Глава 2. Геннадий Павлов.

Странная штука – сны. Никогда не видел в них закономерности. Казалось бы, из подсознания следует всплывать тому, что занимает мысли. Ан нет. Любимые люди, любимые книги, любимые фильмы, любимые… Я почти не встречал их по ту сторону бодрствования. Гораздо чаще являлись существа и сюжеты, казавшиеся сюрными даже до пробуждения.

В ту ночь мне снилась жуткая смесь «Ну, погоди» с Индианой Джонсом. Волк и заяц, чьи родители увлекались археологией, объединили усилия, дабы противостоять фашиствующим белокурым бестиям, желающим завладеть наследством героев. Наследство представляло собой книгу «Пяти железных страниц». Тяжеленный том с выгравированной картой, способной указать путь к сокровищу, прикоснись волк и заяц к нему одновременно. Проснулся я на словах закадрового голоса: «Волк и заяц – это как Инь и Янь». Это ведь замечательно – просыпаться смеясь. Особенно в последний день нормальной жизни нормального человека.

А потом был космос. Далекий-далекий космос. Аар. Море впечатлений, переживаний, новых знаний и новых суждений. Жизнь за границей жизни обыкновенных людей с обыкновенными проблемами.

Но я перестал видеть сны. Совсем.

Позже я несколько раз возвращался на Землю – неожиданная поблажка Корректоров, по непонятной причине вздумавших удовлетворить мой каприз. Поблажка, ставшая нормой. Я приходил домой, общался с родителями и друзьями, гулял, спал, вновь обретал возможность видеть сны. И вновь терял ее, возвращаясь на станцию. Такая вот необычная плата…

Перед глазами до боли знакомая крышка регенератора. Я дернулся и обнаружил, что ремни прочно фиксируют тело. Покрутил головой. Внешне все было в порядке. Болезненные ощущения отсутствовали, и даже ставшая привычной сонливость отступила. Правда, добавилась пара шрамиков, но это дело поправимое.

Я начал старательно вспоминать предшествовавшие пробуждению события. Эрон, вторжение в исследовательский комплекс ящерок, возвращение на временную базу, нападение, побег, ранения… обрыв.

Все или не все? Кажется, было что-то еще. Или не было? Черт, глюки это. Или сны. Хотя нет, снов вне Земли у меня не бывает. Доказано эмпирически.

Что ж, по крайней мере я пришел в себя в регенераторе, а не в пыточной камере. Этот факт радовал несказанно. Быть живым – всегда лучше, чем мертвым; а то, что меня вытащили из цепких лап элианских отморозков, – замечательно вдвойне.

Закончив самоизучение, самовспоминание и краткий анализ, я решил подать голос, ставя оператора в известность о своем желании покинуть капсулу – в том, что за мной наблюдают, сомневаться не приходилось, – но меня опередили.

Чужака, вошедшего в медотсек, я видел впервые. Высокий даже для элианина. По их меркам здоровый и, очевидно, тренированный. Ставшая привычной узенькая мордашка. Широкие ярко-карие глаза. Аккуратно подстриженные и уложенные модными сосульками жиденькие изумрудные волосы. Прямо образцовый элианский мачо.

Посетитель поколдовал над панелью управления и раскрыл капсулу. Одет он был не в штатную форму, а в скаф легкой защиты с закрепленным под левой кистью однозарядным станнером. Видимо, элианские мачо не расстаются с оружием даже дома. Не удержавшись, я фыркнул. С некоторым усилием подавил зарождающееся хихиканье – еще, чего доброго, обидится.

– Долго же вы запрягаете. А ремни были так нужны? – Я выразительно посмотрел на удерживающие меня ленты.

– Ты знаешь, где мы? – со странной интонацией спросил гость после короткой паузы. Такое ощущение, что мой вопрос поставил его в тупик. Впрочем, ответил он симметрично: а действительно, где? Ощущения подсказывали, что не на планете, хотя в чем точно состоит различие, понять не получалось. Или получалось?

– На станции, как я понял. Точно не на Эроне, другая гравитация. Ты меня отсоединишь? – Ремни хоть и не причиняли особых неудобств, порядком раздражали. Тем более что никакой нужды в них все равно не было.

– А что произошло на Эроне, ты помнишь? – Элианин продолжал играть в психоаналитика. Я почувствовал, что закипаю.

– Помню, конечно. И?!. – Я не закончил вопрос. Такое чувство, что мне врезали под дых. Фрагменты мозаики пришли в движение и сами собой собрались в картинку. Вот оно как – я все-таки пленник. А этот мачо, значит, собирается меня допрашивать. Кареглазый ублюдок… Думать! Быстро! Если я жив и похитители озаботились моим лечением – я представляю для них ценность. Скаф со станнером – меня боятся, несмотря на то, что спеленали по рукам и ногам. Что еще?.. Впрочем, можно начать с прямых вопросов, все – информация к размышлению. К тому же, как показывала практика общения с аарианскими оперативниками, прямые вопросы их всегда повергали в недоумение – слишком привыкли к тонкой игре.

– Так… – протянул я, стараясь задавить нотку фальши, – значит, там, на планете, были вы? Вы напали на меня в гостинице? И вы притащили меня сюда… – Первый пробный шар. – Кстати, сюда – это куда?

– На станцию, – за веселостью элианина – плохо скрываемая злость, – ты же сам сказал.

– Ага, и поэтому вы держите меня в подвешенном состоянии…

Ладно, сам напросился. Как говорил мой однокашник – запускаем дурочку.

– Ну и дальше-то что? – Дурочка вышла более чем удачной. Мне и впрямь стало смешно. Мир будущего, контакт цивилизаций, сцена первая: «Пикировка между тюремщиком и заключенным». Жаль только, тюремщик воспринимал происходящее без тени юмора.

– Я хотел удостовериться, что с тобой все в порядке, и задать несколько вопросов. Ты должен отвечать максимально полно, ничего не искажая. Предупреждаю, не пытайся предпринимать никаких активных действий. Вырваться из фиксаторов не удастся. Если приборы зафиксируют повышение пси-активности, получишь заряд подавителя. Сильный. Понятно?

– Куда уж понятнее. – Я выдохнул, заставляя тело расслабиться. Ни малейшего желания сотрудничать не было. Однако элианин этот факт начисто игнорировал.

– Зачем вы прибыли на Эрон?

– Ну а если я не буду отвечать? – Я едва не рассмеялся. Вспомнился эпизод из «Голого пистолета»: «Ах нот ты какой, Дребен, тогда я ничего не скажу».

Где-то на границе с подсознанием билась мысль, что я веду себя неправильно, неадекватно, что нельзя играть с огнем. Но вместе с тем во мне пребывала неизвестно откуда взявшаяся уверенность – ничего страшного не произойдет, не может произойти. И Остапа понесло:

– Вы же ничего не сможете сделать. Все ваши фокусы с телепатией не помогут. Я просто закапсулирую сознание, и ни черта у вас не выйдет. Пытать меня бесполезно – капсуляция от боли спасает стопроцентно. Что дальше-то? – Если вдуматься в смысл сказанного – блеф чистой воды. Капсуляция – по сути, лоботомия, своеобразное ментальное харакири. Но в эти минуты я свято верил в то, что говорил.

– Если будешь отвечать на вопросы, не придется искать способ проникнуть сквозь твой экран. – Судя по сохранившейся направленности разговора, сбить элианина с толку мне все-таки удалось. Контролируй он ход беседы, попытался бы сменить тактику. Хотя сомнения, правильно ли я веду разговор, остались.

– Самоуверенный ты, элианин. – Я покачал головой, попытался придать интонации нарочитую глубокомысленность. – Судя по тому, что мы на станции, недалеко меня дали увезти. Вот когда дотащите до родной планеты, тогда и торговаться будем. А пока у меня есть основания думать, что надолго я здесь не задержусь. Я сказал.

Мысль по поводу предполагаемого освобождения пришла по ходу и почему-то показалась вполне логичной. В то же время проснулась какая-то детская обида, что наша команда дала утащить меня с Эрона. Не отбила, не вырвала назад…

– И что тебе поможет покинуть станцию без нашего на то согласия? – Как ни странно, в голосе элианина не было ни грамма сарказма.

– А вы сами не догадываетесь? – Эх, блефовать так блефовать. – Мне казалось, пилить сук, на котором сидишь, не очень разумно. Особенно ради моей скромной персоны. – Интересно, насколько его зацепит намек на Корректоров?

– О ком ты говоришь? Радориане не знают, где мы. Да и если бы знали, никогда не выступили бы против нас открыто… Даже ради тебя.

Не зацепил. Не свойственная элианам насмешка в конце заставляла усомниться, а понял ли он намек вообще. Послал же бог барана… Неожиданно накатила усталость и какая-то опустошенность. Что происходит? Зачем вообще все это? Тупой элианин, пленение, ремни…

– Да пошел ты, – сама собой вырвалась родная земная фраза. Как в анекдоте. С другой стороны, всякое желание продолжать разговор пропало. Я закрыл глаза.

Элианин постоял с минуту, то ли дожидаясь продолжения, то ли обдумывая сказанное. А может, прикидывал, не стоит ли дать в морду строптивому землянину. Почему-то меня это мало волновало.

– Я ухожу. – Элианин наконец принял решение. – Если решишь поговорить со мной, скажи это вслух – мне сообщат. Комната постоянно сканируется. Рост пси-активности с твоей стороны будет рассмотрен как попытка агрессии – получишь разряд подавителя. Любые попытки освободиться будут пресечены. Подумай.

Ну-ну. Подумаю обязательно. Как только, так сразу.

Я скорее почувствовал, чем услышал, как встала на место крышка капсулы. Легкие, едва различимые шаги стихли. Бесшумно закрылись двери. Теперь оставалось… а что, собственно, оставалось? Я был пленником, и, как ни печально, дальнейшая судьба зависела не от меня. Но Корректоры, Корректоры, мать их, должны были что-то сделать?! Не зря же они столько со мной возились?! И элиане захватили меня явно не просто так. Положили кучу народу… Лично клал! А все ради чего? Чтобы поместить меня в регенерационную камеру?! Нет, какой-то смысл в происходящем был, жаль, лежал за пределами моего разумения.

И еще со мной было что-то не так. Вроде бы все осталось как раньше, но одновременно… Я еще раз мысленно прокрутил диалог. Скачки настроения? Да, пожалуй, я отвечал резковато, но ведь и не пытался подавить эмоции. К тому же с учетом произошедшего за последние два дня я вполне допускал, что нервная система находится в легком раздрае, несмотря на релаксационные процедуры регенератора. Значит, дело в чем-то другом. В чем же?.. Нет, не понять.

Желания общаться с тюремщиками не появилось, и за отсутствием альтернативы я предался любимому занятию – внеплановому отдыху в желудке восстановительной камеры.

Я не сразу заметил изменения в окружающем мире – нечто, неуловимо витающее в воздухе. Просто в какой-то момент понял: на станции что-то происходит. Что-то из ряда вон. Узнать бы еще, что именно, – выскользнуть за пределы оболочки, слиться со стенами, впитать атмосферу событий. Это же так легко…

Некоторое время здравый смысл боролся со здоровым любопытством. В итоге разум одержал победу над чувствами, а искушение расширить пси-сферу было отвергнуто по причине нацеленного на меня станнера. В конце концов, то, что мне суждено увидеть, я увижу. Вера в фатум иногда здорово помогает при отсутствии других аргументов.

Ждать пришлось недолго, буквально пару минут. Серия гулких хлопков, приглушенных многослойной изоляцией, но вполне различимых, короткая пауза, немелодичный треск перемалываемой двери. Я даже особо не удивился вошедшим. Успел лишь вновь помянуть детерминизм и отметить, что железобетонное спокойствие, поселившееся во мне, имело под собой некоторые, пусть и мистические, основания. Все будет хорошо…

Пока радориане быстро и методично вскрывали заблокированную капсулу, резали удерживающие меня ремни, я лишь довольно ухмылялся. Впрочем, испытывать судьбу никакого желания не было. Поэтому, едва оковы пали, я вывалился из камеры и не столько влез, сколько был засунут в специально доставленный скаф. Функциональность у него оказалась куцая, и подходил он скорее для решения технических задач, но у спасателей, видимо, не было уверенности, что я в состоянии пилотировать обычный боевой вариант.

А потом меня подхватили под руки и потащили по коридорам. Мимо сожженной аппаратуры, вдоль покрытых рубцами зеленоватых стен с оранжевыми и кофейными проплешинами. Под ногами хрустели вспученные, не выдержавшие высокой температуры плиты пола.

К общей управляющей сети скаф подключен не был, связь поддерживалась лишь с координатором звена. Кажется, его звали Терк.

Несколько раз я выслушивал короткие команды. Односложно отвечал, не задавая вопросов. На середине пути попытался все-таки охватить психосферу станции и едва успел отпрянуть, мысленно сжаться в комок, спешно выстраивая ментальные барьеры. Пропитанный болью умирающих пси-фон норовил разорвать когтистыми лапами каждого, кто осмеливался выйти за пределы собственного тела. Единственное, что я успел понять, – бой шел повсюду.

Наш отряд в сражение не вступал. Вероятно, иной задачи, кроме как вытащить и доставить меня на пристыковавшийся штурмовой катер, ему не ставилось.

Мы дважды спускались. Этажом ниже медотсека я краем глаза заметил еще одну группу радориан. За нами к месту стыковки они не последовали, что, на первый взгляд, выглядело странно.

Остановились мы неожиданно. Прямо на середине широкого, скованного полумраком коридора. Судя по всему – один из нижних уровней. Координатор звена счел необходимым любезно разъяснить: «Ждем».

Ожидание не затянулось. Станция исчезла. Мгновенно. Как при переходе в виртуальный мир эмулятора. Вот только смены декораций не последовало. Реальность выключили, а ее суррогат вставить забыли.

Я оказался в пустоте. Не видно ни зги. Слышно, как шуршит по сосудам кровь. Холодно. С каждой секундой все холоднее. Я замерзал, не в силах ни пошевелиться, ни вздохнуть. И с каждым мгновением уплывая все дальше и дальше, все более отчетливо ощущал присутствие чего-то огромного, неизмеримо превосходящего известное мне как по значимости, так и по самому качеству существования…

Всхрип. Я рухнул на колени. Шероховатые ребристые плитки пола, темные, почти черные. Катафалк, межзвездный катафалк. Ирония судьбы… Меня вновь схватили, резко поставили на ноги, потащили куда-то… Черти… Это просто черти тащат в ад… Пришли, забрали и тащат… И нет сил сопротивляться…

Какие, к дьяволу, черти?! Я мотнул головой, делая над собой усилие. Мутная бордовая пелена не рассеялась, но отступила, сразу потеряв в густоте.

– Где находимся? – Я понял, что лишь беззвучно шевелю губами и почему-то пытаюсь говорить по-русски. – Где мы? – На этот раз вышло много лучше: громче и на радорианском стандарте.

– Система Далир. Крейсер «Стер». Радорианская территория. – Терка рядом не было, но связь он не разорвал.

– Ясно. – Оставалось покорно ждать. Помогать волокущим меня радорианам, пытаться встать и идти самостоятельно не было ни сил, ни желания. Путешествие, однако, вышло коротким. То ли крейсер «Стер» не мог похвастаться излишками площадей, то ли отсеки располагались удачно.

Меня дотащили до очередного, на этот раз корабельного, лазарета. Привычным подобное обиталище еще не стало, но и смешной ситуация уже не казалась. Накушался. С обжигающим, неприятным рывком облегавший второй кожей скаф обвис простым комбинезоном. Разрыв тактильного контакта в радорианских моделях всегда сопровождается болезненными ощущениями. Сами радориане считали это естественным, объясняя необходимостью четко фиксировать моменты контакта. Латентные мазохисты…

Додумать мысль не дали. Я второй раз вывалился в ожившую бездну. Но сейчас я чувствовал себя иначе. Высасывающий душу холод уже не казался страшным. Ощущения в первые секунды были даже в чем-то приятные. Казалось, невидимая мокрая простыня облепила тело, согревая и баюкая, отделяя от ледяной пустоты. Потом я почувствовал, как теплый влажный шелк начинает стремительно твердеть, превращаться в жесткие сдавливающие лоскуты. И одновременно мир расщепился.

Двое радориан, доставившие меня в медблок, держали дергающееся, бьющееся в судорогах тело. Человек кричал, попеременно срываясь то на визг, то на хрип. Изо рта летели ярко-красные брызги. Бордовый ручеек сбегал по подбородку, скользил по шее, разлетался крошечными бусинками, не успевая добежать до плеч, когда человек судорожно дергал головой. На месте глаз набухшие алые бутоны, губы прокушены, две алые ленточки выбегают из носа. Кажется, человек ослеп и оглох. Кажется, ему очень больно… Ему?! Больно?! Чушь! В мире людей нет боли. Нет страданий. Лишь их бледная тень. Настоящая боль здесь. Со мной. Сейчас. Когда превратившийся в твердую наждачную бумагу шелк начал изгибаться, выкручивая руки так, что ломались суставы, лопалась кожа, а холод, терпеливо дожидавшийся своего часа, немедленно врывался в кровоточащие трещины и пил, пил, пил…

Я не понял, как все закончилось. Почему я не сошел с ума, почему не наступил многократно описанный в книгах болевой шок? Просто вдруг стало легко, и разрывающая, разламывающая голову боль уже казалась мягкой и по-своему доставляла удовольствие. Как доставляет его саднящая пульсация растревоженной уколом десны, сменившая зубную ломоту, из-за которой не спал ночь и вместо завтрака, вздрагивая, пил чуть теплый чай.

По-настоящему приятные минуты…

Боль исчезла. Тело было отдохнувшим и послушным. Мир выкристаллизовался из густого сине-серого тумана, сделался четким, заиграл красками. Краски… Я и не подозревал, что вас так много. Кажется, в детстве я слышал, что в японском языке порядка тридцати слов для оттенков белого. Мудрые японцы… И элиане мудрые. Многослойный язык! И как на Земле никто не догадался? Ведь одна и та же вещь может восприниматься совершенно по-разному! И когда предмет описывают разными словами, это полностью меняет представление о нем! И события начинают выглядеть иначе, появляются новые смысловые слои…

Сколько же я спал? Как, всего восемь минут?! И откуда я это знаю? Забавно, знаю, и все. Ну и ладно.

– Блок два-один разблокировать.

Отказ. Не слушается глупая железка. Кстати, как я узнал индекс собственной капсулы, если видел ее только изнутри? А, не важно, потом разберемся.

– Оператор? – Да-да, оператор, тот самый, что сидит в соседней комнате и корректирует режим работы регенерационных камер, успевших заполниться радорианами. – Оператор?! Разблокируй меня! Я в порядке! – Интересно, почему я решил, что он там сидит и занимается именно оптимизацией курсов лечения?

Я прислушался к ощущениям, пытаясь уловить источник своих догадок. Что-то новенькое. На дробящиеся пространства в имитаторе фехтования не похоже. На глиссирование над безбрежным океаном Эрона – тоже. И на бездну… Я вздрогнул. Кошмар поблек, детали уже начали забываться, но… я рефлекторно провел рукой по губам, шее. С облегчением выдохнул. Кровавой корки не было. Значит, все-таки сон. Просто выворачивающий наизнанку сон.

– Оператор! – Капсула наконец раскрылась. Вот за что люблю радориан, так это за предоставляемую свободу действий. Захотел выбраться наружу – твое дело, шлепнешься при этом мордой об землю – тоже твое, мешать не будем. Молодцы! Впрочем, распластываться лягушкой на потеху инопланетянам я не собирался. Наоборот, чувствовал себя бодрячком. Несколько смущало отсутствие одежды, хотя умом и понимал, что моя нагота не представляет для радориан интереса.

Сделав несколько приседаний, наклонов и убедившись, что все в полном порядке, я открыл один из утопленных в стене шкафчиков, не глядя выудил и напялил униформу, пришедшуюся точно по размеру. Собственная прозорливость, позволяющая наудачу (и успешно!) подбирать одежду, продолжала радовать.

Единственный выход из второго блока вел мимо полудюжины камер первого. Четыре из них оказались заняты. На полу валялись обрывки одежды, разрезанные скафы. Темная броня была покрыта белыми желеобразными брызгами и лимонного цвета пятнами. Кровь. Радорианская.

Превратившуюся в никчемные лохмотья одежду и искореженное снаряжение сгребал в кучу немолодой радорианин, удостоивший меня мимолетным взглядом. Выглядел он как-то… необычно. Все та же сиреневая бугрящаяся кожа, лысая башка, раскосые, неправильной формы глаза, костистые кисти и вместе с тем… Черт, видимо, побочный эффект от всевидения: что-то чудится даже там, где этого чего-то нет.

Продолжая задумчиво разглядывать радорианина, я подошел к внешней двери медблока и неожиданно понял, что за ней меня ждут. Двое. Откуда-то с задворок подсознания немедленно всплыло объяснение: «Задержка оператора при разблокировании регенерационной камеры была искусственной. Следуя приказу, он сообщил о пробуждении и дал небольшую фору своим». Здравое объяснение. Интересно, кто его придумал?

Я открыл дверь. И вправду двое. Но хотя бы без скафов и оружия. Почему-то я был уверен, что оружие почувствую непременно.

– Меня ждете? – Глупый вопрос, но с чего-то же надо разговор начинать.

– Да, пойдем.

– Куда? – Ответ всплыл в сознание за мгновение до того, как был озвучен.

– В выделенную тебе комнату. Оранжевый код.

Вот как. Я предпочел заткнуться и удержаться от шуточек на тему: «Мы с Тамарой ходим парой». То, что времени прошло всего ничего и корабль по-прежнему мог находиться в зоне боевых действий, вылетело из головы напрочь. В полном молчании проследовав за конвоирами по пустым коридорам, я очутился в тесной одноместной каюте. Для боевых судов даже не стандарт – улучшенная планировка, немедленно подсказала ментальная библиотека. Обычно в блок селят по двое-четверо.

Конвоиры ушли. Действительно ушли; сейчас радорианам не до меня. Следящая аппаратура в комнате наличествовала – поселившийся в голове консультант указал ее положение, – но только как часть системы корабельного контроля. Для наблюдения за мной номер никто не переоборудовал. Ну и здорово! По крайней мере я не пленник.

Только сейчас до меня дошло, что необычного я углядел в радорианине, прибиравшем медотсек. То же, что и в конвоирах. Тошнотворный рефлекс, неизменно возникавший при взгляде на них, отсутствовал полностью. Первый раз за все время наших контактов. Странно…

Я плюхнулся на кровать и попробовал расширить сферу восприятия.

Боль. Кругом боль. Очень много раненых. Многие балансируют на грани жизни и смерти. Мое освобождение далось нелегко. Мне стало стыдно и противно. Чувство благодарности к Корректорам неожиданно сменилось озлобленностью. Сволочи, ведь это их рук дело с начала и до конца! Они вытащили меня в космос, они послали на Эрон, и наверняка они же заварили кашу со штурмом элианской станции. Не сомневаюсь, радориане и пальцем бы не пошевелили ради моего спасения. И радориане правы! Кто я такой?! Нет, разумеется, я рад, что остался жив, но Корректоры, переставляющие нас как игрушечных солдатиков или шахматные фигурки… Сволочи! Предупреди они меня на Эроне или вовсе оставь на станции – ничего бы этого не было!

А я, дурак, развесил уши. Ну конечно, поиграть в настоящий космический боевик, пострелять в настоящих разумных инопланетных ящеров – это же так здорово! И не в свое Удовольствие, а ради высоких целей! Ведь биологическое оружие – это так плохо, с ним же надо побороться! Кретин…

«Давай-давай, – ехидно шепнул внутренний голос, не тот, что умел смотреть сквозь пространство и время, а обычный, пакостный, земной, – пожалей невинно убиенных ящериц. Вспомни, что у них, наверное, были семьи. И сейчас маленькие зеленые чешуйчатые детишки сидят на папиной могиле и горько плачут крокодильими слезами. Жалко их? Сочувствуешь? Поскрести бородавчатый подбородок и заглянуть в скрытые белесой пленкой глаза не хочешь?».

Сволочи! Сволочи! Сволочи!.. Да! Не испытываю я никакого сострадания к сожженным из плазмера ящерицам! Сколько угодно могу повторять себе, что они разумные, что ушли в развитии куда дальше великих нас, но слова останутся словами. Не научили меня любить формы жизни, отличные от человека. И радориане вызывают чувство благодарности лишь как абстрактные спасители. Будь на их месте андроиды, пожалуй, испытывал бы нечто подобное и к ним. Кретин…

Но какого черта?! Зачем?! Зачем тащить меня в космос, на Эрон, спасать с элианской станции? Такого-то морального урода без малейших зачатков вселенского гуманизма! Правда, судя по тому, как Корректоры кидали радориан в бой, чтобы вытащить меня, вселенским гуманизмом они тоже не страдают. Может, я заинтересовал их как брат по этике?!

Я поймал себя на том, что проговариваю мысли вслух. Стоп. Не хватало еще истерику закатить. Сейчас все так, как оно есть, хочу я того или нет. Надо жить настоящим и как-то оправдывать свое существование. Не может все это оказаться причудливой игрой. Не верю, что в космосе правят бал сценаристы попсовых голливудских фильмов. Я важен – это известно давно. Почему – неизвестно до сих пор. Провал на Эроне… А что провал на Эроне? Корректоры могли просто ошибиться, чего-то не учесть, чего-то не знать. Власть над гиперпереходами – еще не всемогущество. Они такие же существа… Ну, пусть не такие же – все равно это не делает их задумки безупречными! Кэлеон вон тоже не верил в беспредельные возможности анализа. Тогда, в баре. Интересно, где сейчас Кэлеон? «В регенерационном блоке один-пять», – услужливо подсказал внутренний голос.

Я почувствовал, как губы невольно растягиваются в улыбке, кривой и беспомощной. Внутренний голос. Чей угодно, но не мой. Полезный, почти всезнающий советчик, поселившийся в голове, не имел ко мне никакого отношения. Он выдал ответ. Предельно четкий информативный ответ: «В регенерационном блоке». Вот только… Вот только я просто хотел знать: на станции он, на корабле или где-то еще. Не спрашивал я точных координат!

Господи, только чужеродной твари в голове не хватало.

Кто ты? Кто? Ты?!

Молчание.

Я стиснул зубы. Ладно, не хочешь по-хорошему…

Я закрыл глаза. Боль. Боль вокруг. Но важна не она. Я хочу видеть. Дальше. Глубже. Хочу как тогда, на тренировке…

И мир, разлетающийся на миллиарды кадров возможного будущего.

Как тогда, в кафе на станции…

И мир, превращающийся в пылающий синий туман.

Как четверть часа назад в регенераторе…

И мир, становящийся выпуклым; мир, в котором видны все штрихи и детали, понятен каждый смысловой слой.

Я помню вас. Я помню свои ощущения. Я! Хочу! Знать!

Это не походило на испытанное ранее. Вернее, походило, но одновременно было и чем-то совершенно иным. Обжигающие ауры искалеченных радориан растаяли. Нет, не исчезли или стали менее колючими: хлынувший сквозь меня поток знания просто смел их, впитал, как волна вбирает в себя чудом удержавшуюся на песке каплю.

Длилось это несколько мгновений. Я даже не пытался осмыслить картину – это было бесполезно. Как если бы от рождения слепой и глухой человек разом прозрел и обрел слух посреди лазерного шоу рок-концерта. Единственное, что я успел не понять – увидеть, – прореху. Станция, корабли, радориане – все превратилось в бескрайний синий туман. Странным образом однородный и в то же время распадающийся на отдельные детали. Но в этом тумане была дыра. Бездонный черный шар. И еще ореховые скорлупки. Множество скорлупок, странным образом составивших единое тело, тоже черное. И ядрышками в этой причудливой ореховой грозди были радориане и… я.

Не понимаю!

Мир схлопнулся. Озарение, длившееся тысячную долю секунды, ушло.

Сознания я не потерял. Никаких намеков на головную боль не испытывал. Но виденное… Я попробовал восстановить в памяти картинку. Ничего не вышло. Бледный, бессмысленный рисунок. Ни красок, ни неуловимых, но абсолютно четких связей между объектами и событиями. Словно все это видел кто-то другой. Учитывая поселившегося в мыслях библиотекаря, возможно, так оно и было. Дьявол!

Я пролежал час, тщетно пытаясь воссоздать набор ощущений. Связь с всевидящим оком не желала восстанавливаться. Хорошо всяким книгогероям: захотел – вышел в астрал, захотел – вернулся обратно… Ладно, эксперименты по пробуждению сверх-Я мы еще продолжим. А пока надо бы узнать, что интересного творится вокруг, что не удалось разглядеть внутренним взором. Что же это был за черный шар и как он связан с окружившей нас скорлупой?..

Размышляя над выцветшими воспоминаниями, я включил комп и вошел в информационную сеть корабля. Запросил медицинский отсек. Восемь радориан с ранениями разной степени тяжести. На удивление много. Мне казалось, при разрушительной мощи лазерно-плазменных машинок убитых всегда на порядок больше, чем раненых, несмотря на многослойную броню скафов. Но если соотношение такое… Нет, ерунда, не может быть! Не роту же они за мое освобождение положили.

Я судорожно потыкался, запрашивая списки личного состава группы захвата. Нашел и несколько минут тупо разглядывал выданный компом ответ. Наша группа. Та самая, что была на Эроне. Поименно я всех не помнил, но количество совпадений… Поселившийся в голове советник неожиданно напомнил о себе, подтвердив: «Да, группа та самая».

Но почему они совсем не перетасовали состав? Ведь были резервы…

Меня как током прошило. Только сейчас я осознал сказанное вытаскивавшим меня со станции радорианином: «Система Далир, крейсер «Стер». Тот самый корабль, что должен был забрать нас с Эрона. Неужели они следовали за элианами без захода на станцию?! Но как? Отслеживать чужие прыжки невозможно. Хотя по логике как раз все сходится. На элианской станции я долго пробыть не мог – прилетел бы транспортник и вывез меня на Элию, как предупреждал тамошний тюремщик. А значит, времени на возращение к Аару и еще один прыжок оттуда сюда у спасателей не было. Поэтому прыгали сразу от Эрона. Но как узнали координаты? Что за система Далир?

Я напрягся, вспоминая, и тут же советник в голове ожил, выдал короткую информационную справку: «Далир – недавно открытая система, к колонизации непригодна, находится под патронажем элиан, из искусственных объектов – станция и несколько автономных зондов». Нет, библиотекарь в голове – все-таки неплохо. Однако ответа на то, как меня нашли, его справка не дает. Или дает? А, советник? Как меня нашли? Молчит, гад. Ладно, пусть молчит, еще разберемся. Пока есть более простые способы выяснить, что да как. В какой там у нас восстановительной капсуле Кэлеон отлеживается? Один-пять? А длительность лечебного курса какая? Комп помедлил мгновение – два с половиной часа плюс профилактика. Серьезно. А если учесть, что погрузили Кэлеона в лечебницу не только что…

Я проглядел историю болезни и почувствовал, как по спине бегут мурашки. Да, и впрямь серьезно. Можно сказать, повезло. Обычно плазмер прямым попаданием броню скафа прожигает насквозь. Кэлеон, Кэлеон… Что же тебя заставило рисковать жизнью ради моей свободы? И ведь сколько твоих погибло. И развитию отношений с Элией эта акция, скажем прямо, не поспособствует. Никогда бы ты такого не затеял без весомой, исключительно весомой причины. Опять Корректоры? Других вариантов нет. И координаты системы наверняка они же подсказали. Только как же Корректорам удалось убедить тебя, что подобное действо необходимо, несмотря на все последствия? Еще одна загадка. Надо будет спросить, а заодно рассказать про свое новое сверхвидение. Может, Кэл что и подскажет со своим опытом и отточенным скепсисом. А пока придется ждать, когда великий координатор очухается.

Чтобы убить время, я вновь подключился к внутрикорабельной сети. Решил поглазеть на бывшую тюрьму. А то уйдем в прыжок, в старости и нечего будет вспомнить. Задав сектор обзора, я запросил голографическую реконструкцию и замер, глядя на расцветающее над проектором изображение. Несколько минут пытался осмыслить увиденное и нисколько в том не преуспел.

Станция была типовая, в каталоге я такие видел не раз, но чуть в отдалении… В отдалении висели две половинки небрежно препарированного крейсера. По-видимому, в момент взрыва они разлетались с приличной скоростью, и только сейчас элианам удалось их приостановить. Теперь куски выпотрошенного гиганта дрейфовали в пустоте… Какого взрыва?! Я мотнул головой. Не бывает таких взрывов! Элианский корабль не переломился, его аккуратно разорвали по всей длине. Никаким лазерам, никаким ракетам такое не под силу.

Вокруг станции и обломков корабля уже роились малые двух-трехместные катера. То ли выживших искали, то ли повреждения оценивали. Второе вероятнее: как тут уцелеешь, если корабль рассекают на части?

Мы отдалились от станции прилично и, как я понял, выключив двигатели, летели по инерции. Наверняка и параметры прыжка уже рассчитывались. Но что же за чертовщина приключилась с вражеским кораблем? С тем самым, на котором меня доставили с Эрона, если верить подсказкам внутреннего голоса. Слишком необычные повреждения. Корректоры? Впервые не только отдающие приказы, но и отстаивающие свои интересы более жестким путем? Так, в этом надо разобраться.

Я еще раз попробовал обозреть окрестности с высоты проснувшегося надсознания и опять безуспешно. Ладно, отложим до лучших времен, а пока попытаемся воссоздать операцию по освобождению.

Здесь, правда, сразу возникли трудности. Сама операция, очевидно, прорабатывалась на компах аналитиков, доступ к которым из общекорабельной сети невозможен. Пришлось ограничиться просмотром записей, предшествовавших штурму.

На голограмме крейсер элиан, живой и здоровый, висел немного в стороне от станции. Согласно датировке, фрагмент снимался как раз перед высадкой. Некоторое время ничего не происходило. Отряд телепортировался внутрь – любопытно, а говорили, подобных технологий не существует, – внешне ничего не изменилось, и я быстренько промотал этот кусок на высокой скорости. Потом… потом элианский крейсер пришел в движение и понесся к станции. Наш тоже ожил и заскользил прочь. Засечь нас врагам не удалось, и они открыли огонь наугад. Без видимого результата… Вот! Элианский крейсер дал залп. Концентрированный, четкий, куда-то в пустоту, и пустота ожила…

Несколько раз прокрутив этот момент, я так ничего и не понял. Создавалось ощущение, что из ниоткуда вынырнула едва различимая тварь и хладнокровно перегрызла вражеский крейсер, несмотря на пальбу с его стороны. Черный слизняк, пришедший нам на помощь, менее всего напоминал корабль. М-да… А я уж думал, и вправду увижу творение рук или что там у них, Корректоров.

Дальнейшая запись интереса не представляла. Мы просто удалялись, половинки крейсера разлетались в разные стороны, и спустя какое-то время из улья станции вырвался рой серебристых пчел. Все. Вот и попробуй сопоставить факты и сделать какие-то выводы.

Очевидно, радорианам в миссии моего освобождения помогли. Очевидно, помощники обладали возможностями, далеко превосходящими возможности элиан. По общеизвестной информации, единственная раса, достигшая подобного уровня, – Корректоры. Вроде бы все просто как дважды два. Настолько просто, что не верится. Но других-то версий нет, если не предполагать наличие никому не известной дружественной нам силы.

Однако, по мнению Оккама, заниматься ерундой и пустопорожним умствованием не стоит. И не будем. Сначала спросим, что по этому поводу думает Кэлеон. Он тоже во всех событиях участвовал лично и наблюдал космическую мясорубку воочию. Хотя, может, и не наблюдал. Неизвестно, был ли он вообще в сознании, или его после штурма притащили на руках товарищи. В любом случае мнение координатора не лишнее. И черта с два он в этот раз сумеет что-то скрыть или соврать. Я с внутренним голосом и сверхвидением почище любого детектора лжи.

Воинственному настроению не дал развиться сигнал предупреждения. Красный код – скорее знак «будь настороже», нежели сигнал к выполнению каких-либо активных действий. У радориан хуже всего желтый. Дадут его – жди беды, а пока… Я вновь обратился к компу, пытаясь выяснить причину тревоги. Элиане! Четыре крейсера вышли из прыжка буквально полминуты назад. Если верить детекторам, вынырнули они от станции далековато, но уже успели сориентироваться и теперь неслись к ней на всех парах. Лететь им предстояло пару часов.

Я еще немного понаблюдал за корабликами – зрелище на самом деле безынтересное, – уточнил время, оставшееся до окончания лечения Кэлеона, после чего вернулся на койку и принялся изучать потолок, попутно оценивая внутрикорабельную психосферу. Тут никаких сложностей не возникло. Привитые мне пси-способности работали на ура и даже ощутимо обострились.

Ничего примечательного я не уловил. Кисель боли, выплескивавшийся из медицинского отсека, изрядно посветлел и потерял в густоте. Технологии будущего исправно штопали раненых. Экипаж тоже успокоился. Можно сказать, для нас все закончилось хорошо.

Я поднялся, налепил уником и поправил форму. Ну что же, координатор, хватит отлеживаться: пока свежи воспоминания, поговорим по душам.

К ставшей почти родной станции на Ааре мы прыгнули два дня спустя. Дни эти я провел в крайней озлобленности, огрызаясь на редкие реплики радориан.

Разговора с Кэлеоном не вышло. Пока я топтался в коридоре, ожидая окончания лечения, навалились липкие, мерзкие воспоминания, побудившие в конце концов прогуляться до ближайшего терминала. Быстро найдя и дважды просмотрев запись с камеры медостека, я чуть на пол не сел, разом растеряв весь задор и решимость.

С момента, как Корректоры вытащили меня в космос, я всякого насмотрелся, но вот видеть себя, выворачивающегося наизнанку, захлебывающегося кровавым криком, еще не приходилось. Я вспомнил первые мгновения после пробуждения в регенерационной капсуле. Когда мир запестрел иными красками и все предыдущее стало казаться детским кошмаром. А кошмар, как выяснилось, был на самом деле…

В итоге, пытаясь отвлечься, я невольно начал прокручивать мысленный диалог с Кэлом, расчувствовался и проникся к координатору глубокой признательностью. С таким настроением и пришел. Ну и получил соответствующий результат. Умеет эта скотина вывести из себя при желании.

По прибытии на аарианскую станцию меня засадили за нудный и подробнейший отчет обо всем виденном-слышанном на Эроне и у элиан.

Хотел отделаться быстрой и, на мой взгляд, куда более информативной мнемограммой – куда там, подавай доклад в письменном и звуковом виде. Мнемограмму, правда, тоже сняли.

Покончив с бюрократической волокитой, я твердо решил ближайшие дни полностью посвятить восстановлению психического здоровья. Тем более после боевых операций всегда полагался отпуск. Разбор самой операции, новые занятия – это все потом, по отдохновении.

Кроме того, подходил очередной срок, когда добрые Корректоры должны были взять меня под белы ручки и свозить на каникулы на Землю. А потому я морально готовился во время перелета побуянить, покричать в пространство с требованием объяснить происходящее. Однако на деле вышло иначе.

…Крик, выстрелы, чей-то горящий скаф. Ноги вязнут в ставшем мягким полу. Я падаю, и надо мной склоняется гигантская тараканья морда…

Я резко сел на койке. Врубил свет.

В порядке, все в порядке. Это просто сон. Первый в космосе сон. Я прилег посреди дня и задремал. Только и всего. Или…

Как сомнамбула я встал с кровати. Надел форму. Причесался.

Что-то надо было сделать. Ах да, сходить в элианскую столовую. Перекусить, посмотреть на звезды. Обязательно. И лучше сейчас, не откладывая в долгий ящик.

По-прежнему чувствуя себя не в своей тарелке, словно бы не до конца проснувшимся, я вышел в коридор.

С последнего посещения кафе не изменилось. Да и чего бы ему меняться? На моей памяти ни одно помещение станции не подвергалось реконструкции. Что действительно удивляло – непривычная пустота. Всего три посетителя. Двое элиан неторопливо составляли на поднос пустые миски, будто находились в заводской столовой, еще один сидел у окна… Н-да, забавный намек.

Я подошел к чужаку. Молча сел за столик.

Элианин оторвался от созерцания космических далей, посмотрел на меня и неожиданно улыбнулся. Улыбка вышла почти земной. Комический эффект отсутствовал, будто чужак долго и старательно учился копировать нашу мимику. Хотя, возможно, так оно и было.

– Хороший столик. – Элианин вновь по-земному кивнул в сторону окна. – Мне нравится панорама.

– Значит, мы единомышленники. – В моих словах мелькнул немотивированный сарказм. Чем-то визави меня неуловимо раздражал. То ли выбором того же столика, За которым мы общались с Кэлеоном незадолго до вылета на Эрон, то ли отточенными псевдоземными замашками.

Я прислушался к внутреннему голосу, но интуиция, в течение последних дней сыпавшая подсказками, молчала. Молчал и элианин, и мне ничего не оставалось, как продолжить:

– Я вас слушаю.

– Думаю, начать стоит вам. – Голос чужака был слегка пропитан иронией. Какой-то теплой, отеческой и оттого вдвойне обидной.

Я вдруг успокоился. Сидящий во мне многомудрый советник наконец вынес вердикт – «собеседник – друг, желает добра» – и снова затих. Краткость – сестра таланта.

– Я хотя бы могу узнать, с кем разговариваю? – Краем глаза я отметил, что двое других посетителей направились к выходу.

– Имя? Можешь выбрать любое. Для этой беседы… Олег устроит?

Несколько секунд я немо таращился на элианина. В голове была звонкая пустота. Олег. Нормальное элианское имя – Олег…

– Я немного забегу вперед. – Чужак не проявил ни малейших эмоций по поводу достигнутого эффекта, будто и не заметил. Или знал степень моего потрясения заранее. – Иначе вы начнете строить версии, а в этом сейчас нет необходимости. Время вопросов в прошлом, сейчас вам необходимы ответы. Извините за патетику и театральность. – Последняя фраза была сказана по-русски.

Культурного шока не случилось. Все-таки люди адаптируются быстро.

– Забегайте. – Я криво улыбнулся.

– Не вдаваясь в детали: в данный момент ты разговариваешь с Наблюдателем. Или Корректором, если пользоваться радорианской терминологией. – Собеседник перешел на «ты». Сделал паузу, давая переварить услышанное.

Впрочем, к этому моменту какая-то часть меня, отвечающая за критическое отношение к действительности, отключилась. Выбрала, так сказать, доступный запас удивления.

– Да-да, я слушаю. Что мне следует знать?

– Спрашивай. – Мою шпильку Корректор-элианин игнорировал. – Время у нас есть. Эта беседа не последняя. Можешь не ломать голову, какие вопросы надо задать в первую очередь.

Несколько секунд я в упор разглядывал чужака.

Вопросы были. Много вопросов. Но какая-то обыденность, домашнесть беседы напрочь выбивала из колеи. Передо мной сидел представитель галактических божков, разрешивший расспрашивать его о чем угодно. Совершенно обычный божок. Близкий к народу. Не хватало только бейсболки и банки с пивом.

С чего же начать? Ах да, что там Кэлеон называл самым странным?..

– Зачем я здесь? Зачем вы забрали меня на станцию?

– Ты уже задавал этот вопрос. В первый раз, когда мы встретились. Когда тебе сделали предложение.

– То, что вы ответили тогда… было глупо. Вы знали, что я соглашусь. Все равно соглашусь. Просто чтобы… увидеть все это. – К горлу неожиданно подступил комок.

– Тогда мы сказали правду. Сейчас ситуация изменилась. Вариант событий, в ту пору лишь гипотетический, стал реальностью. Правда, сказанная тогда, перестала быть правдой, потому и возникла необходимость в нашей беседе. Многое произошло, Геннадий. Многое происходит. Многое остается вне поля зрения других рас. Радориане даже приблизительно не представляют, что случится в ближайшие десятилетия. Элия видит фрагмент картины, но это только мешает. Мы знаем, но не всегда способны вмешаться.

– А я? – Высокопарность речи собеседника действовала на нервы.

– Ты – особенный. – Элианин улыбнулся. – В этом нет твоей заслуги. Твоя исключительность не связана с тем, что ты – землянин. Просто так сложилось.

– Кто я?

– Человек, у которого есть возможность получить наше видение, не потеряв способности вмешиваться. То, на что не способны другие. То, на что не способны мы.

– Звучит бредово. – Ощущение нереальности происходящего усилилось. – Красивый киношный бред. Вы ведь знаете, что такое кино?

Элианин несколько секунд молчал.

– Я начну издалека. В подконтрольной нам части Вселенной не так уж много разумных. Более того, количество миров, пригодных для пробуждения разума, крайне незначительно. Наша цивилизация – древнейшая… Считалась древнейшей до недавнего времени. Зарождение разума шло неравномерно – волнами. Мы уже достигли нынешнего состояния бытия, а жизнь на Элии – родине наиболее развитой, из молодых, расы – только начала принимать сложные формы. Почти синхронно с элианской развивались биосферы Радора, Земли и еще полудюжины планет. Разрыв в миллионы лет с нами и такая четкая синхронизация между собой… Мы не знаем, объясняются ли подобные «волны» общими законами или простым совпадением. В любом случае ни одна из молодых цивилизаций пока не приблизилась и в ближайшие века не приблизится к грани, через которую перешагнули мы.

– И что же вы узрели за гранью? – Красивости в речи собеседника все-таки действовали на нервы. Корректор-элианин вновь пропустил иронию мимо ушей.

– Перед расой, каждой расой, достигшей определенного уровня, неизбежно возникает выбор. Они могут остаться теми, кем были, или пойти дальше – изменить само качество своего существования. Это сложно объяснить, хотя ты несколько раз видел кусочки мира… нашими глазами. Пути изменения бытия различны и могут привести к разным результатам. В конечном итоге каждый выбирает свой. Единственная общность: пройдя одним из путей и получив все, что этот путь может дать, ты теряешь возможность следовать другими. Ты всемогущ, но только в своей области… влияния. Остальное становится недоступным и более не будет доступно никогда. Потому иногда мы нуждаемся в вас.

– И что же стало основой ваших способностей? – Мной овладел какой-то нездоровый азарт.

– Пси-фактор. Абсолютное видение и максимально полный, насколько это вообще возможно, контроль над пси-фактором. Мы не воспринимаем мир в вашем волновом диапазоне. Цвета, размеры, протяженности – этого не существует. Есть пространство пси-полей и пространство, в котором они отсутствуют. Есть полутона. Бесконечно дробящиеся, размытые, позволяющие отличать флору от фауны, а существ между собой. Не бывает одинаковых психосфер, и мы видим все, – короткая пауза, – оттенки. Для нас не существует расстояний: колебания пси-поля в любой точке Вселенной выглядят одинаково отчетливо. Время также меняет свою структуру… – Собеседник запнулся. – Сейчас теория не столь важна. Многое ты увидишь сам и поймешь.

– И зачем вам все это? Возня с юными нами, игры в галактических масштабах? В чем ваша цель? – Я постарался придать сказанному меланхолические нотки.

– Ускорить ваше развитие. Помочь вам достичь грани быстрее.

– Интеллектуальных собеседников не хватает? – Подобные подначки более всего походили на подростковое хамство, но чувство реальности, утерянное в начале разговора, не спешило возвращаться.

– Мы достигли предела, – тихо проговорил Корректор. – Дальше пути нет. Некуда двигаться. В этой Вселенной у нас нет будущего. Только бесконечное настоящее. – Он повернулся к окну и некоторое время разглядывал плывущий под нами Аар. – Но Вселенная может измениться. – Корректор вновь смотрел на меня. – Мир в нынешнем состоянии не полон, не закончен. Вселенная – система, состоящая не только из звезд и планет. Когда раса переходит грань, она занимает определенное место в общей иерархии… Сложно объяснить. Важно, что количество ниш, которые должны быть заполнены разумными, не бесконечно. И они могут быть заполнены! Элианами, вами, Радором… Мы не знаем, что произойдет, когда мир будет закончен. Возможно, сама Вселенная перейдет в иное качество, выйдет на другой уровень, как это происходит с отдельными расами. Возможно, изменится ее структура, открывая новые дороги для обитателей, для нас. Мы не знаем. Но наша единственная цель – помочь вам занять положенное место. Завершить миропостроение. Создать целостность. Для достигших предела личного развития иной задачи быть не может.

– Но я-то зачем? Вам, достигшим предела личного развития?!

– Появилась новая сила. Нечто, выходящее за пределы нашего видения. Она не обладает пси-фактором. Мы способны наблюдать лишь проявления ее деятельности, но не сам источник воздействия. И… Мы не понимаем ее. Не можем оценить, что она собой представляет. Известно одно – эта сила разрушает порядок, заложенный в нашем мире.

– И в чем же эти проявления деятельности выражаются? – Нездоровый азарт перерос в крайнюю степень возбуждения.

– Она изменяет все, с чем взаимодействует. Полностью перестраивает пси-структуру живого. Трудно объяснить… Представь, что воздух вокруг тебя утратил бы прозрачность и стал разноцветным. Представь возникающее при малейшем ветре мельтешение красок. Калейдоскоп. Мир становится иным, совсем чужим. Не знаю, как в точности будут выглядеть проявления этой силы для тебя, но перестроенная реальность живет по своим законам. Ни вы, ни элиане, ни другие цивилизации не сумеете адаптироваться. Вероятно, не сумеем и мы. Та Вселенная, которую ты знаешь, будет разрушена.

– И что в этой ситуации могу сделать я?

– Найти точку, источник волны изменений. Увидеть то, что скрыто от нас. Остановить перестройку миропорядка.

Несколько секунд я переваривал услышанное.

– Звучит неплохо. Чувствую себя прямо-таки мессией. А других спасителей во Вселенной не нашлось?

Элйанин молчал, словно задумавшись.

Самое смешное, что при всей абсурдности и какой-то беллетристичности сказанного я ему верил. Просто потому, что мы сейчас сидели в кафе на космической станции. А неделю назад я бежал с плазмером по улицам небольшого инопланетного городка на планете, находящейся черт-те где, и два десятка чужаков пытались спалить меня из лазеров. И виденный мной мир, распадающийся на кадры вероятностных кинолент. И ожившая пустота, раздирающая боевой крейсер… Сказка, жутковатая сказка, в которой я оказался, жила по своим законам и вполне могла потребовать от меня исполнения функций спасителя мироздания.

– Мы столкнулись с этой сущностью… чужой силой около пяти столетий назад. – Наблюдатель не дал мне углубиться в собственные мысли. – И пока найден единственный способ замедлить ее распространение – уничтожать планеты, попавшие под воздействие. Обычно заражение идет от системы к системе, и подобная мера помогает на какое-то время. Помогала. К сожалению, несколько лет назад впервые была инфицирована раса разумных. Примерно тогда же мы обнаружили тебя.

– Еще одно совпадение?

– Возможно. Или реакция нашего мира на попытку изменить его против желания.

– И кто же подхватил заразу?

– Дзорт. Элия. Возможно, Радор… Не уверен. Арца и Земли инородное влияние пока не коснулось. Столкновение на Эроне, попытка твоего захвата не являлись инициативой элиан. Они лишь выступали проводниками чужой воли.

– И на черта вы включили меня в состав опергруппы, если я такой важный? Неужели предвидеть не могли?! С вашими-то… – я запнулся, вспоминая, как разваливалась на возможные варианты реальность во время поединка на фериях, – футурологическими способностями?

– Мы ошиблись. Действия этой силы практически невозможно предсказать. Ее проникновение в элианский социум оказалось намного глубже, чем мы предполагали. Она смогла скрыть элиан, действующих по ее указке, с видимого горизонта событий. Плохо. – Речь собеседника неожиданно приобрела радорианский оттенок. Изменилось и выражение лица: сейчас Корректор-элианин выглядел виноватым. – Должен уйти. Скоро встретимся. Продолжим. – Он вновь улыбнулся. А мгновение спустя его не стало. Просто исчез. Без всяких спецэффектов.

Я вскочил и, обогнув столик, дотронулся до кресла, на котором он сидел. Чуть теплое. А я уж подумал, что все это иллюзия.

Из коридора донеслись голоса. В пустой зал вошла троица элиан и направилась к пульту формирования заказа. Особого внимания они на меня не обратили или сделали вид, что не обратили.

Тяжело вздохнув в пустоту, я направился к себе в комнату.