. А затем появились буквально на десятую такта, когда питание уже вырубили, а заряды еще не были активированы. Это наиболее интересная запись. Первое звено. Единственное, успевшее проникнуть непосредственно в лабораторию…

Просторные, с низкими потолками помещения залиты резким желтым светом. Многочисленные кабинки, разве что согнувшись проберешься. Бесконечные экраны, терминальные блоки… Движение! Поворот, выстрел. В густом непривычном свете разряд плазмера выглядит не очень ярким. Длинное тело ящера разделяется на две обугленные головешки. И одновременно напарник посылает огненный клубок в глубь помещения, где так же спокойно, без конвульсий, оседает вторая зеленая туша.

Короткая пробежка.

Очередная дверь. Мощная, трехсекционная, но, похоже, ее просто не успели заблокировать. Створки скользят в стороны. Еще одна комната. Клетки, длинные прозрачные стеллажи и стены, облепленные…

Обрыв записи.

– Все, в этот момент их накрыло. Лучшие картинки, которые удалось получить после вторичной обработки. – Изображение светлеет, становится ярким и четким. – Вот.

Три кадра: фрагмент стены, общий план помещения, одна из стеклянных клеток.

– И что это?

– Интересный вопрос. Вдвойне интересный тем, что ответа на него пока нет. Почти наверняка эта субстанция не растительного происхождения. А вот чем она является в точности… Пока основной версией остается колония микроорганизмов.

– Нет, я не о том. Чем эта находка столь примечательна? Я вижу только покрывающую стены субстанцию органического происхождения. А также некие, на первый взгляд родственные ей организмы, набитые в аквариумы. Судя по тому, что ты сказал, подобные существа раньше не встречались, но что из этого следует? Спонтанные мутации, генетическое вмешательство… Существуют десятки способов получения чего-то внешне похожего. Мне кажется, степень секретности этих лабораторий куда примечательнее. А дивиться внешнему виду этой слизи… Или я чего-то не понимаю?

– Тебе не кажется, что степень секретности связана с этой, как ты ее назвал, слизью напрямую?

– Не обязательно. Возможно, до главных лабораторий десант добраться не успел, а в этих, – я качнул головой в сторону застывших картинок, – проводились какие-то второстепенные исследования.

– Формально ты прав, но наверху думают иначе. Не знаю, откуда у них эта уверенность. И еще. Мне не известны подробности, но событиями на Генте заинтересовались Корректоры. Не знаю, чем именно вызван их интерес. Не знаю, что им в итоге удалось узнать. Но факт остается фактом. А это само по себе наводит на размышления.

– И откуда же такая точная информация о великих Корректорах?

– Не знаю. – Террон на мгновение закрыл глаза. – Не знаю. Так вот, завершая. По-видимому, Гент не единственная планета, где проводились подобные исследования.

– Эрон?

– Да, Эрон. Но в этот раз мы не успеем. Как я уже говорил, инициаторами акции выступят Корректоры. Официальная причина та же – разработка Дзортом запрещенных биотехнологий. Неофициальная… Не знаю, что им известно и что они обо всем этом думают. Но от тебя же командование хочет многого, очень многого. – Террон улыбнулся. – Все в пакете. Твоего уровня допуска у меня нет, так что с пожеланиями начальства ознакомишься на корабле.

– На этом информационная часть закончена? – Я улыбнулся в ответ.

– Боюсь, не только информационная. Мне велено отбыть сразу после передачи тебе данных.

– Это что за странная формулировка? – Сказанное Терроном меня и вправду удивило.

– Сам не знаю, – Террон провел руками по вискам, – но думаю, десяток-другой тактов у нас есть.

Глава 3. Геннадий Павлов.

К болезням люди относятся по-разному. Я, например, любил поболеть с младшего школьного возраста; все лучше, чем маяться у доски на математике. Тем более температура в тридцать семь с половиной градусов особо не мешала, а вот дела дома всегда находились.

В университете практика плановых заболеваний потихоньку сошла на нет. Выяснилось, что для пропуска занятий повод не особо нужен.

На работе стало несколько сложнее: больничные оказались штукой строго нормированной. А жизнь на станции заставила вновь вспомнить детство и радоваться недомоганиям подобно первокласснику. Правда, на этот раз причина была более чем объективной.

Не знаю, как в точности происходила перестройка моего организма, но на мировосприятие она влияла самым удручающим образом. Во-первых, мне постоянно хотелось спать. Причем сон не помогал абсолютно. То же самое, ну, может, чуть в меньшей степени, касалось и еды. И хотя я тратил на эти немаловажные занятия большую часть времени, ощущение сытости не приходило, и высыпаться не удавалось категорически. Потому каждое попадание в медблок на очередную «доработку» я воспринимал как дар небес.

В регенерационных камерах ничего не надо было делать. Даже есть. Кормили строго внутривенно, организм перекраивали совершенно безболезненно, поэтому я только спал и думал. В обычном же состоянии мыслить мешали навязчивые мечты о подушке…

Похоже, на сей раз в регенератор меня загнали надолго. Основной курс занял три дня, а дополнительный, как показывала практика, вполне мог съесть еще парочку. Так что я сумел чуточку отоспаться и мог теперь вволю поразмышлять. Или скатиться в воспоминания.

Разумеется, поначалу случилось второе. Было ведь о чем вспомнить!

Фантастику во всех ее проявлениях я любил с детства. Но читать предпочитал про события вселенского масштаба. Будучи фанатом «Вавилона-5» и «Звездного контроля», я воспринял появление инопланетянина на пороге своего дома спокойно, благо за мной прислали не радорианина.

«Инопланетянин», правда, термин весьма условный. Сейчас он вспоминается как нечто прозрачное и светящееся. В общем, типичное художественное изображение какой-нибудь биоэнергетической цивилизации.

Корректоры наверняка над моей психосферой поколдовали, хотя и клянутся в обратном. В итоге в глубокий космос меня вывозили по собственному желанию, без всякого принуждения. А потом любезно раз в полгода закидывали на недельку-другую домой. Подобная забота настораживала, но объяснения лучше, чем «я – крайне ценный кадр», придумать не удавалось. В конце концов я просто перестал ломать над этим голову: с недавних пор меня куда больше занимало текущее положение дел.

Последняя неделя выдалась на редкость безумной даже по меркам того, что происходило ранее. После достославной тренировки меня навестили все, кто имел ко мне хоть малейшее отношение. Хорошо, что большую часть «знакомых» все же составляли элиане.

Беседы проходили в злополучном медотсеке, из которого я все никак не мог выбраться – дважды продляли профилактический курс. Случай, насколько мне известно, уникальный: ну не ошибается диагностическая аппаратура настолько, чтобы два раза приходилось корректировать программу процедур.

В конце концов меня все-таки выписали. Вне регенератора я пробыл всего ничего – начала кружиться голова, а потом стало совсем нехорошо. Даже есть и спать расхотелось. Я притащился в покинутый три часа назад медблок и слезно попросил лечить меня дальше. Не знаю, насколько велико было удивление элианского врача, но вида он не подал. А через пару минут после того, как я забрался в кабинку, в медотсек ворвался радорианин. Кажется, его звали Кэррет…

В капсуле регенератора меня продержали долго – даже успел вздремнуть. С одной стороны, ощутимо полегчало; с другой – сил не прибавилось.

Оказавшись на свободе, я начал маяться. С занятий меня временно сняли, и я не придумал ничего лучше, как пойти в элианское космокафе.

Рассеянно хлебая густую солоноватую смесь – по консистенции нечто среднее между манной кашей и гороховым супом, – я с тоской разглядывал все тот же грустный одуванчик Аара.

Посетителей было немного. Поверхность стола, некогда выглядевшая нежно-белой, казалась теперь бледно-бледно-зеленой. И вообще последние часы зеленоватый оттенок мерещился буквально везде. То ли я в медкапсуле с травянистыми стенами перележал, то ли еще какой обман зрения…

Кашка, несмотря на экзотический вкус, восторгов не вызывала. Я отодвинул миску на противоположный край стола и глотнул из забавного асимметричного бокала слабоалкогольный сироп.

Неожиданно взгрустнулось.

Вселенная лежала передо мною. Какой-то жалкий метр псевдостекла и перегородок, а за ними совершенно иной мир. Мириады звезд, чужие планеты, разворачивающийся для стыковки радорианский кораблик… Она была везде и нигде. Обостренное восприятие, оказавшаяся совершенно бесполезным даром телепатия… Ни черта они не помогали. Вселенная оставалась все такой же близкой и бесконечно далекой. Все тем же небом алмазных искр. Что с балкона на него смотри, что из орбитального кафе.

Я и сам не знал, чего мне хотелось. То ли без скафандра в космос вылезти, то ли меж звезд парить, то ли еще чего.

И тут меня скрутило. Да так, что спазмы в тренажере показались сущим пустяком. Хотя нет. Боль рвала тело буквально несколько мгновений. А потом я почувствовал, как меня мягко, но настойчиво выворачивают наизнанку. Неторопливо, очень аккуратно, чтобы, не дай бог, не повредить какие органы.

И меня действительно вывернуло. По крайней мере ощущение было именно таким. Словно внутри что-то было скомкано и напихано, а теперь это что-то наконец выпустили на свободу. Наверное, схожим образом чувствует себя воздушный шарик, когда его подключают к баллону с гелием.

Это не было похоже на испытанное в симуляторе во время тренировки. Тогда пространство растрескалось, развалилось на миллиарды кадров. Здесь же… Я не успел уловить переход, но в какой-то миг окружающий мир растаял, превратился в однородный густой кисель. Или не совсем однородный… А потом вязкая среда, расширяясь, рванула во все стороны.

Одно бесконечно долгое мгновение я видел все, что происходило вокруг. На станции, Ааре, транспортнике радориан. Вернее, не видел – чувствовал, ощущал, был частью. Или, точнее, мы все стали частью огненно-синего марева, затопившего мир. И еще показалось, что марево неожиданно застыло, начало двигаться под моим взглядом…

Синий мир исчез. Я вновь сидел в кафе. Стакан сиропа, зеленоватый столик и бесконечность за окном.

Наверное, я был внутренне готов к тому, что в очередной раз потеряю сознание и грохнусь на пол. А потому воспринял этот факт без всякого удивления.

Однако в элианский регенератор меня запихнуть не успели – пришла директива от Корректоров. Тело мое быстренько погрузили на тележку и перевезли в главный медблок, где я отлеживался уже четырежды, во время предыдущих усовершенствований. Программу изменений опять-таки загружали корректорскую – радорианский вариант названия сверхрасы в этот раз подходил на все сто.

В утробе центрального регенератора бессознательное состояние быстро перетекло в глубокий здоровый сон. Очнулся я только на исходе следующих суток. Следили за мной пристально, и едва я сонно заморгал, как дежуривший элианин приветственно помахал и быстренько ввел в курс дел.

Узнав, что мне предстоит отлеживаться дня три как минимум, я радостно улыбнулся инопланетнику и снова уснул.

Окончательно прийти в себя удалось лишь неделю спустя.

– Быстрее! Еще быстрее! Стоп! – Кэлеон покачал головой. – Ритма нет. Действуешь правильно, но синхронно со мной. Это ошибка. Забудь о собственном восприятии ситуации. Просто повторяй показанные движения. Правильными они тебе кажутся или нет – не важно. Просто повторяй. Быстрее!..

По возвращении в строй меня окончательно поставили на особое расписание. Количество тренировок с фериями удвоилось, и на первой же Ирейн наглядно показал, что озарение штука хорошая, но разовая. То ли он начал относиться к спаррингу серьезнее, то ли я обнаглел, но в первые несколько боев меня возили по полу куда больше обычного. График остальных занятий поменялся не столь сильно, хотя в той или иной степени изменения коснулись и его. И вот сейчас Кэлеон лично пытался сделать из меня отменного бойца-рукопашника.

До него занятия по бою без оружия вел Реттор. Черт возьми! Небо и земля. Все, что я слышал от Реттора, было логично, просто и понятно. Кэлеон хотел вещей странных. Например, ритма при отработке защиты.

– Ну как, как я в ритм могу войти?! Атакуешь же ты! В конечном итоге ритм задает твоя атака!

– Не важно. При защите возможны только два ритма. Ты говоришь про зеркальный вариант. Ничего хорошего в нем нет. Пройденный этап. Навяжи противнику свою ритмику. Ту, что удобна тебе.

– Да как я это могу сделать, если ты атакуешь?! – Я и вправду не понимал. – Ты же сам запрещаешь переходить в контратаку, говоришь – только защищаться!

– Просто повторяй разученные движения.

Я честно попытался и через пару секунд оказался на полу. Вскочил. Занял позицию. Попробовал еще раз. Занимались мы в легких скафах, и нанести противнику сколь-либо серьезный ущерб было невозможно. Даже синяков не оставалось, только ощущение обиды.

Через полчаса Кэл сделал перерыв. Скорее всего только ради меня. В очередной раз ощутив собственную никчемность, я стянул с лица маску и с мрачным видом принялся бродить по маленькой зале. Координатор даже маски не снял. Присел на низкий стульчик и наблюдал за моим недомоционом.

– В мое отсутствие случилось что-нибудь интересное? – Я спросил скорее автоматически.

– Интересное? Случилось. – Кэлеон был сама прямолинейность.

– А что именно? Нет, не так. – Я принял позу патриция, выступающего в сенате, и изобразил крайнюю степень задумчивости. – Расскажи мне, что из случившегося наиболее интересно!

– Землянин, ты неподражаем! Ведь можешь, когда хочешь! – Фраза прозвучала настолько по-земному, что я чуть рот не открыл. Кэлеон то ли не заметил моей реакции, то ли счел ее несущественной. – Хорошо. Наиболее интересной для тебя будет следующая новость: через двое суток земного времени ты наконец получишь возможность увидеть полноценный инопланетный мир.

Я переваривал сказанное непростительно долго. А переварив, нашел силы на сарказм.

– Вывезете меня на прогулку? Почетный эскорт, мундиры, флаги? А маршрут посмотреть можно?

– Странный ты, землянин. – Голос Кэлеона звучал на удивление мягко. – Я думал, ты только об этом и мечтаешь.

– Ты объясни толком. – Неспособность радориан к юмору вызывала сейчас лишь раздражение. – Кто, когда, куда, с какой целью. По пунктам.

– На вопрос «когда?» я уже ответил. Точный график будет известен через сутки с небольшим. Остальное… Про Эрон читал? Бывшая колония Дзорта, ныне нейтральная территория, контролируемая тремя расами. Цель – инспекция. Миссия санкционирована тремя расами.

– Элией, вами и Дзортом?

– Корректорами, нами и Элией.

– Ого! – Я разве что в детское возбуждение не впал. Вот ведь до чего заточение в высокотехнологичной консервной банке доводит. – А Дзорт, значит, не у дел. Его и будем инспектировать? – Кэлеон кивнул. – Так, а то, что мы сейчас свободно сверхсекретную миссию обсуждаем, – ничего? – съехидничал я.

– Ничего. – Кэлеон отрицательно качнул головой. – Перед занятием я просветил зал – прослушивание не велось. После твоего вопроса – включил глушилку. Относительная приватность гарантирована, и я все равно не сказал ничего секретного. К тому же в этой инспекции все заинтересованы. Триумвират, – забавно, у радориан тоже нашлось такое словечко, – о ней знает. И потом, инициаторами акции выступили Корректоры. Кроме них, подслушивать некому. У элиан только условный допуск в этот сектор.

– А какова все-таки причина? Я здесь уже года полтора… семнадцать неполных арков. И что-то подобных инициатив со стороны Корректоров не помню.

– Ты думал, мы на тренировках в свое удовольствие бегаем? Команду собирали как раз для подобных ситуаций. Детали пока неизвестны. Уверен, Корректоры обладают исчерпывающей информацией, но нам сообщили лишь необходимое.

– И Радор согласен работать на подобных условиях? – Я усмехнулся.

– Альтернатива одна – отдать приоритет в комплектации оперативного состава элианам. Ни одна здравомыслящая цивилизация на такое не пойдет. Происходящее неприятно, но мы вынуждены работать на предложенных условиях. Тем более основной материал по предстоящей операции Корректоры выдали.

– И что это за материал? Вообще почему ты раньше не сказал?! В последнюю минуту секретом поделиться собирался?!

– Нет. Не в последнюю. Персональный информпакет ты обязан получить не позднее, чем за двадцать часов до вылета. Время еще не вышло. По получении изучишь все подробно сам. Если говорить в общем: после войны на цивилизацию Дзорта наложили серьезные ограничения. В той или иной степени они коснулись большинства сфер деятельности – экономической, информационной, технологической, военной. Особенно двух последних. По непроверенным сведениям, предоставленным Корректорами, Дзорт занялся разработкой некой… биотехнологии, которую можно рассматривать как попытку создания биологического оружия.

– Какая знакомая песня… – Мне стало смешно. Вот уж действительно, что космос, что родная планета – одно и то же.

– Мне кажется, ты неправильно оцениваешь происходящее. – Голос Кэлеона ни на йоту не изменился. – Дзорт не представляет ни интереса, ни угрозы. Как стратегический союзник он практически бесполезен. Если надо, его легко уничтожит любой член триумвирата. Потому объяснить мотивы Корректоров и сжатые сроки, выделенные на операцию, не так-то просто. Мы могли бы заинтересоваться подобными разработками и в научном, и в политическом плане. Элия, вероятно, тоже: поймать чужаков на запрещенных разработках – большая удача. Но что интересного в этой ситуации увидели Корректоры?

– Вечный вопрос. – Я демонстративно зевнул. – Что за оружие-то, известно? Хотя бы приблизительно? Вирусы там, кровожадные монстры с метровыми клыками?

– Нет. Подробной информации нет. А ту, что есть, в двух словах не объяснить, посмотришь данные сам. Если подозрения подтвердятся, Дзорту придется плохо.

– Ты меня заинтриговал. – Я задумчиво потер переносицу. – Не пойми меня неправильно, я полечу с удовольствием, но мне вот что интересно, – я пытливо посмотрел на Кэлеона, – на кой бес я вам там нужен? Ты же все время твердишь о моей бесполезности и частичной недееспособности?

– Землянин, – мне показалось, или голос Кэлеона прозвучал устало, – перестань вставлять земные слова в нашу речь. Смешивать языки во время разговора некорректно. И затрудняет.

– Извини. Бес – это…

– Я понял смысловую нагрузку. Твое участие в предстоящем задании – прямой приказ Корректоров. Задача тебе ставится второстепенная, но само участие обязательно. Это абсурд. Даже если абстрагироваться от боевых показателей, тащить тебя при нынешней подготовке на другую планету – неправильно. Но я вынужден подчиниться. Мотивы решения Корректоров мне неизвестны.

– Нет, все-таки ты не прав, – едва ли не промурлыкал я. – По большому счету, Корректоры – славные парни. Что бы я без них делал.

– Мы отвлеклись. – Кэлеон встал. – Тренировка еще не закончена, и мы уже выбились из графика. Придется сокращать второй перерыв. Восстанови позицию. Продолжаем отработку защиты.

– Ты данные по заданию когда пришлешь? – Я защелкнул маску, сделал головой пару вращательных движений, потянулся и принял оборонительную стойку.

– Можешь запросить их сам в нашем центре. Я дал разрешение. Готов?

Я кивнул.

– Начали. – Кэлеон мягко двинулся вперед…

С тренировки я вернулся совершенно разбитый. То ли Кэлеон и вправду решил нагнать отставание, то ли доказывал мне мою никчемность, но в итоге до комнаты я еле дополз. И это несмотря на защиту скафа. Впрочем, усталость в сонливость не вылилась. Я подивился этому факту, но немедленно списал все на общее перевозбуждение. Главное, неестественная бодрость дала возможность немедленно заняться изучением прикладного материала.

Я послал запрос на центральный радорианский комп и почти мгновенно получил три пакета данных. Как в сказке – два здоровенных и совсем маленький. Первый большой блок составляли Корректоры. Эта информация была доступна всем, к предстоящей акции причастным. Цели, расчеты, задачи, мотивы и обоснования. В принципе ничего нового я не обнаружил. Кэлеон изложил содержимое блока вполне адекватно.

Корректоры ссылались на некую развединформацию, из которой следовало, что дзортианские эксперименты по контролируемым мутациям преследуют скорее всего не вполне научные цели. Согласно какому-то соглашению от какого-то числа, заниматься подобным запрещалось всем, а персонально Дзорту запрещалось категорически. Далее следовала хитроумная юридическая эквилибристика, по-видимому, безупречно обосновывающая необходимость выбранного типа вмешательства. Эти страницы я пробежал бегло, поскольку и в земной юриспруденции силен не был.

Затем шел не менее нудный, сугубо научный рассказ, чем предположительно занимаются ящеры и почему это плохо. Разобраться в изложенном было можно. Но лень. Описания предполагаемых разработок очень быстро уходили в частности с множеством ссылок. Вычитывать же аккуратно весь прилагающийся материал не было никакого желания.

Единственное, что показалось странным: жуткое биологическое оружие Дзорта имело далеко не микроразмеры. Никаких там вирусов и даже бактерий. Я-то шутил, говоря Кэлу про клонированных крыс-убийц. Ан нет, все оказалось почти серьезно. В чем заключался могучий разрушительный потенциал подобных мутантов, я лично представить не мог.

После объяснительной части шли многочисленные записи объемного видео. И так и сяк крутилась местность, где предположительно находился исследовательский центр, выдавались его характеристики и прочая техническая информация. Я поразвлекался было, прикидывая, как подобную штуку можно брать штурмом. Потом плюнул. Все равно аналитики придумают что-нибудь свое – нетривиальное.

Кроме собственно центральных лабораторий, в файлах фигурировали еще несколько объектов. Склады, фабрики спецоборудования и какой-то хитро обработанной органики, производственные цеха. Их тоже рекомендовалось «проверить».

На этом месте я развеселился. Только что мне подробнейшим образом расписали инфраструктуру, созданную для вполне конкретной цели. Столь же подробно изложили цель и разве что образцы конечного продукта к записям не приложили. А теперь требуют проверить, так это или не так. Нет, все-таки Корректоры положительно забавные ребята.

Второй большой пакет оказался выкладками радорианских. аналитиков. Проработку плана они еще продолжали, но общие контуры уже наметили, да и сопутствующей информации было немало. К сожалению, касалась она в основном географии, особенностей уклада жизни ящеров и прочих данных справочного характера. Материалов по биоразработкам – с гулькин нос. По-видимому, аналитики и сами мало что понимали. Либо напрочь засекретили от меня всю имеющуюся информацию.

Я пробежался по наработкам, не обнаружил ничего, что пролило бы хоть каплю света на суть задания, и отложил подробное изучение на потом.

Большую часть вводной проще было закачать в память напрямую. Никакого осмысления она не требовала – документальная информация чистой воды. Остальное… Через сутки с небольшим нам предстоял длинный-длинный перелет к месту назначения. Времени для изучения, обдумывания и осознания хоть отбавляй. А сейчас мне захотелось вздремнуть.

Эрон. Вторая планета от солнца – маленького желтого солнца, так похожего на наше. Невесомый серо-голубой шарик, покрытый россыпью золотых песчинок. Единственный живой памятник первой и последней межзвездной войны. Единственная планета, разделенная между тремя расами.

Дзорт заселил ее больше столетия назад. Это была первая полноценная колония, если не считать мелких исследовательских поселений. Климат Эрона подходил ящерам едва ли не идеально. Да и планета оказалась богатая, располагалась в стратегически важном районе. За полвека ящерки перегнали туда львиную долю населения, что, учитывая скорость их приплода, позволило создать пятимиллиардную колонию к началу войны.

Не знаю, о чем думал Дзорт. Не знаю, на что рассчитывал. Но флотилии ящеров вторглись в несколько звездных систем Радора сразу после объявления ультиматума. Дзорт требовал потесниться. Радор, взяв короткий тайм-аут, согласился. А через сутки его корабли вынырнули в оккупированных системах. После недолгой и не сказать что кровопролитной битвы ящеры обвинили Радор в вероломстве и, отступая, нанесли по планетам радориан удар.

Почти месяц царило затишье. Дзортиане спешно проводили мобилизацию. Эскадры барражировали в пространстве, стратеги разрабатывали планы, дипломаты вели бесконечные переговоры. А Радор просто считал варианты. И когда оптимум был найден, нанес ответный удар.

Меня всегда удивляло, как можно недооценить соперника настолько! Были примеры и в нашей истории… Оказалось, ситуация может повториться в галактических масштабах. Корабли Радора оказались сильнее, быстрее, совершеннее. Неясно, на что ящеры делали ставку.

Бой шел почти сутки, и в итоге флот Дзорта отступил, оставив без прикрытия несколько планет. То ли ящеры надеялись продолжить наземное сопротивление, то ли собирались перестроиться и отбить их назад… А радориане не стали высаживать десант и забирать чужаков в рабство. Пять коротких часов бомбардировщики утюжили поверхность термоядерными ракетами, превратив десятки городов в расплавленную радиоактивную пустыню. И, едва закончив, двинулись дальше.

Мне до сих пор интересно, остановился бы тогда Радор или шел до конца? Кэлеон и остальные на этот вопрос отвечать не желают. Судьба Прата, сцепившегося с Радором задолго до ящеров, тоже не показательна. В той дуэли до последней капли крови у каждой стороны была лишь одна планета. У Дзорта колоний было в восемь раз больше. Возможно, потому и вмешалась Элия.

Фактически элиане поддержали Дзорт открыто. Пригнали половину своего флота, что вместе с остатками дзортианских эскадр по силе, пожалуй, превосходило наступательную часть Радора. Элия предложила войну прекратить. Радор привел цифры потерь при первой бомбардировке своих колоний и приблизительную оценку потерь противника при ответных ударах. А затем заявил, что возмездие в должной мере не осуществлено. Элия с подобной постановкой вопроса не согласилась, однако вступать в прямые боевые действия только из миротворческих побуждений явно не спешила.

Начались длинные трехсторонние переговоры, торги, заключались пакты. Мир и даже договор о ненападении подписаны не были, на пограничье случались мелкие стычки. Все застыло в хрупком равновесии. И элиане совершили ошибку. Возможно; к лучшему для себя, но с катастрофическими последствиями для Дзорта. Договор о мире между Радором и ящерами все же был заключен. Военные действия должны были прекратиться в течение суток. Дзортианские командующие вздохнули с облегчением… А через восемь часов эскадры радориан одновременно атаковали четыре системы ящеров.

Я не совсем понимаю, как подобный трюк мог пройти. Радор ссылался на четкое следование документу. Соблюдение перемирия до означенного часа не оговаривалось – составители позаботились о формальной корректности вторжения. Почему с подобными юридическими выкрутасами согласилась Элия, понять сложнее. Наверное, они просто испугались. Вернее, оценили возможные потери как значительные. Как бы то ни было, на последующие пятнадцать часов Дзорт оказался с радорианами наедине. Нет, конечно, дипломаты не замолкали ни на минуту, но на начавшуюся бойню это никак не повлияло.

Две периферийные колонии были обречены. Охранявшие их боевые звенья рядом не стояли с атакующими флотилиями ни по количеству кораблей, ни по технической оснащенности. Бой длился пару часов, а потом началась бомбардировка. Неторопливая, планомерная. Времени у радориан было более чем достаточно. Считается, что из двенадцати миллионов гражданских особей не выжил никто.

Третья система пострадала куда меньше. Там ящеры держали значительные силы, а Радор вовсе не собирался утюжить планету любой ценой. Удар пришелся в основном по эскадре и небольшим поселениям на местной луне. Ящеры потеряли три четверти кораблей, однако фронт удержать смогли.

Четвертой планетой, принявшей на себя удар радорианской эскадры, был Эрон.

Трудно сказать, насколько повезло дзортианам. Кэлеон как-то обмолвился, что планету спасло безумное, нелепое стечение обстоятельств. Спасло в нарушение всех мыслимых и немыслимых расчетов.

Да, Эрон прикрывали очень серьезные силы. Да, в отличие от остальных атакованных колоний он имел собственную орбитальную оборону. Да, его антиракетные системы почти не уступали системам дзортианской столицы. Но Радор это знал. И против Эрона была брошена едва ли не пятая часть флота.

Примерно тогда же радориане официально заявили, что собираются четко следовать подписанному соглашению и не намерены вести боевые действия с момента, указанного в договоре. Защитникам Эрона предстояло продержаться чуть более четырнадцати часов…

Нападавшим не повезло изначально. Из всех расчетных вариантов прыжка выпал едва ли не худший. Точка перехода оказалась удалена от планеты настолько, насколько это вообще было возможно. Эскадры перестроились, развернули боевые порядки и двинулись к замершей в ожидании колонии. На перемещение кораблей ушло почти восемь часов. А потом масляная чернота вспухла радужными пузырями пламени.

Защитники встретили радориан у самой планеты, надеясь хоть как-то уравнять шансы, использовать орбитальные базы для поддержки кораблей.

Не знаю, насколько точно действовали радориане. Планы атаки считались и пересчитывались сотни раз. И все-таки что-то пошло не так. Что именно? По словам Кэлеона, «разные эксперты имеют разные точки зрения на этот вопрос».

Стратегия радориан была предельно простой: максимально расширить фронт, прижать корабли ящеров к планете, затрудняя маневрирование, а затем, используя иглу резерва, прорвать растянутую пленку обороняющихся, создать коридор, по которому пойдут бомбардировщики. Продуманно, понятно и логично. На реализацию плана оставалось не менее шести часов. Вдвое, втрое больше необходимого… Ящеры бились до последнего.

Отступать было некуда: за их спинами буквально в часе лета находилось пять миллиардов соплеменников. Наверняка у многих на планете остались родственники. Наверняка дзортианские пилоты ненавидели тварей, сидящих в кораблях по ту сторону фронта. Сейчас никто не вспоминал, что войну начал Дзорт. Слишком быстро поменялись роли. Слишком быстро агрессоры превратились в жертв. И на высокой орбите Эрона впервые за всю историю сошлись столь значительные силы.

Радориане наступали неторопливо. У них было время, они позволяли себе не рисковать. Они не бились до последнего, отводили поврежденные корабли в тыл, заменяя их свежими силами, постепенно реализовывали численное и техническое преимущество. И тогда, находясь на грани коллапса, дзортианский флот предпринял контратаку. Безумную, не имеющую почти никаких шансов… Она оказалась успешной.

В первые же минуты эскадра Радора потеряла несколько кораблей. Не помогли ни отчаянные маневры, ни захлебнувшиеся противоракетные системы.

Такого не должно было произойти! Радориане попытались перестроиться и получили вдогонку еще один веер ракет, основательно потрепавший отступающие корабли.

Интересно, насколько радорианам свойственны иррациональные, как они говорят, эмоции? При просмотре записи у меня сложилось впечатление, что в тот момент они просто разозлились. Слабая, уступающая им раса осмелилась поднять руку на Империю. Не пожелала платить по счетам. Отказалась принять возмездие за собственную глупость и наглость.

И флот Радора ударил в полную силу, задействовав все имеющиеся резервы.

В течение получаса дзортианская флотилия перестала существовать. Уцелевшие корабли прижались к плотным слоям атмосферы. Некоторые, потеряв управление, расплавленными комьями рухнули вниз.

Но свою задачу пилоты Дзорта почти выполнили. Почти. Первая волна радорианских бомбардировщиков успела выйти на ударные позиции и дать один-единственный залп.

Эрон встретил падающие с небес звезды тысячами ракет. Однако отразить атаку полностью системы ПРО не смогли.

Сейчас на этом полушарии почти нет жизни. Кого успели, ящеры эвакуировали. Остальные… Радор оценивает потери врага в два миллиарда особей. Ящеры говорят о трех с половиной.

Спустя считанные минуты договор о ненападении вступил в силу. Пилоты бомбардировщиков не стали рисковать и повторять атаку в последние мгновения. Эскадра Радора отступила от Эрона. А через сутки с небольшим ушла в прыжок, оставив за собой покалеченную, изуродованную планету.

Впрочем, планетой ящеров Эрон оставался недолго. Кому-то в радорианском правительстве пришла в голову гениальная идея, и ее воплощение стало пощечиной, положившей конец независимому развитию Дзорта.

Эрон лишили статуса дзортианской колонии. Планета, сожженная радорианскими ракетами, должна была стать нейтральной территорией. Дзорту ничего не оставалось, как, стиснув зубы, терпеть. Элия ввязалась в торги, и в итоге был найден некий компромисс. Центральные пригодные для жизни материки остались за ящерами, Радор забрал небольшую гряду островов на севере, а элиане развернули анклав на южном материке. Остались, так сказать, в качестве сдерживающего фактора.

Радор объявил, что при попытке нападения или любой провокации со стороны Дзорта довершит зачистку. Радориане быстренько довели численность поселения до полумиллиона, развернули военный космопорт и фактически получили силовой контроль над планетой. Присутствие элиан их нимало не смущало. Ящерам же запретили держать на планете как средние и тяжелые корабли, так и ядерное оружие.

Примерно в таком варианте «мирное» сосуществование» продолжалось и по сей день. Разве что численность радорианского контингента успела подрасти. И, как оказалось, на этой самой контролируемой планете Дзорт втайне вел разработки, заинтересовавшие даже Корректоров.

Все это я узнал во время перелета. Транспортировка выдалась на редкость затяжной – перемещались в несколько приемов. Наш корабль проходил как самый заурядный транспортник, заскочивший на Эрон чуть ли не проездом. Вот и отматывали для конспирации длинный, никому не нужный маршрут по семи планетам.

Вообще перелеты – штука любопытная. Секретного гиперпространства у инопланетян не оказалось, было нечто вроде генераторов туннельного эффекта в макромасштабе. Самое интересное – ни Элия, ни Радор, ни тем более Дзорт с Арцем технологией их создания не владели. Из виденного мной эти генераторы были, пожалуй, самым осязаемым доказательством существования Корректоров. Как я понял, кроме них, никто близко не подошел к созданию технологии межзвездных перемещений. Просто когда одна из рас достигала технологического возраста, достаточного для межпланетных перелетов внутри системы, появлялись Они. Появлялись и открывали дорогу в большой мир.

Узнать цену подобной щедрости не удалось. Кэлеон как-то назвал таковую символической. Ирейн также говорил о весьма формальной плате. Вопрос – зачем Корректоры приносили подобный дар? – оставался без ответа. Тем более что на этом всякое меценатство заканчивалось. Вышедшая в дальний космос цивилизация оказывалась предоставленной самой себе.

Внешне корабельные телепортеры работали незрелищно. Ряд настроек задавал конечную точку выхода. Каждый из настраиваемых параметров был переменной в уравнении прыжка. А решением уравнения оказывались координаты точки выхода. Дальше шла сплошная комбинаторика и численные решения. Компьютеры долго и нудно подбирали сочетание параметров, необходимое, чтобы переместиться в нужную сторону. Как только подобная комбинация находилась, корабль исчезал в одной точке пространства и появлялся в другой. Быстро и эффектно.

Разумеется, существовали всякие «но». Например, уравнение прыжка каждый раз бралось будто с потолка. По крайней мере до сих пор никакой системы в их генерации установить не удалось, и каждый раз расчеты приходилось производить с нуля.

Как правило, это занимало от нескольких часов до нескольких дней. Рекорд принадлежал элианам – сорок девять минут. Антирекорд им же – более трех недель. Еще одной любопытной особенностью было положение точки выхода. При корректном решении она всегда располагалась неподалеку от планеты. Иногда чуть ближе, иногда, как в случае с радорианской эскадрой, на некотором удалении.

Перемещения внутри одной звездной системы были невозможны. Как и перемещения к мирам, не включенным в транспортную сеть. Время от времени Корректоры подбрасывали то одной, то другой расе координаты неизвестной солнечной системы – иногда перспективной и пригодной для колонизации, иногда пустой и бесполезной.

Прыжки наудачу, а таковые осуществлялись всеми без исключения расами, заканчивались печально. Корабли просто исчезали.

Интересным фактом оказалась и крайняя «географическая» разнесенность известных цивилизаций. Связанные системой порталов в единую сеть планеты тем не менее находились бесконечно далеко друг от друга. Насколько я знал, лишь треть солнечных систем удалось соотнести между собой в пространстве. Остальные терялись в незнакомых узорах звездного неба.

Вопреки ожиданиям тосковать во время перелета не пришлось. Причем по причине весьма прозаической. Состояние перманентной сонливости, отпустившее меня в последние предполетные дни, навалилось с новой силой. На сознательную деятельность оставалось четыре-пять часов в сутки, и еще часок я выкраивал на деятельность бессознательную. Как то: питание, гигиену и прочие мелочи жизни.

В период более-менее ясной мысли я успевал в сто первый раз пробежаться по материалам задания, проглядеть последние уточнения радорианских аналитиков или, уткнувшись в обзорный экран, поглазеть на очередную планетку. Планетки были веселенькие, разноцветные. Хотя к их однообразному великолепию я понемногу начинал привыкать.

Пару раз устраивались короткие сборища. Уточнялись нюансы, оглашались свежие данные. После второй посиделки я выловил в коридоре Кэлеона и задал, как мне казалось, резонный вопрос:

– Куда мы торопимся? Я не крутой военный эксперт, но, как мне кажется, планы не должны перекраиваться за пять минут до начала операции. По крайней мере когда операция не выглядит сверхсрочной. Почему пакет с заданием нам выдали неделю назад, а действовать заставляют так, словно счет идет на часы? Согласно данным, вся эта дзортианская инфраструктура существует не один десяток арков и, по-видимому, весьма далека от получения конечной продукции. Откуда такая спешка?

– А что думаешь ты? – спросил Кэлеон, как мне показалось, рассеянно.

– Не знаю, координатор, – я не удержался от ехидства, – загадочно это для моего слабого умишки. Ну ладно, допускаю, – я сложил руки на груди, – что сказанное тобой на станции – правда. Вы не желаете отказываться от участия в операции, пусть и на предложенных условиях, чтобы не пропустить элиан. Но Корректорам-то эта суета зачем?

– Землянин, учись думать самостоятельно. Ты постоянно задаешь вопросы, на которые неизвестны ответы. Попытайся разобраться в ситуации, если она так тебя интересует.

– Я и пытаюсь! – Менторский тон Кэлеона временами здорово бесил. Хотя бы потому, что поучал он меня через раз, а в половине случаев оказывался вполне милым собеседником. – Ты координатор. Как ни крути, у тебя больше информации. Не говоря уже про знания и опыт. К тому же никто не просит проникать в неведомые мысли неведомых Корректоров. Мне лишь хотелось узнать твое мнение. – Я склонил голову набок.

– Землянин, этот разговор не имеет смысла, – совершенно неожиданно отрубил радорианин. – Ничего сверх того, что тебе и так известно, я добавить не могу. – Кэлеон повернулся и направился в сторону своей каюты.

Я так удивился столь резкому завершению диалога, что даже не нашел, что добавить. Стоял и смотрел вслед координатору.

Откуда-то из подсознания всплыла фраза: «Целься в скрещенье подтяжек на спине противника». Почему всплыла именно она, сказать было сложно. Темно-бордовая, почти черная ткань радорианского комбинезона впитывала даже тени и выглядела единым эластичным куском. Ни швов, ни складок, ни тем более чего-то, напоминающего подтяжки…

Дверь за Кэлеоном закрылась, и я остался посреди коридора один. Простоял, как дурак, минуту, чертыхнулся и, бормоча под нос нехорошие слова, отправился к себе. Зайдя в крохотную, два на три метра, каютку, плюхнулся на кровать и уставился в потолок. Мысли крутились ядовитые, в оранжево-зеленых тонах: «Умник. Клоун-всезнайка. Рецептуру обучения он знает… Фармацевт ушибленный».

Я понял, что последний эпитет едва не сказал вслух, и счел необходимым перейти к позитивному мышлению. Точнее, попытался перейти. Не получилось. Вернее, получилось бы, будь у меня хоть малейшее желание. Но желание отсутствовало как таковое. Я еще немного потешил черную половину свой натуры, мысленно попинав Кэлеона. А потом незаметно задремал.

…За дверью раскинулся мертвый сад. Словно свежевскопанное кладбище… Меня передернуло. Гниль, повсюду гниль. Отчетливый гнилостный запах…

…Я стал магнитом. Сила тянулась ко мне, текла сквозь меня, скручивалась в послушный ураган, способный сокрушить, смести любую преграду. Пятно чужого порядка по-прежнему темнело впереди, но на фоне бушующей внутри меня стихии все более и более походило на жалкую чернильную кляксу…

…Мы стояли на небольшой полянке. Почему-то я сразу назвал ее так, хотя никаких ассоциаций с обычной лесной поляной и в заводе не было. Но по крайней мере земля на ней не ходила ходуном, не пыталась расползтись и проглотить наглецов, осмелившихся проникнуть в святая святых. А элианин в непривычном, словно выточенном из цельного изумруда скафе целился в меня из странного пистолета, ствол которого был забран пластинкой с дюжиной едва различимых дырочек.

А еще было тихо и очень грустно. Там, за пределами поляны, звуки рвали и терзали изуродованное пространство. Там земля вспенивалась километровыми волнами и кричала от боли. Просила, умоляла остановиться… А затем я увидел себя со стороны. Как тогда, в тренажерном зале, во время спарринга на фериях. Почему-то это воспоминание вызвало улыбку, несмотря на разрывающее ощущение безысходной тоски.

– Элианин, я все равно пройду. Поздно что-то менять. Путь выбран, и с него не свернуть. Пистолет не поможет. Ничто уже не поможет. Уходи, воин. Ты еще успеешь вернуться.

– Я должен попытаться. Ты ошибаешься! Вы ошибаетесь! – На его лице маска отвращения и… страха? По шее тонкой, непривычно светлой струйкой змеится кровь. Короткие темно-зеленые волосы растрепаны и слиплись на висках.

– Уходи. – Я, стоящий на поляне, смотрю в небо. За небо. Туда, где в проснувшейся пустоте остатки призрачной паучьей эскадры заходят для последней атаки…

…Серфинг! Да, наверное, именно за это любят серфинг. Только вода уж больно непривычная – густая и упругая, что ли? А еще над ней стоит легкий синеватый туман. Впрочем, на сноуборд это похоже еще меньше. Хотя и там, и там нужна доска… Вот что мне показалось самым необычным! Я скользил над голубой гладью без доски! Как странно… Будто это все во сне, а не по-настоящему.

Вода густеет, скольжение замедляется – надо забрать немного правее. Неожиданно поверхность подо мной проваливается, и я, не удержавшись, ныряю в водоворот. Однако скользить внутри водоворота даже интереснее, а главное, ничуть не сложнее! Я вылетаю на поверхность…

– …Уходи. – Я, стоящий на поляне, смотрю в небо…

Я резко сел, сбросив одеяло на пол. Потом вскочил, вывел на максимум, до рези в глазах, свет. Машинально взглянул на уником – с момента совещания прошло четыре часа. Майка была хоть выжимай, лицо мокрое от слез. Нормальный такой, здоровый сон. Я с силой зажмурился, провел руками по лицу, постоял секунду и, уменьшив яркость света, присел на кровать.

Детали сновидений стремительно таяли. Пистолет с дулом мясорубки… Где-то я такое видел. У Кэлеона, что ли, спросить? Так он опять нудить начнет. Нет, надо попробовать пробить по справочному реестру.

Что еще? Звуки… Странные звуки. Интересно: обычно сны строятся на картинках, а не на звуках. Корабли… С кораблями понятно: салют Теням и «Вавилону-5». Но вот приходящие в снах элиане-убийцы – это плохо. Есть в этом что-то нездоровое. После нашей разведоперации надо будет попросить внеочередной отпуск с поездкой домой.

Я снова плюхнулся на койку. Спать, впрочем, расхотелось абсолютно. И даже чувство голода на смену сонливости не пришло. Катание в голубом тумане напрочь убило все эмоции, кроме азартного возбуждения.

Я потаращился немного в бирюзовый потолок, попытался вызвать ощущение скольжения в водовороте, не преуспел и, вскочив с кровати, врубил комп и занялся поисками бездульного пистолета.

К Эрону наша «каравелла» вынырнула на тринадцатый день. Процесс приземления был рутинной процедурой, отрепетированной и тысячи раз проведенной. Только очень уж долгой. Несмотря на отсутствие орбитальной активности, ждать посадочного коридора пришлось несколько часов.

В итоге, намотав пару витков, мы все-таки вышли на нужную траекторию и, распихавшись по двум шаттлам, сорвались вниз. Мне шаттл достался пассажирский, семиместный, с компанией элиан и лишь одним радорианином, который, слава богу, шел пилотом. Большая же часть группы угодила в грузовой кораблик, и трем оказавшимся там элианам я не завидовал.

Поглазеть на планету с высоты не удалось. Высокая влажность порождала многокилометровую толщу облаков, что в сочетании с ночным временем суток сводило видимость к нулю. Потому в течение почти всего полуторачасового спуска я с унылым видом таращился в пол. Разглядеть в иллюминатор хоть что-то удалось только на самом излете, однако назвать россыпь тусклых огоньков захватывающим зрелищем язык не поворачивался.

А по приземлении меня ждал удар такой силы, что оставалось только воздух ртом глотать и молча страдать от вселенской несправедливости.

Сели мы в небольшом резервном порту на радорианских островах. Использовалась эта площадка редко, но инструкция предписывала даже второстепенным портам принимать корабли с некоторой периодичностью. Чтобы персонал не застаивался. Подобным полетом «по необходимости» нашу высадку и представили.

Вокруг не было ни души. Край космодрома разглядеть не удалось; казалось, шероховатая чернильно-черная поверхность поля тает в ночи. Флуоресцентная разметка с непривычным красноватым оттенком выглядела зловеще. Неподалеку вырисовывались очертания нескольких зданий, выхваченные из тьмы скудной подсветкой. Воздух был тяжелый, наполненный смутно знакомыми ароматами чужой флоры. Правда, оценить всю прелесть букета я не успел. Отряд погрузился в невысокие, широкие, напоминающие броневики машины. А мне, Кэлеону и еще паре элиан досталась уютная турбоплатформа.

– И за что честь такая? – спросил я с легкой иронией, кивнув в сторону парящего аппарата. Тут-то Кэлеон меня и огорошил. Причем, несмотря на интонационное безразличие, держу пари, ехидства в его словах было куда больше, чем в моем вопросе.

– Ты бы хотел вместе с остальными остановиться в городе? А с утра воспользоваться свободным временем и посмотреть, как выглядит инопланетная жизнь изнутри?

Я открыл было рот… и закрыл. А Кэлеон столь же равнодушно продолжил:

– Забавное ты существо, землянин. Ты думаешь, что обрел всегалактическую известность? Представь, что случилось бы, появись я на улицах твоего города? Просто гуляя и разглядывая окружающий мир? Так вот, реакция на тебя здесь будет не намного сдержаннее.

Ответить было нечего. Сказанное выглядело настолько простым и очевидным, что возражать было просто глупо. Вот уж воистину никакие имплантаты и модификации не помогут, если в голове ветер гуляет… Элиане уже забрались в турбоплатформу, и мне ничего не осталось, как последовать за ними.

Часовая поездка через сливающиеся с горизонтом поля. Широкий с небольшим уклоном тоннель. Две остановки: в начале тоннеля и в самом конце. Кэлеон выходил, решал организационно-пропускные вопросы, и мы ехали дальше. Наконец турбоплатформа остановилась окончательно. Кэлеон приказал ждать и далеко не отходить, вылез наружу и упилил в неизвестном направлении. Элиане покинули транспорт. Я тоже не стал стесняться – надо же, в конце концов, конечности размять.

Наше недолгое путешествие закончилось в многоярусной подземной постройке, подозрительно напоминающей станцию. От однообразия дизайна хотелось выть. Небольшой пустой зал, где и остановилась турбоплатформа. Непривычная трехстворчатая дверь позади. Лифтовая шахта, проглотившая Кэлеона. Несколько коротких коридоров, разлетающихся в разные стороны. Все выдержано в холодных сине-серых цветах. И еще в помещении висел какой-то стойкий пряный запах. Не то чтобы неприятный, но навязчивый…

Я почувствовал себя неуютно. Вот припрется сейчас компания местных радориан с какой-нибудь дурацкой целью, и масок-то на них не будет… По-мазохистски, до холодка в животе, просмаковав сцену их прихода, я с горя принялся разглядывать наш драндулет.

Осмотр меня не удовлетворил. Турбоплатформа как турбоплатформа. Нет, чтобы какие-нибудь антигравитационные пластины изобрести или там с формами поиграть. Обыкновенный здоровый тарантас, разве что без колес. Пропорции немного непривычные, но назвать дизайн из ряда вон выходящим – покривить душой. Скука смертная. И стоило ради этого в космос лезть…

Размышления по поводу недоэкзотичности инопланетного транспорта прервало возвращение Кэлеона. Попросив следовать за ним, координатор заманил нас в лифт, вознес на несколько этажей и вывел в холл чуть поменьше гаражного. Цветовая гамма изменилась минимально, интерьер разнообразием по-прежнему не блистал, запах сделался терпким, а количество боковых коридоров сократилось до двух.

Зато появились обычные лепестковые двери. Парочка рядом с лифтом и еще несколько подальше – в конце коридоров. И опять ни души.

Кэлеон повел нас правым коридором и в итоге загнал в какой-то овальный тупичок. Раздражающий запах здесь почти не чувствовался, а дверей было пять. Элиан направили в одну, меня в другую, и на прощание Кэлеон посоветовал помещения не покидать, пообещав вскорости зайти.

Комната по станционным меркам была просто роскошной. Да и по обычным весьма и весьма неплохой. Не мифический телевизионный «люкс», конечно – бассейна и площадки для гольфа в ней не было, – но все равно… Красота!

Самой большой проблемой вновь оказался радорианский санузел. Не то чтобы непригодный к использованию, но определенные неудобства создающий. Ванны в привычном понимании не было, только душ. Радориане чистоту ценили, но к водным процедурам в массе были абсолютно равнодушны. Еще повезло, что дизайнеры номера не ограничились стандартной гигиенической камерой. Удовольствия от посещения оной никакого. Хотя и быстро.

Обследовав комнату, я обнаружил кучу бесполезных радорианских мелочей: от медитационных кубиков до запахового синтезатора, слава богу, выключенного. А то есть на станции любители, оставляющие его работать в фоновом режиме. А потом в помещение не зайти…

Проведенный осмотр достоверно показал, что комнату к моему приезду никто специально не готовил, а использовалась она как гостиничный номер для радорианских VlP-персон средней руки. Помимо компьютера я обнаружил утопленный в стене стереоэкран, хотя специфика радорианского телевидения не позволяла проводить совсем уж полную аналогию с нашим.

Экран я сдуру включил. Остановился на первой попавшейся трансляции с оттенком художественного содержания. С полминуты созерцал красоты одного из городов Эрона, а затем, подавив короткий спазм, поспешно экран вырубил. Как ни прискорбно, но радорианское телевидение показывало радориан.

Перебирать каналы я не рискнул. Решил было поискать что-нибудь интересное в компьютерном модуле, однако не успел – вернулся Кэлеон. Да не один, а с небольшой автоматизированной тележкой, заставленной подносами с едой. Вид ее меня порадовал, но скорее по инерции. Есть почему-то не хотелось совершенно. Но координатор, привозящий еду в номер… Я почувствовал, как губы растягиваются в непроизвольной улыбке.

Если Кэлеон ее и заметил, то проигнорировал. Остановил импровизированный сервированный столик рядом с то ли узкой кушеткой, то ли широкой мягкой скамьей. Посмотрел на меня словно бы с некоторым сомнением, подвинул стоящий рядом стул, сел и взял с тележки один из подносов. Жестом пригласил присоединиться.

С трудом задавив улыбку, я присел на кушетку. Радорианская мебель была не в пример «надежнее» элианской. Никаких прозрачных поверхностей, голографических проекций и вычурных форм. Разве что расцветка непривычная, а так вполне земные конструкции.

Я взял второй подносик, зацепил неким аналогом вилки несколько длинных стружек местного овоща и начал меланхолично жевать. Настроение общаться и всякая тяга к свежей информации неожиданно исчезли, будто выключатель какой внутри повернули. Кэлеон несколько секунд рассматривал меня со смесью удивления и подозрительности, словно вдруг обнаружил кроличьи уши или разом позеленевшие волосы. Потом вернулся к еде.

Некоторое время мы молча жевали. Из непонятного чувства протеста я твердо решил не начинать разговор первым. Кэлеон мою игру в молчанку не поддержал. Проглотив порцию мелко порубленного мяса какого-то зверька, сдобренного острым соусом, он аккуратно отставил поднос на край тележки и вновь воззрился на меня.

– Расстроен из-за города? – В его голосе неожиданно проскользнула нотка сочувствия.

– Нет, знаешь, невероятно обрадован! – огрызнулся я.

– А ты стереопанель включал? – Кэлеон кивнул в сторону утопленного в стену экрана.

– Включал, ну и?!. – Я неожиданно поперхнулся репликой, призванной передать возмущение, а Кэлеон оформил промелькнувшую у меня мысль в слова.

– Понравилось? На улицах радориан будет много, и в отличие от меня масок они носить не будут. Ты уверен, что сможешь наслаждаться архитектурными красотами в этой ситуации?

Я промолчал, яростно орудуя вилкой и челюстями. Овощи закончились, и я принялся за нечто, мысленно обозванное холодцом. Вкус, правда, был не острый, а сладковатый. Кэлеон взял с тележки полупрозрачную фляжку с темным напитком. Сделал глоток.

– Будет у тебя пара часов на ознакомление с местной жизнью. Не нашей, правда, а элианской, но это не должно тебя расстраивать. – В голосе координатора мне почудился сарказм. – Через одиннадцать часов твоя группа отбывает в населенный пункт, непосредственно прилегающий к зоне операции. По завершении до момента, когда вас эвакуируют, у тебя будет несколько часов. Прогуляешься в гриме по городу. Скорее всего это даже необходимо. В центральную часть тебя никто не отпустит, но по окраине пройтись возможность будет.

– Координатор, – я смотрел на него в полном изумлении, – это твоя инициатива? Или снова пресловутые Корректоры мне потворствуют?

– Корректоры, – в голосе Кэлеона проскользнула веселая, насколько я разбирался в радорианских эмоциях, нотка, – но в этот раз я с ними солидарен. Держать вас взаперти после операции – не лучший вариант.

– Это почему? – Я и в самом деле не понял. – По-моему, после такого задания лучше притихнуть и лишнего не светиться, мало ли…

– Думай. – Кэлеон опустошил фляжку, поставил ее на свой поднос, поднялся. – Оставляю тебя одного. Я в здании. По коридорам особо не броди, все равно ничего интересного здесь нет, лучше отдохни: кто знает, как сложатся следующие сутки. Все нюансы задания пересмотри. Будут вопросы – связь через уником. – Кэлеон кивнул в сторону стоящего на столе компа. – Мои координаты занесены в стандартную коммуникационную программу.

– Угу… Буду ждать дальнейших указаний. – Я уныло посмотрел на уходящего радорианина. Дверь за ним бесшумно закрылась, и я остался один в тишине чужого номера, на чужой планете в черт знает каком уголке Вселенной.