Глава 3. Итени Рин.

– …Четверо выжили, остальные… Тех, кто находился в зоне поражения, просто стерло, как и часть корабля. Несколько элиан погибли, когда «Адель» разваливаться начал. В одном месте переборка обрушилась – раздавила. Других обломками… Полный отчет у медиков; тела мы собрали как раз к вашему прибытию. – Последняя фраза прозвучала не к месту двусмысленно.

Звено крейсеров начало подготовку к прыжку, как только переместившийся от Эрона к Элии корабль сообщил наше местоположение. Не их вина, что расчет координат выхода занял столько времени.

А если бы они прыгнули раньше? Что тогда? Вернуться к Элии мы бы не успели, и в момент атаки вокруг станции кружили бы не один, а пять кораблей. В пять раз больше жертв, вот и вся разница.

Я не сомневался, что звено крейсеров оказалось бы столь же беспомощным, как и одинокий «Адель». То, с чем пришлось столкнуться сегодня, лежало за пределами наших знаний.

Каким образом радорианам удалось проникнуть на станцию в обход всех детекторов и систем внешнего слежения? Как они ушли после захвата землянина? Использовали технологию локальных прыжков, существование которой до сегодняшнего дня допускалось лишь теоретически?

Но куда они прыгали? Если поблизости находился корабль, почему его выход и перемещение не удалось засечь ни прямыми, ни косвенными методами? Неужели мы и правда настолько слабы и ничтожны по сравнению с Наблюдателями?

Или это были не они? В хаотичном, мерцающем огненными всполохами танце последних дней я готов был поверить почти в любое течение событий…

– Итени, почему вы объявили повышенную готовность до фактического начала боевых действий? Точнее, до момента, когда установленным на станции детекторам удалось обнаружить десант радориан?

– Не знаю. Обострившееся в последние дни пси-восприятие? Не знаю. Просто почувствовал: что-то не так. Что-то значительное. Отдал приказ готовности. А через такт выяснилось, в чем дело.

– Но заблаговременные приготовления радикально изменили ход событий. Не отдай вы приказ, радорианам скорее всего удалось бы забрать чужака и уйти без боя. – Сотрудник Контроля смотрел на меня участливо.

– Оно бы и к лучшему. Мы потеряли две трети активного состава и ничего не добились… – Я говорил искренне, хотя и понимал неправильность сказанного. Задача захватить и удержать инопланетника любой ценой ставилась нам не зря. Те, кто отдавал приказ, понимали всю сложность и возможные последствия операции на Эроне. И если нас отправили, значит, цель окупала любые издержки.

Впрочем, если после Эрона какие-то сомнения в ценности инопланетника у меня оставались, штурм станции и уничтожение крейсера развеяли их окончательно.

Судьба чужака значила больше жизней оперативников, больше возможных осложнений в отношениях между Радором и Элией, больше, чем замаячившая тень новой войны.

Чем-то он был ценен для одной из сверхсил. Ценен настолько, что можно было пренебречь трудностями и последствиями действий, связанных с его спасением.

– Хорошо. Приблизительная картина произошедшего ясна. По оценке операторов, мы сможем уйти в прыжок менее чем через сутки. Эвакуируем вашу команду и персонал станции. Два корабля останутся здесь, пока не прибудут ремонтная бригада и внеочередная смена. – Контролер поднялся. – Отдыхайте. Отчетами займетесь позже. То, что здесь случилось, – слишком неординарное событие. На Элии вас, оперативников и персонал станции, все равно будут допрашивать под мнемографами для получения максимально полной картины. Удачи, Итени.

– Удачи…

Контролер покинул каюту.

Я взглянул на уником. До обеда полсотни тактов, а есть хотелось, будто голодал пару дней. И это несмотря на двойной завтрак. Обычно нервное возбуждение притупляет аппетит, а тут…

Я встал, поправил чуть сбившуюся униформу и вышел в коридор.

Был еще один факт, о котором я не стал упоминать, поскольку и сам до конца не был уверен в своих ощущениях. Но размытая и вместе с тем намертво врезавшаяся в память стереограмма событий не давала расслабиться. Она походила на ярчайшие образы, приходящие во время сна. Когда по пробуждении помнишь лишь отрывки, но зато они остаются на арки.

…Взрыв гранаты – и изуродованное тело оперативника, ворвавшегося в коридор первым, врезается в стену.

– Один, два, три, начали. – Айл давит на спуск и прыгает вперед. Я следую за ним.

Противников только двое. Где остальной отряд? Отправился дальше, к стыковочному модулю? Мысль бьется далеко-далеко, в самом уголке сознания: в эти мгновения не до анализа.

Радориане синхронно пригибаются, и очередь Айла проходит слишком высоко. Ответный лазерный укол невидим, но Айл неожиданно теряет равновесие, и в следующее мгновение череда плазменных разрядов скрывает его фигуру в гроздьях бушующего пламени.

А потом все вдруг становится каким-то вялым, замедленным и… очевидным. Я понимаю, что сейчас первый радорианин откроет огонь, по диагонали разрезая сектор, в котором я окажусь, если продолжу бег. Но я двигаюсь быстрее, намного быстрее, чем планирует стрелок. Жму на спусковую пластину одновременно наклоняюсь, почему-то решив, что второй радорианин выпустит плазменные капсулы, целясь мне в голову.

Три очереди выливаются в пространство почти одновременно. Но выстрелы врагов заставляют кипеть стены далеко позади, а мои разрывают броню радориан и… Я остаюсь один в пустом коридоре.

Там, где только что стояли фигуры в боевых иллулиарах. какое-то мгновение маячит бледная голубая тень. Я ненавижу ее. Ненавижу куда больше тех, кто убил моих друзей и пытался убить меня. Ненавижу…

Наваждение исчезло. Время вновь потекло быстрее. Остались только я и пустой коридор.

За спиной появляются оставшиеся в живых воины…

Возвращение на Элию прошло совершенно не так, как мне представлялось и как описывал его сотрудник Контроля. Обычно после боевой операции несколько дней уходит на рутинную отчетность, доклады и многочисленные беседы с непосредственными руководителями. После чего оздоровительный отпуск, во время которого ты волен распоряжаться собой как угодно, и постепенное вхождение в режим по возвращении.

В этот раз порядок оказался прямо противоположным. Краткий отчет об операции и штурме руководство, конечно, заслушало, после чего предложило отдохнуть несколько дней и ждать вызова. Мне оставалось лишь подчиниться.

Подобная свобода казалась удивительной вдвойне. Ничего близкого по остроте событий на моей памяти не происходило. Тем не менее после каждой боевой операции оперативники в обязательном порядке проходили реабилитационный курс под присмотром сенсов. А тут, после растянувшихся на несколько дней боев, гибели большей части звена, меня просто отпустили.

Правда, ни малейших намеков на нервный срыв я не чувствовал. Да и простенький диагност, находившийся в моем распоряжении, указывал на несколько заниженный, но не выходящий за пределы нормы коэффициент эмоциональной стабильности.

Я не находил этому объяснения. Погибшие друзья не покидали мыслей, но все же я принял их смерть на удивление легко.

Странно. Уверен, несколько арков назад все было бы иначе.

Я уехал в свой загородный дом и на какое-то время просто оборвал контакты с внешним миром. Бродил по редкому лесу, уходил в горы на день-другой. Возвращался. Смотрел стерео-трансляции…

Тишина. События на Эроне, разрушение станции прошли для общества незамеченными. Более того, я не уловил ни малейших намеков на трения и разногласия между Элией, Радором и Дзортом. О Наблюдателях также не прозвучало ни слова.

Дважды я пытался найти хоть какие-то материалы по конфликту на Эроне в библиотеках общего и специального допуска.

Пусто. Информация так и не вышла за пределы координирующей верхушки, силовых структур и исполнителей, принимавших в акции непосредственное участие.

За мной приехали на шестой день. Все та же штатная турбоплатформа с защитной пленкой перламутра на пузатых боках. Все те же пассажиры. Разве что ливня в этот раз не было; мягко светило, заставляя переливаться танцующие в воздухе пылинки, утреннее солнце.

Первым турбоплатформу покинул Аон. Последний раз мы виделись на заседании перед отлетом на Эрон. По возвращении встретиться с ним не пришлось: короткое собеседование проводил зам.

Со времени нашего разговора куратор разительно переменился. Сейчас он выглядел разом постаревшим, уставшим и словно бы неуверенным. Айя, спустившаяся следом, напротив, представляла воплощение сосредоточенности и буквально лучилась энергией.

– Легкого пути, Итени. – Ее приветственный пси-импульс вновь заставил беспомощно барахтаться в разноцветной палитре чувств. Однако в этот раз эмоциональный пакет звучал иначе, чем раньше. Какая-то новая нотка, которую я едва смог уловить, не то что идентифицировать, казалась особенно родной, близкой.

– Легкого пути. – Суховатый, твердый и все же изменившийся голос Аона эхом добавился к общему потерянному виду.

– Легкого пути. – Я сбежал с веранды навстречу гостям. – Пройдем в дом?

– К сожалению, у нас совсем нет времени. – Айя остановилась в двух шагах от меня. – За последние дни многое произошло. Поговорим внутри. – Она махнула рукой в сторону турбоплатформы.

– Боюсь, отпуск коротким вышел. – Аон виновато склонил голову. – Если хочешь собраться, пара тактов есть.

– Не надо. Самое важное всегда при мне.

– Тогда полетели. – Куратор даже не стал вымучивать вежливую улыбку в ответ на неудачную шутку.

Турбоплатформа чуть просела под нашим весом, восстановила прежнюю высоту и почти бесшумно заскользила над высокой, искрящейся жемчугом росы молодой травой.

Поначалу неосязаемым, но тяжелым туманом в салоне висело молчание. Начинать первым я не решался. Все-таки попутчики находились в ином ранге, пусть разговор и предполагался неофициальным.

Турбоплатформа выскользнула из объятий полей на транспортную магистраль и начала разгон.

– Если вкратце, – без всякого вступления начала Айя, – из того, с чем тебе пришлось столкнуться, можно сделать единственный вывод: Наблюдатели окончательно определились с приоритетами. Наши интересы им безразличны, как безразличны интересы Дзорта и, подозреваю, Радора. Вся разница в том, что в этот раз Радор выступил на их стороне. Могло быть наоборот: мы помогаем Наблюдателям, а радориане оказываются в роли пострадавших. Сейчас это уже не столь важно. Все произошло так, как произошло, и рассуждения о гипотетических возможностях оставим аналитикам. Если же углубиться в прошлое, к прологу истории… Тридцать два арка назад мы столкнулись с необычными явлениями в биосфере одной из планет. Прямого перехода не было; когда Наблюдатели открыли нам путь в ту систему, корабли выходили из прыжка рядом с газовым гигантом, не представляющим особого интереса. Позднее, в рамках исследования и освоения системы, были отправлены экспедиции к остальным планетам. Первая, ближайшая к солнцу, – просто расплавленная глыба. Четвертая слишком далека от светила, там холодно даже на экваторе. Но третья – Кия, – пусть и сильно отличалась от Элии по климату, оказалась пригодной для жизни. Причем жизнь на ней находилась далеко не в зачаточном состоянии. На разных планетах биосферы никогда не развиваются одинаково. Не стала исключением и Кия. Однако на этот раз флора и зачатки фауны не просто разнились с известными организмами, но и обладали весьма специфическими особенностями. Для их изучения на планете была основана научно-исследовательская станция. Завтра у нее юбилей – две декады активной работы. Исследовательское поселение находится в стадии непрерывного расширения. Комплекс зданий вокруг станции значительно разросся. Полученные результаты… не вписываются в известные нам эволюционные модели. Обнаруженные формы жизни действительно развиваются по другим законам и не имеют аналогов… Мы думали, что не имеют. Менее трех арков назад стало известно, что по крайней мере еще одна раса столкнулась со схожим феноменом.

– Дзорт?

– Дзорт. Те образцы, что доставил твой отряд с Эрона. Те образцы, за которыми посылали радориан. Родственная природа. Самое странное, нам так и не удалось узнать источник их происхождения. Очевидно, что Дзорт не выращивал их искусственно. Однако вычислить систему, где ящеры обнаружили жизнеформы, схожие с киянскими, пока не удалось. Это одна часть правды.

– А другая? – Не очень люблю подобные разговоры. После них чувствуешь себя ребенком, воспитатели которого решают, что следует, а что не следует рассказать. Но сейчас я был заинтригован.

– Другая – инопланетник, поймать которого посылали тебя. – За время рассказа Айя ни разу на меня не взглянула. Странно, но это не выглядело бестактностью или намеренным подчеркиванием различия в статусах. Скорее наоборот, казалось единственно верным способом поведения. – Элиноид, вытащенный Наблюдателями из неизвестного уголка Вселенной. По понятной причине мы не успели провести его комплексное обследование. Но той информации, что удалось собрать, оказалось достаточно для составления более-менее полной картины. Не последнюю роль сыграли и данные, полученные вами при диагностике чужака на корабле и на станции. И все же они лишь добавили детали, подтвердили изначальное предположение. Общая же оценка осталась неизменной. – Айя впервые повернулась ко мне. – Инопланетник обладает рядом психофизиологических параметров, схожих с новооткрытой жизнью куда больше, чем с нами, дзортианами или радорианами. Но вместе с тем, – она запнулась, подбирая слова, – он… другой. Два близких типа жизнеорганйзации, находящиеся в пси-противофазе. И те, и другие могут сосуществовать с нами, но не друг с другом. Они противоположны по самой природе…

Изложение становилось все менее понятным, и вместе с тем я неожиданно почувствовал, что все это правда. Чистая правда. Что ситуация именно такова и иначе восприниматься не может. И что в этой ситуации нам во что бы то ни стало следовало пленить инопланетника. Понять, разобраться, кто он такой. Изучить его взаимодействие с той биосферой. Это должно быть очень важно. Важнее остального…

– …Это вторая часть правды. Еще одна причина, по которой на Эрон отправили вашу группу. Первую тебе сообщили до отлета при постановке задачи.

– И что мы можем сделать сейчас? – Ощущение абсолютной очевидности сказанного ушло, и я вновь вернулся к реальности. – После того, как чужака доставили к хозяевам? – Последнее слово выскочило непроизвольно, и только в следующий миг я понял, насколько верно его подобрал.

– Пока ничего. – Айя повернулась к окну. – Станция над Ааром – их территория. Возможности Наблюдателей ты видел. – На мгновение перед глазами мелькнула картина разрываемого крейсера. – Остается только ждать их следующего шага. Впрочем, предсказать его мы, вероятно, можем. Наблюдатели знают о нашей находке. Более того, мы почти уверены, что с чем-то похожим на новооткрытую жизнь они сталкивались и раньше, задолго до нас. По каким-то причинам Наблюдатели желают воспрепятствовать нашему с ней контакту. Говорить о мотивах рано, но некоторые наработки есть и в этом направлении. Наблюдатели не менее нас заинтересованы в изучении взаимодействия инопланетника с обнаруженной жизнеформой. Некоторые данные позволяют заключить, что собственного полигона – планеты, где жизнеформа успела развиться, – у них нет. Остаются два варианта: наша находка и находка Дзорта. Судя по образцам, доставленным твоей командой с Эрона, можно с уверенностью сказать, что биоцикл на открытой ящерами планете куда примитивнее киянского. А прореагировать с элиноидом в полной мере слаборазвитая биосфера не сможет. Потому почти наверняка в качестве полигона будет выбрана наша колония. Разумеется, без уведомления о дате начала эксперимента.

– И каким образом будет протекать взаимодействие? – Почему-то ответ на этот вопрос показался мне чрезвычайно важным.

– Я не специалист. – Голос Айи неуловимо изменился. Теперь в нем звучала неожиданная, едва уловимая тоска. Пси-сфера при этом оставалась ровной, без единого возмущения. – Мы знаем слишком мало, чтобы делать однозначные выводы. Скорее всего Наблюдатели просто используют инопланетника как инструмент. Пытаются с его помощью разработать средства контроля и подавления найденной жизнеформы. То, что нам известно, говорит о странном неприятии Наблюдателями биосферы подобного типа. Возможно, это отголосок их предыдущих контактов… Не знаю.

– И какая роль отводится мне?

– Придется снова полетать, Итени. – Аон, до этого не проронивший ни слова, наконец вступил в разговор. – Вероятность того, что нам удастся остановить или хотя бы засечь корабль Наблюдателей в космосе, ничтожно мала, даже если пригнать к Кие весь флот. То, что произошло с «Адель», – наглядная иллюстрация их превосходства. Но мы можем попытаться перехватить инопланетника уже после высадки.

– Перехватить?

– Остановить до того, как он достигнет одной из точек… Объяснения чуть позже, – вмешалась Айя. – Если мы верно представляем механизм планируемого воздействия, инопланетник должен прибыть точно в заданное место, чтобы попытаться влиять на жизнеформу в масштабе всей планеты.

Я вновь ощутил странную раздвоенность сознания. То, что мне говорили, выглядело сумбурным, нелепым, обрывочным.

Все знание, весь опыт оперативной работы кричали, призывали спорить и спрашивать. Но одновременно меня окутала убаюкивающая волна уверенности, что все идет единственно верным образом. Что мне сообщат все необходимое, и я подчинюсь и начну действовать.

Потому как любое другое поведение будет неправильным, нелогичным, невозможным.

До аэростоянки мы добрались довольно быстро. В прошлый раз путь на капсульнике отнял куда больше времени. Пересадка на флаер и полет до Лии прошли в полном молчании. По дороге к корпусу внешней разведки никто также не проронил ни слова.

И вновь тишина не порождала неловкость и дискомфорт. Скорее выражала общность мыслей по вопросам, которые предстояло решить.

Аон покинул нас уже в здании. Перед тем как подняться наверх, Айя коротко переговорила по уникому. Несмотря на то что я стоял от нее в нескольких шагах, расслышать не удалось ни слова.

В конце концов мы оказались в небольшом зале, рассчитанном максимум на семь-восемь элиан.

Впрочем, как выяснилось через такт, кроме нас, участие в беседе собирался принять только один. Уже немолодой мужчина. Массивный, с аккуратно сбритыми волосами и широко посаженными темными глазами. Форма у него была странная: светло-серая с двумя темно-зелеными вертикальными полосами. Значок допуска, как у Айи.

Войдя, он коротко поприветствовал меня, присел напротив и обменялся взглядами с Айей.

– Син Ита, сотрудник внешнего Контроля. Отдел спецопераций. По сути, аналог вашего подразделения, – представила воина Айя. – Итени Рин, сотрудник внешней разведки. Десятая категория. Индивидуальный коэффициент по результатам последнего тестирования – девяносто четыре… Сейчас уже выше, – неожиданно добавила Айя. – Ближайшие цели я в общих чертах обозначила, – продолжила она, обращаясь к Сину. – В курс дела Итени ввела. Детали расскажешь во время перелета. Сработаться с командой, к сожалению, тоже придется по ходу. На Кию с вами отправятся шесть расширенных звеньев десятой категории, доукомплектованных телепатами. Надеюсь, хватит, но, – Айя едва уловимо запнулась, – на телепатов не особенно рассчитывайте. Если Наблюдатели решат вмешаться лично или инопланетник эволюционирует теми же темпами… Все, что телепаты смогут, – закрыть вас от прямого пси-подавления. Надеюсь.

То, что операция не рядовая, было ясно и раньше, и все-таки слова Айи заставили почувствовать себя неуютно.

Очевидно, Контроль собирал бойцов по отделам. Шесть расширенных звеньев. Десятая категория… Более полусотни воинов моего уровня и два десятка телепатов, ненамного уступающих Айе. На Эроне в нашем распоряжении находились силы едва не на порядок меньшие. И тем не менее тогда нам удалось захватить чужака, несмотря на потери.

Чего же так боится Контроль на этот раз?

Понятно – не Наблюдателей. Они стоят слишком высоко. И какие бы оптимистичные предположения насчет отсутствия у них всемогущества ни строились, картина разрываемого на части «Адель» отпечаталась в памяти надолго. Повода считать, что в наземном сражении наше оружие окажется хотя бы сопоставимо с оружием Наблюдателей, не было.

Но на что в таком случае рассчитывает Контроль? Что по каким-то причинам Наблюдатели останутся вне поля битвы?

Тогда чего опасаться? Зачем посылать отлично подготовленную, но малочисленную десантную группу с легким вооружением? Несколько сотен кадровых солдат с тяжелой боевой техникой все равно эффективнее.

Или Контроль надеется, что присутствие небольшого военного контингента удастся скрыть, вторжение под патронажем Наблюдателей пройдет малыми силами и диверсантов будет ждать сюрприз?..

Я вдруг вновь почувствовал непоколебимую уверенность.

Все правильно. Общий план хороший. Надо просто разобраться и аккуратно выполнить свою часть работы.

Несмотря на срочность, вылет все-таки перенесли на следующий день. Группу несколькими рейсами доставили на орбиту, где ее ждали скоростной транспортник и четыре крейсера сопровождения.

Толкотня, расселение, встречи…

Со многими оперативниками я был знаком, с некоторыми участвовал в совместных операциях. Тех, кого видел впервые, набралось не более десятка.

Как выяснилось, расчет курса уже произвели, и в прыжок корабли ушли, едва закончилась погрузка. Однако впервые в моей практике перелет на этом не закончился, а только-только вступил в наиболее протяженную фазу. Предстояло долгое – в четверть арка – путешествие от точки выхода до Кии.

Изображение планеты, возле которой мы вынырнули, транслировалось на добрую половину обзорных экранов. Гигантский темно-оранжевый шар с грязными коричневыми разводами и ожерельем спутников.

Легко представить разочарование первопроходцев. С новым миром, включенным Наблюдателями в общую транспортную сеть, всегда связывались особые надежды.

Казалось бы, энтузиазм исследователей, побывавших в десятках систем, видевших более сотни планет, должен поиссякнуть, а изучение новых миров стать рутинной работой, не вызывающей особых эмоций. Но почему-то выходило иначе.

Не знаю, чего ждут, на что надеются те, кто первым направляется в систему, координаты которой только-только выдали Наблюдатели. Не знаю, что хотят там увидеть… Вопреки теориям, гласящим, что законы развития едины для всех уголков Вселенной. Вопреки статистике, утверждающей, что шансы встретить нечто действительно новое – ничтожно малы… На Кие мечты стали реальностью.

На протяжении всего полета дни походили один на другой. Знакомство с материалами о планете и наземных объектах, групповые тренировки.

Дважды Син проводил общий инструктаж, где излагал подробности недавних конфликтов на Эроне. Инопланетник тоже упоминался. Судя по реакции большинства, существование элиноида новостью не стало.

На особенностях киянской биосферы Син остановился подробнее: схемы, выкладки ученых, стереозаписи, открытия и странные, противоречивые результаты.

На сегодняшний день не удалось установить даже возраст биосферы Кии. По расчетным моделям, он должен был составлять десятки миллионов арков. Однако до сих пор не было найдено ни одного вещественного тому подтверждения – ни окаменевших насекомых, ни вмерзших в каменные толщи органических образований. Словно уже готовую биологическую систему выложили на планету, предоставив возможность развиваться дальше.

При этом система была не просто сбалансирована и самодостаточна, но и почти идеально выстроена. В нее входило ровно столько элементов, сколько необходимо для поддержания существования. Растения, зачатки животного мира, микроорганизмы – все подобрано в точных пропорциях, каждый вид выполняет свою функцию предельно эффективно. Совершенная биосфера, готовящая площадку для дальнейшего развития… кого? Ответа пока не было.

Сердцем исследовательского комплекса на Кие оказался поселок, в котором проживали более двух сотен элиан.

Огромная цифра.

Будь на планете полноценная колония или хотя бы осуществляйся подготовка к ее созданию на базе научного центра – подобный размах выглядел бы естественно. Атак…

Примерно пятая часть научников и обслуживающего персонала работала на полигонах – трех кусочках планеты, отсеченных от остального мира, где в замкнутом пространстве воспроизводился сокращенный природный цикл, свойственный биосфере Кии.

Два полигона располагались неподалеку от поселения. Третий, превосходящий по размеру поселение и другие полигоны вместе взятые, – на значительном удалении.

Кроме поселения и полигонов, на планете были развернуты два десятка автономных станций с ретрансляторами. Посещались они изредка и в основном для профилактических работ.

При дальнейшем изучении материалов стало ясно, почему полномасштабной колонизации Кии ждать не стоит. Планета пятого типа: едва согреваемая на экваторе, с навеки вмерзшими в землю ледяными горбами на полюсах. Ураганные ветра почти круглый год. Атмосфера по элианским меркам разреженная, о полноценном дыхании речь не идет. И тем не менее жизнеформа зародилась именно здесь…

Подробности проводимых исследований не излагались. Упоминалось лишь, что основной объем исследовательской работы выполняется не в центральном поселении, а на полигонах. Один из них и был отмечен в информпакете Контроля как ключевой район, который наравне с поселением может стать первоочередным объектом атаки.

Почему из трех живых биолабораторий выделили лишь одну, я не понял. Ни в общем блоке данных, ни в техническом описании самого полигона я не заметил чего-то выдающегося, отличающего объект от собратьев.

Беседы с Сином вопросов, как правило, не снимали. По его словам, организация операции лежала на Совете и нескольких элианах из верхушки Контроля. Сам он являлся лишь полномочным представителем Контроля, посвященным в детали немногим более меня.

Тактические схемы наших действий на Кие подробно проработаны не были. Имелись лишь общие наметки и соображения. Видимо, операция действительно готовилась в крайней спешке.

Приходилось разрабатывать варианты действий на ходу. С аналитиками десятой категории руководство, правда, поскупилось. Но твердых «девяток» выдало. На деле – разница небольшая. Десятая категория – почетная, отражающая не столько мастерство и опыт работы, сколько некое значительное достижение. Свою десятку я заработал во время первой операции на Эроне. Пошли вместо меня другого, мог до сих пор ходить в «девятках».

К моменту, когда перелет подошел к концу и наша небольшая эскадра достигла орбиты Кии, аналитики выстроили достаточно подробную картину возможного развития событий в случае внешней атаки. Выдали оптимальную диспозицию и способы организации обороны от предполагаемого противника. Так что на первые несколько суток задачи оказались определенными и весьма масштабными. Не предвиделось ни отдыха, ни малейших пауз в графике работы.

Садились мы ночью, и разглядеть на обзорных экранах даже общие черты исследовательского комплекса не удалось. Лишь видно было, как далеко внизу мягко мерцает тонкий узор посадочных огней – скорее дань традиции, нежели действительная помощь навигационным системам.

Касание первого модуля. Второго, третьего… Четвертый, командный, мягко, почти без толчка опустился на пружинящую поверхность космодрома. Такого столпотворения здесь не было с момента основания центра, когда транспорты с материалами и оборудованием без перерыва сновали на орбиту и обратно.

Все. На месте. Теперь предстояла малоприятная, но неизбежная процедура, пройденная мною на десятке планет, – общение с комитетом по встрече, переходящее в брюзжание и взаимное недовольство.

Ученые с незапамятных времен терпеть не могли присутствие военных на своей территории. И хотя понимали – если мы здесь, значит, это необходимо, – относились к нам, как правило, прохладно.

Но в этот раз меня сумели удивить. Комитет по встрече состоял всего из трех элиан: директора исследовательского поселения, его помощника и начальника снабжения, под чьим руководством предстояло расселяться.

Последовали короткие, без напускного дружелюбия приветствия. Однако неудовольствия от нашего прибытия я не уловил ни в мимике, ни в психосферах встречавших.

Несмотря на заблаговременную подготовку к нашему прилету, с организационными вопросами провозились до утра. Заодно пришлось перезнакомиться почти со всем местным руководством, неожиданно малочисленным.

Расселили нас достаточно плотно, если не сказать в тесноте. Поселение не было рассчитано на лишние восемь десятков элиан.

К рассвету – совершенно не зрелищному из-за затянутого густыми и какими-то маслянистыми комками облаков неба – все более-менее устроилось. Я даже позволил себе выделить две сотни тактов на сон.

Далее последовало знакомство с местной столовой. На мой далекий от профессионального кулинара вкус кормили отлично. Не хуже, чем в любом кафе Лии; а уж с тем, что готовил я, не сравнить. Я сделал мысленную пометку – узнать, как в научно-исследовательскую группу попал столь искусный повар.

После завтрака мне организовали экскурсию по центральному корпусу. Никаких специальных помещений и лабораторий здесь не было. Жилые блоки, столовая, медицинский и ремонтный отсеки, а также разводка коротких подземных туннелей к гаражу с вездеходами и к двум ближайшим зданиям – исследовательским центрам.

Наличие подземного сообщения меня несколько удивило, но помощник директора, вызвавшийся в провожатые, объяснил это просто – ветер. Иногда буря длилась сутками, причем при выходе наружу буквально сбивало с ног, не спасали и усилители иллулиаров. Потому подземными туннелями связывались все строения поселения, не менее двух вели к каждому.

Пока я изучал комплекс, большая часть нашей маленькой армии занялась разгрузкой и монтажом снаряжения, завезенного двумя прибывшими утром транспортниками. Основная работа по размещению детекторов, установке сети наблюдения на прилегающей к поселению территории была впереди.

Тяжелого вооружения у нас не было. Только несколько автономных боевых модулей, которые предполагалось собрать в ближайшие день-два.

И все.

В огневой мощи Контроль решил с Наблюдателями не тягаться. Почему, по мнению Контроля, Наблюдатели не будут применять тяжелое оружие при отсутствии такового у нас, я не знал.

Во второй половине дня Син и еще несколько элиан отправились на дальний полигон. За эту точку предстояло отвечать контролеру.

Странно. Выходит, научно-исследовательский модуль был для него важнее основного поселения со всеми проживающими здесь элианами.

И это при том, что, согласно имеющимся у меня материалам, никаких особо ценных объектов на полигоне не было.

Я еще раз изучил блок данных, на этот раз запросив информацию из аналитмодуля исследовательского центра.

Ничего нового. Почти то же, что в выданном на Элии пакете. Чем же тогда руководствовался Син?

День пролетел незаметно. Из графика мы почти не выбились, поэтому первое серьезное знакомство с Кией состоялось уже вечером. Директор хотел организовать полноценную экскурсию, но я отказался. Пока время терпело – я ощущал это почти физически, – мне хотелось прочувствовать пульс планеты. Немного странное желание. Телепат я посредственный, и уловить глубинные течения психополей, свойственные иному миру, мне не под силу. И все же подобная попытка почему-то казалась необходимой.

Прогноз погоды по киянским меркам был более чем благоприятный. В итоге я натянул иллулиар средней защиты, покинул жилблок и по широкой, расписанной сложным узором дорожке вышел на центральную аллею.

Аллея, впрочем, слишком громкое слово. Постепенно теряя в ширине, лента дороги ярко-желтым клинком из угла в угол пронзала неровный прямоугольник поселения. Мягкое покрытие сродни тому, что использовалось на посадочных площадках, пружинило под ногами. Низкие плотные кусты сплетались в непривычное рыжее ограждение. Местный климат не позволял растениям тянуться ввысь, не важно, были ли они стройными и гибкими или массивными, во много обхватов толщиной.

Мертвая почва, обжигающий холодом мертвый ветер… Дома такой и на полюсе не каждую зиму встретишь – в период активного занятия альпинизмом я частенько штурмовал ледники, – а здесь – обычное явление. Удивительно, что жизнеформа зародилась именно на Кие. А может, подобная погода как раз и стимулировала поиск новых путей адаптации и развития?..

В конце дорожка выполнила четкий поворот и вывела к южным воротам. За ними простиралась морщинистая темно-красная равнина, покрытая совсем уж чахлой растительностью и редкими пологими горбами холмов. Вдалеке, в сотне тактов ходьбы, проблескивала сквозь пыльную взвесь серебристая змейка – ограда одного из полигонов. Другой располагался далеко за северными воротами.

Вообще-то никто не мешал ограничиться обычной прогулкой, а объезд полигонов устроить с утра, воспользовавшись вездеходом или, если позволит погода, флаером. Да и стотактовое путешествие в сумерках по незнакомой территории действием разумным назвать было трудно, но… оперативник я десятой категории или нет? Боевого иллулиара с десятком сканеров и аналитическим блоком на мне не было, но ведь и без них я на что-то годился?!

Преодолев треть дистанции, я признал свое суждение ошибочным.

Как выяснилось, тонкие ломкие пласты известняка – грунт равнины – скрывали под собой полости, иногда довольно глубокие. О том, что полости существуют, я узнал, по пояс провалившись в одну из них. Хрупкая серая пластина, присыпанная галькой и, для большей убедительности, вырванным с корнем кустом, скрывала природную ловушку в ожидании самонадеянного дурака, решившегося на вечернюю прогулку. Хорошо, дно оказалось ровным.

Кое-как выбравшись, я некоторое время изучал неглубокую яму, дивясь коварству местности, затем, несмотря на тусклые отблески упирающегося в горизонт дня, включил ночной стереорежим.

О том, что в обнаружении обманок «ночник» не помощник, я узнал через несколько десятков шагов. На этот раз полость была не глубокой, но скрытой хитрее – на вид абсолютно надежным наплывом горной породы. Выбравшись, я с неудовольствием отметил, что удалился от поселения довольно далеко, и возвращение займет едва ли не столько же времени, сколько остаток путешествия. Да и как-то несолидно с моим опытом…

Придя к решению продолжать путь, я вырубил «ночник» и включил встроенный фонарь – устройство редко используемое, но до сих пор входящее в комплект служебных иллулиаров. Переведя светильник в видимый диапазон и максимально расширив яркий желтый конус, я двинулся дальше.

Потом мне толи просто везло, то ли спасали фонарь и запоздало проснувшаяся осторожность, однако я не оступился ни разу.

Серебристая лента, с закатом солнца превратившаяся в темно-серую полосу, мало-помалу приближалась, росла ввысь и все больше походила на то, чем, в сущности, и являлась, – на высокий сплющенный купол, способный как сдержать удар стихии, так и полностью изолировать наземную часть полигона от внешнего мира.

Легкость, с которой я преодолел остаток пути, в итоге сыграла злую шутку. А может, удача решила, что хватит ей принимать на себя результаты моей самонадеянности. Как бы то ни было, очередной, на первый взгляд абсолютно надежный пласт, даже не дрогнув предупредительно, разом ушел вниз. Вместе со мной.

В этот раз без последствий не обошлось. Короткое падение завершилось чувствительным ударом. И хотя иллулиар смягчил приземление и уберег от острых обломков, ногу я все-таки подвернул; вот тебе и арки тренировок с десятой категорией.

Не без труда, но мне все же удалось подняться. Простенький встроенный в иллулиар медблок просветил место увечья, констатировал трещину в кости и возможное растяжение. Не худший вариант, хотя приятного мало. Тем более что осмотр места падения выявил, что стою я на дне довольно глубокого колодца. Даже не колодца: лаз, куда я провалился, расширялся книзу и по форме напоминал гигантскую колбу с сужающимся у выхода горлышком. Карабкаться по стенам я умел, не пугал даже обратный наклон. Но пытаться выбраться с больной ногой… рискованное мероприятие. Мысль же связаться с базой вызывала иррациональный по силе протест.

Неизвестно, чем бы закончилась внутренняя борьба, скорее всего задавленным самолюбием и вызванным вездеходом – остатки разума гордость подавить не смогла, – но тут луч света зацепился за скальный выступ необычной формы.

Стараясь минимально тревожить раненую ногу, я доковылял до странного образования и обнаружил, что отломившаяся от основы плита известняка скрывает за собой пустоту. Полтакта возни и ужимок – и мне удалось заглянуть в каменный зев. Представшая картина показалась необычной. Вместо ожидаемого кармана, являющегося частью пещеры, я обнаружил еще один лаз. Не такой широкий, как тот, через который я провалился, но зато идущий вверх под вполне приемлемым углом.

Вздохнув, я принял решение проверить природный коридор, и если он не выведет на поверхность, смириться и вызвать подмогу.

В комплект иллулиара входил набор инструментов, среди которых нашелся простенький вибробур. На то, чтобы расширить отверстие до нужного размера, ушло несколько тактов, в течение которых я методично срубал закрывающую проход известняковую бахрому.

Закончив работу, я критически оглядел образовавшийся проем и решил, что высоты хватит. Протискиваться, правда, пришлось даже не на четвереньках – ползком. Оказавшись внутри каменной кишки, я вздохнул чуть свободнее, встал на четвереньки и осторожно пополз наверх.

По моим прикидкам, лаз должен был вывести на поверхность в течение такта. Или закончиться тупиком. В действительности же получился промежуточный вариант. Почти сразу неровная поверхность начала терять наклон, становясь все более и более пологой. Когда до освобождения из каменного плена осталось всего ничего, узкий туннель окончательно перешел в горизонтальную плоскость. У меня даже мелькнула мысль – не попытаться ли продолбиться наружу с помощью всего того же вибробура. Мелькнула и исчезла. На сегодня безумств достаточно. Толща породы надо мной оставалась внушительной: пробиться вряд ли получится, а вот обрушить свод на себя – запросто.

Пришлось ползти дальше в надежде, что гигантский червь, прорывший этот туннель, был не против глотнуть свежего воздуха. Ассоциация показалась достаточно смешной, но только поначалу. А почему бы, собственно, нет? Так ли хорошо мы знаем планету, чтобы утверждать, что здесь не водится подземных тварей, любящих в перерывах между рытьем туннелей перекусить залетными инопланетянами?

Я остановился и внимательно осмотрел стены лаза. На мой некомпетентный взгляд – никаких следов, указывающих на искусственное происхождение, не было. Несмотря на это, я прислушался к ощущениям и попытался расширить пси-сферу. Тишина. Слабый-слабый, на пределе чувствительности, фон, образованный скудной флорой где-то наверху. С элианским не сравнить. Тем не менее я вновь достал бур и, зажав его в левой руке, куда осторожнее двинулся вперед.

Коридор перестал мне нравиться абсолютно. Он постоянно вилял влево-вправо, хотя и вел в одном направлении. Видимость ограничивалась несколькими шагами; разглядеть что-либо дальше было невозможно, но смущало другое: какова вероятность того, что природа случайно прокрутила в толще пород подобный туннель? Это ведь не пещера, а именно туннель. По всей длине примерно одной высоты, нигде не обвалившийся. Я не геолог, но подобная возможность казалась крайне маловероятной. Но если лаз создан искусственно, почему скол на стенах столь неровный?

Я замер, прислушиваясь к ощущениям. Уменьшил яркость фонаря до минимума, потом погасил совсем. Впереди, где-то за очередным поворотом, разливалось слабое свечение. Я вновь включил ночной режим, повысив чувствительность до предела, и свечение вспыхнуло небольшим пожаром. Не просто свет – тепло! Версия об истончившемся потолке, сквозь трещины которого проникает свет здешних лун, развалилась. И вместе с тем проснулось любопытство. Насколько я помнил, никаких подземных растений, тем более растений, способных выделять столько тепла, на Кие не находили. А значит, у меня появился шанс стать первооткрывателем.

По мере того как я приближался к изгибу коридора, бледно-желтое свечение почти не прибавило в интенсивности. Термограф показывал незначительный, но постоянный рост температуры. Добравшись до места, где лаз делал резкий поворот, я выждал с полтакта, одновременно пытаясь прочувствовать колебания психополей. Крайне незначительные вибрации… Значит, все-таки растения.

Добраться до них оказалось непросто. За поворотом туннель резко уходил вниз, туда, где и находился источник света. Я подполз к краю обрыва. К сожалению, крутой склон и известняковая бахрома, похожая на ту, что пришлось расковырять на входе, мешали рассмотреть детали. Мне удалось лишь разглядеть нечто, напоминающее массивные корни, покрытые подобием мха. Мох и светился неожиданно ярко. Согласно термографу, внизу было существенно теплее.

Опять встал вопрос: что делать? Коридор, как ни печально, на поверхность не вывел. Никаких развилок я не нашел. Продолжать движение можно было только вниз, в объятия светящегося мха. Альтернатива – возвращаться назад.

Я отключил «ночник» и, покрепче сжав вибробур, тщательно исследовал скат. Все оказалось не так плохо. Скат был, конечно, крутоват, но не настолько, чтобы по нему нельзя сползти или взобраться, вздумай я, исследовав заросшую каменную нишу, вернуться назад. Что ж, исследовать так исследовать!

Проверяя каждую выбоину на прочность, я начал медленный спуск. Достигнув каменной пробки, уперся покрепче и стал осторожно долбить загораживающую проход плиту.

Хрупкий минерал сопротивлялся недолго. Большая часть преграды разом отделилась от основы и, рассыпавшись, исчезла в облачке густого серого дыма.

Выяснилось, что дно пещеры не так уж близко – лаз заканчивался почти на высоте моего роста. Зато стали видны облепившие стену растения. На вид – типичный лишайник, густой, сочащийся мягким золотистым светом. Странно, сейчас свечение не казалось столь насыщенным. Даже удивительно, как удалось заметить его сверху, из туннеля.

Я вогнал бур поглубже, повис на руках и спрыгнул вниз, постаравшись при приземлении максимально перенести вес на здоровую ногу. Получилось удачно. Придерживаясь за стену, я огляделся.

Пещера оказалась весьма скромной. Меньше, чем та, из которой я приполз. И если первая напоминала колбу, расширяющуюся в основании, то эта – многогранный бокал. Низкий – если не пригибаться, шлем иллулиара царапал потолок, – в поперечнике раза в два шире, чем в высоту. Пол зарос плотным желтым лишайником. Впрочем, не только им.

Я с некоторым трудом присел на корточки.

То, что я поначалу принял за корни, оказалось растением, по-видимому, не имевшим ко мху прямого отношения. Нечто вроде древесных грибов, только бесформенных и намертво вросших в камень. Наросты и лишайники кое-где перемежались невысокими бурыми образованиями, более всего напоминающими кораллы. Классифицировать их как-либо я не решился.

Сумерки в пещере тем временем сгустились. Создавалось ощущение, что свечение, разливающееся вокруг мха, еще больше потеряло в яркости, хотя, как ни удивительно, я не мог точно определить насколько. Термограф показывал, что с момента спуска в пещеру температура не изменилась.

Какое-то время я потратил на изучение стен. Соскреб образец древовидного нароста, отломил веточку «коралла», срезал лоскутик мха. На всякий случай. Исследовательская экспедиция в эти катакомбы неизбежна, но собрать образцы не помешает.

Мох почти перестал светиться, и сейчас темноту рассекал лишь луч фонаря. Я отступил к известняковой трубе, по которой спустился, последний раз окинул каменный мешок взглядом, а затем снова попытался провести психосканирование…

Сузить спектр восприятия я не успел. Провести пси-капсуляцию – тоже. Мне показалось, что пол ушел из-под ног.

Это не было похоже на атаку или попытку подавить сознание. Мир вокруг стремительно плавился в слепящей огненно-желтой вспышке, через считанные мгновения начавшей краснеть. В вихре окутавшего меня холодного пламени зародился звук. Высокий, похожий то ли на свист, то ли на писк, он буквально рвал меня на части. Резал ферией…

Разом навалилась тишина. Заалевшее было пламя потемнело, стало малиновым, затем бурым, почти черным. Всполохи и всякое движение прекратились. Я стоял или висел – не понять – в пустоте.

Длилось это состояние недолго – несколько ударов сердца. Застывший огонь окончательно померк, а потом я увидел себя. Нет, не так. Я и был собой, но одновременно знал, что сейчас лишь наблюдатель.

Происходило что-то важное, кажется, в исследовательском корпусе, хотя помещение я видел впервые. На мне был тяжелый боевой иллулиар. Слышались далекие взрывы. Кто-то вскрикнул. Загорелась стереопроекция – вызов по внутренней связи. Син был серьезен и сосредоточен.

– …внутри. Если пропадет связь, уничтожь купол вместе с нами. Это приказ…

Син растаял вместе с комнатой. Надо мной склонилась Айя. Ее губы шевелились, но разобрать слова не удавалось. Лицо приблизилось…

– …засекли! – В голосе оператора неподдельная радость пополам с удивлением. – Точно там, где вы сказали. Снижается. Зацепились еле-еле, если бы не указали, где искать…

Боль. Чужая, но такая близкая. Страх… Животный ужас перед тем, что должно произойти…

– Уходи, воин, – негромко, но отчетливо звучат чьи-то слова.

Покой. Свобода. Навалившаяся усталость…

Я очнулся на поверхности. Лежал на холодных камнях и смотрел в небо, где уже взошли обе луны. Как выбрался – не помнил. Рядом на расстоянии вытянутой руки чернел провал. Смотреть вниз не хотелось, пришлось себя буквально заставить. Та самая «колба». Видна дыра, уводящая в туннель. Все на месте.

Я поднялся на удивление легко. Усталости не было, и раненая нога… Я осторожно ступил на нее. Полностью перенес вес. Несколько раз согнул, попрыгал, запоздало подумал, что проще включить диагност.

Ни малейших следов травмы. И вот это уже со здравым смыслом никак не согласовывалось. Впрочем, посетившие меня видения с ним согласовывались не лучше. И погасший на глазах мох… Спохватившись, я проверил образцы. На месте. Правда, светиться перестали совсем, но не до них сейчас.

Сориентировавшись, я направился к кажущемуся теперь совсем близким полигону.

На этот раз обошлось без ненужных приключений. За остаток пути я даже ни разу не споткнулся.